Черная ряса

VII
ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНАЯ ПОЛОВИНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА

Несколько дней спустя отец Бенвель по приглашению Ромейна опять был гостем в Тен-Акр-Лодже. Патер занял то самое кресло, в котором обыкновенно сидел Пенроз.
— С вашей стороны, — сказал Ромейн, — было очень любезно приехать ко мне так скоро после моего извещения о получении вашего письма. Не могу выразить, как я тронут вашим сочувствием к Пенрозу. К своему стыду, я должен признаться, что не имел ни малейшего понятия о вашей горячей привязанности к нему.
— Я сам этого не сознавал, мистер Ромейн, пока нашего дорогого Артура не отняли у нас.
— Если б вы воспользовались вашим влиянием, отец Бенвель, то смогли бы убедить его?..
— Оставить миссию? О, мистер Ромейн, вы должны знать Артура. Даже в его мягком характере есть известная решительность. Энтузиазм первых мучеников христианства пылает в сердце этого благородного характера. Миссия была мечтою его жизни — она привлекает его теми опасностями, которые нас устрашают. Разве есть возможность убедить Артура покинуть дорогих и преданных собратьев, принявших его в свою среду? Это так же легко, как убедить вот ту статую в саду оставить свой пьедестал и прийти к нам в комнату. Переменим этот неприятный разговор. Получили ли вы книгу, которую я вам прислал вместе с письмом?
Ромейн взял книгу со стола. Но прежде чем он успел что-либо сказать о ней, за дверью кто-то резко спросил: «Можно войти?» — и затем, не дожидаясь приглашения, появилась мистрис Эйрикорт, в изящном утреннем туалете, распространяя при каждом движении запах духов по всей комнате. Она взглянула на патера и всплеснула унизанными кольцами руками с кокетливым ужасом.
— Ах, Боже мой! Я не предполагала, что вы здесь, отец Бенвель. Прошу десять тысяч извинений. Дорогой и несравненный Ромейн, вам как будто не совсем приятно видеть меня? Ах, Господи! Я не прервала исповеди, надеюсь?
Отец Бенвель со своей прелестнейшей отеческой улыбкой предложил свой стул мистрис Эйрикорт, у которой по временам последствия болезни выражались дерганием головы и рук.
Она вошла в комнату в сильном подозрении, что дело обращения продолжается и в отсутствие Пенроза, и решилась прервать его. Своим тонким умом отец Бенвель постиг ее побуждения, едва она отворила дверь.
Мистрис Эйрикорт грациозно поблагодарила и села на предложенный стул.
Отец Бенвель улыбнулся своей сладкой отеческой улыбкой и предложил сходить за скамеечкой.
— Как я рад, — произнес он, — видеть вас в вашем обычном веселом расположении духа! Но с вашей стороны было коварством говорить о перерыве исповеди. Как будто мистер Ромейн принадлежит к числу наших! Самой королеве Елизавете не пришло бы в голову сказать такую едкую вещь бедному католическому священнику!
— Вы умный человек! — ответила мистрис Эйрикорт. — Как легко вам видеть насквозь такую простую женщину, как я! И вот вам мое обещание, никогда больше не пробовать обмануть вас. Знаете ли, отец Бенвель, у меня вдруг появилось странное желание. Пожалуйста, не обижайтесь. Мне бы хотелось, чтоб вы были евреем.
— Смею спросить почему? — осведомился отец Бенвель, с апостольской кротостью, достойной лучших дней Рима.
Мистрис Эйрикорт объяснилась с видом скромного замешательства пятнадцатилетней девочки.
— Ведь я, право, так несведуща, что не знаю, как объяснить это. Но ученые люди говорили мне, что это особенность евреев — скажу лучше: очаровательная особенность евреев, — никогда не делать прозелитов. Было бы чрезвычайно мило, если бы вы прочитывали по страничке из их книги, когда мы имеем счастье принимать вас здесь. Мое пылкое воображение представляет вас в двух ролях. Вы всюду отец Бенвель, а в Тен-Акр-Лодже патриарх Авраам.
Отец Бенвель протянул свои руки с убедительным протестом.
— Дорогая леди! Прошу вас, успокойтесь. Ни одного слова, касающегося религии, не было сказано между мистером Ромейном и мною.
— Извините, — прервала мистрис Эйрикорт, — я не вполне расслышала вас. Мой зять смотрит на меня, как будто хочет съесть, естественно, что я не могла быть достаточно внимательна. Вы, кажется, хотели сказать…
— Я только хотел сказать, дорогая мистрис Эйрикорт, что вы волнуетесь без всякой причины. Ни одного слова по поводу обращения не было произнесено.
Мистрис Эйрикорт вскинула голову с грациозной живостью птички.
— А все-таки может быть!.. — проговорила она лукаво.
Отец Бенвель снова протестовал безмолвным жестом, а Ромейн потерял хладнокровие.
— Мистрис Эйрикорт! — закричал он сурово.
Мистрис Эйрикорт вскрикнула и поднесла руки к ушам.
— Я не глуха, любезнейший Ромейн, и меня не так легко запугать неуместным проявлением домашнего деспотизма. Отец Бенвель показывает вам пример христианской умеренности. Я бы посоветовала вам последовать ему.
Ромейн отказался.
— Говорите о чем угодно ином, мистрис Эйрикорт, но, прошу вас, не принуждайте меня употреблять более резкое выражение, прошу вас воздержаться как в моем присутствии, так и в присутствии отца Бенвеля от дальнейшего выражения вашего мнения о религиозных предметах.
Зять может просить, а теща может отказаться от исполнения просьбы.
Мистрис Эйрикорт отказалась.
— Нет, мистер Ромейн, этому не бывать. Я могу ради дочери сожалеть о вашем несносном характере, но я знаю, что говорю, и вы не выведете меня из терпения. Мой почтенный друг и я понимаем друг друга. Он сумеет извинить чувствительную женщину, видавшую в собственной семье грустный пример обращения. Отец Бенвель, мою старшую дочь — бедную, глупенькую девочку — уговорили поступить в монастырь. В последний раз, когда я видела ее — какая она была прежде хорошенькая и как обожал ее отец! — в последний раз у нее нос был красный и что еще более не соответствовало ее возрасту — двойной подбородок. Она встретила меня, сжав губы и опустив глаза в землю, и еще имела дерзость сказать, что будет молиться за меня. Я не свирепый старик с длинной седой бородой, я не проклинаю дочь и не грожу ей всякими бедствиями, но чувствую то, что чувствовал король Лир, и так же, как он, я с трудом сдержала рыдания. Я уверена, что вы — с вашим удивительным знанием человеческой природы, — вы сочувственно отнесетесь ко мне и извините меня. Дочь моя говорила мне, что мистер Пенроз поступил как истинный джентльмен. Я обращаюсь с призывом к вашей снисходительности. При одной мысли, что наш дорогой друг сделается католиком…
Ромейн снова не сдержал себя.
— Если что-нибудь может сделать меня католиком, то это ваше вмешательство.
— Из духа противоречия?
— Вовсе нет. Сделавшись католиком, я могу в уединении монастыря укрыться от общества дам.
Мистрис Эйрикорт поспешила указать другой исход.
— Оставайтесь протестантом и отправляйтесь в клуб. Там вы можете найти убежище от женщин — тот же монастырь, только с прекрасными обедами, газетами и журналами.
После этой шутки она встала и с прежней развязной вежливостью во взгляде и манерах произнесла:
— Очень вам благодарна, отец Бенвель: я надеюсь и уверена, что не обидела вас.
— Вы оказали мне услугу, любезнейшая мистрис Эйрикорт. Если бы не ваше спасительное предостережение, я, наверное, начал бы спорить. Впредь буду настороже.
— Какой вы добрый! Надеюсь, мы еще встретимся, при более приятных обстоятельствах. После вежливого намека на монастырь, сделанного моим зятем, я понимаю, что моему пребыванию здесь пришел конец. Не забудьте же, что я пью чай в пять часов.
Когда она подошла к двери, кто-то отворил дверь снаружи. Она очутилась лицом к лицу с дочерью.
— Зачем вы здесь, мама? — спросила Стелла.
— Правда, здесь не мое место! Лучше бы и тебе уйти отсюда со мной! Нашему любезнейшему Ромейну пришла мысль избавиться от нашего общества, поступив в монастырь. Ты не видишь, здесь отец Бенвель.
Стелла холодно ответила на поклон патера и посмотрела на Ромейна. Она смутно предчувствовала, что случилось. Мистрис Эйрикорт продолжала пояснять ей, в чем дело, под видом изъявления благодарности отцу Бенвелю.
— Мы обязаны отцу Бенвелю, моя милая. Он был так деликатен и добр…
Ромейн без церемонии прервал ее.
— Сделай мне одолжение, — обратился он к жене, — попроси мистрис Эйрикорт продолжить свой рассказ где-нибудь в другой комнате.
Стелла едва понимала, что говорили муж и мать. Она чувствовала, что патер смотрит на нее. При других обстоятельствах светские приличия и благовоспитанность отца Бенвеля подсказали бы ему, что следует проститься, но теперь он отлично понимал, что чем серьезнее будет неприятность, сделанная Ромейну в его присутствии, тем далее это продвинет его личные выгоды. Поэтому он, стоя в стороне, наблюдал за Стеллой. Несмотря на успокаивающий ответ Винтерфильда на ее письмо, Стелла инстинктивно подозревала и боялась иезуита. Под взглядом его зорких глаз она внутренне содрогнулась, хладнокровие покинуло ее, она с извинением обратилась к человеку, которого ненавидела и боялась.
— Что бы ни сказала вам моя мать, отец Бенвель, это было сказано без моего ведома.
Ромейн попытался говорить, но отец Бенвель предупредил его.
— Дорогая мистрис Ромейн, между нами не было сказано ничего, требующего опровержения с вашей стороны.
— Конечно, ничего! — прибавила мистрис Эйрикорт. — Право, Стелла, я не понимаю тебя. Отчего ты не хочешь повторить отцу Бенвелю то, что сказала мистеру Пенрозу? Ты доверяла мистеру Пенрозу, как другу. Я уверена, что ты так же можешь довериться отцу Бенвелю.
Еще раз Ромейн попытался вставить слово, и еще раз отец Бенвель перебил его.
— Могу я надеяться, — спросил патер с тонкой, немного иронической улыбкой, — что мистрис Ромейн согласна со своей матушкой?
Несмотря на весь свой страх перед ним, Стелла не могла вынести приводивших ее в отчаяние тона и взгляда. Прежде чем она могла сдержать себя, необдуманные слова сорвались у нее с языка:
— Я еще недостаточно знакома с вами, отец Бенвель, чтобы высказать свое мнение.
После этого она взяла мать под руку и вышла с ней из комнаты.
В ту же минуту Ромейн, дрожа от гнева, обратился к патеру. Отец Бенвель, смеясь выходке хозяйки, взял его за руку с намерением успокоить.
— Пожалуйста, не волнуйтесь! — говорил патер.
Но Ромейна невозможно было успокоить. Усилия, которые он так долго прилагал, чтобы сдержать себя, довели его гнев до невиданных размеров.
— Я должен и хочу, наконец, говорить! — воскликнул он. — Отец Бенвель, дамы моего семейства непростительно злоупотребили уважением, на которое могут рассчитывать женщины. Нет слов, чтобы высказать, как мне совестно за случившееся. Я только могу рассчитывать на вашу сдержанность и терпение, прося принять мои извинения и выражение самого искреннего сожаления.
— Ни слова больше, мистер Ромейн! Как милости ко мне, я прошу и умоляю вас не говорить об этом. Сядьте и успокойтесь!
Но Ромейн не поддался дружеским уверениям в прощении.
— Я уже не могу ожидать, что вы снова посетите меня! — воскликнул он.
— Любезный сэр, я приду к вам, я увижусь с вами опять с величайшим удовольствием в тот день, когда вы мне назначите — чем раньше, тем лучше. А теперь посмеемся. Не следовало мне говорить с таким неуважением, но бедная мистрис Эйрикорт была забавнее, чем когда-либо. Я надеюсь увидеть нашего уважаемого архиепископа завтра и, конечно, расскажу ему, как добрая леди почувствовала себя оскорбленной, когда ее дочь-католичка предложила молиться за нее.
Даже в Мольере не найдется ничего более комичного. А описание красного носа, двойного подбородка и всех недостатков этих ужасных папистов! Но, Боже мой, вы все еще волнуетесь! Как бы я желал, чтобы вы обладали моим веселым нравом! Когда же мне прийти, чтобы передать вам, как понравился архиепископу рассказ матери о монахине?
Он протянул руку с любезностью, против которой невозможно было устоять. Ромейн взял ее, но все продолжал извиняться.
— Позвольте мне самому иметь честь посетить вас, — сказал он, — после случившегося я не в состоянии открыть вам свою душу настолько, насколько желал бы. Дня через два…
— Лучше всего послезавтра, — гостеприимно предложил отец Бенвель. — Окажите мне большую милость. Прошу вас ко мне в шесть часов на кусочек баранины и стакан замечательно хорошего кларета — подарок одного из верующих. Вы согласны? Отлично. И обещайте мне не думать более об этой домашней комедийке. Обратите свои мысли на что-нибудь другое. Просмотрите «Воспоминания о папах» Виземана. Прощайте да благословит вас Господь!
Веселость паписта приятно удивила слугу, отворявшего дверь отцу Бенвелю.
— А он славный малый, — объявил он своим товарищам, — дал мне полкроны и ушел, напевая про себя.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий