Храм Саламандры

Книга: Храм Саламандры
Назад: XX
Дальше: XXII

XXI

Выехав рано утром, Магистр и Альмарен к середине следующего дня оказались в окрестностях Бетлинка. Короткое путешествие прошло на удивление спокойно – им не встретилось ни одного уттака, словно этих дикарей и на свете не было. Друзья не удивлялись бы такому везению, если бы знали, что Каморра увел свой отряд на восток, к истокам Иммы, чтобы взять в поход основные войска и расквитаться с Вальборном за позорное бегство с Оранжевого алтаря.
Им не встретилась и черная жрица со своим спутником. Альмарен видел, что это сильно беспокоило Магистра. Тот и прежде бывал неразговорчив в пути, но тогда его молчание не было таким хмурым и напряженным. Альмарену хотелось расспросить своего старшего друга, чтобы узнать его намерения, но, видя выражение его лица, молодой маг не решался заговорить первым.
Магистр осмотрел сквозь кусты поляну и замок, затем повернул Тулана налево через лес. Вскоре путь пошел под уклон и привел друзей в неглубокий овраг. Двигаясь вдоль дна оврага, они выехали на поляну, в северной части которой виднелась крутая осыпь, закрепленная древней каменной кладкой.
Клыкан, бежавший рядом с конем Магистра, внезапно нырнул в ближайшие кусты, откуда раздался шорох и потрескивание тонких сучьев. Магистр резко обернулся на шум, но тревога оказалась напрасной. За кустами паслись два великолепных коня без пут, без седел, без уздечек. Вайк забежал со стороны ручья и выгнал их на поляну.
– Однако, – сказал Магистр. Это было первое слово, произнесенное им после завтрака. – Откуда здесь взялись такие кони?
– А вон и уздечки! – Зоркий Альмарен указал рукой на дерево у ручья. – Кто-то оставил их на виду.
Магистр спешился и подошел к дереву. Он мельком глянул на уздечки, затем внимательно изучил следы под деревом и на берегу ручья.
– Следов здесь двое, – сообщил он Альмарену. – Размер обуви один, но форма подошвы разная. Видимо, здесь были те, кого мы ищем.
Альмарен соскочил с Наля и присоединился к Магистру. Следы, хорошо заметные на влажной почве у воды, были меньше следов Магистра и его собственных.
– А не уттаки ли это? – засомневался он. – У них тоже маленькие ступни.
– Уттаки носят обувь, целиком сшитую из кожи, а здесь твердая подошва. Это крестьянская обувь. – Магистр покачал головой. – Не в отряде ли Вальборна они стянули таких скакунов?! Решительные мальчики!
– Один из них – девочка, – напомнил Альмарен.
– Ну да, конечно, – хмыкнул Магистр. – Тем более решительные. А я-то думал, почему мы их никак не догоним? Далеко же они забрались!
Он быстрым шагом подошел к каменной кладке удерживающей осыпь, где внимательно осмотрел и стену, и почву у ее подножия. Альмарен выжидательно смотрел на своего друга, копающегося у стены. Тот вскоре оставил свое занятие и подошел к Альмарену.
– Мы приехали, парень, – сказал он. – Привал. Друзья уселись на стволе поваленного дерева и достали из мешков еду. Клыкан, получив разрешение Магистра, бесшумной темно-серой тенью скользнул в лес охотиться за мелкими зверюшками. В пути он сам добывал себе пищу.
– Нам придется разделиться, Альмарен, – сказал Магистр за едой. – Немедленно отправляйся вслед за этими двумя и догони их как можно скорее. У них – сведения о Красном камне, у тебя – меч. Вместе вы вернее добьетесь успеха.
Если посланник Каморры опередит вас, убей его и отбери камень.
– А вы, Магистр?
– Я дождусь темноты, проберусь в Бетлинк и попробую отыскать там Синий камень. Если Каморра не оставил его в замке, придется прекратить поиски и вернуться в Цитион. Я нужен в армии Норрена. Чутье подсказывает мне, что дни решающей битвы настанут очень скоро.
– Я пойду пешком? – Альмарен вспомнил слова Вальборна, что вдоль Руны не проехать на коне. – А как же Наль?!
– Я заберу его с собой и присмотрю за ним. Возьми только самое необходимое, ведь тебе придется идти быстро.
– Да, Магистр.
– Тебе предстоит длинный путь, Альмарен, – вновь заговорил Магистр. – Недели через две ты выйдешь на северный берег Келады, а там переправишься через пролив и дойдешь до вулкана. Если все пойдет хорошо, через месяц ты опять будешь у Бетлинка. К этому времени армия Норрена встанет у Босхана вместе с войсками Дессы и Донкара. Пробирайся туда, да будь осторожен.
Отряды Каморры могут оказаться там, где ты их вовсе не ждешь.
– Я обернусь как можно скорее, – заверил его Альмарен.
– Не так важна быстрота, как успех дела. В пути могут быть любые неожиданности. Прежде чем действовать, думай и помни – ошибка может оказаться непоправимой.
После еды Альмарен занялся дорожными сборами. Магистр сидел на поваленном дереве и наблюдал, как тот перекладывает припасы и снаряжение из мешка в мешок, выбирая то, без чего нельзя обойтись в пути на Керн. Закончив сборы, Альмарен вскинул мешок на плечи и подошел к своему другу. – Я готов, – сказал он. – Мне пора.
Магистр поднялся навстречу молодому магу и сделал движение, будто бы хотел обнять его, но ограничился тем, что положил руки ему на плечи.
– Привык я к тебе, парень, – сказал он, пристально вглядываясь в лицо Альмарена. – Постарайся вернуться живым.
У Альмарена на мгновение остановилось дыхание. Он не помнил случая, чтобы его старший друг так явно высказывал свое расположение к нему.
– Другим я просто не смогу вернуться, – пошутил он. – Все будет хорошо. Магистр, не сомневайтесь.
Тот сжал ему плечи и отпустил. Альмарен повернулся и зашагал вдоль ручья на север.
Магистр остался на поляне ждать ночи. Он еще раз обошел окрестности и осмотрел каждую подозрительную веточку и кочку, но не потому, что надеялся найти что-то особенное. До вечера было еще долго, и нужно было как-то скоротать время. Наконец он расстелил плащ под большим деревом и улегся, заложив руки за голову.
Мысль об Альмарене была первой, пришедшей ему на ум. Около трех лет прошло с тех пор, как Альмарен, совсем еще юный, появился в Тире. Магистр вспомнил, как тот впервые вошел в ворота Тирского укрепления – высокий и стройный, безупречной внешности юноша с ласковой, чуть рассеянной улыбкой, никому конкретно не адресованной, а появляющейся просто так, от хорошего настроения. Тогда Магистр подумал, что этот парень, конечно, не задержится здесь долго, и полностью ошибся. Альмарен увлекся технологией изготовления оружия и остался изучать ее. Юный маг вникал не только в тонкости заклинаний, но и в секреты кузнечных мастеров, не считая для себя зазорным управляться с молотом и наковальней. Он естественным образом вписался в суровый и скудный тирский быт, где три десятка обитателей без лишних слов выполняли любую нужную для поселения работу.
Магистру не удалось вспомнить, когда и как они из знакомых стали друзьями. Видимо, это происходило постепенно, во время обмена короткими фразами, вопросами и ответами. Альмарен, несмотря на то что в Тире ему исполнился двадцать один год – возраст взрослого мужчины, – во многих бытовых вопросах был на удивление наивен и ребячлив, причем Магистр замечал, что это происходило от полного незнания темной стороны жизни. «Жизнь любит тебя, парень, – говорил он юноше. – Слишком уж ты везуч». Альмарен пожимал плечами и рассеянно улыбался, отвечая: «Это потому, что я ее люблю».
Но иногда юный маг, размышляя или рассуждая вслух, поражал Магистра глубоким, почти афористическим замечанием, и в эти мгновения казался старше своего, в сущности, еще зеленого возраста. Магистр невольно улыбнулся, вспомнив, как Альмарен расспрашивал его о звездах. В первые годы после выезда из Келанги сыну Паландара, тогда еще не бывшему магистром ордена Грифона, довелось провести много бессонных ночей, глядя в темное звездное небо. Тогда он пристрастился наблюдать за ходом по небу звезд и звездных скоплений, улавливать тайные закономерности и особенности их движения. Альмарен учуял новое увлекательное знание, о котором ничего не говорилось в прочитанных прежде книгах, и с азартом взялся за продолжение этих наблюдений, беззастенчиво вытаскивая магистра ордена Грифона по ночам глядеть на звезды.
Теперь Альмарен удалялся с каждым мгновением, совершая свой долгий и опасный путь за Красным камнем. Магистр стиснул пальцы рук, закинутых за голову. Порывшись в памяти, он нашел только двоих, с кем он не чувствовал себя одиноким. Одним из них был Альмарен. А другой, или, точнее, другая… впрочем, не важно. Важно, что у него их было только двое за всю жизнь. Он и она. Она и он. Впрочем, почему были? Альмарен еще где-то рядом, спешит вдоль ручья на север, перескакивая через гладкие и круглые камни, которыми усеяно дно оврага.
А она… Сказал ведь Скампада, что тогда она осталась жива.
В памяти Магистра всплыл солнечный, холодный и ветреный день ранней весны, так резко изменивший его жизнь. Магистра тогда еще звали Ромбаром, сыном Паландара. Правитель Келанги, отыграв в споре Бетлинк и поселив туда своего младшего брата, приютил у себя во дворце пятнадцатилетнего Ромбара, оставшегося сиротой и без крыши над головой. Ромбар выбрал воинское дело и за двадцать лет дослужился до военачальника конницы правителя. Он не подозревал, что спор был выигран нечестным путем, поэтому в глубине души обвинял своего отца в легкомыслии и был благодарен Берсерену за попечение.
Ромбар не помнил, как он в тот день оказался на плоской крыше дворца, использовавшейся в качестве прогулочной площадки, – ведь день, несмотря на яркое солнце, из-за ледяного северного ветра не располагал к прогулкам на продуваемой всеми ветрами высоте. Кажется, ему не захотелось петлять коридорами, идя из одного крыла дворца в другое, и он решил сократить путь. Так или иначе, он шел быстрым шагом по пустынной крыше, не ожидая никого здесь увидеть, поэтому фигура девушки или молодой женщины на одной из смотровых башенок, встречавшихся на пути, остановила его внимание.
Он решил, что это все-таки женщина – в ее лице не было девичьей наивности. Она стояла у резного каменного барьера, ограждавшего край башенки.
Ее длинный синий плащ застегивался у шеи серебряной пряжкой, просторный капюшон был откинут с головы и свисал на плечи, открывая тонкие черты лица с маленьким круглым подбородком. Тяжелый узел темных волос заставлял женщину напрягать шею и придавал посадке ее головы величественную осанку. Но не внешность женщины заставила Ромбара остановиться.
Его приковало к месту выражение ее глаз, устремленных ввысь, в небо, на белые клубообразные облачка с плоским темным дном, будто бы влекомые диким ветром по поверхности невидимого купола. В этих глазах оживала глубина и бесконечность небесного пространства, запечатленная беспокойной, стремительной, как ветер, мыслью. Ромбар поймал себя на том, что поднимается на башенку, лишь когда преодолел больше половины лестницы. Поворачивать назад было попросту глупо, поэтому он дошел до смотровой площадки и оказался в трех шагах от женщины. Она почувствовала чужое присутствие и повернулась к нему. В ее – теперь это было видно – темно-синих глазах еще отражалась бесконечность неба.
– Я тебя никогда здесь не видел, – услышал он как бы издали свой голос. – Откуда ты?
– Я давно живу здесь, – ответила она. – Я тебя знаю – ты Ромбар, сын Паландара.
– Как же я не замечал тебя?
– Когда ты идешь, ты никогда не смотришь по сторонам, – чуть заметно улыбнулась она. – Только вперед.
– Кто ты?
– Я – танцовщица. Из девушек Маветана. Ромбар вздрогнул. Маветан был организатором Дворцовых праздников и развлечений. Он распоряжался группой девушек-рабынь, которых покупали еще детьми и учили музыке, танцам и пению.
Девушки жили в небольшом домике на дворцовой территории. Их хорошо кормили и одевали, но содержали в строгости. Ромбар не любил праздников и веселых застолий. Он уходил с них раньше, чем в зале появлялись музыкантши и плясуньи, поэтому не помнил лиц рабынь-артисток. Сейчас, глядя на стоящую перед ним женщину, он не верил своим ушам – она, с ее утонченной, одухотворенной красотой, с королевской осанкой, была всего-навсего обученной для танцев рабыней.
– Рабыня! – протестующе воскликнул он. Женщина поняла его мысли.
– А ты – свободен? – спросила она.
– Конечно, – ответил он, но тут же задумался. Всем, что он имел, он был обязан Берсерену, и состоял на службе у Берсерена.
– А была бы я свободнее у себя в деревне, за грязной работой от, зари до зари? – задала она новый вопрос.
– Конечно, – снова ответил он и снова задумался.
Женщина слегка пожала плечами в ответ.
– И свобода и рабство – внутри нас, – мимоходом сказала она, отворачиваясь от него к перилам башенки. – Если говорить о моем месте и обязанностях – это еще не самое худшее.
– Тебя же могут высечь, продать, убить! – Ромбар вспылил от мысли, что эта женщина является собственностью Берсерена.
– От этого никто не защищен, – спокойно ответила она. – Я считаю себя свободной, потому что знаю, что могу сказать «нет», если это потребуется.
– Откуда тебе знать, что такое свобода?
– Посмотри в небо, и ты тоже узнаешь, что это такое.
Ромбар сделал последние три шага, разделявшие его и женщину, и встал рядом с ней.
Лиле было восемь лет, когда Маветан, проезжавший через ее родную деревню в поисках девочек для пополнения группы танцовщиц, остановился посмотреть, как деревенские дети играют в догонялки. Он сумел углядеть будущее украшение дворцовых праздников в этой тощей, вертлявой девчонке, стремительно зыркающей по сторонам огромными, как у совенка, глазами, отыскал ее родителей и предложил им такую цену, от которой у них не хватило духу отказаться. Лила не плакала, как другие купленные в этой поездке девочки, когда ее усаживали в огромную неуклюжую карету. Любопытство при мысли о новой судьбе, новых людях и землях пересиливало в ней страх.
Она была прирожденной танцовщицей и сразу же полюбила занятие, для которого ее купили. Хотя девушек заставляли много упражняться, а за провинности секли мягкой плеткой, чтобы не испортить тела, Лила никогда не жаловалась на это. «Маветан справедлив, – говорила она. – Он велит наказывать только грязнуль и лентяек». Трудно было не заметить ее свободолюбивый и упрямый нрав, поэтому Ромбар не раз задумывался о том, как же она предана своему искусству, если ради него мирится с положением рабыни. Он стал оставаться на праздники, чтобы чаще видеть ее. Когда Лила выходила в центр полукруга, образованного остальными танцовщицами, и, метнув в него молнию взгляда, начинала главную партию…

 

Что-то большое и темное мелькнуло совсем рядом. Ромбар вздрогнул и приподнялся, но тут же узнал приблизившееся существо.
– Вайк, – сказал он, положив руку на тяжелую как воинский башмак, голову клыкана, ткнувшуюся ему в плечо. – Ну как охота?
Вайк без лишних церемоний пристроился на плаще рядом с хозяином.
Появление пса избавило Ромбара от воспоминаний об этом куске жизни длиной в полгода и вернуло его мысли к предстоящему делу.
День склонялся к закату, но нужно было дождаться полной темноты.
Ромбар вновь откинулся на спину, припоминая расположение подземных ходов Бетлинка и его внутреннее устройство. Он в детстве излазил и замок и окрестности, так что и теперь, наверное, мог бы с закрытыми глазами пробраться в любую его часть. Судя по рассказам Вальборна, с тех пор в замке мало что изменилось.
Подземный ход, скрываемый каменной стеной, вел с поляны в юго-западную башню, выводя из нее на просторный, вымощенный гранитом двор замка. На этом дворе Ромбар когда-то провел немало учебных боев, привыкая владеть мечом. Его учителем был Лаункар, молодой, но ловкий и отважный воин.
Уже тогда было видно, что Лаункара ожидает блестящая воинская карьера, и действительно оказалось, что теперь он в военачальниках у Вальборна. Ромбар узнал своего бывшего наставника, лишь услышав его имя, а сам, к своей радости, остался неузнанным. Время немало поработало над внешностью обоих.
Пробираться внутрь по двору, где наверняка патрулировала ночная стража, казалось слишком рискованным. Но был и другой ход, который вел прямо в замок – через глубокое подземелье, через тайную усыпальницу правителей Бетлинка. Этот ход, являвшийся ответвлением первого, был известен только правителям замка.
Дождавшись ночи, Ромбар позвал клыкана и при свете луны подошел к каменной стене, укреплявшей крутой склон оврага. Там он отыскал щель с открывающим ход рычагом и с усилием опустил вниз массивный, холодный на ощупь стержень. Кусок стены пополз вбок, открывая широкое отверстие, встретившее Ромбара непроглядной тьмой.

 

Ромбар произнес заклинание для видения в темноте. Наступившая тишина заставила его почувствовать, что ночной лес только что был полон звуками и шорохами, зато его зрение обострилось. Черная тьма сменилась серым, будто в пасмурный вечер, освещением, в котором четко виделся каждый куст и камень, каждая трещина и неровность стенной кладки. Ромбар пошел по подземному коридору, клыкан последовал за ним.
Высмотрев на стене потайную отметку, Ромбар отсчитал два блока вниз и нажал каменный выступ.
В стене открылся ход, начинавшийся ведущей вниз лестницей.
Ромбар спустился по лестнице и пошел по узкому туннелю, заполненному густой нетронутой паутиной. Туннель закончился крохотным помещением, где в нише у двери стояла серая из-за плотного слоя пыли, давно опустевшая лампада. Ромбар вновь навел знак и надавил камень. Перед ним открылся потайной проход в подземную усыпальницу правителей Бетлинка.
Традиция хоронить правителей в подземелье замка возникла со времен основания Бетлинка. В те времена уттаки были еще сильны, могло случиться всякое, поэтому Эмбар приказал построить подземную усыпальницу для себя и своих потомков, чтобы избежать осквернения могил в случае захвата замка. Когда отец был жив, Ромбар бывал здесь вместе с ним однажды в году, в день поминания предков. Главный вход в усыпальницу знали лишь доверенные слуги, а про тайный ход, которым пришел Ромбар, не знал никто, кроме него.
Его взгляду открылся продолговатый зал с двумя рядами толстых колонн, которые расширялись кверху четырьмя гранями, образуя низкие полукруглые своды усыпальницы. Здесь не было ни росписей, ни картин – потолок и колонны были отделаны строгим каменным узором, по стенам в одном ритме с колоннами шли барельефы, изображающие сцены охоты или битвы с уттаками. Проход между двумя рядами колонн вел к главному входу в усыпальницу. Правая половина зала пустовала, слева тянулся ряд гробниц, не слишком длинный – история Бетлинка насчитывала не более полутора веков. Ромбар шагнул к ближайшей гробнице и остановил взгляд на прикрывавшей ее плите с гербом Бетлинка. Он знал, что под ней лежит основатель Бетлинка, но прочитал надпись – Эмбар, сын Вескарна, из рода Кельварна.
Ромбар на мгновение задержался у гробницы, затем пошел вдоль траурного ряда, выхватывая взглядом надписи. У двух дальних гробниц он вновь остановился, вспоминая, как подростком сопровождал тело отца на его последнем пути в родовой замок, как участвовал в обряде опускания тела в могилу, последнюю в ряду. Время не стояло на месте – за могилой его отца появилась еще одна. Паландар, сын Канемара, и Кревирен, сын Эронара… его отец и отец Вальборна лежали рядом, будто бы подводя итог прихотливым изгибам судьбы, распорядившейся ими при жизни.
Постояв немного, как того требовало почтение к предкам, Ромбар вышел через дверь, ведущую в подвальные помещения замка. Он миновал выломанные двери подвальных кладовых и порадовался, что уловка Эмбара сработала. Уттаки, впервые за полтора века проникшие в Бетлинк, не нашли замаскированного входа в усыпальницу. Ромбар поднялся по лестнице на первый этаж замка и оказался у помещений для прислуги.
Жилые комнаты находились на втором этаже замка. Ромбар пошел вверх по парадной лестнице, не слыша собственных шагов и надеясь, что ступает тихо.
Прежде чем углубиться в коридор второго этажа, он придирчиво осмотрел его и заметил приоткрытую дверь. Ромбар снял заклинание ночного зрения, которое не позволяло отличать свет от тьмы, делая все вокруг бестеневым и однообразно серым. После нескольких мгновений полной слепоты он увидел узкую полоску белого света, пробивающуюся через дверную щель.
Ромбар осторожно подошел поближе к двери, слыша за собой еле уловимый стук лап пробирающегося следом клыкана. Щель была достаточной, чтобы разглядеть стол, уставленный длинными и пузатыми бутылками из погребов Бетлинка, и троих людей, сидевших у стола. Двое с увлечением играли в «семь фишек» – любимую игру воинов и пьяных. В любой лавке Келады можно было купить набор фишек – плоских квадратных бляшек из металла, дерева или камня, с семью различными фигурками, изображенными на обеих сторонах.
Стороны фишек были помечены, каждый из двух игроков выбирал одну по жребию или уговору, затем бляшки встряхивали в кружке и вываливали на стол.
Выигравшим считался тот, чьей стороной кверху оказывалось больше половины фишек, размер выигрыша зависел от их количества, стоимости и покрытия фишек проигравшего игрока. Двое за столом как раз просматривали фишки, подсчитывая результаты очередного броска. Они вряд ли заметили бы Ромбара, даже если бы он зашел к ним в комнату.
– «Правитель» – семь монет, «маг» – пять, «башня» – четыре…
«воин» – одна, – вслух считал один из игроков. – «Маг» и «воин» кроют твоего «полководца», «правитель» – «коня» и «повозку». Остается «башня»… С тебя четыре медяшки, приятель!
Судя по выражению его раскрасневшегося, лоснящегося от выпивки и азарта лица, ему целый вечер везло больше, чем его сопернику. Тот хмуро пододвинул к себе кошелек и отсчитал проигрыш. Ром-бар обратил внимание, что на всех троих висели белые диски, надетые поверх рубашек.
– Идемте-ка спать, парни, – сказал третий, наблюдавший за игрой. – Время за полночь.
– Еще чего! – отозвался хмурый. – Спать не лягу, пока не отыграюсь. Он у меня сегодня полкошелька выиграл. В жизни не видел, чтобы кому-нибудь так везло в фишку…
– Ты пей себе, а к нам не лезь! – добавил довольный. – Да не говори ничего под руку, а то везуху спугнешь!
– Хозяина здесь нет, – фыркнул третий, наливая себе из бутылки. – Вот уж кому везет в фишку! А вы что… пьяни, и все.
– Сам пьянь, – буркнул хмурый. – Дай-ка я брошу! – сказал он довольному и ссыпал фишки в кружку.
– Бросай, – согласился довольный. – Кстати… – обратился он к третьему, – хозяин говорил тебе, когда вернется?
– Должен вот-вот быть. На Оранжевый алтарь и обратно – займет не больше недели, даже с этими ; уттаками.
– Туда и обратно – смех-то какой, – проговорил довольный, наблюдая, как его партнер встряхивает кружку. – Уттаков, что ли, пасти?
– По-моему, весь этот поход затеян из-за одного грязного полууттака, – заметил третий. – Неспроста хозяин велел выдать этому Боваррану любого коня. Дикарь важничал до самого отъезда… и взял моего коня, между прочим. Скотина!
– Все они скоты, – подтвердил хмурый и опрокинул кружку. Фишки со стуком высыпались на стол. – Опять твоя взяла, Даббануф!
– Не слышат тебя уттаки, – хмыкнул третий. – А то бы их скрючило…
– Он не так выговаривает. – Довольный склонился над фишками, подсчитывая итоги вновь выпавшей ему удачи. – Надо – Даббануф.
– И так и эдак – все равно уттакский мат, – огрызнулся хмурый. – Жалко, что их тут нет, а то поглядел бы я, как их крючит. Что ж – раз хозяин сделал ихнюю ругань заклинанием для диска, мне лишний раз и не выругаться?!
– Ругайся на здоровье, – сказал довольный. – Гони семь медяшек и ругайся.
– Как семь? – Хмурый кинулся проверять покрытие фишек. Вновь выругавшись, он выплатил проигрыш.
– Все, мужики, проваливайте отсюда, – сказал третий. – Комната моя, я спать хочу.
Он взял подставку со светлячком Василиска, излучавшим белый свет, и убрал со стола в шкаф. Двое других встали и нетвердым шагом вышли в коридор.
Ромбар отступил вниз по лестнице. Вскоре хлопанье дверей стихло, но он на всякий случай подождал, пока беспокойные собутыльники не уснут покрепче.
Было изрядно за полночь, когда Ромбар вернулся в коридор и начал поиск Синего камня. Из. первой же комнаты шел слабый поток магического излучения. Вспомнив, что двери могут оказаться скрипучими, Ромбар снял заклинание ночного зрения и осторожно потянул за ручку. Дверь бесшумно открылась. Он подумал было, что напутал в заклинаниях, но раздающийся с кровати храп убедил его, что со слухом все в порядке. Излучение шло с груди спящего человека, и Ромбар понял, что это такое. Конечно же белый диск!
Ромбар пошел от двери к двери, каждый раз добросовестно чередуя зрение и слух, но находил лишь белые диски на спящих людях. Он был не так силен в магии, чтобы различать энергетику амулетов, и начинал жалеть, что поторопился отослать Альмарена. Одно утешение все же было – он убедился, что дверные петли ни разу не скрипнули. Ромбар одобрил про себя хозяйственность Вальборна, не забывавшего следить, чтобы слуги смазывали дверные петли и перестал чередовать зрение и слух.
Одна из комнат оказалась рабочим кабинетом Каморры. Излучение шло из ящика стола, где обнаружилась пара неиспользованных белых дисков, еще один сильный источник излучения находился прямо в стене. Ромбар сломал магический замок потайного шкафа, перерыл мешочки с золотом, ища между ними амулет, и вскоре нащупал в глубине теплую эфилемовую поверхность. Вытащив амулет, Ромбар не сдержал разочарованный вздох. Перед ним был жезл Аспида.
Первый порыв – швырнуть дурацкую штуковину об пол – своевременно пресекся мыслью о шуме, который разбудит всех на этаже. У Ромбара вырвалось что-то вроде нервного смешка. Он никак не мог понять Каморру – зачем такую чепуху, как жезл Аспида, понадобилось упрятывать в потайной шкаф под кошельки с золотом?
Следующий порыв, продиктованный досадой, был почти ребяческим – раз Каморра так дорожит этим жезлом, он его больше не увидит! Ромбар вспомнил, что у Альмарена нет жезла с тех пор, как тот отдал Синатте свой жезл Феникса, и опустил амулет в карман куртки, чтобы при случае подарить его Альмарену.
Затем он продолжил рискованное путешествие г по комнатам замка, пока наконец не закрыл за собой последнюю дверь. Полтора месяца погони закончились неудачей.
Разочарование охватило его, обессиливая больше, чем любая усталость. Босханец наверняка взял Синий камень с собой, как того и опасался Ромбар. Дальнейшая погоня была бессмысленна, следовало вспомнить советы и уговоры Норрена, который оказался прав – можно было бы потратить время с большей пользой, помогая в организации обороны.
Ромбар пошел вниз по лестнице, ощущая внутри пустоту, вызванную внезапной потерей цели. Из-за ночного зрения он не услышал ни звука поднимающихся навстречу шагов, ни предупреждающего ворчания клыкана.
Они заметили друг друга, лишь столкнувшись лицом к лицу – ослабивший бдительность Ромбар и полусонный помощник Каморры, возвращавшийся с проверки уттакских патрулей. Оба одновременно опомнились и выхватили мечи, чтобы сойтись в поединке, но пес опередил их. Он прыгнул на грудь противнику Ромбара и одним ударом острых и белых клыков перерубил ему шею.
Ромбар, увидев выкаченные глаза и раскрывшийся в беззвучном крике рот, отключил заклинание ночного зрения как раз вовремя, чтобы услышать леденящий предсмертный вопль, гулким эхом раскатившийся по всему замку. Наверху захлопали двери, снизу послышались ответные вопли дозорных уттаков, ночевавших в зале первого этажа после смены патрулей. Лестница наполнилась топотом бегущих ног.
Вновь перейдя на ночное зрение, Ромбар перегнулся через перила и увидел толпу уттаков, заполнившую нижние пролеты лестницы. Их было слишком много, чтобы прорываться здесь, поэтому он развернулся и побежал наверх, отшвыривая мечом попадавшихся навстречу людей Каморры. Он помнил большое окно в конце коридора на третьем этаже, через которое можно было вылезти на крышу и добраться до окон одной из башен замка, а там спуститься по лестнице. Но план, мгновенно зародившийся в голове Ромбара, с той же быстротой и распался, когда они с Вайком добежали до конца коридора. Путь преграждала глухая стена.
Оказавшись в тупике, Ромбар успел понять, что за годы его отсутствия не все в замке сохранилось неизменным, но на переживания у него уже не осталось времени. Сзади подбегали люди Каморры, за ними накатывала волна уттаков. Первое нападение он отразил – один из нападавших упал, остальные отступили. Никто из людей не спешил расставаться с жизнью, поэтому они пропустили вперед озверевших от боевого азарта уттаков.
Вайк кинулся в толпу и заработал клыками, нанося удары и укусы попадавшимся навстречу дикарям. Уттаки, как и люди, плохо видели в темноте, и это спасало пса, темной белозубой молнией мечущегося среди них. Устремившись вслед за ним, Ромбар споткнулся о лежащее под ногами тело. Белый диск выкатился из-за пазухи убитого и стукнул об пол, вызвав у Ромбара внезапную догадку.
Ромбар поднял диск, не замечая тяжести мертвого тела, повисшего на цепочке, и прокричал:
– Дабба-нунф!!!
Из-за ночного зрения он не слышал своего голоса, поэтому постарался выкрикнуть заклинание как можно громче, и это ему удалось. Каждая согласная уттакского матерного перла громыхнула в воздухе, заставив дикарей остолбенеть еще до начала действия заклинания. То, что случилось мгновение спустя, могло бы стать гвоздем любого кошмара – уттаки все, как один, рухнули на пол и забились в судорогах.
Оставаясь в мире, лишенном звуков, Ромбар огромными прыжками понесся через извивающиеся тела, оскаленные лица, дергающиеся руки и ноги, вслед за ним летел клыкан. Люди, на которых не действовало заклинание диска, растерялись от неожиданности и кинулись в погоню, когда Ромбар был уже на лестнице.
Он бежал вниз, прыгая разом через несколько ступенек, но у входа в подвал остановился. Дверь в усыпальницу открывалась медленно, за это время можно было трижды пробежать по лестнице, а погоня была рядом. Ромбар не слышал топота преследователей, но, обернувшись, увидел их самих в верхней части последнего пролета.
– Охраняй! – приказал он клыкану и побежал в подвал. Пока каменная плита отползала, он отключил ночное зрение, чтобы слышать звуки, доносившиеся от входа. Они не приближались, значит, Вайк был жив и защищал вход.
Вскоре шуршание плиты стихло. Ромбар свистнул пса и восстановил ночное зрение. Когда темно-серая тень вынырнула из-за поворота, он вошел в проход и надавил защелку. Пес проскочил вслед за хозяином в закрывающуюся дверь, и проем в стене плавно сомкнулся за обоими.
Назад: XX
Дальше: XXII
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий