Москва рок-н-ролльная. Через песни – об истории страны. Рок-музыка в столице: пароли, явки, традиции, мода

Москва Натальи Медведевой

Москва была заполнена Натальей Медведевой с того самого момента, как она здесь появилась. То я встречал её на Тверской. Они с Боровом шли, держась за руки, и смеялись о чём-то своём. Высокие, красивые, стильные, ужасно талантливые…

То сталкивался с Натальей в редакции газеты «Завтра», где она вела яростные споры с зам. главного редактора Владимиром Бондаренко. Озорные и остроумные, они моментально втягивали в свои разговоры всех присутствующих…

То я встречал её в нечаянных гостях, где она рассказывала о Франции, делилась своими впечатлениями о Москве или читала отрывки из новых стихов…

Как-то мы встретились в одной компании, где было принято потреблять много разных курительных трав. Наталья сидела на диване рядом с Юрой Орловым, неправдоподобно широкоплечим саксофонистом из группы «Николай Коперник». Мимо них надоедливо лавировали молодые люди странной наружности: одетые в модные прикиды, но все – в татуировках, лысые, и не поймёшь, то ли это брейкеры, то ли уголовники. Юра Орлов долго и пристально разглядывал их, а потом плюнул сквозь улыбку:

– Подонки!..

Наталья, услышав это краткое и ёмкое определение непонятных ей людей, раскатисто и уничижительно рассмеялась в голос. Но когда тусовка закончилась и все отправились по домам, она испугалась.

 

Наталья Медведева и Сергей Высокосов. Фото из домашнего архива С. Высокосова

 

– Эти молодые люди действительно чем-то похожи на тех, из колонии для малолетних преступников, только на них нет ватников и ушанок. Эта «тюремная» эстетика всё здесь сейчас перевернула, вывернула, как тряпку выжала, но получилась лишь другая тряпочка. Есть в этом всё-таки какая-то мизерабельность, ведь даже люди, которые никак не связаны с зэками и тюрьмами, постоянно утверждают, что в нашей стране нет ни одной семьи, которую бы не коснулись сталинские репрессии! Мою семью они не коснулись! И многих других семей они тоже не коснулись, и тем не менее всё это витает в воздухе! Обидно, что стиль ларьков, из которых несётся бесконечная блатная музыка, называется шансоном! Мне это непонятно! Шансон – это Эдит Пиаф, которая воспринималась французами как народная певица. Но она всё-таки не про Воркуту пела! Мне кажется, что всё это насаждается извне. И началось это в перестроечные времена, когда в основном полилась негативная информация…

Бывало, что я провожал Наталью домой. Мы брели за полночь по каким-то тёмным переулкам, размножившимся где-то в районе станции метро «Проспект Мира». Она рассказывала, как идёт запись альбома «Russian Trip», название которого можно было перевести как «Русское путешествие» или даже «Русский улёт».

Я настойчиво пытал её, почему она поёт именно в стиле рок:

– Ведь можно ж было петь эстраду или народные песни? Почему именно рок? Что лежит в основе твоего рок-мировоззрения? Какая-то обида на общество?

Наталья хохотала:

– Какое смешное предположение! Обида на общество!

– Ну, для одних рок – это бегство от реальности…

– Бегство от реальности было бы, если бы я продолжала петь в духе романса, устраивала бы декаданс, с длинным мундштуком, в шикарных платьях. Я, собственно, не против шикарных платьев, но песни на русском языке, которые у меня возникли, энергетически подкреплены местной обстановкой. И эта обстановка никак не укладывается в форму романса. Хотя я не против того, чтобы, например, песню «Ода винтовке с оптическим прицелом» назвать современным романсом. Ну а что это ещё, как не городской современный романс об одиноком юноше, который ошизел от всего, творящегося вокруг, взял винтовку, залез на крышу и стал шмалять по людям?! Тем более что был понедельник…

В первые же дни своего пребывания в Москве Наталья столкнулась с проявлением мистики, подтолкнувшей её к року. Из номера в гостинице «Украина», где они остановились с Лимоновым, похитили сумочку с вещами, среди которых находился оригинал альбома «Cabare rus» – русские народные песни, записанные во Франции под аккомпанемент одного из отпрысков семейства Рубинштейн. Пропажа случилась 28 ноября 1992 года, и в течение нескольких месяцев, куда бы Наталья ни приходила, она везде жаловалась на эту фантасмагорическую кражу, поскольку предполагала, что «Cabare rus» станет первым музыкальным альбомом, который она выпустит в России. Но «Cabare rus» – это всего лишь демонстрация друзьям и родным той профессиональной деятельности, которой она занималась во Франции. А рок, который она начала записывать в Москве, был отражением её внутреннего огня. Она пела о том, как её обокрали в 1990-х, и о том, как мы были свободны в 1970-х, не сознавая этого, и что лучше поехать на войну и умереть в Очамчирах, чем жить в этой уголовно-игривой Москве. Наталья мечтала о роке, ещё живя в Париже, но считала, что настоящий рок можно записать только в России, в Москве.

– И всё же, – не унимался я, – почему ты не могла делать рок во Франции?

– Во Франции это уже невозможно, – ответила Наталья.

Едва появившись в России, Наталья принялась искать пути в рок. Этим был обусловлен и её телефонный звонок мне, раздавшийся летом 1993 года. Она хотела найти рок-команду, которая помогла бы ей записать новые песни. В поисках нужных музыкантов мы отправились в Лыткарино, в штаб-квартиру «Круиза». Там, в небольшой комнатке, Наталья дала фактически сольный концерт, подыгрывая себе на простеньком пианино. Гриня Безуглый пытался аккомпанировать ей на акустической гитаре, а потом спел для Натальи несколько собственных песен.

Они понравились друг другу, но «Круиз» переживал не лучшие времена, поэтому их энергетики не хватало, чтобы потащить другой проект.

Но всё же звёзды сошлись в благоприятной конфигурации. Директор рок-магазина «Давай! Давай!» Василий Бояринцев и его жена Марина собрались во Францию и поинтересовались, нет ли у меня там знакомых. Я вручил им телефон Натальи Медведевой, которая в это время находилась в Париже. Разумеется, они ей позвонили, и Наталья нашла время увидеться с московскими пришельцами.

«Это была совершенно потрясающая встреча! – восхищённо рассказывала Медведева, когда вернулась в Москву. – Шёл мелкий дождичек, когда они с Мариной мне позвонили. Мы встретились на площади Республики. Я прибежала к ним, мы долго сидели в кафе, и не я, а они меня угощали, что произвело на меня неизгладимое впечатление, потому что в то время все приезжавшие тогда из России в Париж были какие-то ужасные жлобы, их нужно было обязательно накормить, чего-то им без конца дарить, повести куда-то, а эти оказались такие модные, оба – в косухах, с фотоаппаратом, без конца фотографировались и всё время хотели заказывать ещё чего-то, просили меня переводить официанту… Очень смешные они были! Милейшие, конечно, оба!»

А потом Вася позвал меня и Наталью к себе домой. Они с Мариной жили на Суворовском бульваре, в пяти шагах от Домжура, в сентябре 1993 года из окон их огромной квартиры было видно, как горел Белый дом. Мы приехали в гости с огромной коробкой торта «Птичье молоко». У Василия уже сидели двое музыкантов группы «ХЗ» Бегемот и Карабас, тоже, кстати, из Подмосковья, из Видного. Мы познакомились, и Бегемот с Васей тут же хлопнули друг друга, что называется, по рукам, дали денег на студию, и Наталья получила возможность записать альбом со своими песнями.

Запись на профессиональной студии – это очень кропотливая работа. Однажды Наталья решила, что работа над альбомом движется слишком медленно. Поэтому я познакомил её с аранжировщиком Иваном Соколовским. Это произошло там же, на Суворовском, у Василия. С Иваном Наталья записала две песни – «Москва 993» и «И деньги всегда…». Впрочем, вскоре Медведева решила, что метод работы Ивана почти полностью исключает её из процесса записи.

– Соколовский заставил меня сыграть ему только гармонию, даже и не напеть ничего. Не надо ему слов: вот сыграй гармонию, просто чтоб я знал! Когда я, трясясь от ужаса и не понимая, чем я вообще занимаюсь, сыграла ему гармонию этих вещей, он меня отстранил и сам всё сделал: «Я вам позвоню, вы придёте в студию, напоёте саму песню…»

Записав с Иваном две песни, Медведева вернула Бегемота со товарищи, с которыми и доделала альбом.

После того как «Russian Trip» вышел в свет, Наталье поступило приглашение прийти на популярную телепередачу «Акулы пера». Мы обсуждали это приглашение, сидя у Бояринцевых. Наталья сначала хотела отказаться от участия в телешоу, потому что вопросы, которые обычно задавались журналистами на этой передаче, ей не нравились.

– Там ненависть в каждом слове! – жаловалась Медведева. – Причём не потому, что они против каких-то моих позиций, а потому, что я не соответствую стандартам – стандартам певицы, неизвестно кем установленным. По их мнению, это должно быть что-то вроде Аллегровой, Пугачёвой либо этакой маленькой девочки – «сучки с сумочкой», как я их называю. Ненависть испытывают даже те, кто никогда не видел и не слышал меня: мнение формируется в связи с Лимоновым, осуждается моё поведение, «не отвечающее установленным нормам»… С какой стати журналисты должны читать мне мораль?

Но вдруг она придумала свой собственный сюжет для «Акул пера»:

– Если какой-нибудь вопрос мне не понравится, я просто встану и уйду из студии! – решила Медведева.

Сказано – сделано. Сначала Наталья перекусала «акул», а в самый кульминационный момент покинула студию в полном соответствии с заранее разработанным сценарием.

 

Несмотря на то что Наталья родилась в Питере, она бывала там нечасто: лишь навестить родителей – и скорее обратно, в Москву. В Питере 1990-х для Натальи было слишком мало рока. Зато в Москве его было с избытком и с лихвой хватало на каждого.

Я однажды даже спросил Наталью:

– У меня такое ощущение, что Питер, который всегда казался пропагандистом радикального русского рока, тебя не принимает.

– А потому что я совсем, как мне кажется, не питерская, – подтвердила она. – Во мне осталась юношеская романтическая питерская грусть, а этой болотной слезливой питерской тягомотины во мне мало. Может, во мне это есть на бытовом уровне, но в творчестве, в песнях – нет. У меня даже были такие стихи: «Гнилому Питеру – война! Фонтанке пьяной – пусть идёт ко дну!..»

Я поздно стала слушать то, что называется «русский рок», наверное, только году в 1986-м. И вообще это так было смешно! Помню, приехал какой-то молодой человек и привёз кассету Гребенщикова и стал всячески его нахваливать: «Ну, послушайте его, послушайте! Это же самый наш кумир! Мы на нём выросли! Это наш идол! Это наш Бог!» И я говорю: «Ну давай! Включи же, в конце концов! Чего тут разводить-то?!» И он включает кассету, и я слышу, как Гребенщиков поёт песню Хвостенко!.. Я тут же ему об этом сказала, и он чуть сознание не потерял, этот молодой человек. Оказалось, что это было ему неизвестно… Странно…

Питер – мой родной город, но получилось так, что мы там выступили один-единственный раз, причём в каком-то жутко помпезном клубе, глубокой ночью. В итоге истинные ценители, истинные поклонники не имели возможности прийти на концерт и послушать, потому что билеты были безумно дорогие. Даже мои немногие друзья – и тех парочка всего пришла. Мне это не понравилось…

 

Зато в Москве её ждало чудо: воплощение одного нечаянно высказанного желания.

Ещё живя во Франции, Наталья увидела по телевизору выступление «Коррозии Металла» и записала в своём дневнике: «Я буду петь с „Коррозией”!»

И вот когда Медведева начала собирать «живой» состав для презентации только что вышедшего альбома «Russian Trip», то обратилась за помощью в Корпорацию тяжёлого рока, к Пауку, лидеру «Коррозии». Наталья была знакома с Пауком через Эдуарда Лимонова, своего бывшего мужа, который как-то раз инициировал выдвижение Паука в мэры города Москвы. Наталья приехала в Корпорацию тяжёлого рока, которая располагалась во Дворце пионеров на Октябрьском Поле, чтобы посоветоваться, где бы найти место для репетиций. Туда же пришёл басист и певец «Коррозии» Сергей Высокосов. Их взгляды встретились. И они, как в сказке, сразу же полюбили друг друга.

Сергей, разумеется, лично взялся за создание группы для Натальи. Новый ансамбль был назван «Трибунал Натальи Медведевой». В его первый состав вошли сам Высокосов и два его товарища по «Коррозии» – гитарист Роман Костыль Лебедев и барабанщик Александр Бондаренко. Они репетировали в Корпорации тяжёлого рока, на той же базе, что и «Коррозия», вместе всё придумывали, и спорили, и ругались, и орали, и соглашались, и умилялись. Бывало, Боров предлагал какое-то решение, и тут же гитарист или барабанщик восклицали: «О! Поехала „Коррозия”!»

Можно сказать, что таким образом сбылась та дневниковая запись.

Разумеется, в «Трибунале» музыка существенно изменилась, балладность первой записи уступила место драйву и трешу. Но Наталья всегда очень сердилась, когда я сравнивал музыку «Трибунала» с «Коррозией».

– Ну что за глупости! – возмущалась она. – Мы же сделали репертуар из тех же вещей, что вышли на альбоме! Разумеется, это всё звучит более плотно, ведь все песни исполняются «живьём». А «живьём», конечно, круче, чем на диске! И мощнее, и тяжелее!

– И пронзительнее! – подсказывал Серёжа.

– То есть можно сказать, – допытывался я у Высокосова, – что твои музыкальные концепции плавно перетекли в «Трибунал»?

– Фактически да, – соглашался Сергей. – Но это не «Коррозия», это более лёгкий вариант. «Коррозия» для меня – музыкальный эксперимент, здесь тоже есть доля эксперимента, но она уже осмысленна, это не просто какие-то бросания: давай попробуем вот это и посмотрим, что получится, мы здесь идём уже по конкретному пути. Хотя в «Коррозии» были прекрасные музыкальные решения, но «Трибунал», по-моему, более зрелый, потому что, как мне кажется, музыка должна отражать состояние общества. Художник рисует то, что видит, а то, что он видит, обуславливается средой, в которой он живёт. В «Трибунале» была ориентация на то, чтобы играть живьём, из этого и исходили. То, что я внёс, например, было реальное понимание того, что можно сделать, чтобы ничего не потерялось, ведь обычно на записи люди любят насыщать музыку аранжировочными фишками, а тут – минимализм, но это должно звучать так, чтобы каждый инструмент отвечал за каждую свою точку. Поэтому и получилось так: не скажу, что агрессивно, но очень мощно. Но иной живая музыка и не может быть.

 

Первый «живой» концерт «Трибунала Натальи Медведевой» состоялся в Политехническом музее. Наталья мечтала о том, чтобы выступить именно там, ведь на сцене Политехнического выступали многие великие поэты ХХ века.

На её выступление пришли и панки, и металлисты, и даже какие-то «новые русские», которые купили самые дорогие билеты и сели в первых рядах. Пришли какие-то старушки, вероятно из бывших репрессированных, и попросили пустить их бесплатно, потому что у них не было денег на билет.

– На наших концертах мне нравится именно разношёрстность публики, – говорила Наталья. – Во-первых, это отражает существующее московское общество, а во-вторых, пестрота нашей публики говорит о том, что репертуар, подача и исполнение отличаются настоящестью.

Концерты Медведевой всегда собирали самую разную и, казалось, диаметрально противоположную по своим вкусам и устремлениям публику. На концерт в Зверевский театр, что на Новорязанской улице, собрались и панки, и хиппи, и манекенщицы, и известные стилисты, и какие-то солидные дядечки в дорогих пиджаках и галстуках. Меня развеселили две барышни хиппарского вида с большими беременными животами, которые пришли на концерт с целым выводком детей.

Меня тогда впечатлило, что Наталья с Сергеем декорировали ангар Зверевского театра под свою квартиру, запрятанную за кулисами трёх вокзалов: на стенах висели какие-то фотографии, поделки, фишки, картины, которые украшают их дом. Наталья читала стихи из цикла «ХХ век. Хроника предпоследнего лета», Сергей играл на гитаре, звук которой был пропущен через цепь «примочек». Между Натальей и Сережей были протянуты настолько тонкие и чувствительные нити взаимопонимания, что создалось ощущение импровизации на сцене.

– Да, мы немножко поимпровизировали, – призналась Наталья. – Мне показалось, что просто чтение стихов будет скучно, поэтому мы ввели музыку, я попела немножко…

 

Как-то раз я специально поехал в гости к Наталье, чтобы порасспросить её о любимых местах в Москве.

Они с Сергеем жили в старом, странно расширяющемся кверху кирпичном доме, притаившемся за углом Казанского вокзала. Внутри был настоящий лабиринт дверей, нумерация которых была будто нарочно кем-то перепутана.

– Наша дверь очень весело разукрашена! – предупредила Наталья. – Не потеряешься!

Дверь их квартиры была приоткрыта: Сергей и Наталья были дома.

– У вас такой шикарный старый дом! Тут, наверное, и домовой есть? – спросил я, снимая пальто и проходя в большую комнату, которая на самом деле служила репетиционной базой для «Трибунала Натальи Медведевой».

– У нас много домовых! Постоянно кто-то по дому шастает, – ответил Сергей.

– Вообще в этом помещении очень хорошая аура, – подхватила разговор Наталья, вышедшая в этот момент из соседней комнаты. – Здесь раньше был какой-то класс по дизайну, детишки здесь что-то мастерили…

– Здесь аура потому хорошая, что кроме нас тут почти никто не живёт. Здесь либо офисы, либо мастерские и нет этого обывательского духа.

– Пишется, наверное, легче?

– В принципе да, – согласился Сергей. – Свободнее себя чувствуешь. И нет этих проблем, возникающих, когда репетируешь дома. Здесь через два этажа живут какие-то люди с маленьким ребёнком, но туда ничего не долетает. Обычно это большая проблема! Соседи ругаются на то, что музыканты слишком гремят. Некоторое время мы жили у моих родителей на Беговой, и нам приходилось там репетировать. Соседи говорили, что наши репетиции слышны всему дому. А здесь получилась как бы настоящая творческая лаборатория.

– А есть ли у вас какие-то самые любимые места в Москве?

– Любимое место сейчас – это здесь, – отвечает Сергей, колдуя над чайником.

– Мне кажется, мы очень хорошо относимся ко всем тем местам, где жили, – сказала Наталья, поудобнее устроившись на диване. – Например, мы жили на Красной Пресне, на улице Заморёнова, и там у нас был великолепный вид из окна на огромную сталинскую башню, стоящую на Баррикадной. Она мне казалось замком, и я даже стихотворение про неё сочинила. На её фоне мы снимали мини-клипчики для песни. А потом мы жили на Ленинском. Там тоже было странно: Гагарин рядом стоял, и хотя из нашего окошка его видно не было, но он всё равно незримо присутствовал.

– Одно из моих самых любимых мест – это Зелёный театр в Парке Горького, – продолжил Сергей. – Там много хороших мест, но именно в Зелёном театре я чувствовал себя лучше всего. И не потому, что там у нас было много концертов, а просто потому, что там замечательно. Там наверху стоит здание Академии наук, внизу – река, и в то же время – это центр города!

– Конечно! И река, и деревья, и концерты – это совершенно языческое место!

– Но мне и здесь тоже нравится, потому что здесь недалеко станция метро «Лермонтовская» (ныне снова «Красные Ворота»), – говорит Наталья, – а я давным-давно, когда только ещё первый раз вышла замуж, жила здесь неподалеку, на Новой Басманной. Мне всё здесь знакомо.

Сергей, разливая чай, подхватывает рассказ:

– И хотя от вокзалов идёт очень много негативной энергетики, мне нравится это место, потому что здесь почти не встречаешь знакомых лиц, разве что продавцы у метро. Когда долго живёшь в одном месте, видишь, как соседские дети вырастают и становятся хулиганами, а потом вдруг оказывается, что у них тоже родились дети. А здесь публика постоянно меняется. Даже бомжи и те меняются. У меня одно время была привычка ходить через дорогу пить пиво, а там бомжи собирают пустые бутылки, но однажды я месяц отсутствовал, а когда пришёл туда снова, смотрю: прежних бомжей уже нет и все сборщики пустых бутылок совершенно новые. Хотя эстетика осталась вся та же самая… Есть такая теория, что человек всю свою жизнь вращается вокруг какой-то точки, всё время возвращаясь к истоку.

– Я вот жила и в Америке, и в Париже – как с этим быть? – спросила Наталья.

– Возможно, этот радиус тобой ещё до конца не пройдён. Может, тебе ещё предстоит туда вернуться на какое-то время… – ответил я.

Но Наталья туда не вернулась. Она навсегда осталась в Москве.

Москва и сегодня полна ею, потому что история русского рока до и после появления Натальи Медведевой в столице – это две разные истории. И новая история русского рока ещё не закончилась, потому что причины многих отчаянных и смелых поступков, неожиданно совершаемых самыми разными людьми, родились именно в общении с Натальей Медведевой, с её песнями и её книгами…

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий