Понюшка

Книга: Понюшка
На главную: Предисловие
Дальше: Глава 2

Глава 1

«Гоблинское восприятие мира - культ или даже религия под названием «Унггэ». Вкратце это целый своеобразный религиозный комплекс, основанный на идее перерождения и святости секреций тела. Данный центральный принцип провозглашает, что все, что выделяет тело гоблина является частью него и следовательно должно соответственно восприниматься и тщательно сохраняться до тех пор, пока не будет в надлежащий срок захоронено вместе со своим владельцем. В ожидании этого срока «материал» хранится в специальных горшочках унггэ, об удивительном способе изготовления которых я расскажу позднее.
Если преодолеть брезгливость, то мы должны будем прийти к мысли о том, что подобное сокровище должно быть тщательно оберегаемо от доступа любого существа, однако потребует огромных затрат, вместительного хранилища и особого подхода к выбору соседей.
Таким образом, в реальности большая часть гоблинов исповедует «Унггэ Хад». Данный термин можно понимать как упрощенную и легкую форму культа Унггэ, которая охватывает лишь ушную серу, обрезки ногтей, а так же сопли. Жидкость, если можно так обобщить, не является принадлежностью унггэ, а нечто проходящее как бы сквозь тело, не являясь его частью. Они объясняют это тем, что нет очевидной разницы в воде до и после, с чем с прискорбием нужно согласиться, учитывая качество воды в их подземных логовах. Аналогичным образом фекалии считаются продуктами питания, претерпевшими всего лишь некую трансформацию. Удивительно, но зубы вовсе не вызывают у гоблинов никакого интереса, поскольку они воспринимают их как некоего рода гриб-фунгус, как и не испытывают никакой привязанности к волосам, которых, надо заметить, они имеют не так уж много».
На этом месте лорд Витинари, патриций Анк Морпорка прервал чтение и уставился в ничто. Спустя пару секунд «образ ничто» загородил «образ» его секретаря Барабантера, который, надо сказать, всей своей карьерой доказывал, что свято место пусто не бывает, и что тот, «кто был никем может стать всем».
— Вы выглядите задумчивым, милорд, — произнес Барабантер, приложив к своему изречению легкий намек на вопрос, который тут же испарился в воздухе.
— Горько плачу, Барабантер, омываюсь слезами.
Барабантер замер с присыпкой в руке, которой наносил пыль на безупречно чистый черный лакированный стол.
— Пастор Овес очень впечатляющий писатель, не так ли, сэр?
— Разумеется, Барабантер, но основная проблема остается в другом. Это другое таково - человечество может договориться с гномами, с троллями и даже с орками, которые все без исключения порой бывают пугающими, но знаешь ли ты почему это так, Барабантер?
Секретарь осторожно закрыл присыпку и поднял взгляд к потолку.
— Могу ли я предположить, милорд, что в их дикости мы видим собственное отражение?
— О, отлично, Барабантер. Я еще сделаю из тебя настоящего циника! Хищник всегда оценит другого хищника, не так ли? О, он может даже ценить жертву. К примеру, лев может терпеть овцу, даже если он потом ее съест, но лев никогда не станет терпеть крысу. Вредители, Барабантер, только представь - целая раса деградировала во вредителей!
Лорд Витинари печально покачал головой, и всегда все подмечающий Барабантер заметил, что пальцы его светлости в третий раз за этот день перелистнули страницу, озаглавленную «Горшочки унггэ», и, похоже он, что было на него непохоже, завел разговор с самим собой…
— Эти емкости изготовляются самим гоблином из любого подручного материала, начиная с драгоценных минералов, заканчивая деревом или костью. Среди произведенных в древности можно найти даже прекрасные тончайшие сосуды, которым нет равных во всем мире. Ради них имевшие место разграбления поселений гоблинов всевозможными искателями сокровищ и самими гоблинами с целью мести по сей день омрачают наши взаимоотношения с гоблинами.
Лорд Витинари прочистил горло и продолжил:
— Я вновь процитировал пастора Овса, Барабантер. Должен отметить, что жизнь гоблинов оказывается на грани часто именно потому, что туда их подталкиваем мы. Когда ничто не способно выжить, они выживают. Их общее приветствие звучит как «Ханг!», что значит «Выживай!» Я знаю, что им приписывают ужасные преступления, но мир никогда не был к ним милостивым. К слову сказать, тем, чья жизнь всегда висит на тонкой ниточке, прекрасно ясна чудовищная алгебра нужды, в которой нет места жалости, и когда нужда прижимает до крайности, что ж, это самое подходящее время, чтобы женщины племени подготовили подходящий горшочек унггэ - тот, что называется «душой слез». Это самые великолепные сосуды, покрытые мелкими резными цветами и словно омытые слезами.
Прекрасно выверив время с последним сказанным словом лорда Витинари, Барабантер поставил перед своим господином чашку кофе:
— «Чудовищная алгебра нужды», Барабантер. Нам ведь она так же известна, не так ли?
— Совершенно верно, сэр. Между прочим, сэр, мы получили послание от Алмазного короля троллей с выражением благодарности за нашу твердую позицию по вопросу наркотиков. Прекрасная работа, сэр.
— Небольшая поблажка, — провозгласил Витинари, отмахиваясь. — Вам же известна моя позиция, Барабантер. Я не имею никаких возражений, если люди принимают какие-то препараты, улучшающие их самочувствие или уверенность, или же к слову, чтобы посмотреть на маленьких танцующих фиолетовых фей или даже, если удается, своих богов. В конце концов, это их мозги и у общества нет на них никаких прав, если только они не управляют при этом тяжелой техникой. Однако, продавать троллям наркотики, от которых у них взрывается голова, это просто убийство. Тяжкое преступление.
Я рад, что командор Ваймс в этом вопросе полностью со мной солидарен.
— Совершенно верно, сэр. И если мне будет дозволено, я хотел бы напомнить вам, что вскоре ему предстоит нас покинуть. Вы намерены его до этого принять?
Патриций покачал головой.
— Думаю, нет. Он должно быть потрясен, и я не хотел бы своим присутствием ухудшать его состояние.
В словах Барабантера был легкий намек на сочувствие:
— Не вините себя, милорд. В конце концов, вы с командором всего лишь игрушка в руках высших сил.
* * *
Его высочество, герцог анкский, командор анкморпорской городской Стражи, сэр Сэмуэль Ваймс энергично шевелил карандашом, засунутым за край ботинка, чтобы унять чесотку. Но это не помогло. В который раз. Ноги чесались из-за носков. В сотый раз он подумал, не сказать ли супруге, что среди множества ее достоинств - вязание не самое явное. Хотя, он скорее бы отрубил себе ногу, чем сделал бы подобное. Это просто разбило бы ей сердце.
Носки же были действительно ужасными. Они были такими толстыми, узловатыми и неуклюжими, что ему пришлось купить ботинки на полтора размера больше. А сделал он это потому, что Сэмуэль Ваймс, который ни разу не ходил в храм с религиозными намерениями, поклонялся леди Сибилле, и не проходило ни дня, чтобы он с удивлением не обнаружил, что она отвечает ему взаимностью. Он сделал ее своей супругой, а она его миллионером. Встав за его спиной, она превратила мрачного, несчастного и циничного копа в богатого и влиятельного герцога. Ему правда удалось сохранить свой цинизм и даже целое стадо обезумевших быков не смогло бы выбить из Сэма Ваймса копа, потому что он был отравлен этим ядом до мозга костей. И вот Сэм Ваймс чесался и считал проклятья, пока совсем не сбился со счета. Между чертыханиями он пытался работать с документами.
Бумажная работа никогда не переводилась. Каждому известно, чем больше стараешься от нее избавиться, тем больше ее становится.
Разумеется, у него были подчиненные для подобной работы, но рано или поздно, в конце концов, ему все равно приходилось подписывать бумаги или хотя бы читать их. В полицейской работе невозможно было полностью без них обойтись - была вполне определенная возможность, что дерьмо попадет в вентилятор. Инициалы Сэма Ваймся требовались на бумаге, чтобы уведомить мир о том, что ими он отмывает вентилятор, а стало быть подчищает за собой дерьмо.
Но сейчас он прервался, чтобы позвать сержанта Малопопку, которая исполняла обязанности его адъютанта.
— Что там ещё, Веселинка?
— Не совсем то, что вы имеете в виду, сэр, но, полагаю, вам понравится узнать, что мне только что передали семафорное сообщение от и.о. Капитана Хаддока из Квирма, сэр. Он сообщает, что все налаживается, сэр, и ему даже начал нравиться «avec».
Ваймс вздохнул.
— Что-то еще есть?
— Глухо как в бочке, сэр, — ответила гномиха, просунув голову в дверь. — Жарко, сэр, слишком душно, чтобы драться и липко, чтобы красть. Ну разве не прекрасно, сэр?
Ваймс крякнул.
— Там, где есть полицейский, там всегда есть место преступлению, запомни это, сержант.
— Да, сэр! Запомню, сэр! Хотя, я думаю, что звучало бы лучше, если слегка переставить слова.
— Полагаю, у меня нет ни единого шанса увильнуть от отпуска?
Сержант нахмурилась:
— Прошу прощения, сэр, но апелляция невозможна. В полдень капитан Моркоу официально отберет у вас жетон.
Ваймс грохнул кулаком по столу и взревел:
— Я не заслужил подобного обращения после стольких лет, отданных службе городу!
— Коммандор, если позволите вмешаться, я бы сказала, вы заслужили гораздо большего.
Ваймс откинулся на стуле и прорычал:
— И ты туда же, Веселинка?
— Мне правда, очень жаль, сэр. Я знаю, как вас это тяготит.
— Да, после стольких лет быть вышвырнутым прочь! Знаешь, я умолял! А таким как я, можешь быть уверена, это дается нелегко. Умолял!
На лестнице раздался звук чьих-то шагов. Веселинка заметила, как Ваймс вложил что-то в вынутый из ящика стола коричневый конверт, быстро лизнул его клапан, запечатал и бросил на стол, где тот звякнул.
— Вот, — сказал он, скрипнув при этом зубами. — Тут мой значок, всё как приказал Витинари. Я в отставке. И никто не сможет сказать, что его у меня забрали!
Капитан Моркоу появился в кабинете, быстро пригнувшись, проходя сквозь двери. В руках у него был сверток, а из-за спины выглядывало несколько улыбающихся копов.
— Прошу прощения, сэр, понимаете - приказ свыше и все такое. Если это вас несколько успокоит, полагаю, вам повезло, что ваш отпуск продлится только две недели. Изначально она говорила про месяц.
Он передал Ваймсу сверток и вежливо кашлянул.
— Мы тут с парнями сбросились, — сказал он с вымученной улыбкой.
— Я бы предпочел что-нибудь поумнее, например стать начальником полиции, — ответил Ваймс, взяв сверток. — Знаешь, что я понял? Если я позволю им навесить на себя достаточно всевозможных титулов, то смогу с этим жить.
Он рванул бумагу и к всеобщей радости вынул из свертка крохотное цветное ведерко и совочек.
— Мы знаем, вы не собирались выбираться на море, — начал было оправдываться Моркоу, — но…
— Хотелось бы, чтобы это было море, — пожаловался в ответ Ваймс. — Там бывают кораблекрушения, контрабандисты, утопленники и прочие преступления на море! Хоть что-то происходит интересненькое!
— Леди Сибилла рассказывала, что вы и в обществе друг друга находите много приятных моментов, — вставил Моркоу.
Ваймс фыркнул.
— Это же деревня! Что приятного можно сказать о деревне? Ты знаешь, почему ее вообще назвали «деревня», Моркоу? Потому что там вообще ничего нет, кроме проклятых деревьев, за которыми, как предполагается, мы должны ухаживать, но на самом деле они всего лишь трава-переросток! Это скучно! Ничего не происходит, одно длинное воскресенье! И, в придачу, мне придется встречаться со всякой знатью!
— Сэр, вам это понравится. Я никогда не слышал, чтобы вы брали выходной, кроме как по ранению, — сказал Моркоу.
— И даже тогда он каждую секунду только суетился и ворчал, — произнёс чей-то голос от дверей. Он принадлежал леди Сибилле Ваймс, и Ваймс находил очень обидным то, как его подчиненные ее слушались. Разумеется, он был без ума от леди Сибиллы, но это не мешало отметить то, что ему более нельзя есть сэндвичи с беконом, латуком и помидором. Точнее раньше это преимущественно были сэндвичи с беконом, помидором и латуком, а теперь превратились в сэндвичи с латуком, помидором и только после этого - с беконом. Разумеется, все это было ради его же здоровья, но это только для отвлечения внимания. Почему бы им, ради разнообразия, не найти какой-нибудь вредный для здоровья овощ? Разве среди овощей не встречается, к примеру, лук? От него же газы. Разве это полезно для здоровья, а? Сэм был уверен, что где-то про это читал.
Только представьте, две недели отпуска с регулярным питанием под присмотром жены. Это просто невозможно вынести, но все равно придется. И еще был Сэм-младший, который рос как на дрожжах и проникал повсюду. Конечно, выходные на свежем воздухе, как утверждает его мать, пойдут ему на пользу. В этом с Сибилл не поспоришь, потому что если ты решил, что выиграл спор с женой, что по каким-то магическим законам природы для мужа совершенно невероятно, то, значит, ты все неверно понял.
По крайней мере, ему разрешили выехать из города не снимая доспехов. Они были словно часть него и такими же помятыми, как и он сам - за единственным исключением, что доспехи можно выправить в кузнице.
Держа на колене сына, Ваймс уставился на удаляющийся от несущей его навстречу двум неделям буколического сна кареты, город. Он чувствовал себя изгнанником, но если взглянуть на светлую сторону - вдруг в городе стрясётся какое-нибудь ужасное убийство или ограбление века (поскольку, если уж на то пошло, воровство один из столпов общества), и это потребует присутствие главы городской Стражи. Остается только надеяться на чудо.
Сэм Ваймс с самого момента свадьбы знал, что у его супруги есть недвижимость где-то за чертой города. И одна из причин его осведомленности была в том, что эту недвижимость жена подарила ему. К слову, она передала ему все движимое и недвижимое имущество, в трогательной уверенности, что всем должен управлять супруг, как глава семейства.
Она была настойчива.
Время от времени, в зависимости от времени стоявшего на дворе года, из деревни к ним в Овсяный переулок прибывала телега, груженная всевозможными овощами и фруктами, сыром и мясными деликатесами, которые производило никогда не виданное ими поместье. К слову, он и не собирался его увидеть. Одно он знал о деревне наверняка - она хлюпает под ногами. Что примечательно, в Анк-Морпоке большая часть улиц хлюпала под ногами, но это было «правильное» хлюпанье, и которое так хлюпало с самого первого в его жизни шага, после которого он, кстати, поскользнулся и упал.
Местечко, где находилось поместье, официально именовалось Крендель, хотя чаще его просто называли Чертог Овнец. К слову частью поместья был ручей с форелью и, насколько мог припомнить из документов Ваймс, паб. Сэму было понятно, что можно владеть пабом, но как можно владеть ручьём с форелью? Если это ваша собственность, то почему она старается сбежать вниз по течению, пока вы на нее смотрите? Разве это не означает, что в этот самый момент там какой-то сукин сын ловит вашу рыбу в вашей воде? А та часть, которая в данный момент находится перед вами только что принадлежала какому-то парню выше по течению? И этот чванливый сосед-богач теперь, тот еще ублюдок, возможно, считает тебя каким-то там браконьером! Рыба-то плавает куда ей вздумается, так? Как узнать - какая именно ваша? Хотя, может они ее метят - это звучало для Ваймса достаточно по-деревенски. В общем, оказавшись в деревне, нужно постоянно быть начеку. Никакого сравнения с городом.
Дальше: Глава 2
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий