Алтарь Василиска

Книга: Алтарь Василиска
Назад: XIII
Дальше: XV

XIV

Во дворце правителя Цитиона было тихо и пусто с тех пор, как городская армия выступила навстречу нашествию с севера. Просторная площадь перед дворцом казалась пустынной по сравнению с суетливыми предотъездными неделями, когда на ней то и дело толпились то конники, то лучники. Несмотря на полуденную жару, окна дворцового здания были закрыты, лишь в левом крыле второго этажа маячило одинокое окно, распахнутое настежь, а в нем виднелась фигурка девочки-подростка в белом платье. Принцесса Цитиона сидела на подоконнике перед раскрытой книгой о магии, устремляясь отсутствующим взглядом поверх площади, где изредка мелькала служанка с ведром или корзиной, за мраморные столбы дворцовой ограды, за городские постройки, виднеющиеся за оградой.
Фирелла не могла объяснить себе, почему у нее так тяжело на сердце. Нельзя было сказать, что сегодняшний день чем-то отличался от предыдущих. Напротив, он был точно таким же, как обычно, – жарким, душным и томительно длинным. Завтрак накрывали, как и при Норрене, в малой обеденной комнате, но за полтора месяца, прошедшие со дня его отъезда, для всех трех женщин, садившихся за один стол с правителем – его жены Кандеи, самой Фиреллы и ее воспитательницы, – стало привычным видеть пустующее кресло во главе стола.
Алитея, воспитательница Фиреллы, была дружна с матерью девочки.
Она умела держаться чинно и важно, как почтенная мать семейства, обладала безупречными манерами и одевалась с безукоризненным вкусом, чем и расположила к себе жену правителя, выше всего ставившую умение соответствовать придворному этикету. Кроме того, обеих женщин роднила общая слабость к красивой одежде. Они могли целыми днями перебирать рисунки портных, отыскивая наилучшую модель праздничного платья, и рассуждать о том, какие украшения соответствуют той или иной ткани, покрою или цвету. Алитея разъезжала по модным лавкам, чего не позволяла себе супруга правителя Цитиона, верная во многом ею же выдуманному дворцовому этикету. Вернувшись с покупками и новостями, воспитательница Фиреллы надолго уединялась в комнате с ее матерью, а девочка, предоставленная самой себе, получала возможность провести время по собственному усмотрению.
Вот и сегодня Алитея, поручив принцессе заняться вышиванием, надела свою любимую бежевую с розовой лентой накидку и укатила в карете прогуляться по цитионским лавкам, на радость торговцам женскими тряпками и побрякушками. Фирелла послушно села за станок для вышивания, где полгода пылилось полотно с наполовину вышитым пейзажем Тиона, но стоило воспитательнице выехать за дворцовые ворота, как девочка бросила работу и проскользнула в библиотеку.
Фирелла любила библиотеку, так не похожую на другие залы дворца, тихую и длинную, пропитанную ароматами древних знаний. Едва научившись читать, она приходила сюда, чтобы просматривать книги, рассказывающие о жизни и военных подвигах ее доблестных предков. Фирелла листала желтые, слипшиеся от времени страницы, рассматривала картинки, пропускала в тексте непонятные места, зато подолгу, вдумчиво перечитывала другие, доступные ее детскому пониманию.
Перечисления заслуг дедов и прадедов заставляли девочку задумываться об отце, которому также было суждено остаться для будущего на страницах летописей, поэтому у нее создалась привычка сравнивать отца с другими наследниками древних родов. Сравнение всегда оказывалось в пользу Норрена, и постепенно у девочки сложилось убеждение, что самый достойный из них – самый мужественный, храбрый, проницательный, мудрый, красивый – ее отец.
Она восхищалась отцом, ловила и хранила в памяти каждое его слово и движение, угадывала его склонности, настроения и желания, чувствовала его отношение к появляющимся около него людям. Отец тоже ее любил, и Фирелла это знала, потому что он гладил ее по волосам и целовал в лоб, провожая ко сну, но он почти не разговаривал с ней, разделяя общее убеждение, что воспитание девочки – это забота матери. Оставаясь в одиночестве, она мысленно беседовала с отцом, задавала ему вопросы и придумывала за него ответы, делилась с ним мыслями и наблюдениями, рассказывала о своих поступках и выслушивала его предполагаемое одобрение или порицание.
До недавнего времени девочка не знала другого собеседника. Но летом во дворцовой библиотеке появился маг, тот самый, встреченный в лавке, который подарил ей сонного духа. Подслушав у отца, что маг ищет какие-то важные предметы, принцесса пришла в библиотеку, чтобы предложить помощь, а больше для того, чтобы познакомиться поближе с этими делами взрослых, с этой магией, посылающей ей сказочные сны, и особенно с ним, таким юным и уже настоящим магом, похожим на сказочного волшебника.
Та магия, о которой рассказывал Альмарен, была живой и понятной.
Если бы Фирелле вздумалось изучать ее по книгам, девочка, наверное, забросила бы их, устрашенная сложными и путаными текстами. Объяснения молодого мага помогли ей почувствовать сущность невидимых сил, не искаженную корявыми попытками втиснуть ее в слова. Альмарен дополнял слова взглядом, голосом и жестом, вкладывая в них собственное понимание магии, и они приобретали новый смысл, получали единственную, точную интонацию.
С его отъездом девочка почувствовала пустоту, которую не мог заполнить воображаемый отец. Она взялась за книги по магии, пытаясь совместить их сухой и систематичный язык с рассказами молодого мага и отыскать за рядами строчек невидимую жизнь невидимых сил, которую он так умел передать одним взмахом руки или движением бровей. При каждой возможности Фирелла приходила в библиотеку, усаживалась с книгой на подоконник, тот самый, где любил сидеть Альмарен, ставила рядом сонного духа и прилежно вчитывалась в бесконечные ряды строчек.
Когда чтение утомляло Фиреллу, ее мысли переходили с магии на мага, на воспоминания о том, как он сидел здесь, на подоконнике, как поправлял длинные волосы, мешавшие читать, как щурился и улыбался навстречу бьющему в окно солнцу. В ее незабывающей памяти отпечаталась и его мимолетная, рассеянная улыбка, чем-то сходная с рябью на воде, вызванной дыханием случайного ветра, и бессознательная бережность, с которой он брал в руки книгу или переворачивал страницы, и привычка в задумчивости опускать ресницы, а затем вскидывать их, радуясь найденному ответу. Альмарен занял место ее отца, став постоянным собеседником ее мысленных разговоров, но девочка никогда не пыталась сравнивать его ни с кем. Видимо, не всегда нужно, чтобы он был самым-самым, порой достаточно – чтобы просто был.
Сегодня Фирелла не могла заставить себя читать книгу. Она попробовала мысленно поговорить с Альмареном, но ощущение приближающейся угрозы мешало перебирать обыденные события. Поняв, что отогнать тревожное предчувствие не удастся, девочка сосредоточилась на нем, надеясь догадаться, чем оно вызвано. Ее взгляд задержался на сонном духе, подарке Альмарена.
– Что случилось, маленький? – спросила Фирелла. – Ты что-нибудь знаешь?
Дух молчал. Его свесившаяся набок голова и сложенные на брюшке ручки всегда казались Фирелле многозначительными, будто бы говорящими, что эфилемовое создание знает важные тайны, но не считает, нужным выдавать их.

 

– Молчишь… – упрекнула его девочка. – Видишь, что я беспокоюсь, а молчишь…
Фирелла вспомнила тревожные дни, наступившие после известия о тяжелом ранении отца. Во дворце со страхом ждали следующего гонца, сама она плакала ночами в подушку, моля судьбу сохранить отцу жизнь. Судьба услышала ее – каждая новая весть была благоприятнее предыдущей, а последний гонец сообщил, что Норрен оправился от раны и вскоре вновь примет руководство обороной.
Фирелла подумала об отце, прислушалась к ощущениям, но тревога не усилилась.
Нет, причина была не в этом.
«Что случилось, Альмарен?! – позвала она. – Я чувствую, что приближается беда».
Альмарен, конечно, тоже не ответил. Девочка представляла его себе так, как привыкла видеть – сидящим напротив на подоконнике и улыбающимся такой удивительной, ласковой улыбкой. На этот раз она не увидела улыбки мага. Лицо Альмарена, возникшее в ее воображении, было серьезным и строгим – Фирелла подумала, что в действительности оно не бывало таким. Тревога, застывшая у нее внутри, всколыхнулась волной.
Со дня внезапного отъезда Альмарена принцесса ничего не слышала о том, куда и зачем он уехал. Отец ни разу не обмолвился ни о маге, ни о его старшем спутнике, а девочка, покорная требованию матери не соваться в дела взрослых, не смела спросить его о своем волшебнике. Сегодня она чувствовала себя способной нарушить строгий запрет, но отец был далеко в Босхане.
На дворцовую площадь въехала карета. Слуга распахнул дверцу и подал руку выходящей оттуда Алитee. Воспитательница направилась к парадной лестнице, за ней – слуга со свертками. Проводив ее взглядом, Фирелла прикрыла окно и поспешила вернуться в свою комнату. Вскоре к ней заглянула Алитея и, убедившись, что воспитанница сидит за вышиванием, ушла к ее матери показывать покупки. Она появилась вновь только перед обедом, чтобы отвести Фиреллу к столу.
Обед прошел в молчании. Мать Фиреллы, считавшая, что при слугах, а значит почти всегда, нужно вести себя согласно положению, воплощала собой достоинство – белокурые волосы уложены в искусную прическу, где каждый локон на месте, красивое правильное лицо спокойно, без малейших следов чувств или волнений, холеные руки распоряжаются столовым прибором изящно и несуетливо.
Фирелла вспомнила, что при отце за столом не было такой натянутости – он держался проще матери, снисходительно-ласково перенося ее высокородные причуды, и не позволял ей воспитывать себя, а Кандея была достаточно умна, чтобы не упорствовать в этом.
– У девочки плохой аппетит, – заметила мать Алитее, вставая из-за стола. – Ей следует чаще бывать на воздухе.
Алитея немедленно распорядилась заложить карету, чтобы отвезти принцессу на прогулку. Фирелла надела накидку, вышла с воспитательницей на площадь и села в двухместную прогулочную карету, запряженную парой белых лошадей. Мальчик-конюх захлопнул дверцу, и карета выехала в город.
– Скоро ты будешь взрослой девушкой, Фирелла, – заговорила Алитея, решив, что нужно заняться воспитанием принцессы. – Для девушки важен цвет лица, а плохое питание портит его. Ты должна запомнить это наизусть.
– Как правила сложения?
– Еще тверже. Кто упрекнет девушку, если она делает ошибки в сложении? А цвет лица… от него зависит твоя судьба.
– Судьба?
– Да. Внимание мужчин, чувства твоего будущего мужа. Ты больше не будешь огорчать мать плохим аппетитом?
– Я постараюсь.
Алитея, удовлетворенная ответом воспитанницы, замолчала и отвернулась в окно. Карета проехала по центральным улицам Цитиона, направляясь за город, на берег Тиона. Там Алитея с девочкой вышли из кареты и стали чинно прогуливаться вдоль воды. Фирелла послушно, как кукла, шла рядом с воспитательницей, бдительно следившей за ее осанкой и походкой, и неотвязно думала о том, что за беда могла приключиться с Альмареном. Сегодняшний день, определенно, был длиннее, много длиннее, чем предыдущие.
Лишь после ужина, придя к себе в комнату, Фирелла сняла маску послушной девочки. Горько вздохнув, она поставила перед собой сонного духа, провела пальцем по эфилемовому загривку и зашептала:
– Дух, дух, не нужна мне сегодня сказка, слышишь? Расскажи мне о нем, где он, что с ним, что ему угрожает? Я очень прошу тебя, расскажи, миленький!
Высказанная просьба успокоила ее. Фирелла торопливо улеглась спать, надеясь увидеть во сне что-нибудь о своем волшебнике.
Сон начался с ощущения глубокой и темной пещеры, окружающей Фиреллу. Тьма внезапно наполнилась желтым блеском, и девочка увидела перед собой сверкающий желтый кристалл, напоминавший треть яблока. Кристалл лежал на тряпице, бережно развернутой чьими-то руками. Те же руки положили рядом другой сверток и откинули края ткани, на которой засверкал еще один кристалл – красный.
Фирелла узнала эти руки, которые не раз видела во дворцовой библиотеке перелистывавшими страницы древних книг. Она перевела взгляд выше и увидела лицо Альмарена – похудевшее и посерьезневшее, по-мальчишески пухлые губы сжаты в непривычно строгую линию. Кристаллы лежали перед ним на широком плоском камне, вокруг которого сидели люди. Фирелла вгляделась в их лица, выступавшие из темноты, – одно узкое и горбоносое, с озорной искрой в прищуренных глазах, другое белое и неприметное, спокойно-терпеливое, третье круглое и упитанное, жадным взглядом наблюдавшее за чем-то происходившим на камне. Фирелла проследила направление его взгляда и увидела руки четвертого, разламывавшие лепешки, затем лицо – маленький круглый подбородок, глубокие синие глаза. Оно, несомненно, было лицом женщины.
Закончив делить лепешки, женщина раздала их спутникам. Пальцы Альмарена, протянутые за куском, прикоснулись к ее пальцам. Взгляд девочки мгновенно перескочил на его лицо – маг смотрел на эту женщину так, что сердце Фиреллы застыло от накатившего холода. Она попыталась вырваться из сна, но видение цепко держало ее, оставляя в пещере, за одним столом с неожиданной компанией.
Все ели молча, запивая ужин водой из стоявшего рядом котелка.
Впрочем, это мог быть завтрак или обед – здесь, в темноте пещеры, ничего нельзя было сказать о времени суток. Круглолицый первым дожевал лепешку, затем потыкал пальцем в камень, собирая и слизывая крошки.
– Горяченького бы попить… – завздыхал он.
– Рано жалуешься, Шемма, – сказал ему сосед. – Второй раз едим без горячего, а тебе уже и не терпится.
– Будешь тут жаловаться! – возразил круглолицый. – С тех пор, как уехали из Лоана, и началось – терпи то, терпи это! Только бы домой вернуться, а там меня больше ни на шаг из села не выманишь. Долго нам еще ходить по этим пещерам?
– Пантур говорил, что до Фаура неделя пути, – отозвался с другого конца камня горбоносый. – Но мы можем проплутать и больше – здесь такая путаница! Да и там, в Фауре, нужно еще отыскать Белый алтарь.
– Там мы быстро найдем его по излучению, – сказал Альмарен. – Покажи план, Тревинер.
Горбоносый вытащил и развернул на камне помятый бумажный свиток.
Альмарен поднял повыше желтый кристалл, чтобы осветить поверхность свитка. Все склонились над бумагой. Фирелла увидела на ней сеть переплетающихся линий, соединяющую бесформенные островки темных пятен.
– Здесь уже попалось кое-что непонятное. – Тревинер ткнул пальцем в темное пятно на краю листа. – Вот этот зал нам не встретился, а на плане он есть. И наоборот – сюда идет лишний ход.
– Ты уверен, что мы проходили именно здесь? – спросила его женщина.
– Тут трудно перепутать. Мы вышли вот отсюда, а потом – все время прямо. Чего вы хотите – триста лет прошло!
Альмарен завернул оба камня и убрал за пазуху.
Фирелла осталась в полной темноте, непроизвольно всматриваясь в пространство перед собой. Ей казалось, что она плывет или, скорее, летит сквозь тьму, хотя ее взгляд не замечал ничего говорящего о движении. Вдруг впереди возникла цепь белых точек, напоминавшая жемчужное ожерелье, парящее во тьме.
Приблизившись, Фирелла увидела, что точки оказались ярко-белыми эфилемовыми шарами, похожими на светлячки Феникса. Светлячки находились в руках у отвратительных существ, скорее зверей, чем людей – уродливых, корявых, низкорослых, – цепочкой бредущих по подземному ходу. Первым шел костлявый остролицый человек, подгонявший своих жутких спутников окриками:
– Пошевеливайтесь, лодыри! Они не ушли далеко!
Видение исказилось, свернулось и исчезло. Фирелла проснулась от нестерпимого ужаса, вызванного видом зверских морд и ясным ощущением того, что эти морды гонятся за Альмареном и его спутниками. Сев в кровати, девочка оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что она в собственной комнате, а не в пещере со звероподобными человеческими существами.
За окном едва светало. Фирелла, слишком взволнованная, чтобы вновь заснуть после привидевшегося кошмара, встала с кровати и подошла к окну, выглянула оттуда на пустынный, призрачный в предутренних сумерках двор. Она чувствовала крепнущую убежденность, что увиденное во сне было не сном, а явью.
Вспомнив про сонного духа, девочка отыскала игрушку на столике у изголовья.
– Что ты мне показал, маленький? – спросила она духа. Дух молчал.
– Ему угрожает опасность, да? – спросила она вновь. – За ним гонятся эти ужасные?.. – Дух молчал.
– Что я должна делать, маленький? Пойми, я не могу знать про это и ничего не сделать!
Эфилемовая игрушка оставалась бессловесной. Фирелла обхватила голову ладонями, пытаясь догадаться, что ей предпринять, чтобы помочь Альмарену. Нужно было немедленно действовать, немедленно сообщить, позвать на помощь, но кого? Отец далеко, мать и Алитея не прислушаются к ней, а уложат в постель и будут поить лекарствами. Фирелда торопливо перебирала знакомые имена, отбрасывая одно за другим, и уже совсем отчаялась, когда необходимое имя само выплыло в сознании.
– Равенор! – произнесла она вслух. Имя, названное когда-то Альмареном, запавшее в память как имя великого, ни с кем не сравнимого мага, внушило Фирелле надежду. Конечно же Равенор – тот самый человек, который поверит навеянному магической игрушкой видению, который сумеет отвести беду.
Девочка легла, укрылась одеялом, затем вновь встала к окну, не зная, как скоротать время до утра. Ее мысли занимало одно – как отыскать Равенора, о котором ей было известно только то, что он живет где-то в Цитионе, и кого расспросить о нем, не вызвав ответного недоумения.
Во время завтрака она старалась хорошо есть, чтобы вновь не привлечь внимания матери и воспитательницы, а затем попросила у Алитеи разрешения погулять во дворцовом парке. Та, довольная действием свежего воздуха на аппетит девочки, не стала возражать и отпустила ее в парк, а сама ушла собираться в свою обычную поездку по городским лавкам.
Фирелла отыскала в безделушках золотую монету, подаренную отцом, спрятала ее в кармашек платья на хранение лежавшему там сонному духу и вышла в парк. Не задерживаясь среди подстриженных деревьев, скамеечек и полинявших цветочных клумб, она дошла до западной дворцовой ограды, у которой размещались конюшни правителя. Здесь было так же пустынно, как и на дворцовой площади, – почти все люди и лошади отправились в Босхан с армией. Девочка следила из-за кустов, пока к конюшне не вернулся мальчик-конюх, провожавший Алитею в поездку.
Выйдя из укрытия, она окликнула его:
– Эй, мальчик!
Тот был ровесником Фиреллы и, разумеется, считал себя взрослым.

 

– Что прикажете, ваше высочество? – ответил он деланным басом.
– Принцесса отозвала его за кусты:
– Ты знаешь, кто такой Равенор?
– Еще бы! Кто его не знает!
– А ты знаешь, где он живет?
– Недалеко. От главных дворцовых ворот прямо по улице, потом налево.
– Мне нужно попасть к нему. Проводи меня туда. – Мальчишка вытаращился на принцессу.
– Без спроса?! – Он мигом растерял всю напускную взрослость. – Эх, и влетит!
– Я никому не скажу.
– А увидят?
– Нужно, чтобы нас не увидели.
– Тебе-то что! – фыркнул мальчишка. – Поругают да простят. А меня выпорют да с конюшни выгонят.
Фирелла достала золотую монету:
– Обо мне никто не вспомнит, кроме Алитеи, а она приедет только к обеду. Мы успеем вернуться.
– Тебя стража не выпустит. – Мальчишка колебался, скосив глаз на монету.
– Значит, тебе не суметь вывести меня в город? – с пренебрежительной гримаской сказала Фирелла.
– Мне?! – возмутился мальчишка. – Не суметь?!
– А если можешь, тогда веди.
– И поведу. Только… – Мальчишка запнулся, озабоченно оглядывая Фиреллу. – Переодеться бы тебе надо.
– Во что?
– Сейчас сообразим. Есть у меня здесь одежонка, мне мала. Идем со мной.
Мальчишка привел Фиреллу в конюшню, оставил в пустующем стойле и ушел за одеждой. Вскоре он вернулся с охапкой тряпья:
– Вот возьми. Это моя старая форменная одежда. Куртка, штаны, башмаки, шапка. Волосы спрячь под шапку, а свою одежду зарой туда, в сено. Я подожду на дворе.
Когда переодетая Фирелла вышла из конюшни, он натянул поглубже ее шапку, опустил поля, а затем взял щепоть пыли и запудрил щеки и шею девочки.
– Я не люблю грязи, – сказала она.
– Потерпишь, – буркнул мальчишка. – Идем, да не раскрывай рта, понятно?
Он повел Фиреллу к западным воротам дворцовой ограды. Стражник, узнавший в одном из мальчишек помощника конюха, спросил его:
– Куда ты, малец? А с тобой кто?
– Братишка младший, – не растерялся мальчишка. – Бабка занедужила, вот и пришел за мной.
– Как ты вошел, парень? – спросил Фиреллу стражник. – С ночи сижу, тебя здесь не было.
– Через северные ворота, – ответил за нее мальчишка. – Нам к лекарю надо зайти, отсюда ближе.
– А он чего молчит?
– Застенчивый очень. – Мальчишка потянул Фиреллу за рукав. – Ну, мы пойдем, господин стражник, расхворалась бабка-то… – Он бегом пустился в ближайший переулок, таща Фиреллу за собой. За углом они остановились.
– Видишь, выбрались, – гордо сказал мальчишка. – А говорила – слабо! Давай монету. – Он подбросил на руке золотой кругляш и спустил в карман.
Вскоре они уже шли вдоль стены, высокой и белой, тянущейся по левой стороне улицы. Мальчишка на ходу хлопнул по стене ладонью.
– Равенор живет там, за стеной, – пояснил он Фирелле. – Дворец и сад у него еще лучше, чем у правителя.
– Ты видел его дворец?
– Нет. Туда никого не пускают. У Равенора мало слуг, и все как один молчуны. За деньги, какие он им платит, и я бы молчал.
Они остановились у наглухо закрытых ворот.
– Вход здесь. – Мальчишка указал на дверь рядом с воротами. – Надо постучать вот в это окошко.
Он протянул руку, но Фирелла остановила его:
– Я сама. Жди меня вон там, в переулке. Подождав, пока ее провожатый не уйдет, она постучала в смотровое окошко сначала тихонько, затем громче.
Окошко открылось.
– Кто там скребется? – спросил суровый, длиннолицый слуга, выглядывая на улицу.
– Я.
– Вижу, что ты. Топай дальше, пока я не вышел да не отвесил тебе пару горячих. Много вас тут, безобразников, шляется!
– Я хочу поговорить с Равенором, – сказала Фирелла.
– С кем?! С его светлостью, сопляк!
– С его светлостью, – подтвердила она.
– Его светлости не о чем разговаривать с уличными мальчишками.
– Это нужно не мне, а другим людям.
– Посыльный, что ли? – догадался слуга. – Говори свое дело и приходи завтра за ответом.
– Но я не смогу прийти завтра… – Глаза Фиреллы наполнились слезами.
– Не хнычь, малыш. – Вид чумазого, испуганного детского личика поколебал суровость привратника. – Что у тебя стряслось, говори.
Одному человеку… моему знакомому магу… грозит опасность…
– Только одному? Сейчас вся Келада в опасности. Ладно, я доложу его светлости… Да прекрати ты ныть… О ком мне докладывать, как зовут твоего мага?
– Альмарен…
И тут случилось небывалое, не совместимое с дотошно соблюдаемыми во дворце правилами – дверь отворилась, и слуга пригласил Фиреллу войти.
Недавнее распоряжение Равенора – немедленно вести к нему каждого, кто упомянет магистра ордена Грифона или его спутника, Альмарена, – помогло девочке добиться встречи со знаменитым магом.
Слуга ввел Фиреллу в просторную комнату, служившую Равенору и кабинетом, и библиотекой. Из-за стола поднялся невысокий и щуплый, уже немолодой человек в черном камзоле с синей и серебряной отделкой. Его выпуклый череп, едва прикрытый жидкими, коротко подрезанными волосами, казалось, нависал над небольшими, остро смотрящими глазами. Фирелла почувствовала, что идущий к ней человек замкнут и сух, даже суров, но не зол, и слезы сами высохли у нее на глазах. Равенора, видимо, уже известили о посетителе, потому что он обратился к сопровождавшему Фиреллу слуге:
– Значит, этот ребенок знает что-то об Альмарене?
Слуга утвердительно кивнул. Равенор подошел к Фирелле вплотную и снял с ее головы шапку. Длинные белокурые волосы девочки посыпались на плечи.
– Так… – протянул Равенор. – Ты кто такая?
– Фирелла, дочь Норрена.
Слегка прищурив глаз, будто целясь из лука, Равенор окинул ее взглядом и отдал распоряжение слуге:
– Умойте ее.
Фирелла растерянно последовала за слугой. Тот отвел ее умываться, затем вернул в кабинет. Равенор вновь оглядел девочку.
– У Норрена красивая дочка, – изрек он. – Я догадываюсь, что ты сбежала из дома. Верно?
С Фиреллой от самой дворцовой калитки разговаривали исключительно жестами, поэтому она лишь кивнула в ответ.
– Смелая девочка. – В голосе Равенора прозвучали одновременно и похвала, и ирония. – И это потому, что твоему знакомому магу грозит опасность?
Фирелла опять кивнула. Равенор проводил ее к столу, усадил в кресло, сам удобно устроился в соседнем кресле.
– Рассказывай, – разрешил он.
Фирелла рассказала ему весь сон, от начала и до конца, а затем высказала уверенность в том, что все виденное происходило на самом деле.
– Твоя игрушка с тобой? – спросил ее Равенор. Фирелла вытащила из кармана сонного духа и подала магу.
– Умная девочка. – На этот раз похвала мага прозвучала без намека на иронию. Он взял фигурку и некоторое время изучал ее, полуприкрыв глаза и осторожно поводя пальцами вокруг хитрой эфилемовой головки.
– Это не простая безделушка, – подвел он итог осмотру. – Я чувствую, что здесь использованы сильные заклинания. Ее делал какой-то мастер из Оккады, и не для развлечения.
– Духа сделал друг Альмарена, Риссарн, – вспомнила Фирелла.
– Не слышал. Должно быть, сильный маг. Этот амулет улучшает способность к ясновидению, а она, кажется, у тебя есть.
Равенор не спешил ни со словами, ни с выводами, не обращая внимания на нетерпеливое волнение девочки.
– Ты сказала, что видела два кристалла – красный и желтый. Опиши их подробнее. – Выслушав Фиреллу, он заговорил сам с собой, размышляя вслух:
– Это они. Значит, Альмарену удалось найти два камня. Тот человек с уттаками, который преследует его, похож на Каморру. Но почему в пещере?! Вчера я получил новости из Босхана – во вражеских войсках Каморры нет, а есть Госсар. Это тоже сходится. Что такое Фаур, я не знаю, – Равенор потер ладонью лоб, – но она утверждает, что они , идут на Белый алтарь. Из этого следует, что помощь нужно посылать на Белый алтарь. Как это сделать? Нужно ехать к Норрену. Лишних войск у него нет, но для такого дела… – Равенор на мгновение замолчал, затем остановил взгляд на Фирелле:
– Мой слуга доставит тебя домой. Я передам с ним письмо, чтобы тебя не наказывали. А духа оставь мне.
– Я не расстанусь с ним, – отказалась Фирелла. – Это подарок Альмарена.
Равенор нахмурился:
– Этот амулет может мне понадобиться.
– Возьмите меня с собой, – попросила его девочка. – Я знаю, как разговаривать с духом. Меня он слушается, а вас может и не послушаться.
– Верно. Я не ясновидящий. Ты умеешь ездить верхом?
– Умею.
– Мы поедем быстро. Выдержишь?
– Я постараюсь.
– Хороший ответ. – Равенор позвонил в колокольчик. В дверях мгновенно появился слуга. Маг поднялся ему навстречу, от его вялости не осталось и следа.
– Двух слуг, четырех лошадей и все для двухнедельной поездки, немедленно! Ей – другую одежду, она едет со мной, – указал он на Фиреллу. – Выполняйте!
Отправив слугу, маг сел писать письмо матери Фиреллы. Когда он поставил последнюю точку, вернувшийся слуга доложил, что все готово к отъезду.
– Прекрасно, – одобрил Равенор, запечатывая письмо фамильным перстнем. – Это отнесете супруге Норрена, но не сейчас. Ближе к обеду.
Затратив на сборы ровно столько времени, сколько потребовалось для переодевания, Равенор и Фирелла спустились к выходу по парадной лестнице. У ее подножия стояли заседланные лошади, вышколенные, как державшие их слуги. Две из них, завьюченные дорожными мешками, предназначались угам, другие две, в богатой сбруе, ожидали хозяина и его спутницу. Равенор, не прощаясь, вскочил в седло и первым подъехал к воротам, немедленно распахнувшимся перед ним.
Выехав на улицу, Равенор сразу же пустил коня галопом. Поначалу он оглядывался на следовавшую за ним Фиреллу, но затем, убедившись, что девочка хорошо держится в седле, перестал обращать на нее внимание. До обеда было еще далеко, а они уже скакали вверх по Большому Тионскому тракту, навстречу потоку беженцев, идущему с севера.
Назад: XIII
Дальше: XV
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий