Откровенный разговор, или беседы о жизни с сыном-старшеклассником на пределе возможной откровенности

ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ, ИЛИ ПРИЯТНО ЛИ ЛОПАТОЙ ВСКАПЫВАТЬ ЗЕМЛЮ?

Я убежденно скажу тебе, сынок, что такое халтурщик, недобросовестный работник. Халтурщик — это неудачник, это человек не на своем месте, это тот, кому не нравится его работа. И, халтурно, некачественно выполняя ее, он, со всей возможной отчетливостью, публично тем самым расписывается: я, такой-то, — неудачник. Выходит, в значительной степени речь идет о выборе своего жизненного призвания, о точном определении своей профессии. От того, насколько правильно выбрал ты свой собственный ручей, один из сорока или пятидесяти тысяч ручьев-профессий, впадающих в общую реку народной жизни, в огромной степени зависит, будешь ли ты удовлетворен работой, будешь ли ты счастлив, будешь ли работать с огоньком или просто отбывать повинность. Проблема эта — общегосударственной важности. Неудачник дает в среднем на одну треть меньше, чем на его же месте человек, увлеченный своим делом. Помножь эту одну треть на число тех, кто себя не нашел, и ты поймешь, чего эта проблема стоит в масштабах государства.
Отвлекусь ненадолго от того, что хочу сказать, но подчеркну: в XX, а особенно в XXI веке, в котором тебе предстоит жить и работать, подобное положение, безусловно, не может быть терпимо. И думаю, в связи с этой, а также в связи со многими другими проблемами человеческой и государственной жизни на самые первые позиции общественной жизни должна выйти психологическая наука. Разве было бы такое количество людей, не нашедших себя, если бы существовали и неукоснительно действовали на практике системы тестов, определяющих возможные профессиональные наклонности каждого человека! Ведь ясно, что человеку необщительному нечего делать за прилавком магазина, ясно, что человек с замедленной реакцией не может быть летчиком, ясно, что человеку с неусидчивым характером лучше не посвящать себя архивной или нотариальной службе и т. д. Наука в наши дни стала воистину производительной силой, и если бы психология использовала все свои возможности, то, уверяю тебя, резко возрос бы не только потолок человеческого счастья, но и общий уровень нашего благосостояния.
Но я отвлекся. Проблема нелюбимой работы более сложна, чем может показаться с первого взгляда. Предположим, а я надеюсь, что так и будет, ты нашел работу, которая тебе по душе. Предположим, твоя работа является для тебя источником радости и удовлетворения. Но дело-то заключается в том, что ни практически, ни теоретически не существует такой работы, которая вся, от начала до конца, способна приносить наслаждение. Абсолютно каждый труд имеет свою черновую сторону.
Тысячи метров ежедневно пробегают по клавиатуре пальцы пианиста-виртуоза, выполняя чисто технические пассажи. А если он не станет делать этой обязательной работы, то быстро передвинется в категорию дилетантов. Тысячи и тысячи однообразных резекций выполняет на лягушках физиолог, прежде чем получает одну-единственную цифру, которая, в свою очередь, явится лишь малой частицей для обоснования необходимости следующей серии экспериментов.
Не может быть настоящего филолога без текстологии, без архивных поисков, без работы с вырезками и картотеками. И токарь, прежде чем сумеет выточить семь сфер одна в другой, перегонит в стружку многие тонны металла на простеньких однообразных работах. И т. д. и т. п.
Что же из этого следует? Что большая часть работы, черновая, подготовительная, тренировочная, тоже окажется в сфере нелюбимых занятий? И опять — чувство неудовлетворенности, и опять — халтура?
Нет, голубчик! У этой медали, у той работы, которую мы выбираем, имеется две стороны, и от этого никуда не уйдешь.
И одна сторона — это чувство радости и удовлетворения, а другая сторона — чувство долга и обязательная добросовестность исполнения.
Помнишь рассказ о бабке Анне? Помнишь мою ненависть к этим бесчисленным ведрам воды, пролитым под плети ее огурцов? А ведь уже в следующем году я таскал такие же тяжеленные ведра и поливал огороды других старых женщин, но делал это не с ненавистью, а с радостью. Что же изменилось? А то, что когда меня приняли в комсомол четырнадцати лет от роду, то поручили создать тимуровскую команду. Сначала в ней было несколько человек, одноклассников, затем к нам присоединилось еще несколько человек из параллельного VI класса, затем из VII и других, вплоть до X. К концу учебного года наша команда насчитывала уже около семидесяти человек, и в нее стремились попасть, видели в этом интерес для себя и для своего престижа, даже окрестные хулиганы и царьки уличных компаний. Почему так? А потому, что мы делали реальное дело. Наши девчонки посещали госпитали с ранеными и давали там шефские концерты. Мы добывали талоны дополнительного питания для остро нуждающихся семей. Но самым любимым нашим занятием было в глубокой тайне, соблюдая строжайшую конспирацию, вскопать и полить огороды семьям фронтовиков, нарубить дрова так, чтобы хозяйка не знала, когда это было сделано, или притащить воды для инвалидов, и опять-таки чтобы они увидели полные бочки, но не знали, кто же и когда сделал для них это доброе дело.
Конечно, это была своего рода игра, у нас был штаб по координации действий и по сбору разведданных, у нас были выдающиеся специалисты по умению незаметно проникать, не оставляя следов, в чужие сараи для дров и на чужие огороды, у нас выявилась и стала нашей гордостью группа рекордсменов по вскапыванию земли, и великой честью было оказаться зачисленным в эту группу самых сильных и сноровистых.
Да, конечно, это была игра, но это было и очень серьезное дело. И значение его мы осознавали в полной мере, когда, спрятавшись в кювете, видели оторопевших немощных старух, явившихся вскапывать свои полоски, а гряды были уже вскопаны и разборонены. Когда, скрываясь за сараем, видели слезы на глазах у безрукого инвалида, вдруг остановившегося перед невесть откуда взявшейся у его дома нарубленной и аккуратно уложенной кладкой дров. Когда читали записки, присланные нам в штаб, о котором они все же проведали от матерей, чьих детей нам удавалось поставить на дополнительное питание. Когда получали письма с фронта от тех выздоровевших раненых, которые не могли забыть концерты, устроенные в палатках нашими девочками. Эти письма, эти записки сохранились у меня, и как они греют душу до сих пор! И любопытно заметить, что никто из шпаны никогда не посягал на наших тимуровцев, — то ли знал, что за ними сила, то ли понимал своей исковерканной душонкой, что дело, которым мы занимались, свято. Больше того, я говорил уже, что это дело втянуло в свою орбиту даже царьков уличных компаний, и мы доверили им не одно из дел, требовавших ловкости и осторожности, и они в качестве разведчиков принесли нам немалую пользу.
Так вот, возвращаюсь к ведрам с водой. Трудно сказать, когда их не нужно будет носить. Ты понимаешь, конечно, что под «ведрами» понимается в данном случае малоинтересный, механический, не требующий никакого особого призвания труд. Разумеется, с ростом производительности труда будет уменьшаться количество рутинных профессий и будет уменьшаться нетворческая доля любой творческой работы. Но, во-первых, когда это еще будет, а во-вторых, что делать сейчас? А сейчас требуется понимание того, что ты носишь ведра не на огород оголтелого частника, что ты вскапываешь землю лопатой не ради обогащения злобного хищника, а что все эти дела нужны, действительно нужны тебе, добрым людям, всему нашему сообществу.
Значит, та сторона медали, на которой выбито слово «Долг», обязательно существует вместе с той, на которой выбито слово «Удовлетворение». И еще скажу: медаль эта отлита из сплава, состав которого выглядит так «добросовестность и компетентность». Дело в том, что добросовестное, качественное исполнение любой работы не может не вызвать чувства удовлетворения и самоуважения в работнике, будь он чистильщиком сапог или носильщиком на вокзале, дворником или призван реферировать иностранные журналы.
И еще дело в том, что подлинное уважение люди воздают работникам компетентным, т. е. знающим все глубины и тонкости своей профессии — хоть бухгалтерской, хоть станочной, хоть инженерной, хоть строительной.
Компетентность — вот еще один важнейший путь к удовлетворению работой, путь практически бесконечный, ибо нет пределов совершенствования человека ни в какой работе, если только он не закоренелый лентяй, конечно.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий