Паутина прошлого

Книга: Паутина прошлого
Назад: ХХІІ
Дальше: XXIV

XXIII

— Оставь ее…
— Но… мы не можем… не можем бросить ее здесь… она умрет!
— Я сказал, оставь! Пусть… пусть умирает.
Кто-то склоняется надо мной, и я чувствую на щеке его дыхание:
— Она еще жива!
— Ненадолго. Оставь ее, уходим отсюда.
Я осталась совершенно одна, понимая, что мне не выбраться. Это конец, я умру. Что-то липкое и горячее пробежало по виску, зарываясь в волосы. Я слышала запах крови, мне казалось, что весь лес пропитан им. Склонила голову набок, и остановилась взглядом на зеленой тоненькой травинке, дрожащей от моего дыхания. Где-то вдалеке хрустнула ветка, и мои глаза расширились от страха. Кто это — человек или зверь? Хотя, разве человек не может быть хуже зверя? Пытаюсь приподняться. Но тут же снова падаю на землю, вскрикивая от боли. Боже! Помоги мне! Не дай мне умереть!

 

Возвращаться из небытия было нелегко. Я чувствовала чьи-то руки, бегло исследующие мое тело. Меня слегка приподняли и, придерживая за спину стали освобождать от одежды. Высвободить раненую руку оказалось нелегко, но неизвестный неплохо с этим справлялся. Грань между реальностью и воспоминаниями почти сгладилось, и паника готова была захлестнуть мое сознание. Когда по коже пробежал холодок, я приоткрыла глаза и наткнулась на знакомый взгляд. Он? Что он делает? И почему до сих пор не убил?
Я отвернулась, стараясь уйти от его взгляда и понять, чего же ему, в конце концов, от меня надо. Убить? Тогда зачем раздевать? Изнасиловать? Здесь? В лесу? По-моему у него было полно возможностей, чтобы сделать это в помещении, со всеми удобствами, и он не воспользовался ни одной из них… К счастью для меня.
За курткой последовал свитер, с которым он так же не церемонился, разрезав рукав ножом, и вот я осталась в одной майке. От холода и страха началась непроизвольная дрожь, и плечо заболело сильнее. Появилось глухое раздражение и чувство обиды на солнце, бьющее прямо в глаза, несправедливую жизнь, на этого типа, на себя…. Хотелось снова потерять сознание.
Внезапно он схватился за руку и резко потянул ее на себя. В первые несколько секунд от шока и неожиданности я совсем ничего не почувствовала, но потом… Я не поняла, как моя здоровая рука оказалась на его плече. Я вцепилась в него изо всех сил, словно он был моим спасательным кругом. Глупо, нелогично, опасно… Но в тот момент мне было все равно. Зрение и слух полностью отключились, вместе со способностью соображать, а голова оказалась прижатой к его груди. Это заглушило протяжный болезненный вопль, но не помешало мне услышать хруст сустава встающего на место.
Спустя несколько минут, когда боль отступила, я, наконец, смогла мыслить здраво. Пришлось приложить усилие, чтобы не закричать снова, а спокойно отпустить его плечо и молча отстраниться. Неловко, действуя одной рукой, мне удалось набросить на себя куртку. Я чувствовала, что он следит за каждым моим движением, поэтому не могла позволить себе запаниковать. Да и что бы это изменило? Я была в его руках, причем в прямом смысле этого слова. Вот только к чему все это? Напряженное молчание становилось угнетающим, и, понимая, как глупо говорить с убийцей, я все же рискнула:
— Спасибо, — осипшим от крика голосом произнесла я.
Он не ответил, и внезапно я поняла, что он злится, а что самое ужасное, скорее всего на меня. Хотя, неужели это удивляет? Этот человек неоднократно пытался меня убить, у него есть то, что поможет посадить меня за решетку на долгие годы. А я… если на мгновение забыть о том, что совсем недавно я в него стреляла, и его спасло лишь то, что патроны оказались холостыми… Да он должен радоваться, а не злиться.
— Кто ты? — без особой надежды спросила я.
— Ты знаешь, — последовал краткий ответ. Но вот голос… Да, я узнала бы его из тысячи.
— Тогда зачем? Зачем спасать руку, если все равно убьешь? Что за безумная логика? Ты сумасшедший? Что тебе от меня нужно?
— Ты знаешь, — повторил он, и его глаза потемнели.
— Камень?
Он медленно помотал головой. Странно, хотя, судя по его предыдущим поступкам, им двигала отнюдь не жажда наживы.
— Месть? — утвердительно произнесла я, и заметила, как по его губам пробежала пугающая улыбка.
— К чему эти игры?
— После всего, что ты и твои дружки сделали, я имею право немного поиграть. И игра еще не закончена.
— А не боишься? Не боишься проиграть? — с вызовом спросила я.
— Я рискну, — он подался ближе и его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего, — но я могу дать тебе шанс. Если ты попросишь.
— Если попрошу… — одними губами произнесла я, включаясь в игру. Интересно, чего он ждет? Что я сдерну с себя остатки одежды и раздвину перед ним ноги — возьми меня только не убивай? Заманчиво, конечно, но бесперспективно. Сомневаюсь, что человек, решившийся на то, что совершил он, мог бы отступить только потому, что его жертва готова ему отдаться. Кстати, жертва не готова! Во мне еще были свежи события вчерашнего дня: жар огня и запах горелой плоти, который я чувствовала до сих пор.
Его губы почти накрыли мои, и на миг я прикрыла глаза. От страха? От смущения? Или отвращения? В конце концов, он знал обо мне слишком много, иначе не затеял бы этот разговор. По крайней мере, ему так казалось.
Я почувствовала, как его руки поглаживают мое тело сквозь тонкую майку, намеренно причиняя боль. Мужчина приподнял майку на несколько сантиметров, потом выше, его руки скользнули по спине.
Не знаю, чего больше было в моем взгляде, устремленном на него: страха или ожидания. Кто-то из великих считал, что вся наша жизнь есть ни что иное, как подготовка к смерти. И может быть именно сейчас я, наконец, смотрю ей в глаза. Странный, неестественный звук, больше похожий на всхлип, вырвался из моего горла. Я смеялась, глядя ему в глаза, понимая, что возможно, это последнее, что делаю в этой жизни. Ушли все страхи и сомнения. Осталась лишь ненависть и странная обида на судьбу. Не для того я приехала сюда, чтобы умереть от руки психопата, который даже не может просто убить.
Мой смех заставил его на секунду остановиться. В глазах промелькнул отблеск какого-то чувства. Мощная оплеуха отбросила меня от него:
— Заткнись!
Я слизнула выступившую на губах кровь, и, улыбнувшись, смело посмотрела ему в глаза.
— И что дальше? Сдашь ментам? Убьешь? Только учти, с огнем до сих пор у тебя выходило хреново. Может, стоит попробовать воду? Или серную кислоту? Мы прожили дольше, чем было задумано?
— Ты! Ты прожила дольше! — одна его рука схватила меня за многострадальное плечо, а вторая легла на шею. Взгляд стал холодным, губы скривились в улыбке, — достаточно сжать посильнее, и мир не досчитается одной воровки и шлюхи.
— Может, в этот раз у тебя все же получится, — говорить со сдавленным горлом было тяжело. На глазах выступили слезы, поэтому я не сразу поняла, что происходит, услышав над собой звук, похожий на удар и болезненный стон, и в ту же секунду оказалась придавлена к земле телом своего преследователя. Бесчувственным телом, судя по тому, что оно вдруг отяжелело, а его рука больше не сжимала мою шею.
— Только не говори, что убил его! — раздался голос Никиты, и я поняла, что до сих пор еще никогда не была так рада его слышать.
— Ты же видел, как он ее душил, — Мишка! Я почти была готова кинуться ему на шею от счастья. Хотя, похоже, чувство эйфории проходило, и я столкнулась с реальностью — на мне лежал истекающий кровью человек, а освободиться самостоятельно от этого груза у меня не было сил.
Видимо, почувствовав мое состояние, кто-то убрал с меня неподвижное тело моего преследователя, и слегка придержал меня за спину, потому, что сидеть самостоятельно было для меня проблематично. Только сейчас я поняла, насколько устала и ослабла. Мне хотелось забиться куда-нибудь в уголок, и просто поплакать. Чтобы никто не видел, никто не нашел. Мне хотелось одиночества и покоя. Но теперь, похоже, моя мечта сможет осуществиться не скоро.
— Он мертв? — я чувствовала, как руки Рыжика крепко обнимают меня, но была ли я в безопасности?
Мишка подошел к неподвижному телу и перевернул его ногой. Похоже, удар по голове надолго вывел этого психа из строя. Я потянула Никиту за руку, давая понять, что хочу встать. Он поднялся, и осторожно потянул меня за собой вверх.
— Живой, — я не доверяла Мишкиному поверхностному осмотру, и подошла ближе к телу, боясь склониться слишком близко. На миг мне показалось, что он мертв, но в следующее мгновение увидела, как он дышит.
— Жаль, — мы переглянулись. И я прочла в глазах своих друзей одно и то же желание — увидеть этого типа мертвым. Но во мне было что-то, что отчаянно этому противилось.
— Не думаю, — возразила я, следя за тем, как его грудь вздымается все реже.
— Тебе его жаль? — усмехнулся Мишка.
— Жаль упущенной возможности, — довольно резко ответила я, — не хотелось бы угодить на нары только потому, что мы угрохали единственного, кто мог бы нам рассказать, куда он спрятал снимки и видео нашего путешествия с мертвецом.
— Черт! — по тону Миши стало понятно, что он об этом не подумал. Странно, я всегда думала, что он более… расчетлив.
— Наверное, его нужно связать, — раздался голос Никиты, — а еще, самое время увидеть лицо нашего приятеля.
Мы переглянулись, словно решая между собой, кому должна выпасть эта честь, но в силу того, что Никита был занят, удерживая меня, Мишка склонился над бесчувственным типом, и, сняв собственный пояс, связал тому сзади руки. Недолго помедлив, он поднес руку к пропитавшейся кровью вязаной маске и поднял ее с лица мужчины.
Никита нервно усмехнулся, крепче прижимая меня к себе. Мишка, прищурившись посмотрел мне в глаза. А я отвернулась, понимая, что стала жертвой какого-то дьявольского обмана и мистификации. Это не мог быть он. Просто не мог! Я в это не верю.

 

Я стояла в душе, подставив лицо мощной струе воды. Мне пришлось отклонить предложение Никиты и Михаила, искренне желающих помочь. Забота о друге, конечно, похвальна, но я бы не хотела, чтобы меня кто-то видел голой. И речь идет не только о природной скромности. В конце концов, в наших отношениях должна остаться некая недосказанность.
Я с содроганием вспоминала нашу дорогу назад — Никита практически нес меня до машины на руках. Никогда не подозревала, что в этом с виду хрупком мужчине скрыто столько физической силы. Миша тащил нашего преследователя, так и не пришедшего в сознание. Нам приходилось останавливаться слишком часто, чтобы я могла убедиться, что он все еще жив, и поправить на его голове импровизированную повязку. К счастью, машина находилась относительно недалеко от того места, где ребята нас нашли. В одиночку они могли бы проделать этот путь менее чем за четверть часа. Но с двумя раненными на руках это было проблематично.
Но сейчас, находясь в безопасности, в доме, я прислушивалась к шуму воды и старалась успокоить нервы. Наверное, мы заслужили все, что с нами произошло. Наверное, мы достойны той участи, которая постигла Пашку. Вот только… Я все еще не получила ответ на свой вопрос. А это значит, что как заявил наш преследователь — игра не закончена.
Я с трудом отыскала во что бы переодеться и разочарованно повертела в руках маленькое красное платье, купленное перед самым переездом к Харламову. Тогда я побоялась его одевать, но теперь, думаю, выбирать не приходится. Критически осмотрев себя в зеркале, поправила перевязь на руке, но затем, подумав пару секунд, вовсе ее сняла. Беспокоиться о здоровье буду позже, а сейчас, у меня совершенно другие планы. Последний штрих — помада и тушь для ресниц, и на меня из зеркала смотрит женщина, назвав которую шлюхой, Харламов не так уж и ошибался. Ему хотелось поиграть… Что же, мне тоже!
Не знаю, правильно ли мы поступили, привезя его сюда. Толстые стены и крепкие двери способны скрыть любые звуки, но все же… надеюсь, Мишка знает, что делает. Спускаясь в подвал, я невольно вспоминала то, что происходило здесь совсем недавно. Затаив дыхание прислушалась к звукам ударов, исходящих снизу. Стонов не было, а это значит, что, либо наш пленник еще не пришел в себя, либо проявляет твердость, так раздражающую моих друзей.
Он был обнажен до пояса, и на смуглом теле уже проступили кровоподтеки. На виске ужасная рана, невольно заставившая меня подивиться живучести этого человека. Я достигла нижней ступеньки подвала и стала немного в стороне, прислонившись спиной к холодной стене. По правде говоря, я все еще чувствовала слабость, а плечо болело так, что на глазах выступали слезы. Но я знала, что должна быть здесь.
— Здравствуй, Дима, — голос заставил пленника повернуться в мою сторону. Мишка и Никита стояли над ним. Рыжик отошел немного в сторону, словно стараясь отгородиться от того, что происходило прямо перед ним. Обернувшись ко мне, глаза Мишки зло сверкнули:
— Зачем пришла? Я же велел тебе оставаться наверху.
— Я уже большая девочка, — возразив, сделала несколько шагов к ним, впрочем, поняла, что не рассчитала силы и остановилась, опершись рукой о небольшой столик, стараясь не порезаться о разбросанные на нем железки.
— Соскучилась по своему приятелю? Ничего не хочешь у него спросить? Например, где он спрятал наши снимки? — голос Мишки звучал язвительно и нервно. Было видно, что он в ярости от того, что вынужден делать. Впрочем, это ему нисколько не мешало.
— Позволь тебе представить нашего гостя — Харламов Дмитрий Александрович, впрочем это тебе уже известно. А кроме этого — бывший зэк. Сидел по статье 187, части второй — за разбой. Вышел пару лет назад и решил, что неплохо бы использовать то, о чем ему стало известно в тюрьме. Все это я узнал воспользовавшись связями. Жаль, что так поздно, и нам не удалось спасти Пашку.
— Уж не знаю, как он вышел на нас. Возможно, мы плохо замели следы, — продолжал Миша.
— Кто ищет, тот всегда найдет, — тихо произнесла я.
— Верно. И он искал. И нашел. Вот только мне не совсем понятны эти игры с трупом мента, масками и бомбой. Стало скучно? Решил подойти к делу творчески?
Я не спускала взгляд с избитого лица Харламова, пытаясь понять, что же двигало этим человеком. Такой разный, но всегда одинаково опасный он смог меня запутать. Я едва ему не поверила… Он мог убить меня в любую минуту, пока я жила вместе с ним, в его квартире, однако же, все еще жива. А вот Пашка… Что заставило его попытаться убить нас вчера? Что такого произошло, что так круто изменило его планы. Но что я знаю о его планах? Харламову был нужен камень, но наш преследователь никогда не давал нам понять, что ему нужно от нас что-либо. Он ненавидел нас и стремился уничтожить, раздавить, унизить. Как в нем могли уживаться два таких разных человека? Что это — безумие? Или я чего-то не понимаю?
— Он что-то тебе уже сказал? — Харламов посмотрел на меня, немного склонив голову набок, с интересом и легкой иронией, словно не сидел сейчас связанный в подвале, а был по-прежнему хозяином положения.
Я не могла не восхищаться этим экземпляром. На миг сознания коснулась мысль, что я завидую его выдержке и силе духа, и если бы он не был психованным сукиным сыном, мне было бы жаль… Жаль чего? В тот момент я сама не могла этого понять… или честно себе в этом признаться. Всю мою жизнь я упрямо двигалась к цели, забыв о себе и собственных желаниях. А теперь то, о чем я когда-то не желала даже думать происходит прямо здесь и сейчас.
Он повел плечами, словно сбрасывая с себя стягивавшие его веревки, и с вызовом посмотрел мне в глаза, чуть скривив разбитые губы в улыбке. Эта улыбка заставила меня побледнеть и медленно отвести взгляд.
— Молчит, как видишь. И скалится, — ответил Миша, — может быть, ты захочешь его о чем-то спросить.
Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку?
— Захочу, — я снова посмотрела на него и постаралась преодолеть инстинктивный страх. Почему-то я его испытывала всегда, когда на него смотрела. Страх, неуверенность, уязвимость. Словно какая-то часть меня всегда знала кто он, и предупреждала меня об этом. Сейчас, когда я смотрела на него сверху вниз, пытаясь разглядеть в нем хотя бы крупицу страха или неуверенности, мне пришлось столкнуться лишь с ненавистью и презрением, плескавшимся в его взгляде.
Я обошла пленника по кругу, внимательно разглядывая его избитое тело и остановилась напротив, подивившись с какой скоростью Рыжик уступил мне свое место. Видимо, ребята потратили время впустую.
— Мои друзья хотят знать, где хранятся снимки. Ты избавишь себя от многих часов боли, если скажешь нам правду.
Пленник, словно не слыша, сплюнул на пол, едва не испачкав мои туфли кровью. Что же, мне его позиция ясна. Дальше дело за моими друзьями.
— Думаю, вам стоит съездить к нему домой, и все там обыскать. Советую начать с тайника под ванной, а так же осмотреть стены и пол.
— Думаешь, все так просто? — удивился Миша.
— Думаю, что нам предстоит долгая ночь. И не следует тратить время зря.
— Хочешь сказать, что он не заговорит?
— Только если сам захочет нам что-то сказать, правда, Дима?
— Ты права, милая, — его голос… странно, но мне почти не хватало в нем этой хрипоты, словно проводящей невидимую грань между мужчиной и чудовищем.
— Забери у него ключи! — велел Мишка Рыжику, но тот словно пребывал в какой-то прострации и не слышал его. Вздохнув, я подошла к Харламову ближе, почти вплотную и склонилась над ним, пытаясь добраться до кармана. В левом пусто, а из правового я извлекла ключ от его квартиры. Это заняло у меня несколько секунд, во время которых я чувствовала, как сбилось его дыхание, напряглись мускулы, а веревка натянулась. Если бы не она, Харламов, наверное, разорвал бы меня на части.
— Держи! — я кинула трофей Мишке и украдкой перевела дух. Впрочем, моя паника не укрылась от внимания Дмитрия. Он все понял, я была в этом уверена. Он знает, что я его до смерти боюсь, и в нужный момент может на этом сыграть. Я разозлилась на саму себя, понимая, что этот раунд проиграла.
— Побудешь здесь? Мы постараемся вернуться как можно быстрее.
Я кивнула, снова заняв место у стены, избегая пересекаться взглядом с Харламовым. Как только за ребятами закрылась дверь, услышала его голос:
— Не боишься оставаться со мной наедине?
— Чего мне бояться? Ты связан и беспомощен, как зверь в клетке, — не удержалась я чтобы не съязвить.
— А может быть, ты удалила своих дружков специально? — продолжал он, — не хотела, чтобы они узнали…
— Узнали что?
— Подойди поближе, и я шепну тебе это на ушко? — довольно игриво предложил Харламов.
Я усмехнулась, но с места не сошла. Игра игрой, а мое ухо мне дорого.
— И все-таки, зачем ты послала их в мою квартиру? Ты же знала, что там ничего нет. Я был бы глупцом, если бы решился хранить там что-то важное.
— Ты уже хранил там что-то важное, и я это нашла, — напомнила я.
— Поэтому я не повторяю ошибок.
— Тогда почему ты убил Пашку и Юлю? Что плохого тебе сделала эта девочка? Неужели в погоне за наживой ты готов стереть в порошок любого?
— Как точно подмечено, милая. В погоне за наживой, — он искренне улыбнулся. Было видно, что его забавляет этот разговор, забавляю я, как мартышка в зоопарке — этакое безвредное и интересное существо, которое можно потрогать, и даже погладить против шерсти не боясь, что оно откусит тебе полруки. А потом просто уйти, когда захочешь. Вот только Харламов этого сделать не мог, он был связан, хотя вел себя так, словно ему ничего не стоит сбросить с себя веревки и в один миг перерезать мне горло.
— Ты уходишь от темы, — резко напомнила я.
— Я отвечу, если ты кое-что мне пояснишь.
— Говори!
— Почему ты за ним вернулась? В том подвале, где я тебя оставил связанной. Ты освободилась, это было не трудно. Но зачем ты вернулась за Пашкой? Он тебе не друг. Никто из вас никому не друг. Вы как шакалы, объединенные общей целью.
— На какой из вопросов я должна отвечать? Там где про Пашку или про шакалов?
— По-порядку, — усмехнулся он.
— Тогда ты знаешь, что не хорошо бросать друзей в беде. А Пашка был моим другом. Что бы ты себе не придумал.
— Допустим. Тогда почему ты их избегала — своих друзей?
— А вот это тебя совершенно не касается.
— Ну почему же! До сих пор меня интересовал один вопрос — зачем ты сюда приехала? Или может быть, тебе надоело жить за счет богатеньких папочек? Решила вспомнить шальную юность? Что бы ты сделала, дорвавшись до камня первой?
— Ну, не знаю, — протянула я, — готова выслушать твои предложения.
— Мой тебе совет — найдешь его, и сразу же беги отсюда, куда глаза глядят. Не думаю, что твои друзья отпустят тебя живой. Как и меня..
Вот в этом я как раз ничуть не сомневалась. Не думаю, что притащив пленника, сюда Мишка хотел его убить. Но трезво подумав, он не сможет не понять, что избавиться от свидетеля и угрозы в одном лице самый простой и естественный выход. Возможно, именно так он рассуждал пятнадцать лет назад.
— Это хорошо, что ты трезво оцениваешь свое положение. Не хотелось бы тебя разочаровать.
— О нет, милая. Тебе не удастся меня разочаровать. Я знал, с кем придется иметь дело.
— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила я.
— Ах, да! О твоем безвременно ушедшем друге Пашке и его подружке. Вот здесь ты попала пальцем в небо.
— Хочешь сказать, что это был не ты? Думаешь, я в это поверю? — я оттолкнулась от стены и подошла к нему ближе.
— Пошевели мозгами, если они еще у тебя остались после наркоты, — насмешливо сказал он.
Не знаю, что меня толкнуло на это, но метнувшись к нему, я изо всех сил ударила его по лицу. Он даже не шелохнулся, но его взгляд стал угрожающим.
— Тебе не следует бить связанного человека, — вкрадчиво произнес он.
— Будешь рассказывать мне о благородном отношении к пленнику?
— Нет, — он усмехнулся, — хочу сказать, что каждый связанный пленник рано или поздно перестает им быть. Будет жаль, если ты попадешься мне под горячую руку.
— Жаль? Тебе будет жаль? Неужели ты настолько добр, что решил подарить мне жизнь?
— Нет. Но у тебя есть все шансы умереть последней.
— Ты сидишь здесь связанный по рукам и ногам и все же смеешь мне угрожать?
— Ага, — Харламов снова улыбнулся. Воистину, я еще никогда не видела его таким веселым и полным жизни. Словно он уже добился всего, чего хотел. Мне хотелось навсегда стереть улыбку с этого ненавистного лица. Я била снова и снова, вкладывая в удары всю ту боль и унижение, которое мне довелось испытать в его руках. Даже связанный он заставлял себя бояться, и мне было ненавистно это чувство. Несколько горячих капелл его крови упали мне на лицо, и я застыла.
— Полегчало? — он, похоже, не сдавался, а я успела устать. Ладонь горела от ударов, плечо ныло, а рана на ноге снова начала кровоточить. Я почувствовала, как кровь стекает вниз, пропитывая чулок, — можем продолжать? Я не взрывал вашу тачку, если ты об этом.
— Но ты звонил мне за несколько секунд до взрыва. Мне пришлось остановить машину и выйти, чтобы ответить.
— Значит, я спас тебе жизнь, милая. Не хочешь меня поблагодарить?
— Заткнись!
— Как грубо!
— Заткнись! Думаешь, я тебе поверю?
— Тебе придется мне поверить, если хочешь пережить своих приятелей.
— Хочешь сказать, что кто-то из них убил Пашку и пытался убить меня?
— Вспомни о пожаре в доме. Я был рядом с тобой. А где были они? — я отвернулась от него, стараясь избежать насмешливого, понимающего взгляда. Он заставил меня сомневаться и подозревать своих друзей. Неплохая тактика. Особенно, если учесть, что я ему поверила. Не знаю почему, но поверила. Вот только меня мучил вопрос — почему? За что? Неужели ребята действительно ищут пропавший камень и не хотят брать меня в долю? Когда-то я лишилась всего, что было мне дорого просто подержав его в руках. Но сейчас… Что произошло сейчас. Мишка, Никита… Я не представляла, как кто-то из них или они оба пробираются ночью на стоянку и… Черт. Да я могу представить все, что угодно, это не значит, что они виновны. И все же, я верила Харламову. По крайней мере, в том, что касалось пожара в его доме.
— Я тебе помог?
— Возможно, — я снова повернулась к нему и на этот раз была спокойна и собрана.
— Не хочешь еще о чем-нибудь спросить? — смотреть на его избитое лицо было неприятно, учитывая, что я сама только что… Черт! Не сейчас. Не время и не место становиться человеком.
— Знаешь, а я ведь тебя понимаю, — я подошла вплотную так, что мои ноги коснулись его колена. Он с любопытством посмотрел на меня.
— Правда?
— Да. Наверное, это было ужасно, все, что с тобой произошло: ложные обвинения, пытки, тюрьма. Я понимаю, почему ты так ответил, когда я спросила.
— Спросила о чем? — его глаза внимательно с интересом следили за каждым моим движением. И все же было видно, как он удивлен, когда я опустилась на пол между его ног и на этот раз совершенно без страха посмотрела прямо ему в глаза.
— Мы очень виноваты перед тобой, Макс.
— Ошибаешься, милая. Это не мое имя.
— Макс, — повторила я, немного подавшись к нему и положив руку на его грудь, чувствуя глухие тяжелые удары сердца.
— Заткнись, сука! — грубо выдавил он.
— Макс! — я приподнялась, и почти коснулась губам мочки его уха, — неужели ты думал, что я ни о чем не догадаюсь?
— Он мертв! Сдох, как твой друг Пашка. Как и ты, совсем скоро.
— Тогда почему ты так долго ждал, чтобы убить? Или считаешь меня меньше виноватой?
— Больше! Ты виновата гораздо больше, чем твои дружки. Ты предала! Ты убила его, даже не выстрелив.
— Прости меня, — тихо произнесла я.
— Простить? Тебя? Да я тебе готов вырвать горло зубами. И учти, я это сделаю, если ты не уберешься от меня подальше. Ты давно должна была умереть! И до сих пор я никогда не промахивался.
— Может быть, это судьба? — я почувствовала, как на глазах выступили слезы. Что-то я в последнее время слишком часто плачу. Может быть, просто пришло время выплеснуть из себя то, что копилось во мне годами? Но вряд ли это произойдет здесь и сейчас.
— О судьбе заговорила, сука?
Я проглотила обиду, и, смахнув слезу, слегка коснулась его разбитого виска:
— Каждый сам выбирает свою дорогу. Я сбилась с пути пятнадцать лет назад. Не позволяй чужому преступлению окончательно испортить тебе жизнь.
— Красивые слова. Вот только они звучат как насмешка.
— Я не хотела насмехаться над тобой.
Поняв, что продолжать дальше не имеет смысла, я поднялась и прошла к лестнице. Меня остановил его голос, полный злобы и презрения:
— Жаль, что я не трахнул тебя в том подвале!
Я тут же обернулась, и постаралась улыбнуться:
— А чем тебе плох этот? — непринужденно поинтересовалась я, и, не желая видеть его реакцию, поднялась наверх.
Назад: ХХІІ
Дальше: XXIV
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий