Паутина прошлого

Книга: Паутина прошлого
Назад: XX
Дальше: ХХІІ

XXI

Пришлось взять такси. Мне не хотелось, чтобы Пашка знал о моем альтернативном способе передвижения. Не прошло и получаса, как я подъезжала к больнице. Сунув водителю деньги, попросила его подождать. В конце концов, мне придется возвращаться назад, как только удастся отговорить приятеля от дурацкой затеи уйти из больницы на переломанных ногах.
Пашка был в палате, что меня совершенно не удивило — ходил он с трудом, тяжело опираясь на костыли и морщась от боли и неудобства. Синяки начали сходить, окрасив его лицо в тусклые оттенки синего и красного с желтыми пятнами по краям. Ну, по крайней мере, у него есть все шансы счастливо избежать обвинений в пытках, убийстве и сокрытии трупа. Окрыленная этой мыслью, я напустила на себя беззаботный вид и вошла в палату:
— Привет, братишка! Выглядишь хреново.
— Спасибо. Я тоже рад тебя видеть, — он вымученно улыбнулся и отвел глаза. Странно! Что бы это значило?
— Я слышал о тете Клаве… Ребята вчера сказали. Извини, что не был на похоронах.
— Принято, — кивнула я, — может быть, объяснишь, какого черта тебе не сидится в палате? Захотелось приключений? Тебе мало того, что было?
— Я хотел с тобой поговорить, — он кашлянул, схватил с тумбочки стакан с водой и сделал несколько глотков. Я поняла, что он попросту тянет время, не решаясь мне что-то сказать.
— Не томи.
— Извини, в горле пересохло, — он снова отпил, и, наконец, поставил стакан на место.
— Черт возьми! Ты меня тревожишь!
— Марина! Тебе это может показаться глупым, но я…
Вихрь по имени Юля влетел в палату, заставив моего друга заткнуться, а меня разочарованно вздохнуть.
— Потом поговорим, — с нервным смешком сказал он, принимая от девушки поцелуй. Кажется, я действительно многое пропустила.
— Константин Михайлович не возражает. Поворчал, правда, немного, но, думаю, что это только для вида. В общем, я все устроила и скоро можно ехать.
— Куда ехать? — тупо переспросила я, чувствуя как моя левая бровь поползла вверх.
— Ко мне! — радостно ответила медсестра, — Павла выписывают под мою ответственность. Я, все-таки медсестра, и смогу за ним присмотреть.
С выражением глупейшего счастья на лице, Юля не сводила взгляда с лица моего приятеля. И он, к моему глубочайшему удивлению, отвечал ей полной взаимностью. Мне так и хотелось закричать: «очнитесь, люди!», но я сдержалась и попыталась скривить губы в подобии улыбки. В конце концов, сердечные симпатии моих друзей их персональная проблема. А вот наша тайна, и, пожалуй, безопасность — общая.
— Пашенька! — мягким, нежным голоском, вызвавшим неодобрительный взгляд у Юли, и удивленный у моего друга, позвала я, — можно тебя на минутку?
— Я вас оставлю… мне надо… — Юля суетливо выбежала из палаты, оставляя нас одних.
— Это глупо, рискованно! Я знаю все, что ты можешь мне сказать! Но не могу я больше здесь.
— Мальчик заскучал? Мальчик захотел пулю в башку? И тебе наплевать на эту святую наивность, которая тут кудахчет над тобой?
— Я смогу ее защитить, — твердо ответил Пашка.
— Ты себя защитить не сможешь, — довольно грубо ответила я, — или ты не знаешь, что происходит? Так я поясню — мы на крючке. И то, что мы все еще на свободе — дело времени. Если все будет так, как я опасаюсь, ты единственный, кто пока находится в более выигрышном положении. По крайней мере, твои переломы создают тебе надежное алиби, чего нельзя сказать о нас.
— Я знаю что у нас проблемы, — Пашка сделал пару шагов к койке, и я подавила в себе желание ему помочь: если он считает себя здоровым настолько, чтобы уйти, значит, ему хватит сил пересечь палату, — но пойми, я больше не могу жить в страхе. Я устал. И если мне суждено умереть — не собираюсь прятаться. Больше не собираюсь. Я рад, что вернулся. Встретил вас, познакомился с потрясающей девушкой.
— Тебе еще рано до кризиса среднего возраста. А для проклюнувшейся совести уже поздно.
— Наверное, — Пашка присел, и улыбнулся, — ты, скорее всего, права. Но есть вещи, о которых не задумываешься, пока ты здоровый и сильный.
— Видать тебя не слабо приложили в том подвале, — буркнула я.
— Иногда нужно как следует встряхнуться, чтобы что-то понять.
— Или дать себя встряхнуть кому-то другому. Ты соображаешь, что творишь?
— Да. Поэтому и позвал тебя сюда. Мне нужно…
На этот раз в палату постучали, и я, мысленно выругавшись, открыла дверь. На этот раз нас прервала незнакомая пожилая медсестра. Она сделала моему другу укол, пожелала больше не болеть, высокомерно хмыкнула, проходя мимо меня, и закрыла за собой дверь.
— Поговорим позже, — сдавшись, устало сказала я.

 

Сбор занял около часа. То и дело, бросая на своего друга неодобрительные взгляды, я шла следом за счастливой парочкой, все еще не понимая смысла происходящего. Пашка рвется со мной поговорить, но постоянно оттягивает это. Хорошо, признаю, что не всегда только он, но все же… Что такого важного он хочет мне сказать, и не решается?
Таксист, к счастью не уехал, и добросовестно остался ждать. Я радостно засеменила было к стоянке, но, не дойдя до автомобиля пары метров, изумлено вытаращилась на Пашку:
— Не может быть!
— Может! — он широко улыбнулся, — я забыл тебе сказать. Ее нашли три дня назад брошенной возле супермаркета. Вот, пригнали сюда.
— Поздравляю. Можно сказать легко отделался, — пробурчала я.
— Ты ведешь! — видимо, окончательно желая меня смягчить, приятель кинул мне ключи.
Расплатившись с таксистом и дождавшись Юлю с выпиской, которая, видимо, решила не покидать Пашку ни на минуту, мы тронулись в путь. Мне пришлось приложить усилие, чтобы игнорировать тот поток восторга и радости, вырывавшийся из нее. Не желая казаться брюзгой, я просто следила за дорогой.
— Марина! Мы не могли бы сначала заехать ко мне. Нужно занести Пашины вещи, — неожиданно обратилась ко мне девушка.
— Все-таки решил жить у нее? — уже ругая себя за вырвавшийся вопрос, я удивленно смотрела на парочку в зеркало заднего вида, замечая, как глаза медсестры подозрительно сужаются, а пальцы сжимают руку мужчины.
— Да, — кивнул Пашка, — и не понимаю, что тебя удивляет, сестренка — сделав ударение на последнем слове, он выразительно посмотрел на меня. Он был прав, я вела себя как озабоченная идиотка, и со стороны могло бы показаться, что ревную. Но ведь дело было в другом. И Пашка это прекрасно знал! Тогда зачем он ставит меня в глупую ситуацию? Неужели не понимает, что не сможет просто спокойно жить с любимой девушкой, не решив всех проблем? Не теперь, когда над нами навис срок и в любой момент мы можем стать жертвами неизвестного психопата.
— Если этого не понимаешь, значит, ты глупее, чем я надеялась. Извини, Юля. Ничего личного, — я снова посмотрела на девушку, отметив для себя, что она помрачнела.
— Послушайте, — неожиданно раздался ее тихий, но вполне уверенный голосок, — я понимаю, что для вас я чужая, и, возможно вы никогда не будете относиться ко мне как к другу. Никогда не понимала, что связывает вас с ребятами, и, наверное, даже чуточку завидовала. Но я люблю Пашу и сделаю все, чтобы рядом со мной он чувствовал себя счастливым и защищенным.
Да уж! После таких слов мы должны были бы крепко обняться, облобызать друг друга и не скрывавшего удовольствие Пашку и расстаться лучшими подругами. В сценарий к идеальному сюжету могла бы войти свадьба где-нибудь в местной vip-забегаловке, куча пьяных друзей и гостей, бьющих друг другу морды в конце торжественного действа. Как же много мы упустили, и, возможно еще упустим.
На этот раз мобильный зазвонил очень вовремя, потому что я не знала, что ответить девушке, а претворять в жизнь сценарий из только что увиденного не представлялось возможным. На экране высветился знакомый номер… мой номер, и я резко затормозила.
— Черт, — вырвалось у меня, и, игнорируя Пашкины вопросы, я вылетела из салона автомобиля, не желая, чтобы кто-то стал свидетелем этого разговора.
На том конце царило молчание, однако я чувствовала, что он слышит меня и мое взволнованное дыхание.
— Я не знаю где камень, — четко произнесла я, — мне все равно, что у тебя на меня есть. Плевать! Слышишь? Можешь отправлять снимки куда угодно. Я тебя не боюсь!
До меня долетел глухой звук, похожий на смех, и я готова была ругаться, сыпать проклятия и оскорбления, но…
Я услышала странный звук, больше похожий на громкий хлопок. За ним тут же последовал второй мощный взрыв. Взрывная волна была настолько сильной, что вырвала задние двери автомобиля, подняла меня в воздух и отбросила метра на два. Больно ударившись о землю, я в каком-то беспомощном ступоре обреченно наблюдала, как рядом падают осколки стекла и металла, а пламя продолжает лизать искореженную машину. Внезапно мне показалось… только показалось, этого не могло быть. Просто не могло быть! С трудом встав, я двинулась к горящему автомобилю, не замечая, как из носа тонкой струйкой течет кровь. Правая нога подвернулась, и я с каким-то равнодушием отметила, что в ноге застряла какая-то железка.
Жар, исходящий от пылающего автомобиля заставил меня на миг остановиться, но я должна быть уверена… Я должна убедиться, что крики о помощи всего лишь плод моего воображения, и Пашка с Юлей погибли при взрыве, а не горят сейчас заживо.
Мы ехали не больше четверти часа, значит, больница близко. И если я смогу их вытащить… Глупо, но если я буду просто стоять и смотреть как они горят, я никогда не смогу себе этого простить. Набрав «03» и отбросив уже ненужный телефон, я сбросила с себя куртку и, натянув на лицо шапку, и перчатки на руки попыталась дотянуться до кого-нибудь из них.
Внезапно я почувствовала, как кто-то отрывает меня от земли, и уносит подальше от жара, успевшего лизнуть руку и лицо. Игнорируя несдерживаемый поток ругательств, обрушенный на меня моим незнакомым спасителем, я могла лишь тупо смотреть на огонь, изо всех сил стараясь не слышать криков, которые раздавались у меня в голове и твердить как заведенная:
— Они кричат! Они кричат!
С меня сорвали успевшую обгореть шапку, мужчина присвистнул и странно посмотрел на меня:
— Никто не кричит! Никто не кричит. Они мертвы! — спаситель схватил меня за плечи и крепко сжал, — и ты была бы мертва, дуреха, если бы я тебя не остановил. Это же надо было додуматься — лезть в горящую машину. Совсем ума нет?
— Я их слышу! — я изо всех сил прижала ладони к ушам, и бешено замотала головой, — я их слышу…
Звуки сирены вывели меня из состояния ступора, и заставили пожалеть о том, что я слишком долго здесь задержалась.

 

Не хотелось снова оказаться в больнице, тем более что ожог на ладони был пустяковый, а волосы со временем отрастут. В крайнем случае, буду прикрывать плешь тем, что осталось с другой стороны. Но мои аргументы не смогли переубедить Константина Михайловича, видимо, решившего заделаться моим личным семейным врачом:
— Я не стану тебя спрашивать о том, что произошло, это дело милиции, — от волнения он перешел на ты, — но я должен знать — Юля была с вами?
Я молчала, глядя ему в глаза, не понимая, как передать словами то, что чувствую в этот момент. Мы были почти незнакомы с этой девушкой, но Пашка был моим другом. Пусть, я была уверена, что ему приготовлено теплое местечко в аду, но нас связывало прошлое и мрачные тайны. А сейчас он погиб, его нет… и нет ее, бедной влюбленной дурочки, которая даже не понимала, во что влезла. Он не имел права втягивать ее в это, пускать в свою жизнь, позволять думать, что у них все получится.
Не прошеные слезы навернулись на глаза. Не дождавшись ответа на свой вопрос и поняв мою реакцию по своему, врач тактично отвернулся.
— Здесь придется выстричь, — дрогнувшим голосом произнес он, проведя пальцами по обожженным волосам
— Не страшно.
— Сообщить вашим друзьям?
— Я сама…
— Я вколол обезболивающее. Рану на ноге придется зашивать.
— Мне все равно, — я равнодушно наблюдала за движениями его рук, стараясь не обращать внимание, что лекарство все еще не подействовало, и я чувствую, как скобы проходят сквозь кожу, соединяя рану.
— Вы должны все им рассказать, — снова возвращаясь к официальному тону, произнес Константин Михайлович, — когда вас спросят, вы должны все рассказать милиции.
— Это ничего не изменит, — я, наконец, отвернулась, почувствовав, как немеет кожа вокруг раны, — слишком поздно что-то исправлять.
— Но вы едва не погибли! А Юленька и ваш друг, — у врача сбилось дыхание. Что же, возможно сейчас он думает о том, что расскажи он милиции тогда, при нашей первой встрече, все было бы иначе. Вполне может быть, Юля могла бы выжить, Пашке и мне пришлось бы выдержать несколько неприятных минут, а Мишке слегка разориться. Но мы бы спасли одну невинную жизнь. Одну из многих, которыми мы не задумываясь, пожертвовали пятнадцать лет назад. Пахомов, его сын, Алешка, майор, который умер в муках в нашем подвале, Пашка, Юля…
— Я не знаю, что вас тревожит. Но вы себя ненавидите…
— Это так заметно? — удивилась я.
— Не всем, но я вижу то, что вы к себе испытываете. Столько гнева, боли и ненависти. Как вы с этим живете?
— Я не живу, — честно ответила я.
Когда же это закончиться? Когда я смогу посмотреть человеку в глаза и просто испытать симпатию, не задумываясь о том, что он может оказаться охотящимся на меня маньяком или тем, кто знает обо мне слишком много? Я приехала сюда, чтобы найти ответы, вот только сейчас вопросов стало куда больше.
Кто взорвал машину? Тот странный звонок… можно ли считать это простым совпадением, или же наш преследователь просто хотел удостовериться, что все прошло так, как он задумал? Но зачем? Мы же и так были у него в руках. Означает ли это, что время, которое он отпустил нам, закончилось? И мы с Пашкой стали его первыми жертвами? Но тогда…
Пожалев, что так не вовремя избавилась от своего телефона, я попросила Константина Михайловича разрешения воспользоваться его.
— Миша! Паша погиб! Его машину взорвали.
Я прислушивалась к нервному дыханию своего бывшего друга, стараясь возродить в душе то, что испытывала к нему когда-то. Это же было! Но все прошло… Не знаю когда меня покинула симпатия, уважение, доверие. Осталось лишь раздражение, вина, отчаяние и боль. И эта боль была несоизмерима с той, которую я испытывала в обожженной руке и раненной ноге.
Назад: XX
Дальше: ХХІІ
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий