Граф [litres]

Книга: Граф [litres]
Назад: Глава 10
Дальше: Глава 12

Глава 11

Так в общем-то и получилось. Отплыли мы, правда, не с утра, а только после обеда, но и это неплохо. Всем уже надоела эта чертова Африка. Домой хотелось. Я стоял на верхней палубе ахтеркастля вместе с Германом. Было немного грустно. Попаду ли я еще сюда? В ближайшее время точно нет. Может, когда-нибудь потом? Тоже вряд ли. Надо графством заниматься. Да и годы ведь идут, и вряд ли я через несколько лет буду таким же быстрым на подъем. А жаль. Зато рядом стоящий Герман аж светился. Ну, он-то точно сюда вернется весной. Ему по этому поводу переживать нечего. А радуется он удачно проведенным сделкам. Торгаш. Он, насколько я помню, из цеха торговцев. Отец был мелким купцом, но разорился. И Герману пришлось служить приказчиком у какого-то купца. Но так как у того и свои сыновья были, ему на этой службе ничего не светило. Тут его Гюнтер и переманил.
Вообще, все помощники Гюнтера были из таких вот «германов». Он находил толковых ребят, но, так сказать, без будущего, и переманивал к себе. А тут уж они разворачивались. Например, Герман теперь станет очень уважаемым и богатым купцом. Он ведь не только за жалованье у Гюнтера, то есть у меня, служит, но и какой-то процент получает. Даже не процент, а долю процента. Так, мелочь. Но это для меня мелочь, а для него очень даже неплохие деньги. С таких-то объемов. А учитывая, что он сюда еще будет ходить и ходить, то лет через пять станет очень даже состоятельным человеком. Сможет даже свое дело открыть. Хотя я в этом очень сомневаюсь. Не такой он дурак, чтобы уходить со столь хлебного места. Да и чем ему торговать? Сталь и стекло в моих руках. Покупать в графстве и возить в Танжер? Он понимает, что конкурентов я не потерплю. К маврам будут ходить только мои корабли. А на расправу я скор, и он это знает.
Кстати, спросил у него, почему в Европе так мало товаров из Северной Африки. Ведь, казалось бы, что проще: вот он, Танжер – приходи и закупай. А потом вези в Европу и получай бешеную прибыль. Оказалось, что не все так просто. Французам и англичанам сейчас не до торговли – они с увлечением режут друг друга. С испанцами и португальцами у мавров идет война. Нет, они торгуют, конечно, но не со всеми. Только с теми, кто имеет рекомендации от очень уважаемых купцов. Именно что очень уважаемых и влиятельных. Просто так испанский или португальский корабль прийти в мавританский порт не может. Его сразу захватят, а людей или перебьют или сделают рабами. Так что торгуют свободно с маврами только итальянцы. В основном венецианцы. Они же и развозят потом товары по Европе. Они, собственно, монополизировали торговлю шелком и специями. Отсюда и их богатство.
А из северных стран до Северной Африки мало кто добирается. Очень трудно пройти по проливу между Францией и Англией. Или те или другие захватят либо потопят. Одиночное торговое судно точно не пройдет. Это нам первый раз повезло, а потом с нами уже и связываться никто не захотел. А те, кто связались, пожалели об этом. Теперь же и подавно никто связываться не будет. Чтобы нас захватить или уничтожить, целый флот нужен. А зачем? Мы в европейские склоки не лезем. Зачем нас трогать? Тем более неизвестно, чем это закончится. Ведь в бою с нами можно потерять много кораблей, и противники напавшей стороны этим тут же воспользуются.
Так что мы теперь можем ходить в Кастилию и в Танжер спокойно. Относительно, конечно. Но вот венецианцам мы встанем как кость в горле. Так что в Средиземное море нам лучше не соваться – без драки точно не обойдется. Но это будет потом. Пока они о нас и не знают. Вот когда шелк и специи от нас начнут расходиться по Европе, тогда и нужно ждать от них разных пакостей. Сами они в северные моря не полезут, но могут попробовать подкупить французов или англичан, чтобы те напали на нас. Но те вряд ли согласятся. И кастильцы с португальцами не согласятся. По той же причине.
Ведь стоит нам потрепать один из этих флотов, как противники накинутся и добьют остатки. И тогда всем прибрежным городам, оставшимся без помощи флота, будет ой как несладко. Но, вернее всего, венециацы на нас просто махнут рукой. Потому что мы для них просто мелочь. Ну сколько мы можем привезти товара? Даже на двух кораблях. Разве это может сравниться с объемами товара, который ввозит в Европу Венеция? Хотя если бы они нас смогли достать, то обязательно бы уничтожили. Очень уж они конкурентов не любят. И всегда решают вопрос с такими радикально.
Да, и в самом деле толковый парень – все разложил по полочкам. Ясно и понятно. Одно радует – Венеция далеко и добраться до нас никак не сможет. Ни по суше, ни по морю. Если только отправят свои знаменитые галеры к Танжеру и попробуют поймать нас на подходе… Вычислить, когда мы туда придем в очередной раз, нетрудно. Но много кораблей они послать не смогут, у них и в своих морях дел полно. Там и османы уже начали безобразничать, и братья-генуэзцы готовы в любой момент в глотку вцепиться. А с несколькими галерами моя эскадра справится. Главное, чтобы не застали врасплох на стоянке, а в море они нам не страшны. Ну что ж, значит, будем усиленно отрабатывать несение караульной службы на стоянках. Ох, не завидую я своим пехотинцам…
Переночевали еще на африканском берегу. Нет, на берег, конечно, никто не сходил. Нашли небольшую бухточку, наши корабли еле все вместились. Парусники пришлось туда даже на буксире заводить. Так и не сходя на берег, переночевали. Ночью я пару раз обходил караулы. Молодцы – никто не спал. Но один раз все-таки поднял всех по тревоге. Да, расслабились и обленились. Слишком медленно одеваются и вооружаются, слишком долго добираются до своих, каждому определенных по расписанию, мест. Будем тренироваться.
Утром, также буксиром, вывели парусники и отправились дальше. И где-то через час заметили две арабских галеры. Они прятались в такой же бухте, в какой мы провели ночь. Наверняка пираты. Поджидают какое-нибудь одиночное судно. На нас, естественно, не обратили внимания. То есть наверняка обратили, но молили своего Аллаха, чтобы мы прошли мимо. Мы и прошли. Правда, Аллах тут ни при чем. Просто смысла не было связываться. Конечно, пиратов надо уничтожать, понимаю. Но, может, они и не пираты? Просто встали на отдых в этой бухточке. Да если разобраться, каждый встречный корабль – пират. Любой, даже самый мирный купец обязательно нападет на встреченное в море более слабое судно. В море друзей нет.
Только со мной можно встречаться спокойно. И то не потому, что я такой законопослушный, а потому, что захватить чужой корабль у меня просто нет возможности. Потопить или сжечь – пожалуйста, а вот захватить – нет. Ведь при абордаже можно потерять много людей, моих людей. Я их несколько лет одевал-обувал, кормил, обучал, вложил в каждого кучу средств, а потом – взять и потерять? Неизвестно за что. Оно мне надо? Вот если бы я знал, что на каком-то судне перевозят очень ценный груз, тогда, может быть, и напал бы на это судно. Да и то на кастильцев не стал бы нападать. И на простого германского купца тоже. А вот на ганзейский корабль или какой итальянский – наверняка. Хотя итальянцев сейчас и нет. Есть венецианцы, генуэзцы, флорентийцы и так далее – и все они считают себя самыми-самыми. Как и испанцев нет. А есть кастильцы, арагонцы, наваррцы.
Это уж я так, по старой памяти их итальянцами называю. И то только про себя. Вслух – так не поймет никто, а сами они могут и обидеться. Например, если я генуэзцев вслух объединю с их злейшими врагами венецианцами, так и те и другие и обидятся и оскорбятся. Но мне так удобнее. Вот на венецианцев я и буду нападать, если встретятся. Потому что знаю – они мои конкуренты и враги. Они мне еще мое стекло припомнят. Я ведь их монополию не только на шелк и специи разрушаю, но и на стекло. До сих пор именно их стекло считалось самым-самым, а тут вдруг я появился. Никак они мне этого не простят. Ну ничего, пободаемся.
На третий день пришли в Корунью. Сразу же на шлюпке отправил Германа в город. Через пару часов он вернулся с каким-то монахом. Ему я и передал троих испанцев и двух итальянцев. Он клятвенно заверил меня, что родственникам пацанов напишут письма, а пока они поживут в монастыре. Кстати, еще двое итальянских мальчишек категорически отказались сходить на берег. Я было хотел их силой ссадить – на фига мне неприятности с их родственниками, но оказалось, что они оба сироты, и идти им просто некуда. Значит, их просто постригут в монахи, а этого им совсем не хотелось. Пришлось оставить. Итого у меня осталось пятнадцать парнишек. Ну ладно, пусть будут.
Задерживаться в городе не стали. Высадили монаха с ребятами и сразу ушли. С монахом, пока мальчишек перевозили с нефа, я разговорился. Поинтересовался, где мне найти моего друга сеньора Энрике. Выяснилось, что его галеры в порту нет. Ну, это я и так видел, но монах мне по секрету сообщил, что своего друга я могу найти в Бресте, именно там сейчас базируется объединенная франко-кастильская эскадра. Понятно, будем держаться от Бреста подальше.
В Сан-Себастьян даже заходить не стали. Денег уже почти не осталось, и купить там ничего не сможем. Да и перед местными купцами неудобно. Они ведь нас ждали, товар для нас приготовили. Конечно, не наша вина, что мы не смогли зайти в Сан-Себастьян, но все равно неприятно. Надеюсь, Герман в дальнейшем с ними помирится – все-таки это ближайший к нам кастильский порт, и хотелось бы иметь с местными хорошие отношения.
На следующий день вышли к французским берегам. Через три дня обошли Бискайский залив и, не доходя до Бреста, взяли сильно мористее. В пролив я решил войти ближе к английскому берегу, и так вдоль него и идти, а потом, ближе к Портсмуту, уйти опять к французскому берегу. Очень уж меня эта объединенная эскадра беспокоила. Так и сделал. Всю ночь шли не останавливаясь, по звездам. Тут уж командовал капитан. Но никто не потерялся. Сигнальные огни горели, конечно, всю ночь, но и я тоже всю ночь проторчал на форкастле. Зря, конечно, только кучу нервных клеток себе сжег. Но мы так еще не ходили. Мы в основном вдоль берега, чтобы если вдруг сильный ветер задует, я уж не говорю про шторм, успеть спрятаться в какой-нибудь бухточке. Слава богу, обошлось. Зато миновали и французский Брест и английский Плимут. Но на англичан все же нарвались. Не доходя до Портсмута, как раз собирались в сторону французского берега поворачивать, чтобы выйти где-то в районе Гавра. Я в это время как раз спал. Лег отдохнуть после завтрака и заснул. Но поспал неплохо, чуть ли не до обеда. И дольше бы поспал, но разбудили.
Шли мы довольно далеко от берега, и английскую эскадру, что стояла у какого-то городка, заметили издали. Когда я вышел на палубу, английские парусники уже начали поднимать паруса, а одна галера пошла в нашу сторону. Чтобы не обострять, я приказал лечь в дрейф, прямо напротив этого самого городка. У англичан я заметил несколько довольно больших галер, которые было дернулись, но заметив, что мы спускаем паруса, остались на месте.
Галера к нам подошла довольно быстро. Близко мы ее не подпустили. Пока она шла, спустили шлюпку, в которой мой лейтенант отправился навстречу. О чем-то они там поругались, размахивая руками, но галера остановилась метрах в ста от моей каракки. Шлюпка вернулась, и на борт поднялись трое англичан. Сначала один из них пытался что-то мне говорить на какой-то тарабарщине. Английский язык я когда-то знал довольно сносно. Во всяком случае, понимал, что мне говорят. Тут же я ни слова не понял. Заговорил с англичанами на латыни. Помогло. Англичанин тоже перешел на латынь. Правда, его латынь понять было довольно сложно, так, через слово, но лучше, чем ничего.
Я представился. Он тоже. Потом он настоятельно стал приглашать меня к английскому адмиралу, какому-то лорду и герцогу. Из-за его отвратительной латыни фамилий я не разобрал, так что называть вслух фамилию их адмирала поостерегусь, а то перевру и оскорблю человека ненароком. Хотя мне и не придется обращаться к нему по имени и фамилии, так как в гости к нему я не собираюсь. О чем тут же сообщил капитану галеры. Еще сообщил, что Священная Римская империя, графом которой я и являюсь, в настоящее время войны с Англией не ведет, и какое-либо принуждение, а тем более нападение на свои корабли, буду расценивать как пиратские действия и отвечать буду соответственно. Ну а пока, так как очень спешу домой, разрешите, так сказать, откланяться.
Ох как он взвился! Что-то кричал, рычал, шипел. Но я ничего не понял, так как он опять перешел на свой тарабарский язык. Но заметив, что я его не понимаю, успокоился. Стал уже требовать, чтобы я отправился с ним, намекая, что иначе нам будет плохо. Я его, конечно, послал. Так, мягко. Он что-то пробурчал и отправился на шлюпку. Я опасался, что они захватят гребцов с шлюпки, поэтому лейтенанта придержал и на шлюпку не пустил. Но ничего, обошлось. Шлюпка еще не успела вернуться, как мы начали поднимать паруса. Англичане между тем тоже не сидели все это время сложа руки. Как уж они смогли приблизиться к нам километра на два, я так и не понял. Вроде и парусов не поднимали, и на галерах веслами не размахивали, но ведь сократили расстояние до нас почти вдвое. Правда, я в их сторону во время разговора и не смотрел. Мое упущение.
Когда галера подошла к одному из нефов, мы уже подняли паруса и направились в сторону Франции. Ветер был попутный, дул нам в правую скулу, и мы могли идти не прямо к французскому берегу, а отклоняясь от него в сторону Северного моря, как раз туда, куда нам и надо. Англичане тоже подняли паруса и пошли за нами. Что интересно, галеры шли в арьергарде. Впереди шли парусники. И шли они почему-то быстрее нас, так как расстояние стало сокращаться. Вот что значит опыт. А адмирал, собака, решил поразвлечься. Устроить загонную охоту. Ну а что – капитан галеры ему наверняка доложил, что у меня на корабле почти нет солдат. И это на флагмане. Значит, на других кораблях солдат еще меньше. Пушек он не видел – пушечные порты были закрыты. Заметил, наверное, ретирадное и погонное орудия. Но это же такая мелочь. У них ведь целых одиннадцать кораблей, полных солдат. Ну-ну.
Через час расстояние между нами сократилось до километра. Со стороны англичан грохнула пушка. Попугать, что ли, решили? Или показать, что и у них пушки имеются? Потому как с такого расстояния из их допотопных кулеврин только пугать и остается. Впереди шел, конечно, адмиральский неф. Главный загонщик. Вот по нему я и приказал открыть огонь. Зажигательными снарядами из кормовых орудий. Из шестидюймовых. Из четырехдюймовок тоже только пугать. Если стрелять зажигалками. Ядрами-то ничего, неплохо получается. Но ядрами только топить, а топить англичан я не хотел. Так, настучать немного по глупым башкам, и достаточно. Мне с ними еще торговать.
Ветер был не сильный, волнение слабое, так что после второго залпа паруса на английском флагмане уже вовсю пылали. Англичане стали притормаживать и собираться вокруг горящего флагмана. Сгореть корабль, конечно, не сгорит, но без парусов и мачт он уже не боец. И для ремонта его надо тащить в порт. Так что охота для него закончилась. Ну и для остальных, естественно, тоже. Я, только ради хулиганства, приказал сделать круг, обойти их и пройти между ними и английским берегом. Мы к ним приблизились уже метров на семьсот. Сделав круг, опять оказались на своем старом месте. Англичане так и держались плотной группой, вокруг своего флагмана, которого, пока мы кружили, одна из галер взяла на буксир. От этой группы в нашу сторону пошла та же разъездная галера, что и до этого приходила. Ждать ее я не стал. Ну их, этих англичан. Сейчас припрутся, права качать начнут, скандалить. Я ведь могу не сдержаться, разозлиться и потопить их. Нет, всех, конечно, не потоплю – на такую ораву просто боеприпасов не хватит, но достанется всем, и немало. После такого хрен помиришься. А мне ведь им еще оружие продавать. Нет, пусть уж они с французами друг друга режут. А я помогу. И тем и другим. Может, именно одним из моих мечей проткнут предка Черчилля или Маргаритки Тэтчер, и они уже не появятся. Все там, в будущем, воздух почище будет.
Галера между тем не отставала, а наоборот, очень быстро стала нас нагонять. Вот ведь неуемный. Ведь я дал понять, что общаться с ним не хочу. Ладно, послушаю, что он теперь петь будет. Приказал сбавить ход. К сожалению, это не такая уж простая процедура на парусном корабле. Пришлось сворачивать часть парусов. Представляю, какими словами этого англичанина сейчас называют матросы. Наконец галера догнала нас и пристроилась метрах в пятидесяти. Нам тоже пришлось остановиться. Пока останавливались, по инерции прошли еще метров пятьдесят, так что между нами было метров сто. Нормально. Из арбалетов и луков с такого расстояния особого вреда причинить уже не смогут.
Они было попытались сунуться поближе, но отделение пехотинцев подошло к борту и выпалило залпом из мушкетов. Правда, не в них, а поперек движению. Те поняли и остановились. С галеры спустили маленькую лодчонку, на пару гребцов, туда спрыгнул капитан, и они пошли к нам. На этот раз штормтрап спускать не стали. Лодка подплыла к самому борту, и я тоже подошел к этому же борту. Только я был на несколько метров выше, и капитану галеры пришлось говорить со мной, задрав голову. Понимаю, неудобно. Только я его на беседу не приглашал.
– Граф! Наш адмирал, его светлость герцог Гритс (или Грет, или Герт – так и не разобрал) приглашает вас к себе на корабль! – проорал он снизу. Вот ведь скотина, надо ведь обращаться не «граф», а «господин граф» или «ваше сиятельство». Оскорбить хочет и надеется, что я вызову его на поединок? Идиот, что ли? – Адмирал настоятельно просит вас не отказываться от приглашения. Вы там должны будете совместно разрешить тот инцидент, что произошел между нами.
– Капитан. Никакого инцидента не было. Вы напали, первыми открыли огонь из своей кулеврины, я вам ответил на ваше подлое и ничем не спровоцированное нападение. Говорить мне с вашим адмиралом не о чем. И потом, я спешу. Так что прощайте.
– Граф, я получил приказ доставить вас к адмиралу и буду вынужден, в случае вашего отказа добровольно проследовать со мной, атаковать вас.
– Попробуйте. И еще раз прощайте.
Ну точно идиот. Даже жаль его. И его матросов тоже. Ну да ладно – это их выбор. Приказал поднимать паруса. Лодка как раз добралась до галеры, и капитан поднялся на борт. Галера рванула к нам. Вернее, попыталась рвануть, но тут же ее повело вправо, и она стала терять ход, двигаясь только по инерции. Ну а что они хотели? Залп из двух орудий картечью со ста метров – это очень неприятно. На галере было не так уж много воинов, может, чуть больше ста, и теперь треть из них были выведены из строя. Не все, конечно, убиты – большинство ранены, но как боевая единица галера из строя вышла. В принципе можно было подойти и перестрелять остальных из мушкетов – сопротивление в том бардаке, что творился на галере, оказать было некому.
Тогда и галера досталась бы мне. Уж доволок бы до дома как-нибудь. А на реке она бы мне очень пригодилась в качестве буксира. Жаль, что ничего не получится. Не то чтобы мне англичан стало жалко, хотя их и можно уважать за смелость. Но хладнокровно расстреливать их на виду у всей английской эскадры – это по меньшей мере глупо. Так я стану врагом для всей Англии. Ладно, черт с ней, с этой галерой. Пора уходить. Тем более что к нам спешит вторая галера. Этих тоже гасить, что ли? Нет уж, лучше уйти. И мы ушли.
Дальнейший путь прошел без приключений, слава богу. Нет, происшествия разные случались – как же без них, но по мелочи. Так, один из пехотинцев за борт умудрился свалиться. Еле успели спасти. Спасал, кстати, я. Как я так быстро смог стащить с себя кольчугу и прыгнуть за борт вслед за солдатом, сам не понимаю. Никогда я ее так быстро не снимал. А ведь еще и пояс с кинжалом и кобурой… Правда, в море чуть сам не утоп вместе с солдатом. Очень уж тяжелым оказался. На нем ведь кроме кирасы были навешаны и пистолеты, и абордажная сабля, и кинжал, и подсумок. Хорошо, что пока летел в воду, он шлем потерял. Это и спасло. А то ведь он с перепугу стал хвататься за меня и чуть на дно не утащил, и только после того, как я ему заехал кулаком по кумполу, успокоился. А в другой раз пацаненок на нефе забрался на грот-мачту зачем-то, а спуститься не смог. Вцепился в нее с перепугу, и ни вверх, ни вниз. Целую спасательную операцию проводить пришлось. Правда, после этого он почти до самого дома сидеть не мог и спал только на животе. Ничего, будет наукой. Я, собственно, разозлился не за то, что залез на мачту, а за то, что спуститься не смог. Правда, выпороли его за баловство, а не за трусость. Не стали мальца унижать. Но после этого всех пацанов стали гонять на мачты. И к концу пути они лазали по ним, как обезьяны.
Наконец вошли в Рейн. В этот раз решил идти до Дуйсбурга вместе со всеми. Набрали из пехотинцев на шнеккеры по две смены гребцов и пошли потихоньку. Чаще шли под парусами, но иногда приходилось и тащить парусники на буксире. Стоять и ждать попутного ветра не хотелось. Так, не спеша, за полторы недели и дошли. Свернули в Рур и встали в порту. Глубины хватило. К нашему приходу построили довольно протяженный пирс, вот к нему и причалили оба парусника. А ближе к порту – и шнеккеры.
Примчался мой наместник с бургомистром. С наместником я прошел в свою каюту и расспросил о делах графства. Многого он поведать не смог, но, во всяком случае, я понял, что в графстве никаких изменений не произошло. Уже хорошо. Он все порывался показать мне город и похвастать его, то есть наместника, достижениями. Жучила. Как будто он один впахивал, а остальные только в потолок поплевывали. Но все равно его похвалил, хотя от экскурсии по городу и отказался. Сославшись на то, что скоро уже вечер. Выпроводил его, приказав приготовить мне на завтра малый струг.
Вызвал Германа. Велел ему загрузить на струг несколько штук шелка и остальное, что приготовил на подарки. Товар, до приезда Гюнтера, велел не разгружать. Пусть он сам разбирается. У него уже небось все расписано: что, куда и сколько. Только лошадей спустить на берег, хватит уж им мучиться. Спать остался на корабле. Если идти в город, то там я зависну на несколько дней. Замучают приемами и просьбами. И ведь не пошлешь никого куда подальше. А ведь еще есть желающие добиться графского суда. Так-то в городе свой суд действует, но ведь есть недовольные его решением. А так как город – в моем прямом подчинении, и всякие-разные свободы я у него отобрал, то мой суд приоритетен. Конечно, это свинство – отказывать людям в справедливом суде, но с другой стороны, я такой судья и такого могу наворотить, что потом и не расхлебаешь.
Так что пусть этим лучше мой наместник занимается. Раз его сюда Гюнтер поставил, значит, он в этом что-то да соображает. А вот если он не то наворотит, то его и вздернуть за это можно. И все будут довольны. Кроме него, конечно. Но он мне как-то не глянулся. Больно уж самодовольный и прилипчивый. Хотя, может, я и не прав. Может, ему как специалисту цены нет. Ладно, потом у Гюнтера поинтересуюсь, кого это он наместником в один из главных моих городов поставил. Нет, поставил-то его наместником, конечно, я, но с подачи Гюнтера. Вот с него и спрошу.
Утром отправился домой, взяв с собой десяток пехотинцев. Ну и мои телохранители конечно же как всегда при мне. Надоели уже, хоть в замке от них избавлюсь. Хотя, честно говоря, я их уже и замечать перестал. Но иногда раздражают. С Элдриком хоть поговорить можно, а эти дуболомы всегда молчат. Что ни спросишь, в ответ только да или нет.
Завод на Руре порадовал. Домна дымит, а рядом еще одна строится. Здорово. Разглядеть, правда, ничего не удалось – вокруг завода высоченный забор. Это правильно, молодцы. А их продукция тоже очень востребована. И в Испании, то бишь Кастилии, и у мавров. Не так, как сталь, но и себестоимость у чугуна намного ниже. Так что этот завод надо расширять.
В Хаттинген пришли вечером второго дня. Занялся разгрузкой. Разгрузились довольно быстро, но ночь уже наступила, и тащиться куда-то по темноте желания не было. Завалился спать тут же, на струге. В путь отправились еще по темноте – на востоке едва серело. Даже не завтракали, так, пожевали что-то всухомятку. Ждать караван из трех возов я не стал. Оставил их сопровождать пехотинцев, а сам с телохранителями рванул в замок. Коней особо не гнали, но часа за три до замка добрались. Молодец я, что такую замечательную дорогу построил. Прямо автобан.
В замке были еще до завтрака. Часов в семь-восемь. Ами еще спала, но ее, видно, разбудили, так как она выскочила в одной тонкой шелковой рубахе и босиком. Визгу было! Совсем девчонка. Как дитя малое. Пришлось брать ее на руки и нести одевать. Хотя зачем одевать? Глупость какая. Донес до спальни, стащил с нее эту самую шелковую рубаху, разделся сам и завалился вместе с ней в ванну. Вода, правда, была чуть теплой, но я этого даже не заметил. Сначала она меня мыла, потом все остальное. Из ванной перебрались на постель и там уже зависли до самого обеда. Я бы, честно говоря, и на обед не пошел, но она запросила пощады. Вернее, она слова вымолвить уже не могла, только хрипло дышала, но при этом обхватила меня и ногами и руками, не давая даже пошевелиться. Еле отодрал от себя. Отдирал, правда, с определенной целью, но потом сжалился. Пошли ополоснулись уже холодной водичкой. Вода взбодрила Ами, и она чуть ожила, чем я и хотел воспользоваться. Но, в конце концов, согласился подождать до вечера. Оделись и пошли обедать. Есть и в самом деле хотелось, ведь и завтрак и ужин были так себе.
На обед спустились вместе. В зале было уже довольно много народа. Основное столпотворение будет, конечно, вечером, а сейчас здесь собрались все, кто смог быстро добраться до замка. В основном дамы, жены офицеров. Военный городок рядом, пешком за полчаса дойти можно. Так офицеры, не говоря уж о солдатах, до замка и добирались. А вот благородных дам приходилось привозить в возках. И не потому, что очень уж гонористые – гонор из них я бы быстро выбил, а из-за их одеяний. С волочащимся по земле подолом не очень-то походишь. А теперь и подавно. Все дамы были разряжены в шелка. Такую красоту – и в дорожную пыль? Да они своим муженькам за это глаза бы повыцарапывали.
А дамы были и в самом деле красивы. Вернее, не столько дамы, как их одежды, так как саму даму иной раз было и не разглядеть. Особенно если она замотала голову в простыню. Ами назвала этот головной убор, вернее, это безобразие, крузелер. За обедом я узнал, кстати, очень много нового об одежде, в основном женской. Так на самой Ами камиза, потом киртл, а сверху котарди. Что такое котарди, я знал, на мне это самое котарди и надето. Обыкновенная куртка до середины бедра и с длинными рукавами. Только слегка усовершенствованная. Не в обтяжку, а посвободнее, для удобства. И воротник я велел пришить. И карманы. Правда, накладные, но хоть такие.
Но оказалось, что на мне надето не котарди, а какое-то недоразумение. Вот у нее настоящее котарди – длинное платье, зашнурованное спереди по всей длине. В обтяжку до самых бедер и пышное от бедер до самого пола. А рукава заканчиваются длинным куском материи. Правда, с разрезом у локтя, откуда и выходят руки с рукавами в обтяжку и с пуговицами вдоль рукавов. Но это уже рукава киртла. Я, конечно, сразу во всех этих хитростях запутался. Единственное, понял, что во всех этих одеяниях женщине очень неудобно. О чем ей и сказал.
Оказалось, что я вообще ничего не понимаю в женской одежде. И удостоился лекции о различиях между коттой и котарди, что оказалось почти одно и то же, о достоинствах котарди и киртла, о разных видах камизы. О головных уборах. Когда она дошла до причесок, я не выдержал и тихо сообщил ей, что обоз с подарками, наверное, уже пришел. Лекция тут же завершилась.
– Лео, а что там?
– Специи, сладости. Несколько штук шелка и испанского сукна. Ткань из хлопка и несколько тюков просто хлопка.
– А сколько шелка и какого?
– Не знаю, Ами. Герман все собирал. Но думаю, он бы не захотел тебя обидеть, поэтому там должно быть всего достаточно.
– Это все мне?
– Конечно. Ты ведь хозяйка замка, тебе этим всем и распоряжаться.
– Обоз уже пришел?
– Точно не знаю, но вроде должен.
Она тут же встала и вышла из залы. Все, жену я потерял. На несколько дней – точно. Надеюсь, хоть ночевать она будет в супружеской постели. А то ведь я быстро ей замену найду. Да и искать не надо. Ирма весь обед с меня глаз не сводит. Я ей слегка кивнул и улыбнулся. Она поднялась и вышла. Догадливая. Я тоже поднялся. Но прежде чем выйти, подошел к Курту и сказал, что жду его и Гюнтера через час в кабинете.
Ирма меня ждала у себя. Уже в постели. Черт, быстро она. Ведь на ней было надето всего не меньше, чем на Ами, а она за несколько минут все с себя успела снять. Видно, девушке совсем уже невтерпеж. Хватит ли нам часа?
Часа, конечно, не хватило. Но пришлось прекращать наше, так сказать, тесное общение и собираться. Курт с Гюнтером ждут. Я оделся, естественно, быстрее и выскользнул из ее комнаты. По пути в кабинет перехватил какую-то служанку и велел найти няньку моего сына и принести его ко мне в кабинет. А то я его еще и не видел.
В кабинете уже находились Курт, Гюнтер и Элдрик. Только я сел в свое кресло и поздоровался со всеми присутствующими, как принесли маленького Генриха. Нянька бережно передала его мне. А ведь здорово подрос, тяжеленький. И взгляд уже полностью осмысленный. Внимательно так меня разглядывает. Я его поцеловал в упругую щечку. Он при этом попытался ухватить меня за нос. Не удалось. Видно, с расстройства он заверещал. А голосок ничего так, сильный. Аж уши заложило. Командный, можно сказать, голос. Это хорошо. Передал его няньке и выпроводил ее. Тут и Ирма подошла. Ну, все в сборе.
Сначала Гюнтер доложил о делах в графстве. В общих чертах. Подробный доклад он сделает позже, когда вернется. А пока кратко. В общем, все нормально. Даже хорошо. Сообщил ему, что он сразу после совещания отправляется в путь. Ему надо срочно мчаться в Дуйсбург – там корабли стоят груженые, его ждут. После этого докладывал Курт. У него тоже все хорошо. Два полка полностью сформированы и обучены. Это не считая полка ветеранов. Итого три полностью боеспособных полка. Почти тысяча триста человек. Сила. Еще набрали пару сотен новобранцев и сейчас их усиленно гоняют. Идет набор еще двух сотен. Так что через полгода появится еще один полк. Итого у нас будет четыре полка мушкетеров и один кирасирский. На этом он решил комплектование армии пока завершить.
Вернее, не он решил – он бы еще пару полков сформировал, но Гюнтер, жмот, деньги зажимает, и приходится довольствоваться малым. Тут же между Гюнтером и Куртом вспыхнула перебранка. Я прекратил скандал и поинтересовался у Гюнтера, чем он так возмущен. Он мне объяснил. Я сидел с раскрытым ртом и только хлопал глазами. Оказывается, я, по незнанию, здорово напортачил. Я ведь, когда расписывал жалованье своих вояк, привязывался к золотому любекскому гульдену. Но там получалась полная ерунда. Так, например, если привязываться к гульдену, то у рядового жалованье получалось в несколько раз выше, чем у сержанта. Вот Гюнтер и решил, что я просто оговорился, и имел в виду не любекский гульден, а любекскую марку. То есть не золотой гульден, а серебряную марку. Тогда все получалось связно и понятно. Но очень уж дорого.
Так, капитан у нас получал сорок любекских марок в месяц. А одна марка – это двести тридцать четыре грамма серебра. То есть капитан получал девять с лишним килограммов серебра в месяц. Это очень много. Правда, потом вроде все соответствовало общепринятым расценкам, хотя и было чуть выше их. Но ведь все солдаты и офицеры находятся на полном моем коште, и не только во время боевых действий, как в других армиях, а круглый год. Да еще столько шелка на их жен перевели, что всей нашей армии можно было бы еще одно годовое жалованье выплатить. Да… это камешек опять в мой огород. Вернее, в огород Ами.
Ну что ж, претензии вполне справедливые. Так Гюнтеру и сказал. Но поделать ничего не могу. Запретить своей жене одаривать своих подруг у меня просто не получится. И вырвать из ручек Ами сегодняшний обоз уже не получится. Но с сегодняшнего дня все заморские товары только продавать. Всем. За серебро. Для своих, конечно, со скидкой. Если жены офицеров захотят пофорсить в шелковых одеяниях, то пусть их мужья раскошеливаются. Чай, не бедствуют. А вот моей жене, Ирме и Эльзе выдавать ткани бесплатно, но в разумных количествах.
– Кстати, насчет Эльзы, – продолжил Гюнтер, – она два месяца назад родила прелестную дочурку. Назвали Ангелиной. Ангелина фон Айзенвальд.
Ирма фыркнула. Ну да, ни для кого не секрет, что дочка от меня. Но она все равно фон Айзенвальд, и не зря Гюнтер на этом сделал акцент. Мало ли что у меня в голове. Но я тоже все прекрасно понимаю. Она так и останется фон Айзенвальд, но любить я ее от этого меньше не буду и о ее будущем позабочусь.
– Ваше сиятельство, а Герман не передал список товаров? – спросил Гюнтер.
– Ты знаешь, я так быстро удирал из Дуйсбурга, что просто забыл этот список у него взять.
– Так зачем вам из собственного города бежать?
– Очень уж не хотелось там задерживаться. Я три месяца дома не был, а ведь там бы куча дел навалилась. Вот и спешил.
– Ну а все же, что в этот раз привезли?
– Самое главное – это еще один корабль, неф. Трехмачтовый, грузоподъемностью почти двести тонн. И этот корабль забит товаром, как и все остальные. В основном шелковые и хлопковые ткани. Специи. К сожалению, много испанского сукна в этот раз привезти не получилось. Зато привезли десяток прекрасных лошадей от мавров. Восемь кобыл и двух жеребцов. Будем своих лошадей разводить. И из каждого рейса надо будет привозить хоть сколько-то лошадей. Откроем конезавод, и, уверен, прибыль он будет приносить не меньшую, чем наш металл. Кони просто великолепные. Как раз для наших кирасир. Еще привезли различные восточные сладости. Может, и еще чего, не знаю. Будешь там, сам и разберешься. Ты мне лучше скажи, как стекольный цех работает? Очень уж там востребовано наше стекло. И у испанцев и у мавров. Правда, испанцы еще не созрели до настоящей цены. Но зато мавры готовы брать стекло в любом количестве.
– Цех работает. Начали строить еще одну печь. Думаю, даже двух печей не хватит, придется еще пару ставить. Дело только за людьми. Люди, конечно, учатся, но не так быстро, как хотелось бы. Но, думаю, к весне у нас будет уже десяток неплохих специалистов. А на стекло и здесь огромный спрос. Очередь аж на год вперед. Купцы отовсюду едут. Даже венгры заказали сотню больших стекол.
– Со стеклом понятно. А что с порохом?
– С порохом, ваше сиятельство, все нормально. Закупаем везде, где только возможно. Но, главное, сумели переманить пару подмастерьев из Страсбурга, с их порохового завода. Они уже начали устраивать селитряные ямы. Пока только возле Линдендорфа и Дуйсбурга. Но как только эти начнут давать селитру, то и в других местах устроят. Так что через несколько лет у нас будет свой порох.
– Вот это замечательно. Поставь к этим подмастерьям людей в ученики.
– Поставил уже. Но очень уж это дело грязное и вонючее. Пришлось стимулировать людей повышенной оплатой. Иначе никак.
Доложил он и о работе нового завода. Начали они очень неплохо. Ну так с готовыми специалистами-то… И о работе основного завода много рассказал. Но когда он начал рассказывать о крестьянских делах, я чуть не уснул. Нет, то, что благодаря нашей задумке с железными орудиями и производительность, и урожайность, и площади обрабатываемых земель возросли – конечно, интересно, но очень уж скучно. Пришлось его прервать и отправить собираться в дорогу. А то он до вечера меня грузил бы. Пообещал ему, что когда он управится с торговыми делами, обязательно объедем мои владения и разберемся со всеми крестьянскими делами. И не только крестьянскими. У нас ведь и несколько новых городов появилось, и насчет них у него тоже были некоторые задумки и предложения.
После его ухода докладывал Курт. Но тут быстро, без тягомотины, по-военному. В пять минут уложился. Ему тоже пообещал в ближайшее время наведаться в военный городок и проинспектировать новые полки. На его жалобы о скупердяйстве Гюнтера внимания не обратил, хотя и пообещал разобраться на месте.
Потом докладывала Ирма. Начала она с жалобы и на Гюнтера и на Курта. Во-первых, на их несерьезное отношение к охранной службе на наших предприятиях. Если с охраной замка она более-менее разобралась и порядок навела, но и то лишь благодаря Ами, с которой спорить никто не посмел, то на заводе и стекольном производстве дела обстояли не так радужно. В основном ее претензии состояли в том, что ей не дают нужных людей. И Курт и Гюнтер жмотятся и пытаются подсунуть на охрану предприятий кого не жалко. Курт тут же начал возмущаться, что она все время требует лучших. И грамотных, и расторопных, и инициативных. А такие и ему самому необходимы, и их, к сожалению, не так уж и много.
Но тут уж я, конечно, встал на сторону Ирмы. Приказал усилить охрану и завода и стекольного цеха. Вокруг завода и цеха устроить зону отчуждения, тем более что теперь и за рекой наша земля. И чтобы к нашим предприятиям и на километр никто не подходил. А всех задержанных в этой зоне – в холодную, и тщательно разбираться с каждым. Шпионам – камень на шею и в реку. Но сначала порасспрашивать как следует. Всем мастерам выделить охрану. Охранять также их семьи. Хотя рядом с заводом уже вырос небольшой поселок, где проживают работники завода с семьями, но некоторые живут и в городе. Но это ничего. Пора уже наш город делать закрытым.
В принципе уже сейчас большинство купцов отовариваются в Дуйсбурге, а в Линдендорф попадают единицы. Только те, кому надо пообщаться по какой-то причине именно с Гюнтером. Им тоже в городе делать нечего. Для переговоров Хаттинген есть. Город, конечно, часть доходов потеряет, но это не страшно. Уже сейчас многие горожане работают на заводе, а когда расширится стекольное производство, то работы для них прибавится. Остальные горожане будут обслуживать работников этих двух заводов. Потом, может, и еще какое производство откроем. А скоро, глядишь, и университет. Так что работы всем хватит. Но только для горожан. Чужие здесь не нужны.
Потом рассказал им о своих столкновениях с французами и англичанами. И что теперь надо ждать гостей и от тех и от других. Наверняка они сначала попытаются просто купить у нас технологию изготовления наших пушек, но мы им, естественно, откажем. А вот что они потом предпримут – это вопрос. Но просто так они от нас не отстанут. Пушки им нужны, очень нужны. Да и насчет мушкетов они все выяснят. Это нетрудно, многие испытали их действие на себе. А купцы шастают везде и встречаются со многими людьми. Поэтому это только вопрос времени. Так что охрану надо не просто усиливать, а выводить ее на новый уровень. Поэтому Курту поручение: составить устав караульной службы. Срок – неделя. Через неделю устав должен лежать у меня на столе. А я его подредактирую. Кое-что я еще со службы в российской армии помню. Правда, с охраной важных лиц я незнаком и помочь не смогу, но совместными усилиями что-нибудь да придумаем.
Ирме поручил создать новую службу. Назвал СБ – служба безопасности. Я ей и раньше об этом говорил, но сделано очень мало, практически ничего. Поэтому втык она получила знатный. Конечно, требовать что-то от девчонки, которой и двадцати еще нет, глупо, но ведь она сама напросилась на эту работу. Не можешь – уходи. Но она девочка упорная и амбициозная, тем более ей надо доказать право находиться рядом со мной не только как любовница, но и как очень важный и даже незаменимый специалист. Будто я не понял, зачем она во все это ввязалась… Так что пусть работает. Справится. Тем более что предубеждения к женщинам у меня нет. Это сейчас думают, что женщина может трудиться только в постели и на кухне. Но я-то из истории человечества знаю, насколько изворотливым и склонным к интригам может быть женский ум. А уж в жестокости и беспринципности женщина любому мужику может фору дать.
Правда, иногда женщина действует на эмоциях, но тут, думаю, я ей смогу помочь: и подскажу, и подправлю, если что. Хорошо бы, конечно, найти на эту должность умного и преданного мне мужика, но вот только где его взять? Пока что я уверен только в двоих – Гюнтере и Курте. Ну и еще в Элдрике, конечно. Но он, к сожалению, умом не блещет. Нет, он совсем не дурак, но очень уж прямолинеен. Из него настоящего «молчи-молчи» не получится. Так что альтернативы Ирме у меня просто нет. Правда, остается опасность, что она не удовлетворится ролью вечной любовницы и ей захочется большего, но тут уж ничего не поделаешь, придется рисковать. За себя-то я не волнуюсь, а вот Ами… Но, надеюсь, этого не произойдет. Во всяком случае, сейчас они с Ами лучшие подруги. И это при том, что Ами о наших отношениях прекрасно знает.
Ладно, будем работать. Посоветовал ей привлекать к работе Элдрика и его людей. И искать себе толковых помощников. О финансировании пусть не волнуется – денег будет столько, сколько потребуется. Так что на оплату людям пусть не скупится. Ее задача – только контрразведка. Отлов шпионов и защита мастеров. Разведкой будет заниматься Гюнтер со своими купцами. Подчиняется она только мне. Никто, кроме меня, ей приказы отдавать не может. Даже Ами. Но ее просьбы, по возможности, выполнять. Конфронтации между ними мне не нужно. А я постараюсь ей помочь, так что если что-то нужно прояснить – милости просим, никогда ни в чем не откажу. Она многообещающе облизнула губы язычком. Вот ведь оторва! Ну и в этом не откажу. Я тоже многообещающе на нее посмотрел. Она поняла и, довольная, заулыбалась. Предупредил, что спрашивать буду очень строго. И наши личные отношения делу мешать не должны.
Хотя в чем я ей мог помочь? Все мои знания основываются на книгах и фильмах. Так что как бы эти знания не навредили. Ведь в книгах и фильмах настоящая работа спецслужб никогда не освещается. А с какими-то серьезными источниками я знаком не был. Неинтересно мне это было. Поэтому сразу ее предупредил, что я с этой темой знаком так же, как и она, то есть никак. И ей в данный момент поручаю важную задачу: разработать план работы новой службы. Хотя бы первичный. Потом это все будет уточняться и корректироваться, но основа должна быть. Срок – три дня. Времени у нас мало, так что работать придется очень много. О создании новой службы знать никому не надо. Вот мы четверо знаем – и достаточно. Ну, еще Гюнтера в это посвятим, конечно. А так, просто еще одна хозяйственная служба. Помещения пусть себе подберет и в замке и в городе.
Ирма тут же встрепенулась и сообщила, что после вывоза пороха, патронов и снарядов многочисленные подвалы замка освободились, и она бы от них не отказалась. Я согласился, но только на часть: половину цокольного этажа и несколько подвалов. Темницу для шпионов и диверсантов устроить. Тут же объяснил им, кто такие диверсанты. Уверен, что и с ними нам столкнуться придется. Венецианцы на нас тоже скоро будут очень злы и постараются уничтожить наши производства любыми способами. Особенно цех стекла, который со временем, надеюсь, вырастет в завод. А итальянцы народ хитрый и насквозь циничный, так что от них можно всего ожидать. От поджогов до ядов. И это тоже надо учитывать, и обратить внимание на питание наших работников. Ну и не забывать о кухне в замке. Контроль усилить многократно везде.
Поработали, в общем, очень плодотворно. До самого ужина. А я еще рассчитывал уединиться ненадолго с Ирмой перед ужином. Не получилось. Жаль.
Ужин прошел довольно скомканно. Нет, сначала все было чинно, собрались все свободные от дежурств офицеры, жены офицеров, все расфуфыренные, так сказать, в шелках, но через некоторое время дамочки начали исчезать. Ами тоже сидела как на гвоздях.
– Ладно уж, иди, – сжалился я над ней, – вижу же, что невтерпеж.
– Лео, я ненадолго. Просто надо кое-что с девочками обсудить.
– Спать-то хоть будешь в супружеской постели, или обсуждение растянется до утра?
– Лео, ну конечно же ночевать буду в нашей спальне. Все, я побежала.
Она сорвалась и умчалась. Вслед за ней смылись и остальные дамы. Даже Ирма. Ну, собственно, этого следовало ожидать. Им ведь привезли столько красивых тряпок! Ну и ладно, пусть радуются. Для этого я эти тряпки и вез. Жалко, конечно, кучу денег, но с другой стороны, какая-то радость у женщин должна быть? Они ведь ничего не видят и ничем не занимаются. Жены рыцарей хотя бы хозяйством заняты в своих имениях, а у моих офицеров никаких имений, только дом, и все. Все работы по дому выполняют слуги, а что делать благородной даме? Пока детей или нет или всего один, да и тот на руках у няньки?
А ведь от настроения этих дамочек зависит и настроение моих офицеров, и это напрямую сказывается на их службе. Так что настроение дамочкам надо поднимать почаще. И вообще пусть приезжают в замок как на службу. Чем заняться, когда они вместе, они всегда найдут. Да пусть просто болтают весь день, все какое-то занятие. И Ами веселее будет. Уделять ей много времени я ведь не смогу. Надо подсказать ей эту идею. Так-то в замке постоянно кто-то из дам толкается, из самых наглых и пронырливых, ну а теперь пусть все собираются. А то ведь есть такие клуши, что всего стесняются и сидят сиднем дома, раздражаясь от безделья, а потом на мужьях отыгрываются. А мужья на солдатах потом злость срывают.
Да, надо организовать что-то типа женского клуба. Подкинуть Ами идею с настольными играми. Какие-нибудь ходилки-бродилки. Пусть сами их и придумывают. Такие игры и для развития детей подойдут. А если им сказать, что это для развития детей и нужно, то им удержу не будет. А потом и сами увлекутся. И особо удачные игры можно красиво оформлять и продавать. Так дамочки даже собственные деньги смогут заиметь, не все же им мужей трясти. Точно, так и сделаю. Но это потом, когда ажиотаж от привезенных тряпок спадет.
Посидел еще немного за столом и ушел. Пошел в кабинет. А куда еще? В спальне делать нечего. Я хоть и не спал толком этой ночью, но спать не хотелось. Черт, жены нет, любовницы нет. Надо было с Ирмой перемигнуться – она бы не отказалась порезвиться, но не сообразил. Ладно, посижу, с бумагами поработаю, их небось куча собралась. Но у кабинета меня уже поджидали Курт с Элдриком. Элдрик сразу пристал с тренировками. Ну что ж, он прав. Расслабился я в последнее время. Считай, полгода толком не тренировался. Я, конечно, пытался что-то изобразить. Но именно что пытался и именно изобразить. Ну какая тренировка может быть на тесной палубе корабля? Так, одна имитация. Скоро жиром заплывать начну. Так что договорился с ним продолжить наши ежедневные тренировки. В усиленном режиме. Надо набирать форму.
Потом с Куртом стали обсуждать тактику боевых действий в разных условиях и с разным противником. Пока что все наши столкновения с вражескими войсками происходили лоб в лоб. А для нас, с нашими пушками и мушкетами, это была не война, а развлечение какое-то. Но так продолжаться до бесконечности не будет. Найдутся толковые командиры и у наших противников, и тогда мы можем очень сильно огрести. Поэтому сидели и рассматривали различные ситуации. Высыпали на стол монеты. Нас изображали, конечно, золотые, а противника – серебряные. Провоевали до глубокой ночи. Решили, что такие тактические игры надо устраивать почаще, и не одним, а с офицерами. И не на голом столе, а на различных картах местности. Очень полезные игры. Потом разбежались.
И все-таки в спальню я пришел первым. Правда, Ами впорхнула сразу вслед за мной, как знала, когда я приду. А может, и знала. Какую-нибудь служанку поставила у спальни, и та ей доложила, когда я туда пошел. Ну, мне же лучше, ждать не придется. Ночью рассказал Ами о своей задумке с женским клубом и настольными играми. Пришлось даже вставать и рисовать эти самые игры. Попытались даже поиграть в одну такую игру-бродилку. Кубиков не было, поэтому число ходов выбрасывали на пальцах. А так как играли совершенно голые, то игру приходилось неоднократно прерывать для более интересного занятия. В общем, повеселились на славу.
Назад: Глава 10
Дальше: Глава 12
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий