Черная ряса

II
ВОПРОС О БРАКЕ

В то время когда Стелла отвечала леди Лоринг, одна очень живая гостья слегка коснулась веером ее плеча.
Этой гостьей была очень маленькая женщина, со сверкавшими глазками и постоянной улыбкой на лице. Ее природные прелести, подправленные с помощью пудры и румян, выставлялись напоказ благодаря обнаженным плечам, рукам и глубокому декольте.
Материала на платье пошло немного, но по качеству материи и своему фасону оно было совершенством. Более прелестного цвета, фасона и работы никогда не появлялось даже на модных картинах. Ее светлые волосы были причесаны бахромой и локонами по моде, известной нам только по портретам времен Карла Второго. Она была не совсем молода, не совсем стара, и только голос ее звучал с легкой хрипотой вследствие утомления от беспрестанной болтовни в течение многих лет. К этому можно прибавить, что она была подвижна, как белка, и игрива, как котенок. Но будем говорить об этой леди с некоторой сдержанностью по той веской причине, что она мать Стеллы.
Девушка быстро обернулась при легком касании веера.
— Мама, — воскликнула она, — как вы меня испугали!
— Дорогое дитя, — сказала мистрис Эйрикорт, — ты от природы беспечна, и тебя следует пугать. Ступай в соседнюю комнату, там ждет тебя мистер Ромейн.
Стелла несколько отшатнулась и взглянула на мать с неописанным изумлением.
— Возможно ли, что вы его знаете? — спросила она.
— Мистер Ромейн не бывает в обществе, а то бы мы давно встретились, — возразила мистрис Эйрикорт. — Он замечательная личность. Я увидела его, когда он пожимал тебе руку, этого для меня было вполне достаточно, и я отрекомендовалась ему как твоя мать. Он несколько важен и холоден, но узнав, кто я, сделался гораздо любезнее. Я предложила ему отыскать тебя. Он очень удивился. Мне кажется, он принял меня за твою старшую сестру, ведь между нами нет ни малейшего сходства, не так ли, леди Лоринг? Она похожа на своего бедного, дорогого отца, он также от природы был беспечен.
Оживись, мое милое дитя, ты наконец выиграла приз в большой лотерее. Если я когда-либо видела влюбленного человека, то это — мистер Ромейн. Я физиогномистка, леди Лоринг, и узнаю страсти по лицу. О, Стелла! Что за поместье аббатство Венж! Однажды я проезжала этой дорогой, отправляясь в соседнее имение. Роскошь! Потом, есть еще и другое состояние, доставшееся ему после смерти тетки: двенадцать тысяч годового дохода и вилла в Гайгете! И моя дочь может сделаться хозяйкой всего этого, если надлежащим образом разыграет свою карту. Каково вознаграждение за все то, что мы выстрадали из-за этого чудовища Винтерфильда!
— Мама, прошу вас!..
— Стелла, не прерывай меня, когда я говорю тебе для твоей же собственной пользы. Я не знаю более несносной особы, леди Лоринг, чем моя дочь, и все-таки я люблю ее. Я готова пройти сквозь огонь и воду для моей прелестной девочки. На прошедшей неделе я была на свадьбе и думала о Стелле. Церковь была набита битком! Сто человек присутствовали на свадебном завтраке. Что за кружева были на невесте! Никаким языком невозможно описать их! Десять подруг невесты были в голубых платьях с серебром. Архиепископ провозгласил здоровье жениха и невесты так нежно, трогательно, что некоторые из нас заплакали. Я подумала о своей дочери. О, если б мне увидеть Стеллу главной виновницей, так сказать, подобного торжества! Только у нас было бы по крайней мере двенадцать подруг у невесты, и я бы заменила голубые платья с серебром на зеленые с золотом. Это повредит цвету лица, скажете вы, но для этого есть искусственные средства — по крайней мере, мне так говорили.
Что за дом будет для свадьбы — смелое предложение — не правда ли, дорогая леди Лоринг! Гостиная для приема и картинная галерея для завтрака! Я знаю архиепископа, он должен венчать тебя, моя дорогая. Но отчего же ты не идешь в ту комнату? Вот она, твоя природная беспечность! Часто я выражала твоему покойному отцу сожаление, что у тебя нет моей энергии.
Пойдешь ты? Да, дорогая леди Лоринг, мне хотелось бы выпить бокал шампанского и съесть еще кусочек прекрасного сандвича с цыпленком. Если ты, Стелла, не пойдешь сейчас же, то я, забыв все правила приличия и твой возраст, вытолкну тебя вон.
Стелла уступила необходимости.
— Удержи ее, если можешь, — шепнула она леди Лоринг в момент наступившего молчания.
Мистрис Эйрикорт не могла говорить, потому что пила шампанское.
В соседней комнате Стелла нашла Ромейна. Он выглядел озабоченным и раздраженным, но тотчас же просиял, как только она подошла к нему.
— Моя мать разговаривала с вами? — спросила она. — Я боюсь…
— Она ваша мать, — прервал он ее ласково. — Не думайте, что я настолько неблагодарен, чтобы забыть это!
Она взяла его руку и взглянула на него так, что вся ее душа отразилась в этом взоре.
— Пойдемте в более уединенную комнату, — шепнула она.
Ромейн повел ее, оставляя комнату. Никто из них не заметил Пенроза.
Он неподвижно стоял с тех пор, когда Стелла разговаривала с ним, и оставался в своем углу, погруженный в думы — думы нерадостные, что вполне ясно было видно по его лицу. Глаза печально следили за удалявшимися фигурами Стеллы и Ромейна, краска вспыхнула на его угрюмом лице. Подобно многим людям, привыкшим жить в одиночестве, у него была привычка во время сильного возбуждения говорить с самим собою.
— Нет, — сказал он, когда непризнанные влюбленные скрылись за дверью, — нет, оскорбительно требовать от меня это!
Он направился в противоположную сторону, укрылся в приемной комнате от внимания леди Лоринг и незамеченным оставил дом.
Ромейн и Стелла прошли через карточную и шахматную комнаты, повернули в коридор и вошли в зимний сад.
В первый раз они нашли его пустым. Звуки музыки нового танца, доносившиеся сквозь открытые наверху окна бальной залы, оказали неотразимое действие. Те, которые знали танец, жаждали отличиться в нем. Те же, которые только слышали о нем, устремились посмотреть на него и поучиться.
Даже в самом конце девятнадцатого столетия молодые люди и девушки из высшего общества могут серьезно заниматься таким делом, как разучивание нового танца.
Что бы сказал майор Гайнд, увидя Ромейна удаляющимся в один из уголков оранжереи, в котором было место только для двоих?
Но майор забыл о своем возрасте и семействе. Он, как и большинство зрителей, был в бальной зале.
— Мне хотелось бы знать, — сказала Стелла, — чувствуете ли вы, как я тронута вашими добрыми словами, относившимися к моей матери. Сказать вам?
Она обняла его и поцеловала. Он был новичком в любви. Жгучая нежность ее поцелуя и сладостный аромат ее дыхания опьянили его. Много-много раз отвечал он на поцелуй. Она отодвинулась от него и овладела собою с быстротою и уверенностью, непонятными для мужчины. От глубокой нежности она перешла к пустому легкомыслию.
В целях самозащиты она мгновенно сделалась почти так же суетна, как и ее мать.
— Что бы сказал мистер Пенроз, если б увидел нас? — прошептала она.
— Зачем вы заговорили о Пенрозе? Разве вы его видели сегодня вечером?
— Да, он был печален, ему, бедняжке, было не по себе. Я со своей стороны сделала все, чтобы успокоить его, потому что, я знаю, вы его любите.
— Дорогая Стелла!
— Нет, нет не надо!
— Я хочу поговорить серьезно. Мистер Пенроз посмотрел на меня с каким-то странным участием, которое я не в состоянии объяснить. Разве вы облекли его своим доверием?
— Он мне так предан, принимает во мне такое искреннее участие, — сказал Ромейн, — что мне действительно совестно обращаться с ним, как с посторонним. Я должен признаться, что ваше очаровательное письмо заставило меня вернуться из нашей поездки в Лондон. Я решил, что должен лично выразить вам, как хорошо вы поняли меня и как глубоко я чувствую ваше расположение.
— Пенроз по своему обыкновению кротко и с чувством пожал мне руку!
— Я вполне понимаю вас, — сказал он. — Вот и все, что произошло между нами.
— И ничего больше с того времени?
— Ничего!
— Ни одного слова из того, что мы говорили друг другу, когда на прошлой неделе были наедине в картинной галерее?
— Ни слова. Я настолько привык разбирать самого себя, что даже теперь во мне зарождается сомнение. Видит Бог, что я ничего не скрываю от вас, но не эгоизм ли с моей стороны заботиться о своем собственном счастье, Стелла, когда мне следовало бы думать только о вас? Вы знаете, мой ангел, с какою жизнью вам придется связать свою судьбу, когда вы выйдете за меня замуж. Вполне ли вы уверены, что в вас достаточно любви и мужества, чтобы стать моей женой?
Она нежно положила голову на его плечо и взглянула с очаровательной улыбкой.
— Сколько раз мне нужно повторять это, — спросила она, — чтобы вы поверили? Еще раз: во мне достаточно мужества и любви, чтобы стать вашей женой, и я почувствовала это, Луис, когда в первый раз увидела вас! Уничтожит ли это признание ваши сомнения и обещаете ли вы мне никогда более не сомневаться ни в себе, ни во мне?
Ромейн обещал и запечатлел свое обещание поцелуем, на этот раз без" сопротивления.
— Когда же будет наша свадьба? — прошептал он.
Она со вздохом подняла голову с его плеча.
— Если сказать вам откровенно, — ответила она, — я должна поговорить со своей матерью.
Ромейн покорился обязанностям своего нового положения, насколько он их понимал.
— Разве вы уже сообщили вашей матери о наших отношениях? — спросил он. — В таком случае, моя ли это или ваша обязанность — узнать ее желание? Я в этих делах крайне несведущ. Мое личное мнение таково: я должен спросить ее сначала, согласна ли она иметь меня своим зятем, а тогда уже вам можно будет поговорить с нею о свадьбе.
Стелла подумала о склонности Ромейна к скромному уединению и о наклонности своей матери к тщеславию и хвастовству. Она чистосердечно передала ему результат своих размышлений.
— Я боюсь советоваться с матерью о нашем браке, — сказала она.
Ромейн удивился.
— Разве вы думаете, что мистрис Эйрикорт не согласится на него? — спросил он.
Стелла удивилась в свою очередь.
— «Не согласится»! — повторила она. — Я знаю наверно, что мать будет в восторге.
— Так в чем же заключается затруднение?
Был только один способ определенно ответить на этот вопрос. Стелла смело описала мечты матери о свадьбе с приглашенным архиепископом, двенадцатью подругами невесты в зеленых платьях с золотом и с сотней гостей за завтраком в картинной галерее лорда Лоринга.
Ромейн был так ошеломлен, что на минуту буквально лишился языка.
Сказать, что он смотрел на Стеллу, как приговоренный к смерти смотрит на шерифа, объявляющего ему день казни, значило бы оказать несправедливость подсудимому.
Он принял удар не дрогнув и в доказательство своего спокойствия согласился ознаменовать свою свадьбу казнью — завтраком, который его желудок не в состоянии будет переварить.
— Если вы согласны с мнением вашей матери, — начал Ромейн, когда к нему вернулось самообладание, — если такой личный взгляд не помешает вам…
Он не смог продолжить.
Его живое воображение нарисовало ему архиепископа, свадебных подруг и сотню гостей, и голос его невольно оборвался.
Стелла поспешила успокоить его.
— Дорогой мой! Я вовсе не разделяю мнения моей матери, — ответила она нежно. — Я с грустью должна сказать, что у нас очень мало общих симпатий. Свадьбы, по-моему, следует праздновать насколько возможно скромнее, присутствовать должны только близкие и дорогие родственники и никого более. Если же необходимы увеселения, банкеты и сотни приглашенных, то пусть это происходит тогда, когда новобрачные возвратятся домой после медового месяца и начнут серьезную жизнь. Хотя подобные взгляды странны в женщине, но таково мое мнение.
Лицо Ромейна просияло.
— Как мало женщин обладает, подобно вам, здравым умом и тонкостью чувств! — воскликнул он. — Конечно, ваша мать должна уступить, когда услышит, что мы с вами сходимся во взглядах на свадьбу.
Стелла слишком хорошо знала свою мать, чтобы согласиться с мнением, выраженным таким образом. Способность мистрис Эйрикорт придерживаться своих узких идей и упорно настаивать на внушении их другим, когда затрагивались ее общественные принципы, была такова, что ее не могло побороть никакое сопротивление, кроме прямой грубости. Она была способна надоесть как Ромейну, так и своей дочери до крайних границ человеческого терпения в твердой уверенности, что она призвана обращать всех еретиков на истинный путь в деле браков.
Намереваясь говорить о матери по этому поводу со всевозможной сдержанностью, Стелла высказалась, однако, достаточно ясно для вразумления Ромейна. Тогда он сделал другое предложение.
— Не обвенчаться ли нам тайно, — предложил он, — и потом уже сказать об этом мистрис Эйрикорт?
Такое разрешение затруднения, вполне на мужской лад, тотчас же было отвергнуто. Стелла была слишком добрая дочь, чтобы огорчить свою мать поступком, носившим хотя бы тень неуважения.
— О, подумайте, — сказала она, — как поражена и огорчена будет мать! Она должна присутствовать на моей свадьбе!
Ромейну пришла мысль о компромиссе.
— А что вы скажете, — предложил он, — если приготовиться к свадьбе потихоньку, и сказать мистрис Эйрикорт за день или за два, когда уже будет поздно рассылать приглашения? И если ваша матушка будет обманута…
— Она рассердится, — прервала Стелла.
— Прекрасно. Свалите всю вину на меня. Да кроме того при этом могут присутствовать два лица, которых, я уверен, мистрис Эйрикорт рада будет встретить. Вы ничего не возразите против лорда и леди Лоринг?
— Возразить! Они мои самые дорогие друзья, так же, как и ваши.
— Ну, а кого еще пригласили бы вы, Стелла?
— Еще кого? Кого вы хотите, Луис.
— Так я скажу — никого.
— Господи, да когда же это будет?! Мои поверенные могут приготовить брачный контракт через две недели или даже раньше. Вы согласны через две недели?
Он обвил рукою ее талию, а губы его прикоснулись к ее прелестной шейке.
Она была не такая женщина, чтобы прибегать к обычному женскому жеманству.
— Да, — сказала она нежно, — если вы хотите.
Затем она встала и отошла от него.
— Ради меня, Луис, мы не должны долее оставаться здесь вместе.
Только она проговорила это, как музыка в бальной зале прекратилась.
Стелла убежала из зимнего сада.
Первое лицо, встретившееся ей, когда она возвращалась в приемную, был отец Бенвель.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий