Храм Саламандры

Книга: Храм Саламандры
Назад: XII
Дальше: XIV

XIII

Ранним утром, когда солнце еще не коснулось самого высокого из семи куполов храма Мороб, великой Саламандры, богини жизни и смерти, площадь у храма была безлюдна. Спали оранжевые жрецы – исполнители ритуалов храма, жившие в длинном двухэтажном доме на площади, было тихо в небольшом домике черных жрецов, стоящем по ее другую сторону, еще не появились слуги и работники из соседнего поселка, не было больных и паломников, ежедневно толпившихся у храма.
Две женщины в оранжевых накидках яркими пятнами выделялись на пустынной площади. Обе были высоки, стройны и пышногруды, с яркими и броскими чертами лица, с тяжелыми пучками волос, заколотыми перламутровыми гребнями по последней моде Келанги. Среди оранжевых жриц не было некрасивых женщин. Каждая из них, в легкой пламенеющей накидке без рукавов, закрепленной на плечах драгоценными заколками, с браслетами в виде саламандры на запястьях, в плетеных сандалиях, завязанных у щиколоток, могла бы остановить взгляд любого мужчины.
Женщины, неразговорчивые и сонные с утра, отдыхали, поставив на мостовую тяжелую корзину с продуктами для завтрака, которую несли из кладовой в кухню.
– Смотри! – Одна из жриц дернула за руку другую. – Это она!
Женщина в черной накидке вышла из дома черных жрецов и направилась через площадь к дверям храма великой богини. Обе жрицы следили за ней немигающими взглядами аспидов до тех пор, пока та не скрылась за углом храма.
Они одновременно взглянули друг на друга.
– Даже не оглянулась, – прошипела одна. – Она и замечать нас не хочет!
– Очень ей это нужно! – поддакнула другая. – Старик души в ней не чает.
– Да, ее никогда не пошлют на кухню. Ученица самого старика, как же! – фыркнула первая. – А ведь с ее ростом она никогда не стала бы даже оранжевой жрицей, если бы не старик. Ее давно выгнали бы или отослали на другой алтарь.
– Говорят, он передал ей все свое умение и всю свою силу, – шепнула вторая жрица, опасливо глядя на угол, за которым скрылась прошедшая мимо женщина.
– Чепуха, сила не передается. Это каждый жрец знает.
– А вдруг передается? Если бы старик со мной занимался столько же, я бы владела магией ничуть не хуже. – Жрица вскинула голову с видом, говорившим, что у нее, конечно, все получилось бы гораздо лучше. – Ока просто окрутила старика, вот и все!
Под стариком имелся в виду Шантор, магистр ордена Саламандры. Он действительно был очень стар. Даже пожилые жрецы помнили его таким же, как и сейчас, – высоким, белым, худым и никогда не улыбающимся.
Первая жрица, лучше разбиравшаяся в магии, отрицательно покачала головой:
– У нее есть своя сила. Ее время не берет. Она и сейчас точно такая же, как десять лет назад, когда появилась здесь. У нас таким был только Авенар, помнишь? Его тоже время не брало.
– Вот он и умер, когда лечил тяжелого больного. – Вторая жрица испуганно покосилась на первую. – Они все так умирают, эти черные жрецы. Нет уж, обойдусь без этой силы!
Первая жрица снисходительно посмотрела на нее:
– Пока она здесь, ты никогда не будешь изображать богиню Мороб на ритуалах. Это раньше великую Саламандру представляли оранжевые жрицы, по жребию. А теперь, с тех пор как ей срезали волосы, кинжал подают только ей.
– Зато она и режет руку для жертвы себе, а не черному жрецу. Жуть!
– передернуло вторую женщину. – Один мой знакомый жрец говорил мне, что великую Мороб и должна представлять черная жрица – ведь сама богиня тоже коротковолосая, – сказала она, чтобы показать свою осведомленность. – Они одевали богиней оранжевую жрицу, пока у них не было черных.
– Да она и есть Мороб! – выпалила первая жрица, разозлившись. – В ней нет ничего живого! Когда она режет свою руку для жертвы богине, она ничего не чувствует – я следила за ее лицом. Она ни с кем не разговаривает, кроме старика, не встречается со жрецами, не наряжается! Самая настоящая богиня смерти!
– Скажи это старику, и ты до конца своих дней будешь мыть пол на кухне, – тревожно оглянулась вокруг ее собеседница, почувствовав, что та сказала слишком много. – Идем, солнце осветило уже три купола.
Две женщины, унизив третью и. тем самым утвердив свое превосходство над ней, взялись за ручки корзины и понесли свою ношу в кухню. Но черная жрица не притворялась, что не замечает их. Она прошла через площадь, почти беззвучно ступая по камням деревянными подошвами сандалий, и оказалась у расписанной саламандрами двери храма. Ей не понадобилось класть руку на медный круг магического замка и произносить заклинание, как большинству жрецов, – короткого взгляда и мысли-приказа хватило, чтобы двустворчатые двери плавно раскрылись.
Внутри было тихо и пусто, малейший звук приобретал силу и четкость, наполняя собой легкое пространство храма. Благодаря двум ярусам узких, длинных окон, застекленных желто-оранжевой мозаикой, залы храма были наполнены радостным золотистым светом. Жрица миновала первый зал, где днем продавались лечебные амулеты, и оказалась в центральном зале. Дальняя часть зала, приподнятая над полом наподобие сцены, образовывала площадку, подковообразно изгибающуюся с боков и переходящую в узкие панели у боковых стен. Вдоль панелей располагались двери, ведущие в боковые башни храма, где жрецы лечили больных.
В глубине площадки возвышалась гигантская статуя богини Мороб.
Великая Саламандра сидела на круглой подставке, скрестив ноги и приподняв левую руку навстречу посетителям. Другая ее рука лежала на голове саламандры, символа возрождения к жизни, сидящей справа от богини. Одеяние богини состояло из золотого ожерелья-нагрудника, набедренной повязки, длинный конец которой спускался спереди до пола, и покрывающей голову золотой сетки. Выражение лица богини все время неуловимо менялось благодаря игре света и тени, становясь то грозным, то задумчивым, то благосклонным, то печальным.
Жрица прошла по залу и поднялась по ступеням на площадку перед богиней. Она остановилась, сосредотачиваясь, затем подняла взгляд к окнам верхнего яруса, куда проник ослепительно желтый луч утреннего солнца, и расстегнула на плече заколку, удерживающую накидку.
Легкая черная ткань заскользила вниз по хрупкому телу женщины. Под накидкой на жрице была одежда великой богини. Зрителей в храме не было, поэтому жрица не надела ни нагрудника, ни золотой сетки. В это утро на ней была только набедренная повязка, закрепленная серебряным поясом, с которого, наподобие короткой юбки, свисали цепочки из эфилемовых шариков, а ее грудь прикрывали две ажурные серебряные чаши с рубинами в центре, удерживающиеся на цепочках, перекинутых через шею и скрещенных сзади. Женщина нагнулась и распустила завязки сандалий, обвитые вокруг узких щиколоток, затем подобрала накидку и сандалии, чтобы убрать их с площадки.
Положив одежду у ног богини, жрица вышла в центр площадки и встала спиной к статуе. Лицом к великой Саламандре вставали просящие, а она не собиралась ничего просить. Шантор был хорошим учителем, поэтому она точно знала, что просить богиню бессмысленно. Она сама должна была вызвать в себе силу Мороб, чтобы восстановить доступ к магии алтаря. Впервые магия Оранжевого алтаря стала недоступной в конце зимы, во время дневной хвалы богине. Прямое использование его силы оказалось невозможным, хотя амулеты действовали, как обычно. Жрецы объявили людям, что великая Мороб разгневалась, и закрыли двери храма для посетителей. С этого дня они стали лечить людей только с помощью амулетов Саламандры, одновременно пытаясь найти способ восстановления силы алтаря. Шантор склонялся к тому, что на алтарь наложено неизвестное ранее заклинание, и сделал это не кто иной, как Каморра. Как-то вечером, при обсуждении очередной неудачной попытки снять заклинание, черная жрица предложила:
– Я могу исполнить ритуальный танец перед богиней, чтобы попросить ее милости. Может быть, это поможет.
Все головы повернулись к ней. Выражение «просить милости богини» жрецы употребляли не только в разговорах с больными, но и между собой, по привычке заменяя им слово «лечить». В применении к алтарю оно звучало по меньшей мере нелепо.
– Моя ученица не может сказать такую глупость, Лила, – нахмурился Шантор, поняв ее буквально. – Всем нам известно, что статуя богини не имеет отношения к магии. Это украшение храма, больше ничего.
– Разве у кого-нибудь есть еще предложения? – Жрица обвела окружающих взглядом.
– Делай как хочешь, – недовольно сказал Шантор. – Хуже от этого не будет.
Магистр ордена Саламандры никак не ожидал, что в его ученице сохранилось народное суеверие, говорившее, что исход болезни зависит от милости великой богини, так как Лила появилась на алтаре около Десяти лет назад. Он хорошо помнил, как увидел ее в первый раз – еще совсем девчонку, маленькую и хрупкую, исхудавшую так, что ее тонкая шея, казалось, не выдерживала тяжести узла темных волос, с огромными темно-синими глазами, чуть запавшими И казавшимися от этого еще больше. Девчонка добилась встречи с ним, магистром ордена, и потребовала, чтобы он уговорил великую Саламандру вернуть из мертвых ее друга, сожженного на костре.
Никогда еще магистр ордена Саламандры не чувствовал себя таким беспомощным. Он знал возможности магии, знал и ее пределы, куда меньшие, чем говорилось в народных легендах, храбро отодвигавших в бесконечность границу возможного и невозможного. Что он мог ответить этой невежественной и суеверной девчонке, которая смотрела на него так, будто бы он был последним, что она видела в жизни? Шантор попытался убедить ее оставить надежду, но девчонка не уходила и не поддавалась ни на какие уговоры. Упорства – качества совершенно необходимого для мага – в ней было более чем достаточно, и это навело Шантора на мысль проверить, нет ли у этой малышки магических способностей.
– Ты никак не хочешь понять, что просишь у меня невозможное, – сказал он, – но мне кажется, что ты тоже можешь овладеть искусством магии.
Постарайся сделать то, что я попрошу. Если у тебя что-нибудь получится, я сам выучу тебя, и тогда ты сама решишь, мог ли я выполнить твою просьбу.
Она согласилась. Шантор нашел лист бумаги, скомкал и положил перед ней на стол.
– Будь внимательна, дитя мое, – сказал он, усаживая девушку лицом к столу. – Ты должна сильно пожелать, чтобы этот лист бумаги загорелся, и представить себе, как он горит. Соберись и вложи в пожелание всю свою силу, все напряжение, на какое способна. Поняла?
Она ничего не ответила. Шантор зашел сзади и протянул руки так, чтобы они располагались у ее висков.
– Начинай, – скомандовал он.
Поначалу ничего не произошло. Шантор начал делать вращательные движения ладонями, чтобы пробудить магические способности девушки, и в этот миг бумага вспыхнула. Не с уголка, а сразу вся, каждой своей точкой, мгновенно превратившись в пепел.
Шантор удивился. Результат пробы был очень хорош.
– Считай, что ты наша, – сказал он девушке.
Лила осталась жить на Оранжевом алтаре. С первых же дней она завела странную привычку танцевать перед богиней по утрам, когда храм был пуст.
Шантору она объяснила, что надеется получить милость богини. Магистр не возражал, подумав, что она оставит это заблуждение, когда больше узнает о магии. Он начал обучать девушку магии и вскоре признал, что у него еще не было такой способной ученицы. Лила стремилась к выбранной цели легко и неуклонно, как стрела, выпущенная верной рукой, не отвлекаясь и не тратя времени ни на что другое. Прошло всего три года, а она уже получила право на жезл Саламандры, а еще через год Шантор понял, что ему больше нечему ее учить.
Наступил день, когда он решил вернуться к разговору, не оконченному четыре года назад.
– Теперь у тебя есть все мои знания, дитя мое, – сказал он Лиле. – Что ты ответишь тому, кто попросит тебя воскресить мертвого?
– Я давно все поняла, отец мой, – ответила она. – Не будем больше говорить об этом.
– Ты хочешь и дальше оставаться у нас?
– Мне некуда идти.
– У тебя достаточно силы и знаний, чтобы быть Черной жрицей. Ты согласна принять третье посвящение?
– Да.
Шантор задержал взгляд на роскошных волосах своей ученицы.
– Волосы придется срезать. Тебе не жаль их?
– Мне не жаль и жизни, отец мой. На другой день в храме состоялся обряд посвящения Лилы в черные жрицы. Ей обрезали волосы и положили их на круглую подставку, установленную перед богиней. Лила одним движением руки испепелила всю охапку. Шантор подал ей ритуальный кинжал. Она сделала на запястье косой надрез и протянула руку над подставкой, чтобы капли крови стекли на алтарь, затем провела над раной другой рукой, и рана закрылась. Еще один короткий жест пальцами – и капли крови на подставке исчезли. Один из жрецов накинул ей на плечи черную накидку.
Сменив предрассудки на знания, Лила не рассталась с привычкой танцевать перед богиней. Ее кровь – кровь прирожденной танцовщицы – требовала выражения в движении, в причудливом рисунке танца. Танцуя, она забывала все, даже несчастье, которое привело ее в храм великой Саламандры. Она вслушивалась в звучащий внутри ритм и выполняла движения и жесты, порождаемые этим ритмом, опустив ресницы, чтобы отгородиться от окружающего мира, лишь интуитивно чувствуя края пространства, в котором вился узор танца. Постепенно ритм и движения приводили ее в глубокое сосредоточение, она концентрировала внимание на источнике магической силы, бывшем здесь, близко, под ногами, и в ее сознании возникал образ лучащегося светом оранжевого шара.
Она ощущала, как мощный поток струящейся из шара силы пронзал каждую частицу ее тела, наподобие жара кузницы, или рудоплавильной печи, или костра… но это было уже слишком, и она с ужасом отшатывалась от воспоминания.
Шар был большим, в половину человеческого роста, полупрозрачным, и почему-то казался очень тяжелым. Иногда она видела и пространство вокруг шара – темную пещеру, ее своды, освещенные оранжевым сиянием, и кольцеобразный пруд, окружающий шар. В пруду плавали сотни саламандр, гладких и черно-рыжих, как куски оплавленного металла.
Видение повторялось с удивительным постоянством и, несомненно, имело важный смысл. Шар притягивал ее к себе и завораживал, это было увлекательно и жутко. Каждый раз после встречи с шаром Лила чувствовала, что усиливается ее способность воспринимать и передавать магическую энергию, но ничего не рассказывала Шантору, зная, что учитель относится к ее танцам как к нелепой причуде.
После перекрытия доступа к силе алтаря Лила перестала видеть шар и не могла отыскать видение, как ни старалась. Предлагая Шантору освободить алтарь при помощи танца, она знала, что вызовет недовольство своего учителя, но ей были нужны музыканты, чтобы выполнить задуманное, – два флейтиста и два барабанщика, сопровождавшие ритуалы протяжной мелодией. Музыка оказывала стимулирующее действие на жрецов, поэтому Лила надеялась, что с ее помощью разыщет шар и использует его для восстановления алтаря.
На следующее утро она надела полный наряд богини, позвала музыкантов в храм и начала танец. Тягучая мелодия помогла ей прочнее удерживать внимание на желаемом видении. Двигаясь под ритм барабанов, переставляя и фиксируя в пространстве ноги и руки, Лила вслушивалась, улавливая признаки шара, и наконец почувствовала, что он здесь. Шар был внизу, под ногами, заключенный в упругую невидимую оболочку. Лила приложила к ней волевое усилие, чтобы заставить исчезнуть. Оболочка поддалась ее усилию и растворилась, от шара пошел знакомый пронизывающий жар магического излучения.
Событие, доставившее столько волнений жрецам, затем повторялось еще несколько раз. Лила выучилась снимать вредное заклинание без помощи музыкантов, хотя поиски скрытого оболочкой шара по-прежнему обессиливали ее.
Вчера доступ к силе алтаря прекратился вновь, нужно было восстановить его до прихода паломников.
Стоя у статуи, Лила сосредоточилась на предстоящем танце. Она закрыла глаза и согнула левую руку перед собой, а пальцы правой приложила ко лбу, приняв ритуальную позу размышляющей богини. Протяжная музыка зазвучала в ее мыслях. Магиня задвигалась в такт, выполняя то плавные, то хлесткие движения, символизирующие гнев и милость Мороб.
Шар, затянутый оболочкой, появился неожиданно быстро. Лила прикоснулась вниманием к оболочке, и, в этот миг перед ней пронеслась яркая картина: большой серый замок в лесу, обнесенный стеной с четырьмя башнями.
Ворота замка были выломаны, внутри виднелись следы разрушения и огня. Кусок стены стремительно приближался, на нем четко выделялся каждый камень. На стене стоял человек, которого она много раз видела прежде, во дворце Берсерена.
Каморра! В следующее мгновение оболочка распалась и видение исчезло.
Лила остановилась и открыла глаза. Она вся дрожала, не от страха или холода, а от лихорадочного возбуждения при встрече с неизвестным. Нужно было немедленно поговорить с учителем, рассказать ему и о шаре и о видении.
Магиня застегнула пряжку накидки, схватила сандалии и побежала к дому черных жрецов.
– Учитель! – позвала она, остановившись у двери магистра.
Шантор уже не спал. Он открыл дверь и увидел свою ученицу, трепещущую, с горящими, как у дикой кошки, глазами, с сандалиями, прижатыми к груди.
– Лила! – испугался магистр. – Что случилось? Он разжал ее руки и заставил отпустить сандалии.
– Я видела что-то странное, отец мой! – задыхаясь, проговорила она.
Шантор ввел ее в комнату, усадил рядом с собой на кровать, обнял хрупкие плечики магини и долго слушал ее путаный рассказ. Она говорила и о шаре, и о пещере с саламандрами, оболочке и последнем видении. В описании замка Шантор узнал Бетлинк. Его ученица никогда не бывала там, но по рассказам наверняка знала, как выглядит замок. «Бедная девочка переутомилась, – с сочувствием думал Шантор. – Она целыми днями не выходит из комнаты для лечения, да и разговоры о войне слишком на нее действуют».
– Я подумаю, что это такое, – сказал он успокаивающе. – Ты освободила алтарь?
– Да.
– Это трудное дело. Ты сегодня достаточно поработала. Больными займутся другие, а тебе нужно отдохнуть. Не ходи сегодня в храм, отвлекись от магии.
Лила заметила, что Шантор не поверил ей, но не стала спорить, а послушно приняла предложение учителя. Весь этот день она провела в одиночестве, гуляя по Ционским скалам и размышляя над странным видением. Она начинала понимать, что проникла за пределы известного жрецам, что нет человека, который объяснил бы это явление, поэтому ей хотелось побыть одной и самой поискать верный ответ.
Ночью ее разбудил стук в дверь. Лила наспех оделась и открыла стучавшему. На пороге стоял Шантор.
– Хорошо, что ты сегодня отдохнула, дитя мое, – торопливо заговорил он. – Идем скорее. В комнате под алтарем есть человек, который нуждается в милости великой богини.
– Как? Прямо сейчас? Ночью? – удивилась Лила.
– Он не может ждать до утра. Все наши уже там, но никто не берется за лечение. Я не хотел тебя беспокоить, но они утверждают, что помочь раненому можешь либо ты, либо никто.
Комната под алтарем находилась глубоко под статуей Мороб, поближе к источнику магической силы.
В ней лечили тяжелобольных, которых доставляли туда прямо из храма. У левой ноги великой Саламандры располагался потайной рычаг, поворот которого опускал вниз часть помоста перед богиней и отправлял безнадежно больных просить милости великой Мороб. Жрецы пользовались другим ходом, соединяющим эту комнату и дом черных жрецов. Сейчас проем подземного хода был открыт. Магиня заторопилась вслед за своим учителем, шагающим через ступеньку вниз по лестнице.
Раненый, обнаженный до пояса, лежал лицом вниз на столе посреди комнаты. У его ног стоял треножник с жаровней, где плавилась смола кинии – горной ели, растущей высоко на склонах Оккадского нагорья. Комната была пропитана ее дымом, сквозь который едва просматривались огни светлячков Саламандры и лица жрецов, ожидавших прихода магистра со своей ученицей. Дым обладал многими полезными свойствами и издавна использовался жрецами для возбуждения магических способностей.
Лила редко бывала в этой комнате. Войдя, она всей кожей ощутила близость источника магической силы, пронзавшей ее, подобно жару огромного костра. В первое мгновение у магини перехватило дыхание от этого жара, но вид лежащего на столе человека заставил ее забыть остальное. На его правой лопатке возвышалась багровая опухоль, распространявшаяся на всю спину. Жар болезни, идущий от раненого, перекрывал излучение алтаря, свирепствуя в неподвижно лежащем теле. Лила подняла взгляд на своего учителя.
– Для него поздно просить милости богини, – сообщила она очевидное. – Жар не только в ране, а захватил его полностью. Я не могу сделать невозможное, отец мой.
Шантор схватил магиню за плечи и взглянул ей в глаза.
– Сегодня ты сделаешь невозможное, дитя мое! – сказал он, пытаясь внушить ей уверенность, которой не имел и сам. – Он должен жить! Это Вальборн, правитель Бетлинка.
– Хорошо, – согласилась она. – Я попробую.
Шантор подошел к стене и положил ладонь на диск магического замка.
В стене открылось отверстие, он опустил туда обе руки и вынул золотую сетку.
Это была не та сетка, которую Лила надевала на ритуалах, а настоящая, созданная Тремя Братьями. Золотые спирали сетки образовывали сложные переплетения, в центрах которых были закреплены отшлифованные куски желтого эфилема. Сетка снимала защитные барьеры в голове мага и позволяла использовать магию в полную силу. Это свойство было опасным, поэтому ею пользовались только при крайней необходимости. Лила знала, что ее не вынимали уже два года, с тех пор, как сняли с головы мертвого Авенара.
Шантор не позволял магине пользоваться сеткой, считая, что она и так не щадит себя. Теперь он сам надел сетку ей на голову – Лила заметила, что руки ее учителя дрожали, – а затем тонкой палочкой раздвинул ее волосы под сеткой, чтобы эфилемовые камни касались кожи. Лила в этот миг поняла, почему черным жрецам срезают волосы, и тут же забыла эту мысль. Она несколько раз глубоко вдохнула дым кинии и подошла к раненому.
Магиня встала слева от раненого, закрыла глаза и приблизила ладони к середине опухоли. Она остановила внимание на руках и увидела под пальцами полоски ребер, движущихся в ритм дыханию, губчатую мякоть под ними и черное пятно внутри. Черное пятно было источником жара, его следовало убрать. Лила зашевелила пальцами, концентрируя силу, ее руки заискрились оранжевым.
Она не видела того, что видели остальные, – как края раны разошлись и наконечник стрелы вышел наружу. Все ее внимание было направлено на то, чтобы уничтожить жар в ране и затянуть ее. Она потеряла понятие о времени, стоя с протянутыми над раной пальцами, с которых струились лучи, уходящие внутрь. Темное пятно постепенно растворялось, становясь все меньше и светлее, но Лила не ослабляла внимания, пока оно не исчезло полностью.
Наверху было утро, когда она откачнулась от стола. Двое жрецов усадили ее на скамейку у стены, третий поднес жаровню со смолой к ее лицу.
Шантор, осмотрев Вальборна, увидел, что рана затянулась полностью, оставив розовый шрам, но грязь с наконечника уттакской стрелы вызвала общее воспаление крови. Он подошел к своей ученице.
– Лила! – позвал он. – Ты слышишь меня? Она открыла глаза.
– Ты сделала половину работы, – сказал ей Шантор. – Нужно уничтожить болезнь у него в крови, иначе все будет бесполезно.
– Я не знаю, как это делается, – прошептала магиня.
– Представь, что его кровь – это твоя кровь. Соединись с ней и выжги все лишнее.
Лила встала и снова подошла к столу. Жрецы перевернули раненого на спину, и теперь он лежал лицом вверх. Жар в его теле уменьшился, но не исчез полностью. Она протянула руки над грудью раненого, ощутила ток крови и что-то чужое, постороннее в ней и интуитивно почувствовала, что должна сделать. Собрав воедино силу алтаря, она молнией пропустила ее по своей крови и через руки – по крови раненого.
Бывшие в комнате жрецы увидели, что она с головы до ног засветилась желтым светом, тут же перешедшим на тело, лежащее на столе. Миг спустя сияние погасло, и всем показалось, что наступила тьма.
Лила провела руками вдоль тела раненого, еще не веря, что ей это удалось. Болезни не было. До магини постепенно доходило, что этот человек будет жить, и она наклонилась к его лицу, чтобы посмотреть, кого она спасла. Раненый открыл глаза – они оказались серыми – и встретился с ней взглядом, в котором появилось возрастающее удивление. Лила отступила назад, чувствуя, что не может даже стоять от изнеможения. Она смутно помнила, как ее подхватили на руки, как кто-то снял с ее головы золотую сетку, как кто-то из черных жрецов нес ее на руках по подземному коридору, пока ее сознание не провалилось в пустоту.
Разбудив жрецов и передав им своего правителя, Тревинер уселся у храма на обломок булыжника и просидел до утра. О тех, кто нуждался в заботе, – о раненом и о конях – здесь позаботились, а его предоставили самому себе.
Охотник поглядывал на дверь храма, куда ночью внесли Вальборна, но оттуда никто не появлялся. Вскоре ворота открылись для посетителей, и площадь перед храмом заполнилась людьми. От длинного двухэтажного здания к дверям храма прошла цепочка оранжевых жрецов, вслед за ними потянулись люди, ожидавшие начала утренней хвалы богине. Тревинер поднялся с камня и вошел в храм вместе со всеми. К его удивлению, ни правителя, ни черных жрецов там не оказалось.
У выхода он увидел мужчину в черной накидке. Догадавшись, что перед ним – один из черных жрецов, охотник наскочил на него с вопросами:
– Я отдал вашим моего правителя, они внесли его сюда. Но здесь никого нет! Куда они все пропали?! И где Шантор?
Жрец жестом остановил поток слов охотника.
– Не беспокойтесь, пожалуйста. Они все под землей, чтобы выпросить для раненого милость великой Мороб. Я только что оттуда.
– И долго они там будут?
– Пока богиня не проявит своей милости, – устало ответил жрец. – Или не откажет в милости.
– А она может отказать?! – взвился Тревинер. – Где эта аспидова баба?! Я с ней сам поговорю!
– Вы можете оказать всем нам большую услугу. – Жрец повернул Тревинера к выходу. – Не мешайте нам. Поверьте, там делают для раненого все возможное и невозможное.
Тревинер вышел из храма, слегка обескураженный ледяной вежливостью жреца. Вдруг до его ноздрей Донесся запах, идущий с алтарной кухни. Охотник мгновенно вспомнил, что в последний раз хорошо поел трое суток назад – утром перед нападением Каморры на замок. Он пошел на запах и без труда отыскал кухонную дверь. В кухне было жарко, стоял густой аромат горячей каши и душистых трав. Две Жрицы в оранжевом хлопотали у печи.
– Красавицы! – воззвал к ним Тревинер, обшаривая взглядом кастрюли и полки. – Сжальтесь над бедным охотником! Я три дня в рот ничего не брал, кроме лесных ягод.
Ввалившиеся глаза и запавшие щеки охотника говорили сами за себя.
Одна из жриц наложила ему полную миску каши, другая отрезала хлеба и окорока.
Каша исчезла с быстротой, удивившей и самого Тревинера. Он недоверчиво поглядел на дно миски и протянул ее за следующей порцией.
Охотник расправлялся с едой, как зверь, не знающий, когда он будет есть в следующий раз. Он наелся, когда женщины уже начали терять надежду накормить его досыта, встал из-за стола, покачиваясь от съеденного, расставил длинные руки и от избытка чувств сгреб их обеих.
– Спасительницы вы мои… как же я вас люблю… обеих… – бормотал он в промежутках, чмокая и ту и другую. – Ягодки вы мои наливные!
Ошеломленные жрицы не сопротивлялись. Лишь когда стукнула входная дверь, они запоздало взвизгнули и шарахнулись от охотника. Тревинер обеими руками послал им воздушные поцелуи и прокричал:
– У меня сейчас дела, красавицы! Но я еще вас найду! – Он схватил за плечо вошедшего парня и потащил за собой. – Пойдем-ка со мной, малый, ты мне нужен.
Парень дергался и вырывался, пытаясь что-то сказать, но Тревинер, казалось, не замечал этого. Он вытащил парня на площадь и повернул лицом к себе.
– Покажи, где живет Шантор, и ты свободен. Ясно?
Парень указал на дом черных жрецов. Тревинер выпустил его, отряхнул руки и пошел через площадь.
Наружная дверь дома была открыта. Тревинер пошел по коридору, заглядывая во все комнаты подряд, но нигде никого не было. Сзади раздался звук шагов, и охотник обернулся. Следом за ним шел слуга, заметивший, что в дом черных жрецов проник чужой.
– Эй, ты, иди отсюда! – закричал слуга. – Тебе здесь нечего делать!
– Отстань, я ищу Шантора, – ответил Тревинер, по-прежнему заглядывая в комнаты. – Разве у вас тут никто не живет? Все комнаты пустые.
– Их всего семеро, поэтому здесь много нежилых комнат. А ты убирайся, а то тебе достанется!
– Мы еще посмотрим, кому из нас достанется, – откликнулся Тревинер.
Потайная дверь в торцовой стене неожиданно раздвинулась, и из проема вышел жрец, несущий на руках маленькую женщину в черной накидке. Ее голова и тонкая рука бессильно свешивались вниз. Увидев Тревинера, жрец нахмурился.
– Почему здесь чужие? – сказал он слуге. – Выставь его отсюда.
Слуга попытался вытащить Тревинера, но тот ухватил его за воротник и отшвырнул в конец коридора.
– Я сам знаю, когда мне уйти, приятель. – Он стоял перед жрецом, загораживая дорогу. – А уйду я, когда поговорю с Шантором, не раньше. Где он?
– Пропусти, болван, – сказал жрец, перехватывая поудобнее свою ношу. – Не видишь, что ли?
Тревинер посторонился. Вслед за жрецом из проема вышел высокий белый старик, в котором охотник узнал магистра ордена Саламандры. Шантор грозно глянул на охотника.
– Кто вы такой? – спросил он. – Тревинер, к вашим услугам, – оскалился в улыбке охотник. – Я до сих пор ничего не знаю о моем правителе, Вальборне.
– Так это вы привезли его ночью?
– Именно. Надеюсь, я успел вовремя?
– Почти. Его жизнь в безопасности, успокойтесь. – Шантор выглядел усталым и встревоженным, и Тревинер не поверил ему. – Я должен увидеться с ним… – Охотник не успел договорить. Из подземного хода показались двое с носилками, на которых лежал его правитель.
Тревинер пошел рядом с носилками и взял Вальборна за руку. Рука была теплой – не чувствовалось ни жара лихорадки, ни холода трупа.
– Мой правитель! Вы слышите меня? – позвал Тревинер.
– Оставьте его, он спит, – вмешался Шантор. – Сейчас он здоров, но очень ослаб. Через несколько дней силы полностью вернутся к нему.
Носилки внесли в одну из пустующих комнат. Когда Вальборна перекладывали на кровать, он очнулся и открыл глаза. Тревинер метнулся к нему и заглянул в лицо.
– Это ты, Тревинер? – Вальборн чуть заметно улыбнулся.
– Я, мой правитель. Как вы себя чувствуете?
– Жив пока. Как ты здесь оказался?
– Шел мимо и зашел. Как же еще? И не выйду отсюда, пусть они не надеются. – Он мотнул головой на жрецов. – Я останусь с вами, мой правитель, вы позволите?
– Позволю. Если не будешь шуметь, – подмигнул ему Вальборн.
– Я буду тише падающего листа, – клятвенно произнес Тревинер. – Слышали? – сказал он жрецам. – Мой правитель позволил мне сопровождать его особу. А вы можете быть свободны.
Оставшись вдвоем с Вальборном, Тревинер осмотрелся. Комната была небольшой и скудно обставленной, единственную койку занимал его правитель.
Охотник взял висевшее на спинке кровати покрывало, расстелил на полу у окошка, улегся сверху и заснул.
К вечеру их разбудил стук двери. Вошел слуга с подносом, а за ним – Шантор. Слуга поставил поднос на столик и придвинул к изголовью Вальборна.
Тревинер вскочил, жадно принюхиваясь.
– А мне?! – возмутился он, подбираясь поближе к подносу. – Я тоже люблю есть. Шантор смерил охотника взглядом.
– Кто вы такой, чтобы слуги носили вам еду? – сказал он не без веселья в голосе. – Разве это вы полдня назад были при смерти?
Глаза Тревинера заискрились в ответ.
– Кто я такой? – переспросил он, вытащив из-под ворота рубашки тяжелую цепь, полученную от Вальборна три дня назад, и помахал перед носом магистра гербом Бетлинка. – А вы как думаете?
Вальборн, чувствовавший себя лучше, приподнялся на локте.
– Отдай ее сюда, Тревинер. Это не игрушка.
Тревинер снял цепь и надел на шею своему правителю. Шантор молча наблюдал за обоими.
– Идите на кухню, Тревинер, и поешьте там. – Во взгляде магистра появилось нечто вроде усмешки. – Жрицы целый день шепчутся о .увком-то лихом малом, который с утра был на кухне и чуть не оставил без завтрака весь алтарь.
Это не о вас?
Тревинер хлопнул себя по лбу.
– Как же я мог забыть моих красоток?! Бегу! – И выскочил из комнаты.
Шантор покачал головой ему вслед, затем повернулся к Вальборну:
– Это он привез вас ночью. Верный у вас слуга!
– Не слуга, – поправил магистра Вальборн. – Мы с ним знакомы с детства. Еще мальчишками вместе безобразничали в окрестностях замка. – По интонации правителя Бетлинка все же было заметно, что он не забывал разницу в происхождении между собой и Тревинером. – Я привык к нему. Поставьте ему здесь кровать, он не будет мне мешать.
Вальборн принялся за еду. Магистр ордена Саламандры завел разговор, ради которого остался в комнате.
– Вчера нашей жрице было видение – Каморра на стенах Бетлинка, – сказал он Вальборну. – Я не совсем поверил ей – она слишком впечатлительна. Но вот вы здесь, мой друг, и тяжело ранены. Это ведь не простая стычка с уттаками?
Лицо Вальборна исказилось от досады печали.
– Да, магистр, – выдохнул он. – Какая была битва, сколько наших погибло! Но мы ничего не могли сделать – врагов было слишком много. Теперь уттаки хозяйничают в моем замке, грязные твари!
– Это большое несчастье не только для вас, Вальборн. – Голос Шантора звучал устало. – Оранжевый алтарь остался без защиты – ведь мы не держим войск, а платим налог в Бетлинк. Нам нечем противостоять уттакам.
– Я знаю, магистр, – подтвердил Вальборн.
– Дело даже не в том, что я боюсь за жрецов и за поселок, – продолжил Шантор. – Наш алтарь – мощный источник магической силы, и он нужен Каморре. Вы, правители, недооцениваете его значение. Вы забываете о том, что Каморра – сильный маг и сумеет воспользоваться алтарем для своих целей. Я заезжал в Келангу и просил у Берсерена войско для защиты храма, но он только рассмеялся, ответив, что вполне хватит и гарнизона в Бетлинке.
– Я тоже писал ему, чтобы он прислал помощь, но не получил ни ответа, ни войск.
– Есть и еще кое-какие тревожные признаки. Пока алтарь снабжает нас магической силой, мы можем отогнать уттаков молниями и огнем. Но Каморра изобрел заклинание, которое делает силу алтаря недоступной.
– Когда я выздоровею, магистр? – встрепенулся Вальборн. – Я ехал в Келангу за подкреплением, но рана остановила меня, – Через несколько дней вы будете на ногах, мой друг. Мы сделали все, чтобы исцелить вас, но восстанавливать силы вам предстоит самому, – пояснил Шантор.
– Как только я получу войско, я немедленно вернусь сюда и буду защищать алтарь.
– Я надеюсь на вас. Надеюсь, что вы не опоздаете.
– Послушайте, магистр! – вдруг вспомнил Вальборн. – А кто та женщина, которую я видел? Помню, я открыл глаза, а она склонилась надо мной.
– Как она выглядела? – У нее были синие глаза, а на голове – золотая сетка. Клянусь Фениксом, я не видел женщины прекраснее, чем она.
Шантор слишком хорошо знал свою ученицу, чтобы рассказать Вальборну правду. – Это была сама богиня Мороб. Она приходила, чтобы явить свою милость, – ответил он, надеясь на распространенное суеверие.

 

Вальборн мечтательно улыбнулся.
– Как же я сразу не догадался! Конечно, это была она. Значит, я обязан жизнью самой богине?
– Да, только ей.
– Тем больше у меня причин, чтобы выступить на защиту ее храма.
– Она тоже будет благодарна своему защитнику, как и мы все. – Шантор встал со стула и кивнул Вальборну на прощанье. Вальборн остался лежать в комнате. Вскоре внесли кровать и поставили у окна, и больше его никто не беспокоил. За окном наступила полная темнота, а Тревинер все не появлялся. Вальборн долго лежал в полудреме и начал засыпать, как вдруг услышал грохот падающего стула, оставленного Шантором посреди комнаты, и голос охотника, шепотом поминавшего всех аспидов и василисков Келады.
– Кровать у окна, – вполголоса пробормотал Вальборн. Вскоре он услышал скрип кровати, затем опять наступила тишина. Пораздумав немного, Вальборн решил посоветоваться с охотником. – Тревинер! – окликнул он, но ответа не было. Охотник уже крепко спал.
Назад: XII
Дальше: XIV
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий