Волшебник Земноморья

7. Полет Сокола

Гед проснулся и долго лежал, думая о том, как приятно пробуждаться (ведь он не ожидал, что вообще проснется), как приятно видеть свет, купаться в океане окружавшего его дневного света. Он как бы плыл в этом свете, подобно лодке, скользящей по зеркальной глади. Гед догадался, что лежит в постели, но в такой, в какой ему еще не приходилось спать. Она покоилась на резных изогнутых ножках, алый полог ограждал спящего от сквозняков. Мягчайшие пуховые перины создавали иллюзию легкой морской качки. С двух сторон полог был отдернут и Гед увидел, что находится в комнате с каменным полом и стенами. За высокими окнами видна была освещенная тусклыми лучами зимнего солнца знакомая пустошь, прикрытая кое-где снежными заплатами. Судя по открывавшемуся из окон виду, комната была расположена довольно высоко.
Гед сел в постели, и набитое пухом бархатное покрывало мягко соскользнуло с него. На нем была шелковая ночная рубашка, достойная любого лорда. На кресле подле кровати лежали приготовленные явно для него ботинки из тончайшей кожи и плащ, отороченный мехом пеллави. Он немного посидел, стараясь окончательно прийти в себя, затем встал и протянул руку за посохом. Но посоха не было.
Его правую руку, хотя и забинтованную, саднило – ожог от посоха давал о себе знать. Все мышцы нестерпимо ныли.
Он постоял немного, приходя в себя, потом тихо и безнадежно позвал:
– Хог! Хог!
Но маленький верный зверек, бессловесное создание, вызволившее его когда-то из царства мертвых, куда-то пропал. Был ли отак с ним прошлой ночью, когда он бежал? Или это произошло много ночей назад? Он не знал… Геббет, полыхающий посох, бегство, шепот, ворота – все это вспоминалось смутно, мозг Геда словно заволокло туманом. Он еще раз позвал отака, но без всякой надежды на ответ, и на глазах его выступили слезы.
Где-то вдалеке прозвенел колокольчик. Ему ответил второй, где-то совсем рядом с комнатой Геда. Тут же открылась дверь, и в комнату вошла молодая женщина. Улыбнувшись, она произнесла:
– Добро пожаловать, Сокол.
Женщина была высока ростом, одета в белые с серебром одежды, и волосы ее, черным водопадом ниспадавшие на плечи, прикрывала тончайшая серебряная сетка. Гед неловко поклонился.
– Значит, ты не помнишь меня?
– Вас, Леди?
Геду один-единственный раз в жизни довелось увидеть женщину, красота лица которой не уступала красоте одежды – Леди острова О, которая посетила Школу в праздник Возвращения Солнца. Но если Леди О была похожа на хрупкое и яркое пламя свечи, то эта женщина напоминала белую полную луну.
– Я так и думала, – сказала она с легкой улыбкой, – но хотя ты и забывчив, мы рады тебе, как старому другу.
– Что это за место? – спросил Гед. Язык все еще плохо слушался его, и он не мог оторвать глаз от женщины. Ее королевские одежды смущали его, камни, по которым она ступала, казались незнакомыми, воздух в комнате был чужим, да и сам Гед был уже не тот, что раньше.
– Эта крепость зовется Двор Терренона. Мой Лорд, Бендереск – властелин страны, простирающейся от Моховых Болот Кексемт до горы Ос на севере. К тому же, он – хранитель драгоценного Камня, именуемого Терренон. Что касается меня, то здесь, на Осскиле, я ношу имя Серрет, что означает «серебряная». А тебя, я знаю, зовут Сокол, и ты стал волшебником на Острове Мудрости.
Гед посмотрел на свою обожженную руку и ответил:
– Я не знаю, кто я. Когда-то я обладал силой, но сейчас, мне кажется, я потерял ее.
– Нет! Ты потерял ее временно, лишь для того, чтобы стать в десятки раз сильнее! Друг мой, здесь ты в безопасности. Нашу башню окружают крепкие стены, сложенные из непростых камней. Здесь ты сможешь отдохнуть и вновь обрести силу, новую силу. Другим станет и посох – он больше не сгорит дотла в твоих руках. В конце концов дурная дорога может привести к хорошему концу. Пойдем, я покажу тебе наши владения.
Гед плохо различал слова, завороженный звуками ее голоса. Не раздумывая, он последовал за ней.
Как оказалось, его комната находилась почти на самом верху башни, выраставшей, словно острый зуб, из вершины холма. Они спускались по мраморным винтовым лестницам, шли через богато убранные комнаты и залы, мимо высоких окон, выходивших на север, запад, юг и восток. Из них были видны только безжизненные унылые холмы, простирающиеся до самого горизонта и сливавшиеся с омытым зимним солнцем небом. Только далеко на севере на голубом фоне ярко выделялись снежные пики, а на юге угадывалось сверкание морской глади.
Слуги открывали для них двери и отступали в сторону – все как один бледные, мрачные осскилианцы. Сама Леди тоже была очень белокожей, но в отличие от них прекрасно говорила на языке Архипелага – Геду даже показалось, что с гонтийским акцентом. Она привела юношу к своему мужу – Бендереску, Лорду Терренона. Втрое старше ее, бледный как кость, и как кость же худой, с затуманенными глазами, Бендереск приветствовал Геда с угрюмой холодной вежливостью, пригласив его быть гостем замка, сколько он пожелает. Казалось, ему нечего больше сказать – он не спросил Геда ни о его странствиях, ни о враге, загнавшем его сюда. Впрочем, Леди Серрет тоже не касалась этих вопросов.
Все это было частью одной большой тайны, окружавшей замок и его пребывание в нем. Разум Геда еще не прояснился окончательно, и он не мог трезво оценить ситуацию. Он оказался в этой башне случайно, но не была ли эта случайность предопределена заранее? По совету незнакомца из Оррими Гед решил отправиться искать помощи на север – и в порту его ждал корабль с Осскила. Скиорх сыграл роль его проводника. Неужели все это подстроено Тенью? Однако не исключено, что и сам Гед и его противник были игрушками какой-то другой, неизмеримо более могущественной силы, а Скиорх просто подвернулся под руку в удобный момент. Скорее всего, дело обстояло именно так, ибо Тень все же не смогла проникнуть в крепость. С момента своего пробуждения в башне Гед не чувствовал ее присутствия. Но что привело его сюда? Двор Терренона не был местом, куда приходят случайно – даже своим затуманенным разумом он понимал это. Ни один чужак не явился через эти ворота. Одиноко стояла башня, отвернувшись от Несхума, ближайшего к ней города. Никто не приближался к ней, и никто не выходил из нее. Окна башни глядели в пустыню.
…Один серый день сменял другой, а Гед, отчаявшийся и продрогший, сидел в своей комнате и безотрывно смотрел в эти окна. Несмотря на богатые ковры, меховые одежды и мраморные камины, в башне царствовал холод. Он пробирал до самых костей, от него не было спасения. Не было спасения и от стыда, поселившегося в сердце Геда. Стыд обжигал его каждый раз при воспоминании о своем позорном бегстве. Ему представлялось, что собрались вместе все Мастера Рокка во главе с хмурым Ганчером, и среди них – Неммерле, и Огион, и даже та колдунья, что научила его первому заклинанию – все они осуждающе смотрели на Геда, и он понимал, что обманул их доверие. Он уверял их: «Если б я не убежал, Тень завладела бы мной… Она обладала всей силой Скиорха и частью моей, я не мог бороться с ней – она знала мое Имя… Геббет служил страшным силам зла и разрушения. Я вынужден был бежать!» Но никто не отвечал ему… И он продолжал смотреть, как падает бесконечный снег на безжизненную равнину, пока и в нем не умерли все чувства, кроме усталости.
Много дней провел Гед в одиночестве, заново переживая свои беды. Когда он вышел из своей комнаты, то был молчалив и неловок. Красота Леди смущала его, и в этом богатом и довольно странном замке юноша вновь почувствовал себя козьим пастухом.
Когда Геду хотелось побыть одному – его оставляли в покое, а когда он больше не мог смотреть на падающий снег и оставаться наедине со своими мыслями – Серрет встречала его в каком-нибудь из залов, и они разговаривали. Мало веселья было в хозяйке Замка – она никогда не смеялась, хотя улыбалась часто. При виде ее улыбки Гед забывал про свой стыд и неловкость. Скоро они начали встречаться каждый день, и разговоры их стали длиннее. Они держались немного поодаль от фрейлин, всегда сопровождавших Серрет, стоя у камина или у высоких окон огромных залов башни.
Старый Лорд пребывал в основном в своих покоях, выходя оттуда только по утрам, чтобы побродить по заснеженным внутренним дворикам. Он походил на старого колдуна, который всю ночь бормотал заклинания. Встречаясь с Гедом и с Серрет за ужином, он молчал, изредка бросая на свою жену тяжелый алчный взгляд. Геду было жаль ее. Она казалась ему белой газелью в клетке, лебедем с подрезанными крыльями, серебряным кольцом на скрюченном старческом пальце, частью казны. Когда Бендереск удалялся к себе, Гед оставался с ней, пытаясь скрасить ее одиночество, как она скрашивала его собственное.
– Что это за Камень, в честь которого назван ваш замок? – спросил он в один из таких вечеров, когда они сидели в освещенном свечами огромном зале у стола, заставленного пустыми золотыми тарелками и кубками.
– Разве ты не слышал о нем? Мне казалось, об этом известно всем.
– Нет… Но я слыхал, что Лорды Осскила обладают несметными богатствами.
– Ах, этот Камень превосходит все. Хочешь посмотреть? Пойдем.
На этот раз в ее улыбке проскользнула насмешливая отвага, но было видно, что она чего-то ужасно боится. Она повела Геда по узким коридорам вниз, к основанию башни, а потом еще ниже, к запертой двери, которой Гед раньше не замечал. Серрет открыла ее серебряным ключом, поглядывая на молодого волшебника со своей обычной улыбкой на устах, как бы поддразнивая его. Открылся короткий проход, а в конце его еще одна дверь. Серрет отперла ее золотым ключом. Опять короткий коридор и третья дверь, подчинявшаяся только Великому Заклинанию Открытия. За этой последней дверью свеча осветила маленькую, напоминавшую тюремную камеру комнатку – ее пол, стены и потолок были выложены грубыми, необработанными камнями.
– Видишь? – спросила Серрет.
Гед внимательно оглядел комнату и наметанный глаз волшебника сразу выделил один камень из тех, что покрывали пол. Он был таким же шершавым и сырым, как и остальные, и походил на один из тех булыжников, которыми мостят улицы, но сила, таившаяся в нем, кричала во весь голос. Гед почувствовал, что у него перехватывает дыхание и подкашиваются ноги. Эта комната являлась сердцем всего замка и здесь было холодно, страшно холодно – ничто не могло согреть эту комнату. Камень был древний, как сама Земля, и столь же древний и ужасный призрак был погребен в этом куске скалы. Он не ответил Серрет, не произнес ни слова, и через минуту, бросив на него любопытный взгляд, она сказала, указав на Камень:
– Это и есть тот самый Терренон. Как ты думаешь, почему мы храним такую «драгоценность» за семью замками?
Из осторожности Гед продолжал молчать. Возможно, Серрет испытывала его, хотя он был почти уверен, что она плохо представляла себе сущность этого Камня, и потому говорила о нем столь небрежно. Серрет знала слишком мало, чтобы бояться его.
– В чем его сила? – спросил он наконец.
– Этот Камень был создан до того, как Сегой поднял острова из Открытого Моря. Он был создан одновременно с нашим миром, и будет существовать, пока существует Вселенная. Время для него – пустой звук. Если положить на него руку и задать вопрос, он ответит, но чтобы услышать его голос, надо уметь слушать. Он говорит о том, что было, есть и будет. Камень давно предсказал твое появление здесь. Спроси его о чем-нибудь!
– Нет.
– Он ответит тебе.
– Мне не о чем спрашивать его.
– Он может подсказать тебе, – тихо произнесла она, – как одолеть твоего врага.
Гед молчал.
– Неужели ты боишься этого Камня? – спросила она, словно не веря своим ушам.
И Гед ответил:
– Да.
В смертельном холоде и безмолвии комнаты, окруженной магическими и каменными стенами, при слабом свете свечи, которую она держала в руках, Серрет смотрела на него пылающим взором.
– Сокол, – сказала она, – ты не боишься!
– Но я не буду разговаривать с призраком, – пробормотал он и, повернувшись к Серрет, добавил с неожиданной решимостью: – Леди! В Камне заключен, как в темнице, призрак, а сам Камень запечатан могущественнейшими заклинаниями и окружен неприступными стенами не потому, что он драгоценный, а потому, что чрезвычайно опасен. Я не знаю, что говорили тебе о нем, когда ты впервые появилась здесь, но ты, такая молодая и нежная, не должна прикасаться к нему, и даже глядеть на него. Может случиться непоправимое.
– Но я уже прикасалась к нему. Я спрашивала, и он отвечал. Со мной не случилось ничего плохого.
Она повернулась и вышла из комнаты. Гед последовал за ней. Они прошли сквозь те же двери и коридоры, и Серрет задула свечу. Попрощавшись друг с другом, они расстались.
В эту ночь Гед спал мало. Он думал не о Тени – перед его глазами неотрывно стоял Камень, на котором покоилась башня, и прекрасное лицо Серрет. Снова и снова чувствовал он на себе ее взгляд и мучительно пытался вспомнить, что же промелькнуло в этих глазах, когда он отказался прикоснуться к Камню: презрение или разочарование? Много раз просыпался он во тьме под холодным, как лед, покрывалом, и все время стояли перед ним Камень и глаза Серрет.
На следующий день он разыскал ее в сводчатом мраморном зале, где Леди часто проводила весь день, играя или занимаясь рукоделием со своими фрейлинами.
– Леди Серрет, – сказал он. – Я оскорбил вас и прошу прощения.
– Нет, – сказала она задумчиво, и снова, – нет. – Отослав фрейлин, женщина продолжила: – Мой гость, мой друг! Взор твой ясен, но, возможно, ты не видишь самого главного. На Рокке преподают высокое искусство магии, но там не учат всей магии. Осскил – Страна Ворона. Это необычный остров, маги не знают о нем почти ничего и не властны здесь. Тут происходят странные события и обитают существа, Имен которых нет в Списках. Неизвестности страшатся, но тебе нечего бояться при Дворе Терренона. Пусть трепещут слабые духом! В тебе есть сила, способная подчинить то, что живет в запертой комнате. Я знаю это, и потому ты здесь.
– Не понимаю.
– Мой Лорд Бендереск был не совсем откровенен с тобой. Я скажу больше. Садись рядом со мной.
Гед уселся на подоконнике. Последние лучи заходящего солнца заливали зал сиянием, в котором не было тепла; выпавший прошлой ночью снег белым саваном покрывал вересковую пустошь.
Серрет заговорила очень тихо:
– Бендереск – Лорд и Наследник Терренона, но он не может воспользоваться им, не может заставить его служить себе. Я тоже не могу. Даже у нас двоих не хватает для этого ни силы, ни искусства. У тебя есть и то, и другое.
– Откуда тебе это известно?
– Сам Камень сказал мне об этом! Как я уже говорила, он предсказал твое появление. Камень знает, кто его хозяин. Он ждал тебя, когда ты еще не родился: ждал того, кто придет и будет владеть им. Тот, кто повелевает Терреноном, всемогущ: у него хватит сил, чтобы сокрушить любого врага, будь тот даже из царства теней. Он будет обладать знаниями, богатством, и такой властью, что не снилась самому Верховному Магу! Сделай правильный выбор, и весь мир будет у твоих ног!
Странные светящиеся глаза Серрет вновь пронзили Геда, и тот задрожал, словно в лихорадке. Однако в ее взгляде сквозил страх – она искала его помощи, но была слишком горда, чтобы просить. Гед был потрясен. Когда она начала говорить, то положила свою руку на его. Прикосновение ее ладони было едва ощутимо. Она выглядела маленькой и беззащитной рядом с его смуглой и сильной рукой. С мольбой в голосе он произнес:
– Серрет! Сила моя не столь велика, как ты думаешь. Я ничем не могу помочь тебе. Но я твердо знаю одно – людям нельзя тешить себя мыслью, что можно приручить Древние Силы земли. В наших руках они могут только разрушать, а не созидать. Дурные средства ведут к плохому концу. Я пришел сюда не по своей воле и та сила, что вела меня, рано или поздно меня же и погубит. Я ничем не могу помочь тебе.
– Отрекающийся от своей силы часто получает взамен еще более великую силу, – сказала Серрет и улыбнулась, словно все ее страхи были сущим пустяком. – Мне известно, что привело тебя сюда. Знаешь, с кем ты разговаривал на улицах Оррими? Этот человек был посланцем, слугой Терренона. Когда-то и он был волшебником, но променял свой посох на служение более могущественной Силе. Ты приплыл на Осскил и на пустоши попытался сразить Тень деревянным посохом… Мы с трудом спасли тебя, ибо это создание оказалось значительно более коварным, чем можно было предполагать, к тому же оно успело отобрать у тебя большую часть твоей силы… Только тьма может одолеть тьму! Сокол, хочешь ли ты, наконец, уничтожить притаившуюся за нашими стенами Тень?
– Для этого мне нужно то, чего я никогда не смогу узнать – ее Имя.
– Всемогущий Терренон, который знает Имена всех – живущих и уже мертвых, а также еще не родившихся, скажет его тебе!
– А какова цена?
– Даром! Повторяю, Камень будет повиноваться тебе, служить тебе, как верный раб!
Потрясенный и страдающий, Гед молчал. Солнце скрыла туманная дымка, в зале потемнело, но глаза Серрет не потеряли своего блеска. Она взяла его руки в свои и, глядя ему прямо в глаза, прошептала, чувствуя, что он колеблется:
– Ты станешь величайшим среди людей, их властелином… И я буду царствовать вместе с тобой…
Гед вдруг встал и сделал шаг вперед. С того места, где он оказался, прекрасно было видно, что за изгибом мраморной стены, у двери, стоит Лорд Бендереск и слегка улыбается…
Мозг Геда очистился от тумана. Он взглянул на Серрет.
– Только свет может одолеть тьму, – запинаясь, пробормотал он, – только свет…
Слова его сами по себе подобны были лучу света – произнеся их, он отчетливо увидел и понял, как его заманили сюда, как, пользуясь страхом, навязывали ему непоправимое решение, как использовали его в корыстных целях. Да, Геда спасли от Тени, но лишь потому, что они хотели прежде сделать его рабом Камня. Как только Гед оказался бы во власти Древних Сил, они тут же впустили бы в башню Тень, ибо геббет – раб более послушный, чем человек. Скажи он Камню хоть одно слово, или прикоснись к нему – все было бы кончено. Ведь Камень, как и Тень до этого, иначе не смог бы полностью овладеть им. А ведь Гед уже почти сдался, почти… Но не совсем. Злу трудно завладеть непокорной душой.
Бендереск подошел к ним, и Гед оказался между двух людей, которые сдались.
– Я предупреждал тебя, Серрет, – сухо сказал Лорд Терренона своей Леди, – что он выскользнет из твоих рук! Они не такие уж дурни, твои гонтийские колдуны. Ты – женщина Гонта и тоже глупа, если думала провести нас обоих и, завоевав нас своей красотой, воспользоваться Терреноном в собственных интересах. Но я – Лорд Камня, и вот что я сделаю с моей неверной женой: «Екавроэ аи оелвантар…» – Это были первые слова заклинания Превращения, длинные руки Бендереска уже поднялись, чтобы вылепить для сжавшейся от страха женщины ее ужасный новый образ – свиньи, собаки или безумной старухи… Гед шагнул вперед и ударил по рукам Бендереска, произнеся одно лишь короткое слово. Без посоха, на чужой враждебной территории, в окружении темных сил, его воля все же взяла верх. Бендереск замер, как истукан, его затуманившиеся глаза с ненавистью смотрели на Серрет, не видя ее.
– Бежим, – крикнула Серрет, – быстро, пока он не кликнул Слуг Камня…
И будто в ответ на ее слова сухой дребезжащий шепот пробежал по стенам башни, словно заговорила сама земля…
Взявшись за руки, Гед и Серрет понеслись по коридорам и залам, по длинным извивающимся лестницам. Скоро они выскочили во двор, где последние серебристые лучи солнца еще освещали мокрый, истоптанный снег. Трое слуг с выражением недоумения на лицах преградили им путь, словно подозревая заговор против своего хозяина.
– Темнеет, Леди, – мрачно сказал один из них, – уже поздно выезжать.
– Прочь с дороги, мерзавец! – крикнула Серрет и добавила что-то на шипящем осскилианском наречии. Слуги отпрянули и, извиваясь, попадали на землю. Один из них пронзительно закричал.
– Нужно найти ворота, другого выхода отсюда нет. Ты сможешь найти их, Сокол?
Она тянула его за руку, но он медлил.
– Что ты сделала со слугами?
– Я влила в их кости расплавленный свинец. Они скоро умрут. Быстрее, говорю я тебе, скоро здесь будут слуги Камня, а я не могу найти ворота, они заколдованы… Скорее!
Гед не понимал, что она имеет в виду – сам он видел каменную арку зачарованных ворот совершенно отчетливо. Он подвел Серрет к нужному месту, произнес заклинание Открытия и провел ее сквозь заколдованную стену.
В тот миг, когда они очутились снаружи, вне серебристого полумрака Двора Терренона, Серрет изменилась. Она не стала менее прекрасной в тусклых сумерках вересковой пустоши, но в красоте ее появились резкие, яростные черты, словно у лесной ведьмы. И Гед, наконец, узнал ее – дочь Лорда Ре Альби и колдуньи с Осскила. Это она много лет назад насмехалась над ним на зеленых лугах близ дома Огиона, это она первая заставила его прочитать заклинание, выпускающее Тень на свободу. Но не это было сейчас главным для Геда. Он настороженно озирался вокруг, ища признаки близости врага, который наверняка поджидал его у заколдованных стен башни. Тень могла остаться геббетом, одетым в кожу Скиорха, а могла притаиться в сгущающихся сумерках, дожидаясь удобного случая, когда она сможет соединить свою бесформенность с его живой плотью. Гед чувствовал, что она где-то рядом, но не видел ее. Вдруг Гед заметил под ногами в нескольких шагах от ворот какой-то маленький, темный, полузасыпанный снегом предмет. Он остановился, нагнулся и медленно выпрямился, держа в ладонях труп крошки отака. Его пушистая шерстка была залита кровью, и тельце казалось легким, холодным и безжизненным.
– Изменяйся, изменяйся, они идут! – пронзительно закричала Серрет, хватая его за руку и указывая на башню, возвышавшуюся над ними, словно клык. Из низких окон около ее основания выбирались какие-то существа, расправляя длинные перепончатые крылья, приближаясь к стоящим на склоне холма Серрет и Геду. Дребезжащий шепот, который они слышали еще в башне, стал громче, и земля застонала у них под ногами.
Ярость горячим пламенем вспыхнула в сердце Геда, его ослепила ненависть ко всем смертоносным жестоким силам, что обманули его, заманили в ловушку и загнали, как охотники раненного зверя.
– Изменяйся! – продолжала вопить Серрет, и сама, пробормотав на едином вздохе быстрое заклинание, превратилась в серебристую чайку и взмыла в воздух. Но Гед не торопился. Он сорвал с того места, где лежал отак, сухую травинку, торчавшую из-под снега, поднял ее и начал громко произносить фразы на Древнем Наречии. Мало-помалу травинка удлинялась, становилась толще, и когда Гед произнес последнюю фразу, в его руке оказался большой посох, посох волшебника. Черные порождения Двора Терренона стали пикировать на Геда, но посох загорелся не багровым огнем, как прежде, – из него бил ослепительно белый магический свет, который не обжигает, но рассеивает тьму.
Черные создания – древние твари, жившие еще до появления драконов и людей, давно забытые, но вызванные к жизни злобной, древней властью Камня – не испугались. Нацелив на Геда острые, как бритва, когти, они окружили его. От испускаемого ими зловония Гед едва не потерял сознание. Однако он неистово продолжал отражать их удары и нападал сам, потрясая пылающим посохом, сотворенным из ярости и крохотной травинки. Внезапно черные твари, словно спугнутые с трупа вороны, одна за другой взмыли вверх и молча полетели в том направлении, куда унеслась в образе серебристой чайки Серрет. Казалось, их перепончатые крылья движутся медленно, но летели они быстро – каждый взмах уносил их на огромное расстояние. Никакая чайка не смогла бы тягаться с ними в скорости.
Не мешкая более не секунды, Гед принял образ гигантского сокола – не крошечной пустельги, а сокола-странника, что летает быстрее стрелы, быстрее ветра, и на мощных сильных крыльях устремился в погоню за врагами. Уже совсем стемнело, и в разрывах облаков появились первые звезды. Скоро Гед увидел, как впереди на небе сгустилась черная туча. Дальше, за этим зловещим пятном, лежало море, бледно-розовое от последних лучей угасающего солнца. Не сворачивая, Гед-сокол бросился в самую гущу Слуг Камня, и они разлетелись в стороны, будто капли воды, упавшие на раскаленный камень. Враги успели завладеть добычей – кровь капала с клюва одного, белые перья прилипли к когтям другого. И нигде не было видно серебристой чайки…
Быстро развернувшись, черные существа устремились на Геда, широко раскрыв стальные клювы. Но он, увернувшись от них и издав гордый клич разъяренного сокола, молнией полетел прочь от низких берегов Осскила в свободное небо над морем.
Его враги, хрипло крича, покружились еще немного и один за другим полетели над пустошами вглубь острова. Древние Силы не пересекают моря. Они всегда привязаны к какому-либо острову, определенному месту – пещере, камню, источнику. Итак, они вернулись в башню, и неизвестно, смеялся или плакал Лорд Бендереск при их возвращении. А Гед на крыльях сокола, подобно неутомимой стреле, подобно мысли, что гложет человека, мчался над морем сквозь зимнюю ночь. Он летел на восток.

 

Огион Молчаливый поздно возвратился домой, в Ре Альби, из своих осенних странствий. С годами он говорил все меньше и все больше любил одиночество. Даже новый Лорд Гонта не услышал от него ни единого слова, когда, потратив много сил, взобрался к самому Гнезду Сокола, чтобы посоветоваться с магом насчет пиратского рейда на Андрады. Огион, который беседовал с пауками и вежливо приветствовал деревья, не удостоил Лорда Острова своим вниманием и пришлось тому удалиться несолоно хлебавши. Проведя все лето и осень в странствиях по острову, Огион только к Празднику Возвращения Солнца вернулся к своему очагу.
На следующее утро Огион поднялся поздно и отправился к роднику, который весело журчал, стекая по склону холма за его домом, за свежей водой для чая. Родник по краям замерз, и мох вокруг покрылся островками инея. Солнце должно было выйти из-за Горы только через час – весь западный Гонт от пляжей до вершины Горы дремал в огромной тени. Этим ясным зимним утром маг стоял около родника, всматриваясь в раскинувшуюся перед ним панораму острова, гавани и необъятных серых просторов моря, и вдруг услышал над головой хлопанье крыльев. Он поднял глаза вверх. Исполинский сокол спустился с неба и сел прямо на его вытянутую руку. Он сидел твердо, словно хорошо выдрессированная ловчая птица, но на нем не было ни ошейника, ни колокольчика. Когти его больно впились в запястье Огиона, крылья дрожали, круглые золотистые глаза были подернуты дымкой.
– Кто ты, посланник или послание? – тихо спросил Огион. – Пойдем со мной. – Сокол посмотрел на мага, и тот на минуту задумался.
– Кажется, когда-то именно я дал тебе Имя, – сказал наконец Огион и направился к дому. Он вошел, по-прежнему неся птицу на запястье, затем посадил ее около очага и предложил воды. Сокол отказался. Тогда Огион очень тихо начал читать заклинания, плетя волшебную паутину больше руками, чем голосом. Закончив, он нежно произнес только одно слово: – Гед… – и отвернулся. Подождав немного, он снова повернулся к очагу и подошел к юноше, который, дрожа, стоял на том месте, где только что сидел сокол, и глядел пустыми глазами в пламя очага.
Одет Гед был по-королевски – в меха, шелка и бархат, но вся одежда была изорвана и затвердела от морской соли. Сам он был сгорблен и изможден, нечесаные волосы безвольно свисали на покрытое ужасными шрамами лицо.
Огион снял с плеч Геда тяжелый плащ, подвел его к небольшой нише в стене, где тот спал, когда был его учеником, заставил прилечь на соломенный тюфяк и, пробормотав насылающее сон заклинание, отошел. Он не сказал ему более ни слова, зная, что Гед пока не помнит человеческой речи.
Когда-то давно, будучи еще мальчишкой, Огион (как и все мальчишки) думал, что принимать любой образ, какой захочется – человека или зверя, дерева или тучи – очень приятное времяпровождение. Став магом, он узнал, что у этой игры есть своя страшная цена – потеря собственного «Я», распад личности. Чем дольше пребывает человек в чужом облике, тем сильнее эта опасность. Каждый маг-ученик на первых же уроках узнает историю некоего Борджера с острова Уэй, которому очень нравилось превращаться в медведя. Он делал это все чаще и чаще, пока наконец разум человека совсем не умер в нем, и он не стал настоящим медведем. Забыв прошлую жизнь, Борджер задрал в лесу своего маленького сына и был за это безжалостно убит… Никто не знает, сколько дельфинов, резвящихся во Внутреннем Море, были прежде людьми, чья мудрость и Имя растворились в неугомонном веселье.
Гед принял образ сокола в приступе неукротимой ярости и когда устремился прочь от Осскила, он думал лишь о том, как бы, опередив Камень и Тень, умчаться подальше от предательского ледяного острова и поскорее оказаться дома. Воля обратилась в волю сокола и мысли начали постепенно принимать чужую окраску. Так он пролетел над Энладами, спустившись только раз, чтобы попить из затерянного лесного озера, и продолжил свой полет, подгоняемый страхом перед Тенью, которая преследовала его по пятам. Он пересек широкий залив, именуемый Челюсти Энлада, и продолжал мчаться вперед, на юго-восток, оставляя холмы Оранэа справа и Андрады далеко слева, пока на горизонте из бушующих волн не поднялась та волна, что не двигалась – белоснежный пик Гонта. К тому времени из всех чувств в Геде остались лишь чувства сокола: голод, ветер, направление полета.
Он летел к единственно возможному убежищу. Всего лишь несколько человек на Рокке и один-единственный на Гонте способны были вернуть ему прежний облик.
…Когда Гед проснулся, он не произнес ни слова, и взгляд его был дик. Огион, тоже молча, усадил его у очага и дал воды и мяса. Целый день Гед просидел не двигаясь, словно огромная нахохлившаяся птица. Пришла ночь и он уснул… На третье утро Гед подошел к магу, который сидел, пристально глядя на языки пламени и сказал:
– Учитель…
– Здравствуй, парень, – ответил Огион.
– Я вернулся к тебе таким же, каким ушел – самонадеянным глупцом, – хрипло произнес юноша. Маг слегка улыбнулся, жестом показал Геду на место рядом с собой у огня и принялся заваривать чай.
Падал снег, первый снег в эту зиму на Гонте. Ставни на окнах в доме Огиона были закрыты, но было слышно, как мокрые хлопья тихо ложатся на крышу. Долго сидели они у огня, и Гед рассказывал старому учителю обо всем, что произошло с ним с того момента, как он покинул Гонт на корабле под названием «Тень». Огион не задавал вопросов и, когда рассказ подошел к концу, надолго задумался. Потом он встал, поставил на стол хлеб, сыр и вино. Они молча поели. И только после того, как со стола было убрано, Огион заговорил:
– Твои шрамы ужасны, парень.
– Я был бессилен против Тени, – ответил Гед.
Огион покачал головой и, помолчав немного, сказал:
– Странно… У тебя хватило сил, чтобы превзойти искусного мага в его собственных владениях, на Осскиле. У тебя хватило сил, чтобы развеять чары и отбить нападение Слуг Камня. А на Пендоре ты справился с Драконом…
– На Осскиле мне просто повезло, – сказал Гед. При воспоминании о промозглом и дремотном Дворе Терренона по его телу пробежала дрожь. – Что касается Дракона, то ведь я знал его Имя. У черной Тени, что охотится за мной, нет Имени.
– Все на свете имеет свое Имя, – сказал Огион с такой уверенностью, что Гед не осмелился повторить слова Верховного Мага Ганчера о том, что выпущенное Гедом на волю существо безымянно. Хотя Дракон Пендора и предложил назвать Имя Тени, Гед не доверял драконам. Не поверил он и словам Серрет, когда та предложила спросить Имя у Камня.
– Если у Тени и есть Имя, она вряд ли откроет его мне.
– Конечно, – сказал Огион, – но ведь и ты не говорил ей своего… Однако на пустошах Осскила она окликнула тебя по Имени, по Имени, данному тебе мною. Странно…
Огион опять задумался. Наконец Гед сказал:
– Я здесь не для того, чтобы прятаться. Я пришел за советом. Учитель, я не хочу привести сюда за собой Тень, а она непременно явится, если я задержусь здесь. Однажды ты изгнал ее из этой самой комнаты…
– Это был всего лишь ее предвестник, тень Тени. Сейчас я не справился бы с ней. Только тебе это по силам!
– Но я не могу! Если бы нашлось такое место… – он оборвал себя на полуслове.
– Безопасного места не существует, – мягко ответил Огион на его невысказанный вопрос. – Не перевоплощайся больше, Гед. Тень уже почти добилась своего, заставив тебя принять образ сокола. Как ни тяжело мне говорить об этом, я не знаю, что тебе следует сделать.
Взгляд Геда требовал только правды, и после долгого молчания Огион произнес:
– Ты должен повернуться.
– Повернуться?
– Если ты будешь продолжать спасаться бегством, опасность будет поджидать тебя повсюду. Тень гонит тебя, выбирая твой путь. Повернись лицом к Тени и начни охоту за охотником.
Гед молчал.
– Я дал тебе Имя у истока реки Ар, что сбегает с Горы в море, – сказал маг. – Человек должен знать, к чему он идет, и что его ожидает. Но это навсегда останется для него тайной, если он не сможет вернуться к началу своей жизни, к своим первым поступкам, и удержать в себе это начало. Если он не хочет стать щепкой, увлекаемой потоком, он сам должен стать потоком, всем потоком – от истоков до устья. Ты вернулся на Гонт, ты вернулся ко мне, Гед. Вернись же теперь к самому началу и к тому, что было до него. В этом твоя надежда!
– В этом, учитель? – с ужасом воскликнул Гед. – В чем?
Огион не ответил.
– Если я повернусь, – продолжал Гед, – если, как ты говоришь, я начну охоту за охотником, охота будет недолгой. Тень ищет встречи со мной! Дважды это случилось, и дважды я был побежден.
– Посмотрим, что будет в третий раз, – сказал Огион.
Гед возбужденно ходил по комнате – от очага к двери, от двери к очагу.
– Если Тень победит меня окончательно, – говорил он, споря то ли с Огионом, то ли с самим собой, – то она завладеет моими знаниями, моей силой, и, конечно, воспользуется ими. Пока Тень угрожает только мне, но одолев меня, она сможет натворить много зла!
– Верно. Если только она одолеет тебя.
– Но если я побегу опять, она непременно найдет меня. Бегство отнимает много сил. – Гед походил по комнате еще немного, внезапно остановился и опустился перед магом на колени. С любовью и радостью в голосе он сказал: – Я беседовал с великими волшебниками и жил на Острове Мудрости, но ты, Огион – мой настоящий и единственный учитель!
– Хорошо, – сказал Огион. – Теперь ты понял это. Лучше поздно, чем никогда. В конце концов ты станешь моим учителем. – Маг встал, подбросил дров в очаг, подвесил над ним чайник и, накинув теплый непромокаемый плащ, сказал: – Пойду посмотрю, как там мои козы. Последи за чайником, парень.
…Когда Огион вернулся, стряхивая с себя снег, в руках его была длинная тисовая палка. Весь день при свете лампы работал он над ней ножом и магией, часто проводя по ней рукой, словно выискивал малейшие изъяны. Иногда Огион что-то тихо напевал себе под нос. Гед, все еще слабый, задремал, и этой снежной ночью в полумраке комнаты ему представилось, будто он находится в хижине колдуньи в деревушке Тэн Алдерс. Воздух пропитан ароматом трав, и в полусне он слушает длинные песни о героях, сражавшихся со злом в давние времена на далеких островах, и побеждавших. Или погибавших в схватке…
– Вот, – сказал Огион, протягивая Геду готовый посох. – Верховный Маг выбрал для тебя тис, и это хороший выбор, я разделяю его. Сначала мне хотелось сделать из этой ветки лук, но, по-моему, так лучше. Спокойной ночи, сынок.
Когда Гед, не найдя слов, чтобы отблагодарить его, отвернулся и направился к своей постели, Огион посмотрел ему вслед и тихо прошептал:
– О, мой юный сокол, летай высоко!
Когда ранним промозглым утром Огион проснулся, Геда уже не было в доме. О его присутствии напоминали только руны, выцарапанные на камнях очага, которые пропали, как только Огион прочел их: «Учитель, охота началась!»
Назад: 6. Бегство
Дальше: 8. Охота
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий