Выбравший бездну

Книга: Выбравший бездну
Назад: Глава 19
Дальше: Глава 21

Глава 20

— Почему, веревочка? — спрашивал он Талесту, валяясь после собрания на ложе у себя под куполом. — Почему она вмешалась в его выбор? Почему она не оставила последнее слово за ним? Разве он не заслужил хотя бы этой почести?
— Вы оба не знали, не смог он сотворить чудо своего спасения или не захотел, — напомнила та. — Но в итоге ты склонился ко второй версии, а она — к первой.
— Отдать свою жизнь за право до самого ее конца оставаться самим собой — неужели этого чуда мало? — допытывался Маг. — По мне, так здесь ничего нельзя ни прибавить, ни убавить.
— И прибавят, и убавят, — фыркнула веревка. — Вот увидишь, люди не успокоятся, пока не приладят его по себе. Жрица была права — это чудо им на руку. Останься он таким же, как они, он был бы для них укором совести. Но теперь он — другой, особенный, теперь они его возвеличат. Теперь они пойдут за его учением — вернее, за тем, что они смастерят из его учения.
— Вредина, — пробормотал Маг. — Противная веревка.
— Ладно, не переживай, — махнула она кисточкой. — По-другому и быть не могло. Наверное, это наилучший выход. — Ее последняя фраза противоречила предыдущей, явственно намекая, что могло бы быть и хуже, но Маг принял это утешение за неимением другого. Он отчаянно нуждался в утешении.
— Может быть, — вздохнул он. — По-другому и быть не могло.
— В конце концов, это благодаря ему Император отложил решение о замедлении развития человеческих искр, — веско сказала Талеста.
Магу было заметно, что она пытается отвлечь его от невеселых мыслей, и он пожалел, что замечает слишком много. Что ему очень трудно попасться на уловку, даже на ту, которая вызвана добрыми побуждениями.
— Да, конечно, — сказал он, делая вид, что попался на нее.
— А что, собственно, ты здесь валяешься? — напала на него веревка. — Почему ты не полетел туда передать Силам приказ об отзыве?
— Туда отправился рыжий, — нехотя проворчал Маг. — Не такая уж это сложная работенка, чтобы он с ней не справился.
— Разве тебе не хочется взглянуть, как пошли события после его ухода? — продолжала зудеть Талеста.
Маг без труда понял, что она имеет в виду не рыжего.
— Потом. — Он перевернулся на живот. Его пальцы впились в полупрозрачные покрывала ложа. — Успеется. В конце концов, всегда есть хроники.
— Ты решил бросить это дело?
— Ну почему же… просто могу же я иногда и отвлечься от него…
— Отвлекись, — согласилась веревка. — Да побыстрее, чтобы скорее вернуться к нему. Слетай в Литанию. Поговори с ней.
— С кем? — приоткрыл глаз Маг.
— С Нереей. — Веревка подозревала, что он не нуждается в уточнении, но добросовестно уточнила свое предложение. — Ты же обещал встретиться с ней, когда вернешься в Аалан.
— Да, конечно.
— Делай хоть что-нибудь, только не валяйся ты вот здесь. И вот так.
— Да, конечно. — Маг рывком сел на ложе. Затем он встал — это далось ему уже легче — и одним движением мысли отправил ложе в небытие.
Что делать дальше, он пока не знал. Слетать в Литанию — как же он давно не видел своих сильфид! Они, наверное, скучают по нему. Нет, не то. После жесткости человеческого мира, где все было слишком всерьез, тот славный маленький мирок казался ему игрушечным. Он больше не соответствовал его внутреннему состоянию. Пусть поскучают еще немного.
— Нерея! — послал он вызов.
— Ты вернулся? — откликнулась она.
— Да. Приходи сюда, к озеру.
Он перенесся на берег озера и оказался там почти одновременно с ней. Они сели на гладкие камни, вполоборота друг к другу. Маг сосредоточенно следил за носком своей ноги, разгребавшим мелкие камешки.
— Ты обещал что-то рассказать мне? — напомнила ему Нерея. — Почему ты так поспешно потребовал, чтобы я оставила людей?
— Сейчас все Силы уходят оттуда, — сказал он. — На последнем собрании Властей было решено отозвать их всех. Теперь это будет мир без богов.
— Ты тоже перестанешь бывать там? — Она не заметила, что Маг оставил ее предыдущий вопрос без ответа.
— Нет, Властям это не запрещено.
— А как же люди? — озабоченно спросила Нерея. — Ведь они привыкли к богам.
— Отвыкнут.
— Но нам уже известно, как ведут себя люди, когда теряют настоящих богов, — напомнила она. — Они создают их оболочки.
— Пусть. Когда оболочки станут законченными чудовищами и опротивеют людям, те сами от них откажутся.
— Ты уверен в этом?
— Нет, конечно. — Маг поднял голову и посмотрел ей в лицо. Он выглядел очень несчастным. — Сам я поступил бы так. А они — кто их знает… Правда, последняя затея Жрицы привела к тому, что теперь многим из них стало известно о Едином. Есть надежда, что они, пусть не все, а хотя бы некоторые, откажутся от прежних богов и признают Единого. Нам с Геласом поручено проследить за этим… процессом.
— А если не откажутся?
— Каждый человек имеет тех богов, которых он заслуживает.
Нерея понимающе кивнула, хотя ему было отчетливо видно, что она не вполне понимает его.
— Значит, ты по-прежнему будешь пропадать там? — огорченно спросила она. — И мы будем реже видеться? — Это она хорошо понимала.
— Ну почему же? — негромко сказал он. — Я буду иногда заглядывать сюда. Это там время идет медленно, а здесь оно идет быстро. Даже слишком быстро.
Они поговорили еще немного и расстались. Хотя он ничего не рассказал ей, ему стало легче — от ее присутствия, от ее простодушного, доверчивого внимания. Пора было возвращаться к людям.
Жрица была спасена, но Мага не покидала боль утраты. Глубоко внутри у него стоял беззвучный, бесслезный плач по тому, кто носил в себе ее искру, по тому, кто ушел навеки. Плач творца по творцу, по глупой случайности оказавшемуся не бессмертным.
Он разыскал Геласа на тонком плане людского мира. Этот план давно не был пустынным, он был заполнен продуктами человеческого воображения. Рыжий разлегся на поляне посреди какой-то странной, немыслимой растительности, словно в нарисованной ребенком картинке. Он сделал Магу приветственный жест, но не сдвинулся с места.
— Валяешься, бездельник? — насмешливо глянул на него Маг и уселся рядом.
Тот угукнул в ответ и ухмыльнулся. Маг сорвал травинку и завертел ее в пальцах:
— Это съедобно?
— Откуда мне знать?
Маг сунул травинку в зубы и растянулся рядом с ним, заложив руки за голову. Некоторое время они молча лежали, глядя в белесое небо.
— Вот мы и опять одни, — протянул Гелас, не поворачивая к нему головы.
— И опять нам начинать заново, — в тон ему отозвался Маг.
— Ну почему же заново? — возразил тот. — Многое уже сделано. Согласись, что теперь наши подопечные совсем не те, что прежде.
— Правильнее сказать — не совсем те. Кое-что, конечно, сделано.
— Значит, мы не начнем заново. Мы продолжим нашу плодотворную деятельность.
Во рту у Мага стало горько. Он сплюнул травинку.
— Тьфу, вот гадость! — попрощался он с травинкой. — Боюсь, что плоды нашей деятельности ничуть не слаще.
— Преувеличиваешь, — лениво откликнулся Воин. — Да и незачем тащить в рот все, что попало под руку. Кто тебя заставлял жевать ее?
— Никто.
— А кто тебя заставлял бродить среди людей, жить их жизнью?
— Никто.
— Тогда мне непонятно, чем ты недоволен. Кто тут виноват, кроме тебя?
— Наверное, никто.
— Рад, что в тебе сохранилась капля здравого смысла. Но должен заметить, в последнее время ты не похож сам на себя.
— И чем же?
— Чем? — Воин задумался. — Пожалуй, в тебе стало слишком много… человеческого.
— С кем поведешься… — пробормотал Маг.
— А ты не водись, — посоветовал Воин. — Ты — творец, а не человек. Ты должен присматривать за людьми сверху, а не барахтаться в одной грязной луже с ними.
— Никому я ничего не должен, — огрызнулся Маг. — Кроме того, они тоже творцы.
— Будущие творцы, — напомнил ему Воин. — Это, я скажу тебе, разница.
— Не такая уж большая. — Маг резким движением сел. — И все-таки нам придется начинать. Все изменилось, этот мир стал другим. Изменились условия, обстоятельства. А продолжать — это быть привязанным к прежним условиям. Нет, рыжий, нам придется начинать заново.
— Не рыжий, а златокудрый, — привычно поправил его Гелас.
— Какая разница…
— Вот вы где валяетесь! — раздался над ними голос Жрицы. — А я-то сбилась с ног, ищу вас по всему тонкому плану!
«Сбилась с ног» было чисто человеческим выражением. Общение с людьми не прошло для нее бесследно, хотя бы в этом.
— Зачем? — глянул на нее Маг.
— Вот-вот, зачем? — повторил Воин.
Вид у него был, как у застигнутого за проделкой мальчишки.
— Как зачем? — удивилась она. — Работать, мальчики, работать! Разве вы не расслышали распоряжение Императора? Нужно поддержать новое учение.
— А оно нуждается в этом? — Воин появился здесь раньше обоих и уже представлял, как обстоят дела с новым учением. — Как мне показалось, оно само себя прекрасно поддерживает.
— Это ничего не значит, — наставническим голосом сказала Жрица. — Нам нужно с самого начала проследить, чтобы оно развивалось в нужном нам направлении. Да, Маг, я еще не поблагодарила тебя. Спасибо, что ты помог мне в этом… мероприятии.
— Не стоит, — отмахнулся тот. — Значит, за глаза ты зовешь меня лукавым? Должен заметить, что это сильно осложнило мою задачу.
На лице Жрицы промелькнула тень смущения.
— Разве ты не такой? — сказала она. — Не думала, что ты можешь на это обидеться.
— Я и не обиделся, — ответил Маг. — Просто не предполагал, что ты считаешь это главным во мне. — Он только посмеивался, когда некоторые Силы называли его так, но от Жрицы он ожидал большей проницательности.
— Мне трудно называть тебя скрытным, — пожала она плечами. — Все мотивы твоих проделок видны мне насквозь.
— Неужели? — пробормотал он. В таком случае она была проницательнее его самого. — А что ты имела в виду под словами «нужное направление»?
— Как что? — Жрица даже растерялась. — Мы же договорились на собрании, что развитие творческих возможностей людей не должно опережать развития их нравственности, поэтому новое учение должно как можно больше содействовать ее повышению. Конечно, в учении заложены основы, но я, к сожалению, не могла контролировать этого человека полностью.
— Мне не показалось, что в его учении чего-то недостает, — заметил Маг. — Единственно, я не вполне одобряю его метод. Все-таки для такой серьезной вещи, как духовное учение, требуются подготовленные люди, а он рассказывал его всем, кто соглашался слушать. Выслушав его, они получали уверенность, что поняли все, а ведь это верно далеко не для каждого. Каждый понимал его в меру своего развития.
— Это как раз правильно, именно это я и планировала, — заявила Жрица. — Пусть каждый в меру своего развития приобщится к учению и получит свою, доступную ему долю нравственных основ. Главное — массовость. Ведь мы озабочены тем, чтобы поднять нравственный уровень не отдельных особо развитых искр, а всего человечества.
— А как же быть с отдельными, особо развитыми искрами? Они не могут опуститься до общего уровня, им нужно развиваться дальше.
— Почему не могут? — удивленно глянула на него Жрица. — Могут. Им совершенно незачем превышать этот общий уровень. Как я наблюдала прежде, многие из них начинают заниматься недопустимыми видами творчества.
— Недопустимыми? — по губам Мага скользнула презрительная усмешка. — Я не заметил, чтобы их творчество приносило ощутимый вред.
— Их — да, — нехотя согласилась с ним Жрица. — Их слишком мало. Но у них всегда появляются сотни подражателей, а они приносят ощутимый вред. Людей невозможно заставить не подражать друг другу, поэтому правильнее будет устранить источники подражания.
— Все это временно, — напомнил Маг, — а божественная искра вечна. Нам следует помнить о вечных интересах, а не о временных.
— Но если мы упустим временное, это непременно скажется на вечном, — строго сказала Жрица.
— Да, Маг, ты забрел куда-то не туда, — вмешался в Разговор Воин. Прежде он молчал, но внимательно прислушивался к словам обоих. — У нас уже был случай, когда мы пустили все на самотек, а затем были вынуждены начать сначала.
— Но ведь до сих пор не известно, правильно ли мы поступили тогда, — нахмурился Маг. В его острой памяти все еще были живы подробности несчастного наводнения.
— Во всяком случае, хуже не стало. Хриза права — людей нужно контролировать и контролировать. Иначе невозможно предсказать, в каком направлении они начнут развиваться.
— Рада, что ты согласен со мной, Гелас, — одобрила Воина Жрица.
— Маг, что бы ты там ни думал про себя, какие бы красивые мысли ни проскакивали в твоей голове, есть необходимость, и тебе придется подчиниться ей. В конце концов, ты — виновник всего этого. Любой на твоем месте беспокоился бы о том, как выйти из положения наиболее надежным и безопасным способом, а не носился бы с сомнительными идеями.
— Я — не любой, — возразил Маг, но Жрица уже не слушала его, считая, что высказала последнее слово, оставшееся за ней. Она протянула Воину руку, тот ухватился за ее тонкие, холодные пальцы и вскочил на ноги.
— Пошли работать, бездельник, — оглянулся он на Мага.
* * *
Новое учение распространялось, как степной пожар. Кое-кто из людей и прежде интуитивно постигал Единого, но то были одиночки из наиболее ярких искр, развившихся в человеческом мире. К сожалению, все их усилия довести до остальных идею осмысленного, дружелюбного присутствия Единого неизменно заканчивались неудачей. Рассудку заурядных людей было чуждо и непонятно божество не требующее, не поучающее, не обладающее человеческими достоинствами и недостатками, а постижение иных качеств было недоступным для их неразвитых искр.
Их не интересовало божество, которое нельзя задобрить, которого не нужно бояться. Им было безразлично божество, в отношениях с которым не было ни страха, ни выгоды. Новое учение создало образ понятного им бога, одобряющего определенные человеческие качества и заинтересованного в них. Оно утверждало, что Единому можно угодить и получить за это награду.
Эту награду каждый понимал по-своему. Для Мага было несомненным, что тот, кто носил в себе искру Жрицы, знал, что говорил, утверждая, что в высшем мире угодные Единому будут возвеличены, но не мог уточнить, как именно они будут возвеличены, потому что в человеческом языке не было подходящих слов. Он пользовался сравнениями, которые каждый толковал в меру своего понимания. И каждый считал, что в высшем мире сбудутся все его неутоленные желания. Честолюбцы надеялись на славу и всеобщее поклонение, не слышавшие доброго слова жаждали быть любимыми и обласканными, сластолюбцы мечтали о красивых женщинах, нищие и скупцы — о богатстве, замотанные тяжелым, подневольным трудом — о праздной жизни. Люди были согласны воздержаться от пороков в этой жизни, если там, в загробной жизни, все их пороки будут удовлетворены сполна.
И каждый ловился на эту неотразимую, придуманную им самим приманку. Новое учение распространялось, как степной пожар.
Людям было достаточно намека, остальное они додумывали сами. Если Единый любит угодных ему людей, то, естественно, он ненавидит неугодных. Если он поощряет тех, кто соответствует его требованиям, то, конечно, он наказывает тех, кто им не соответствует. Тот, в ком воплотилась искра Жрицы, не утверждал этого напрямик, но за него потрудились последователи. Этим «ловцам человеков» казалось, что люди лучше поймут истины их учителя, если добавить к ним такой понятный, такой убедительный противовес. В мир пришло учение о добре, и рука об руку с ним явилось учение о зле.
Люди открыли простой, дешевый, надежный способ придерживаться стороны добра — истребление зла. Отслеживать и искоренять собственные недостатки было сложной и неблагодарной задачей. Преследовать инакомыслящих было гораздо легче и престижнее, и едва новое учение набрало силу, борьба с ними развернулась вовсю.
Наряду с борьбой развернулась и торговля духовными ценностями. Служители нового культа, запамятовав, что их учитель когда-то собственными руками выкинул торговцев из храма, составили списки неугодных Единому поступков и назначили за каждый разумную цену. Есть деньги — совершай на здоровье, только не забывай оплачивать.
Маг с Воином наблюдали эту картину, не зная, смеяться им или плакать.
— Они, наверное, с ума посходили, — возмущался Гелас. — Так извратить такие прекрасные истины!
— Большие истины в маленьких головах… — ворчал в ответ Маг. — Эта Жрица так и не поняла, что вместилище должно соответствовать вмещаемому. «Возьмут в меру своего развития…» — передразнил он ее холодноватый, наставнический тон. — Вот видишь — взяли!
— Это все — деньги, — глубокомысленно заявил Воин. — Грязное золото, как говорят люди.
— Золото чистое, — возразил Маг. — Люди грязные.
— Не очень-то ты их любишь, — покосился на него Воин.
— Замечать недостатки — это еще не значит не любить, — возразил тот. — Да и что такое — любовь? Боюсь, мы давно забыли, что это такое.
— Не отвечай за других. — В голосе Воина послышалось явственное превосходство, — если сам не знаешь, что это такое. У нас не все такие, как ты.
— Я, по крайней мере, в состоянии честно признаться себе в этом, — иронически глянул на него Маг. — Что бы ты ни утверждал, факты на моей стороне — у нас давным-давно не рождалось новых творцов.
— Так это же божественная любовь!
— Ты думаешь, есть другая?
— Конечно. — Гелас задумчиво поскреб рыжую бороду. — Я, например, люблю людей. — Он глянул вниз, на плотный план. — Вон они там живут помаленьку, пьют, едят, занимаются своими делами — интересно! Их не сравнить ни с какими из наших прежних творений — без искры. Правда, искра придает им некоторую… непредсказуемость, но как подумаю, что когда-нибудь они станут такими же, как я… все-таки они развились из моей заготовки. Я искренне считаю себя их отцом и люблю их, как своих детей.
— Не понимаю я тебя, рыжий, — поморщился Маг. — То есть если бы они развились не из твоей заготовки, ты относился бы к ним иначе?
— Ну… возможно.
— Но ведь они были бы совершенно те же самые — значит, дело не в них, а в тебе?
— Конечно! — победоносно воскликнул Воин. — Это и означает, что я люблю их!
— А для меня это как раз означает, что ты любишь не их. Себя, свои планы и намерения — что угодно, только не их.
— Мудришь, лукавый. — Воин с затаенным злорадством глянул на Мага, надеясь раздразнить его этим прозвищем. — Слишком много думаешь.
— Это воинам думать не положено, — парировал тот. — А я — Маг.
Ни тот ни другой не подали вида, что разозлились друг на друга, но разговор у них сам собой зачах. Маг сослался на неотложные дела и с облегчением расстался с рыжим. Он полетел прогуляться по плотному миру, чтобы отвлечься, — в конце концов, здесь оставалось немало мест, куда еще не проникло новое учение.
Людей здесь стало очень много. В каждом мало-мальски пригодном для жилья уголке этого мира виднелись их поселения — где маленькие, чахлые поселки, скопления хижинок, а где и россыпи крупных городов, соединенных наезженными дорогами. Города были грязными и беспорядочными, в них свирепствовали преступники и болезни — привычное явление больших людских поселений — не говоря уже о тучах грязеедов, с которыми давно отчаялись справиться творцы. И все-таки именно здесь, в городах, собирались наиболее яркие искры.
Невозможная пестрота человеческих верований и убеждений не мешала им идти своими путями. Теперь их было достаточно, чтобы можно было сказать, что все они, невзирая на разницу своего окружения и воспитания, стремятся к одной и той же цели, придерживаются одной и той же ценности. Казалось, в них был заложен внутренний компас, указывающий на высшие миры.
Их было уже достаточно, чтобы надеяться на урожай творцов с этого поля к концу пробуждения. Это воодушевляло Мага, но и тревожило — именно потому у него появилась надежда. Пока ее не было, не о чем было тревожиться, но теперь его беспокоило, что установка Жрицы на уравнивание всех людей не только не вытащит из грязи безнадежных, но и не даст развиться достойным.
Их было еще слишком мало, чтобы они не чувствовали себя одинокими. Странными, ненормальными, не принадлежащими этому миру и не умеющими жить в нем. Некоторым везло — они узнавали из разговоров с чужими о таких же, как они сами, и эти искры светили им издалека, но большинство их маялись всю жизнь своей непохожестью на остальных, стоя одной ногой в мире людей, а другой непонятно где, в чем-то не имеющем названия. В языке толпы не предусматривалось такого слова.
Новое учение, словно прокрустово ложе, вытягивало на разрыв коротышек и обрубало ноги тем, кто перерос его. Там, где оно набирало влияние, гуляло чудовище по имени «единомыслие», неутомимо пожиравшее инакомыслящих. Оставалось только удивляться, как сумело учение о смирении, кротости и милосердии стать таким наглым, хищным и беспощадным. Маг, в глубине души еще скорбевший по тому, кто носил в себе искру Жрицы, не мог не радоваться при мысли, что тот никогда не увидит результатов своего подвижничества.
А сама Жрица — она была уверена, что все идет так, как нужно. По крайней мере, Маг вынес это убеждение из очередного разговора с ней. С Геласом они вскоре помирились, но тот по-прежнему придерживался ее точки зрения, хотя при каждой встрече с ним Маг замечал, что рыжего все чаще посещают сомнения.
— Что у них за терминология — овцы, пастыри! — Рыжий недоуменно пожимал плечами. В его взгляде отчетливо сквозила растерянность, непривычная для устойчивого к сомнениям Воина. — Скотина они, что ли?
— Ну, если им нравится считать себя скотиной… — брезгливо морщился Маг.
— Нет — но овца! — восклицал Воин. — Тупое, безмозглое животное — не существо, а просто биомасса какая-то! Почему бы им не называть себя хотя бы ослами — те тоже славятся своей глупостью!
— Осел глуп и упрям, а овца глупа и послушна, — заметил Маг. — Люди знают, что говорят. При всех их недостатках в языковой точности им не откажешь.
— А эти пастыри! — продолжал тот. — Чтобы их паства была еще послушнее, хотя, по-моему, куда уж больше, они стращают ее каким-то неизвестным животным. Я сам смотрел в Плане — такого там нет. Нет его и среди человеческих творений — чертей, демонов и прочей дряни, хотя среди них встречаются и такие, кем испугаешь кого угодно. Чего доброго, они сотворят эту зверюгу, не приведи Господь!
— Не приведи… кто? — заинтересованно спросил Маг.
— Кто? — переспросил Воин. — Ну, Господь этот…
— Какой еще Господь?
— Ах да… — спохватился тот. — С этими людьми у меня ум за разум заходит. Ты у нас главный специалист по их заскокам — так, может быть, ты выяснишь, что это за тварь такая — гиена огненная?
— Ты просто невнимательно смотрел в Плане, — с издевательским сочувствием глянул на него Маг. — Я помню, там были гиены. Ты же их и создавал.
— Но не эту!!! — взвыл Воин. — Думаешь, я не помню, что я здесь создавал?!
* * *
Именно так Маг и думал, но не стал делиться этой мыслью с рыжим, чтобы лишний раз не дразнить его. Вместо этого он распрощался с Воином и отправился в Аалан, чтобы поизучать План в спокойной обстановке. И встретиться с Нереей.
— Гиена огненная… — бормотал он сквозь досадливо прикушенную губу. — Гиена огненная… — Он перелистывал картины Плана одну за другой. — Полосатая, пятнистая, карликовая — нет, не то… саблезубая, гигантская… нет, эти вымерли во время прокрутки — пробные варианты… — Маг резким движением мысли захлопнул План и вернул внимание в реальность Аалана. — Нет проклятой гиены, и все!
— Не нашел? — спросила его с пояса Талеста.
— Нет. Нужно еще человеческие творения посмотреть, в хрониках…
— Не трудись, — хихикнула веревка. — Это не животное и не демон.
Маг подозрительно покосился себе на пояс.
— А что же это? — спросил он.
— Тебе известно, что такое рай? — невинным тоном поинтересовалась веревка.
— Ну еще бы! — сердито сказал он. — В любой из человеческих религий есть место, куда, по их понятию, попадают после смерти особо отличившиеся. Это понятие возникает за неимением точных знаний о тонких мирах.
— Так вот, — с плохо скрываемым торжеством сказала Талеста, — гиена огненная — это альтернативное место. И вовсе не гиена, а геенна.
— Какая разница… — буркнул Маг. — Почти во всех религиях имеются альтернативные места. У этих тоже есть какое-то — ад, кажется.
— Это одно и то же.
— Но почему тогда говорится, что она пожирает людей? Обычно их просто посылают туда, и все. Считается, что сами дойдут.
— Она очень инициативная.
— Понятно. Мне следовало бы догадаться, они и сами очень инициативные. Но откуда тебе это известно?
— Ты же знаешь, я люблю быть осведомленной.
— Подслушивала?
— И подсматривала, — гордо сообщила веревка. — Вы, творцы, вечно упускаете подробности, а для меня это как раз самое интересное. Ты ведь давно не заглядывал в людские сочинения?
— Слишком много их развелось, всего не пересмотришь, — пожаловался Маг. С тех пор как люди ввели в обиход письменность, даже он, с его исключительной способностью к приему новой информации, не успевал просматривать все написанное и в конце концов оставил эти усилия как безнадежные. Тем более, что человеческие записи, как правило, содержали не стоящий внимания мусор.
— А ты загляни, — посоветовала веревка. — Как мне показалось, в этой геенне очень развитая система наказаний.
— Загляну, Талеста, — кивнул он. — Нужно же узнать, чего они там так боятся.
— Загляни, — повторила она покровительственным тоном. — И вообще меня зовут не Талеста, а…
— Милая моя Талесточка! — рассеянно выдохнул он, погружаясь в хроники. — Если бы я только мог выговорить твое полное имя…
— И зачем только я тебе служу, — проворчала довольная веревка.
Немного спустя он оторвался от просмотра. Талеста заметила, что на его лице проступила озабоченность.
— Ну что там? — спросила она.
— Да ничего нового, — ответил он. — Варят заживо, жарят на огне, опускают в кипящую смолу. То же самое, что и при жизни. Я бы даже сказал, что в жизни люди изощреннее. У них в аду нет и половины оборудования, которое мне приходилось видеть у них в пыточных. Плохо другое…
— Что?
— Понимаешь, Талеста, творческие способности людей зашли довольно-таки далеко… — Маг замялся.
— Говори же, — заторопила его любопытная веревка, догадываясь, что это и было причиной его озабоченности.
— Видишь ли, — вздохнул он, — до сих пор люди создавали только отдельные сущности и мелкие события, не выходящие за пределы их мира, но теперь они усовершенствовались в творчестве настолько, чтобы создать это дрянное местечко. Их ад получил бытие в промежуточных мирах.
— Это, я полагаю, не опасно творцам? — осторожно спросила Талеста.
— Нет, конечно, пока. — Маг мрачно оперся подбородком на кулаки. Создание людьми нового, очень неприятного мирка было веским аргументом за ограничение их творческих способностей. Несомненно, Император воспользуется им, как только узнает о случившемся, а он узнает сейчас же, хотя бы потому, что нужно сейчас же сообщить ему об этом. Маг уже дожил до понимания, что некоторые вещи лучше не скрывать, пока не стало хуже. — Но все равно нужно рассказать об этом Императору. Представляю, как он не обрадуется.
— А их рай? — спросила веревка. — Может быть, он их раю обрадуется?
— Рай? — Маг снова ненадолго углубился в хроники. — Нет, рай они не создали. К сожалению, они вложили гораздо больше воображения в создание ада, а на рай их не хватило. Известные нам особенности их творчества…
— Да-а… — сочувственно протянула веревка. — Ты, кажется, огорчен?
— Я? — переспросил Маг. — Обидно расставаться с надеждой, едва она появилась. Мне жаль тех, кого я приметил, пытался ободрить, побудить к дальнейшему развитию. Ад создавали не они, но, тем не менее, они понесут последствия этого наравне с остальными и даже в большей мере. Я могу себе представить, как на это откликнутся Власти.
— Но ты — тоже Власть, — напомнила ему Талеста.
— Я другой, — скачал он. — И я один.
Назад: Глава 19
Дальше: Глава 21
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий