Делай Деньги

Книга: Делай Деньги
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8

Глава 7

Веселье с кусочками — Мистер Бент идет на обед — Темные Изящные Искусства — Трагики-дилетанты и избежание связанного с ними смущения — Роковое Перо! — Профессор Флид разнеживается — „У страсти много форм“ — Герой Банковского Дела! — Чаша Криббинса переливаетшя через край
Солнце сквозь окно банковской столовой освещало сцену совершенного удовольствия.
— Тебе надо продавать билеты, — мечтательно сказала Адора Белль, подперев руками подбородок. — Подавленные люди будут приходить сюда и уходить исцеленными.
— Да, несомненно, сложно наблюдать за тем, что происходит и грустить, — согласился Мойст.
— Он с таким энтузиазмом пытается вывернуть пасть наизнанку, — заметила Адора Белль.
Послышался шумный глоток, когда мистер Непоседа добрался до последнего липкого кусочка ириски. Потом он с надеждой перевернул миску на тот случай, если там было еще. Там их никогда не оказывалось, но мистер Непоседа был не из тех собак, которые прогибаются под законы причинности.
— Итак… — произнесла Адора Белль, — сумасшедшая старуха… ладно, очень сообразительная сумасшедшая старуха… умерла и оставила тебе свою собаку, у которой некоторым образом висит на ошейнике банк, и ты заверил всех, что золото стоит меньше картошки, и ты вызволил подлого преступника из самых настоящих Камер Смертников, он сейчас в подвале рисует тебе „банкноты“, ты потревожил самую опасную семью в городе, люди стоят в очереди, чтобы присоединиться к банку, потому что ты их смешишь… Что я упустила?
— Я думаю, моя секретарша, э, в меня влюбляется. Ну, я так говорю — секретарша, она в некотором роде полагает, что ею является.
Некоторые невесты разрыдались бы или закричали. Адора Белль расхохоталась.
— И она — голем, — добавил Мойст.
Смех прекратился.
— Это невозможно. Они так не работают. Да и вообще, с чего бы голему думать, что он женского пола? Такого раньше никогда не случалось.
— Готов поспорить, что эмансипированных големов раньше было не много. Между прочим, с чего бы ему думать, что он мужского пола? И она строит мне глазки… ну, я предполагаю, она так думает, что именно это делает. За всем этим стоят девушки за стойками. Слушай, я серьезно. Проблема в том, что она тоже.
— Я поговорю с ним… Или, как ты говоришь, с ней.
— Хорошо. Еще одно, есть человек…
Эймсберри всунул голову в дверь. Он был влюблен.
— Не желаете ли еще нарубленных ломтиков, мисс? — сказал он, двигая бровями так, как будто чтобы показать, что прелесть нарубленных мясных ломтиков была секретом, известным только избранным.
— А у вас остались еще? — спросила Адора Белль, посмотрев на свою тарелку. Даже мистер Непоседа не смог бы вычистить ее лучше, а Адора Белль уже вычистила ее дважды.
— Ты, знаешь, что это вообще такое? — спросил Мойст, который вновь остановился на омлете, приготовленным Пегги.
— А ты?
— Нет!
— И я не знаю. Но их делала моя бабушка, и это одни из моих счастливейших детских воспоминаний, благодарю, не порть мне их. — Адора Белль лучезарно улыбнулась довольному шеф-повару. — Да, пожалуйста, Эймсбери, еще немного, тогда. И могу я сказать, что аромат можно подчеркнуть, если добавить чуть-чуть чес…
— Вы не едите, мистер Бент, — заметил Космо. — Может, немного этого фазана?
Главный кассир беспокойно оглянулся, неуютно чувствуя себя в этом огромном доме, полном предметов искусства и слуг.
— Я… Я хочу, чтобы было ясно, что моя преданность банку…
— …Не подлежит никакому сомнению, мистер Бент. Конечно же. — Космо подвинул ему серебряный поднос. — Съешьте что-нибудь, ведь вы проделали весь этот путь.
— Но вы почти ничего не едите, мистер Космо. Только хлеб и воду!
— Я нахожу, что это помогает мне думать. Ну а теперь, что вы хотели…
— Он всем им нравится, мистер Космо! Он просто говорит с людьми и нравится им! И он и впрямь начинает упразднение золота. Подумайте об этом, сэр! В чем можно найти истинную ценность? Он говорит, что все дело в городе, но это отдает нас на милость политиков! Это снова трюк!
— Думаю, немного бренди тебе не помешает, — предложил Космо. — И то, что ты говоришь — это истинная золотая правда, но как же мы можем продвинуться?
Бент поколебался. Ему не нравилась семья Роскошей. Они оплетали банк, как плющ, но они, по крайней мере, не пытались менять вещи и хотя бы верили в золото. И они не были глупыми.
У Маволио Бента было такое определение „глупого“, которое большинство людей сочли бы граничащим с чрезмерным. Смех был глупым. Театры, поэзия и музыка были глупыми. Одежда не серого, не черного цветов или хотя бы не из неокрашенных тканей была глупой. Изображения чего-то несуществующего были глупыми (Изображения существующих вещей были ненужными). Основное состояние существования было глупостью, которую каждому смертному необходимо было преодолевать всеми силами души.
Проповедники самых строгих религий обнаружили бы в Маволио Бенте идеального последователя, вот только религия была чрезвычайной глупостью.
Числа не были глупыми. Числа все сплачивали. И золото не было глупым. Роскоши верили в счет и в золото. Мистер Липовиг же относился к числам так, будто они были какой-нибудь забавой, и он говорил, что золото было просто свинцом в праздничной одежке! Это было хуже, чем глупость, это было неуместным поведением — бич, от которого он сам избавился после лет борьбы.
Этот человек должен был уйти. Бент много лет пробивался наверх через эшелоны банка, борясь со всеми природными помехами, и он не мог видеть, как этот… тип насмехается надо всем! Нет!
— Сегодня в банк снова приходил один человек, — сказал он. — Он был очень странным. И он, похоже, знал мистера Липовига, только звал его Альбертом Спэнглером. Говорил так, будто знал его очень давно, и, я думаю, мистер Липовиг был этим встревожен. Имя — Криббинс, по крайней мере, так его назвал мистер Липовиг. В очень старой, пыльной одежде. Он утверждал, что он духовное лицо, но я так не думаю.
— И это было странным, не так ли?
— Нет, мистер Космо…
— Зови меня просто Космо, Малькольм. Несомненно, нам не нужна вся эта формальность.
— Э… да, — сказал Маволио Бент. — Ну, нет, странным было не это. Странными были зубы. Это были вставные челюсти, и, когда он говорил, они двигались и дребезжали, так что он от этого чавкал и чмокал.
— А, старого образца, с пружинами, — проговорил Космо. — Очень хорошо. И мистер Липовиг был раздражен?
— О да. И еще одной странностью было его заявление, что не он знал этого человека, однако назвал его по имени.
Космо улыбнулся.
— Да, это странно. И человек ушел?
— Ну, да, сэ… мисте… Космо, — выговорил Бент. — А потом я пришел сюда.
— Ты все сделал замечательно, Мэттью! Если этот человек придет еще, ты не мог бы, пожалуйста, проследить за ним и попытаться выяснить, где он остановился?
— Если смогу, сэ… мистер… Космо.
— Молодец! — Космо помог Бенту выбраться из-за стола, пожал ему руку, плавно, словно в танце, подвел его к двери и выпроводил наружу одним изящным балетным движением.
— Поторапливайтесь, мистер Бент, вы нужны банку! — сказал он, закрывая дверь. — Странное он создание, вы так не думаете, Стукпостук?
Хотел бы я, чтоб он перестал это делать, подумал Досихпор. Он что, думает, что он Ветинари? Как называются те рыбки, которые плавают рядом с акулами и делают что-нибудь полезное, чтобы их не съели? Вот это я, вот чем я занимаюсь, просто держусь рядом на плаву, потому что это намного безопаснее, чем бросить все.
— Как бы Ветинари разыскал плохо одетого человека, недавно прибывшего в город, с плохо подходящими ему зубами, Стукпостук? — спросил Космо.
Пятьдесят долларов в месяц и полный стол, подумал Досихпор, избавляясь от короткого морского кошмара. Не забывай об этом. Еще несколько дней, и ты свободен.
— Ему приносит большую пользу Гильдия Попрошаек, сэр, — ответил он.
— А, конечно. Позаботься об этом.
— Будут серьезные расходы, сэр.
— Да, Драмнотт. Я сознаю этот факт. Расходы бывают всегда. А что с другим делом?
— Скоро, сэр, скоро. Это работа не для Клюквы, сэр. Мне необходимо будет дать взятку на высшем уровне. — Досихпор кашлянул. — Молчание дорого стоит, сэр…
Мойст проводил Адору Белль обратно к университету в полной тишине. Но важным было то, что никто ничего не сломал и никого не убили.
Потом, как будто придя к заключению после долго тщательного раздумья, Адора Белль произнесла:
— Ты знаешь, я некоторое время работала в банке, и едва ли кого-то закалывали.
— Прости, я забыл предупредить тебя. И я все-таки оттолкнул тебя вовремя.
— Должна признать, что от того, как ты швырнул меня на пол, у меня весьма вскружилась голова.
— Слушай, мне жаль, ладно? И Эймсбери тоже! А теперь можешь сказать мне, в чем все дело? Ты нашла четырех големов, так? Ты их вытащила?
— Нет, туннель обрушился, прежде чем мы добрались настолько далеко. Я тебе говорила, они в полумиле под миллионами тонн песка и грязи. Не знаю, насколько это важно, но мы думаем, что в горах была природная ледяная плотина, которая разрушилась и затопила половину континента. Истории о Хм рассказывают, что он был уничтожен потопом, так что это подходит. Големов смыло вместе с булыжниками, которые в конце концов оказались на каких-то меловых утесах у моря.
— Как вы узнали, что они там, внизу? Это же… Ну, это просто непонятно где!
— Как обычно. Один из наших големов услышал пение. Представь себе. Он был под землей шестьдесят тысяч лет…
В вечной ночи под миром, под давлением глубины, в тяжелой темноте… Голем пел. Слов не было. Песня была старше слов; она была старше даже языков. Это был зов общей глины, и он простирался на мили. Он путешествовал вдоль линий сброса породы, пробуждал кристаллы в темных безмерных пещерах к гармоничному пению, следовал за реками, никогда не видевшими солнца…
…и выходил из земли к ногам голема из Голем-Траста, который тащил груженую углем телегу по одной из дорог в этом краю. Когда он прибыл в Анк-Морпорк, он сообщил Трасту. Вот что делал Траст: он находил големов.
Города, королевства, страны приходили и уходили, но големы, которых жрецы изготовили из глины и наполнили святым огнем, могли продолжать работать вечно. Когда у них не было больше никаких заданий, кончалась вода для добычи или дерево для рубки — возможно, по той причине, что земля теперь была дном моря или дело затрудняло то, что город был погребен под пятидесятью футами вулканического пепла — они ничего не делали, только ждали нового приказа. Они, в конце концов, были собственностью. Каждый подчинялся предписаниям, написанным на маленьком свитке в его голове. Рано или поздно камень выветрится. Рано или поздно воздвигнется новый город. Однажды будут приказы.
У големов не было понятия свободы. Они знали, что были созданы людьми; у некоторых на глине даже до сих пор были следы пальцев давно умершего жреца. Они знали, что были созданы для владения кем-то.
В Анк-Морпорке всегда было какое-то число големов, выполняющих поручения, качающих глубоко под землей воду, невидимых, неслышимых и никому не мешающих. Потом однажды кто-то освободил голема, вложив ему в голову расписку за те деньги, которые были за него заплачены. А потом этот кто-то сказал голему, что он принадлежит самому себе.
Голема нельзя освободить приказом, или в результате войны, или из прихоти. Но его можно освободить безусловным правом собственности. Когда ты был чьим-то имуществом, то ты действительно понимаешь, что значит свобода, во всем ее величественном ужасе.
У Дорфла, первого освобожденного голема, был план. Он работал сутками напролет, не тратя даже времени, чтобы взглянуть на часы, и выкупил другого голема. Двое големов усердно работали и выкупили третьего… А теперь есть Траст Големов, который выкупает их, находит их погребенными под землей в морских глубинах и помогает големам покупать себя.
В бурлящем городе големы действительно были на вес золота. Плату они требовали небольшую, но и зарабатывали они ее двадцать четыре часа в сутки. И все равно это было хорошей сделкой — сильнее троллей, надежнее быков и неутомимее и умнее дюжины из них, голем может приводить в движение каждый механизм в мастерской.
Что не делало их популярнее. Всегда найдется причина нелюбви к големам. Они не ели, не пили, не играли в азартные игры, не сквернословили и не улыбались. Они работали. Если случался пожар, то они вместе бросались тушить его, а затем возвращались к тому, чем занимались. Никто не знал, откуда у испеченных к жизни существ берется такое побуждение, но всем, что они за это получали, было нечто вроде неловкого негодования. Нельзя быть благодарным неподвижному лицу с горящими глазами.
— Сколько их там? — спросил Мойст.
— Я тебе говорила. Четверо.
Мойст почувствовал облегчение.
— Ну, это хорошо. Отличная работа. Может, устроим сегодня праздничный ужин? Из чего-нибудь, к чему животное было не сильно привязано? А потом, кто знает…
— Может быть загвоздка, — медленно произнесла Адора Белль.
— Да ну, неужели?
— О, прошу тебя, — вздохнула Адора Белль. — Послушай, хмниацы бели первыми изготовителями големов, понимаешь? Легенды големов говорят, что хмнианцы изобрели их. В это тоже легко поверить. Какой-нибудь жрец, готовящий ритуальное подношение, говорит правильные слова — и глина вдруг садится. Это было их единственным изобретением. Им больше ничего не было нужно. Големы построили их город, големы вспахивали их поля. Хмнианцы изобрели колесо, но только как детскую игрушку. Понимаешь, им не нужны были колеса. И оружие тоже не нужно, когда есть големы вместо городских стен. Даже лопаты не нужны…
— Ты же не собираешься мне сказать, что они построили двухметровых големов-убийц, ведь так?
— Только мужчина мог о таком подумать.
— Это наша работа, — отозвался Мойст. — Если ты первым не подумаешь о двухметровых големах-убийцах, то это сделает кто-нибудь другой.
— Ну, нет никаких свидетельств таких големов, — оживленно сказала Адора Белль. — Хмнианцы даже железо никогда не изготавливали. Хотя бронзу делали… И золото.
Что-то такое осталось висеть в воздухе после этого „золота“, и Мойсту это не нравилось.
— Золото, — повторил он.
— Хмнианский — самый сложный язык из всех, — быстро сказала Адора Белль. — Никто из големов Траста не знает о нем много, так что мы не можем быть уверены…
— Золото, — произнес Мойст, хотя его голос был стальным.
— Так что когда команда копателей нашла под землей пещеры, мы придумали план. Туннель все равно становился ненадежным, так что они его заблокировали, мы сказали, что он обвалился, и сейчас кто-то из команды уже ведет под водой големов к городу, — сообщила Адора Белль.
Мойст указал на руку голема в сумке.
— Она не золотая, — с надеждой сказал он.
— Мы нашли много останков големов примерно на полпути вниз, — со вздохом объяснила Адора Белль. — Другие глубже… Э, возможно, потому что они тяжелее.
— Золото вдвое тяжелее свинца, — мрачно заметил Мойст.
— Захороненный голем поет по-хмниански, — сообщила Адора Белль. — Не могу быть уверена насчет перевода, так что я подумала, давайте начнем с того, что доставим их в Анк-Морпорк, где они будут в безопасности.
Мойст глубоко вздохнул.
— Ты знаешь, какие у тебя могут возникнуть неприятности из-за нарушения договора с дварфом?
— Ох, да брось! Я же не начинаю войну!
— Нет, ты начинаешь судебное дело! А с дварфами это даже хуже! Ты говорила мне, что по договору ты не можешь вывозить из земли драгоценные металлы!
— Да, но это големы. Они живые.
— Послушай, ты забрала…
— …Может быть, забрала…
— …Ладно, может быть, забрала, о боги, тонны золота из земли дварфов…
— Из земли Голем-Траста…
— Ладно, но ведь была сделка! Которую ты нарушила, вытащив…
— Не вытаскивала. Они вышли сами, — спокойно возразила Адора Белль.
— Ради всего святого, только женщина может так подумать! Ты думаешь, что из-за твоей веры в то, что твоим действиям есть совершенно достойное оправдание, юридические вопросы не имеют значения! А вот он я, настолько близко от того, чтобы убедить людей здесь в то, что доллару не обязательно быть круглым и блестящим, и вдруг узнаю, что в любую минуту четыре больших блестящих лучезарных голема могут ввалиться в город, радостно маша всем руками и сверкая!
— Нет нужды впадать в истерику, — заметила Адора Белль.
— Нет, есть! В чем нет нужды, так это в сохранении спокойствия!
— Да, но именно в это время ты и оживаешь, так? Вот когда у тебя лучше всего работают мозги. Ты всегда находишь выход, так?
И ничего нельзя было сделать с такой женщиной. Она просто превращалась в молот, и вы врезались прямо в нее.
К счастью.
Они подошли ко входу в университет. Над ними возникли неясные очертания грозной статуи Альберто Малиха, основателя. На голове у него был ночной горшок. Это беспокоило голубя, который по семейной традиции проводил большую часть времени, сидя на голове Альберто и теперь на своей собственной голове обнаружил миниатюрную версию того же керамического вместилища.
Наверное, опять Неделя Шуток, подумал Мойст. Студенты, а? Любишь их или ненавидишь, пристукнуть их лопатой запрещено.
— Слушай, големы или нет, давай поужинаем сегодня, только мы с тобой, наверху, в номере. Эймсбери это очень понравится. У него не часто появляется возможность готовить людям, и от этого он лучше себя чувствует. Он сделает все, что ты захочешь, я уверен.
Адора Белль посмотрела на него, склонив голову набок.
— Я думала, что ты так и предложишь, так что я заказала овечью голову. Он был вне себя от радости.
— Овечью голову? — мрачно переспросил Мойст. — Ты же знаешь, я ненавижу еду, которая на тебя в ответ смотрит. Я даже сардине в глаза посмотреть не могу.
— Он обещал ее ослепить.
— А, ну замечательно.
— Моя бабушка готовила прекрасный холодец из овечьей головы, — вспомнила Адора Белль. — Это когда кладешь свиные ножки, чтобы бульон был жирнее, и когда он остывает, то…
— Ты знаешь, иногда возникает такое явление, как слишком много информации? — спросил Мойст. — Значит, сегодня вечером. Теперь давай пойдем увидимся с твоим мертвым волшебником. Тебе понравится. Там обязательно должны быть черепа.
Черепа были. И черные занавеси. И начертанные на полу сложные символы. И спирали дыма из черных кадил. А посреди всего этого Глава Посмертных Коммуникаций в зловещей маске копался со свечкой.
Как только он услышал, что они вошли, он прекратил и быстро выпрямился.
— О, вы рано, — сказал он несколько приглушенным из-за клыков голосом. — Извините. Это все свечки. Для должного черного дыма они должны быть из дешевого жира, но вы же знаете, как это бывает, мне подсунули воск. Я говорил им, что просто потеки мне ни к чему, мы хотим резкий дым. Или они хотят, ну в любом случае. Прошу прощения, Джон Хикс, глава отделения. Думминг мне все о вас рассказал.
Он снял маску и протянул руку. Человек выглядел так, будто он старался, как всякий уважающий себя некромант, отрастить должную козлиную бородку, но из-за общего недостатка злобности она получилась несколько овечьей. Через пару секунд Хикс понял, на что уставились посетители и стянул поддельную резиновую руку с черными ногтями.
— Я думал, что некромантию запретили, — сказал Мойст.
— О, мы тут некромантией не занимаемся, — заверил его Хикс. — Что навело вас на эту мысль?
Мойст поглядел по сторонам на обстановку, пожал плечами и сказал:
— Ну, полагаю, в первый раз она посетила меня, когда я увидел, как через отваливающуюся краску на двери можно разглядеть грубо нарисованный череп и буквы НЕКР
— Древняя история, древняя история, — быстро оборвал его Хикс. — Мы — отделение Посмертных Коммуникаций. Понимаете, добрые силы. А Некромантия, напротив, очень плохой вид магии, совершаемый только злыми колдунами.
— А поскольку вы не злые колдуны, то, что вы делаете, нельзя назвать некромантией?
— Именно!
— И, э, каковы признаки злого волшебника? — спросила Адора Белль.
— Ну, занятия некромантией определенно будут в самом верху списка.
— Не могли бы вы напомнить нам, что мы собираемся делать?
— Мы собираемся поговорить с покойным Профессором Флидом, — ответил Хикс.
— Который мертв, да?
— Очень даже так. Чрезвычайно мертв.
— Разве это самую малость не похоже на некромантию?
— А, но, видите ли, для некромантии вам понадобятся черепа, и кости, и общая некрополитическая атмосфера, — объяснил Хикс. Потом он посмотрел на выражения их лиц. — А, я понял, что вы хотите сказать, — добавил он с легким смешком, который немного трескался по краям. — Пусть вас не обманывает внешность. Мне все это не нужно. Профессору Флиду нужно. Он немного старомоден и не выйдет из своей урны, пока не совершится, по меньшей мере, полный Обряд Душ с Жуткими Масками Призыва.
Он звонко дернул клык на маске.
— А это Жуткая Маска Призыва, верно? — спросил Мойст.
Волшебник секунду поколебался, прежде чем ответить:
— Ну конечно.
— Просто выглядит прямо как маска Ужасного Волшебника, которую продают в лавке Боффо на Улице Десятого Яйца, — заметил Мойст. — Отличное качество за пять долларов. Я так подумал.
— Я, э, думаю, что вы, должно быть, ошибаетесь, — сказал Хикс.
— А я так не думаю, — возразил Мойст. — Вы ярлык оставили.
— Где? Где? — Я-совсем-даже-не-некромант схватил маску и стал вертеть ее в руках в поисках… Он заметил усмешку Мойста и закатил глаза.
— Ну ладно, да, — пробормотал он. — Настоящую мы потеряли. Вы не поверите, здесь все теряется. Из-за них заклинания нечетко звучат. В коридоре был огромный кальмар?
— Сегодня днем нет, — ответила Адора Белль.
— Да, а от чего он появился?
— У-у-у, уж я вам расскажу о кальмаре! — сказал Хикс.
— Да?
— Вы не хотите ничего знать о кальмаре!
— Не хотим?
— Поверьте мне! Вы уверены, что его там не было?
— Такие вещи обычно замечаешь, — ответила Адора Белль.
— Ну тогда, если повезло, этот выветрился, — сказал Хикс, расслабляясь. — Это все вправду становится невозможным. На прошлой неделе все в моем шкафу для документов само собой сложилось под буквой „В“. Никто, похоже, не знает, почему.
— И вы хотели сказать нам про черепа, — напомнила Адора Белль.
— Все ненастоящие, — ответил Хикс.
— Прошу прощения? — голос был сухим, трескучим, доносился он из теней в дальнем углу.
— За исключением Чарли, конечно, — быстро поправился Хикс. — Он здесь уже целую вечность!
— Я — костяк отделения, — сообщил голос с тенью гордости.
— Слушайте, давайте мы уже начнем? — предложил Хикс, роясь в черном бархатном мешке. — За дверью есть несколько черных мантий с капюшонами. Они только для шоу, конечно, но нек… Посмертные Коммуникации на самом-то деле крутятся вокруг театральности. Большинство людей, которых мы… С которыми мы связываемся — волшебники, а, откровенно говоря, они не любят изменения.
— Мы же не будем делать ничего… Демонического, ведь так? — спросила Адора Белль, с сомнением глядя на мантию.
— Кроме как разговаривать с кем-то, кто мертв уже три сотни лет, — отозвался Мойст. Ему от природы было неуютно в присутствии черепов. Люди генетически были запрограммированы чувствовать себя так со времен обезьян, потому что а) что бы ни превратило этот череп в череп, оно может все еще быть здесь, и стоит броситься искать дерево сейчас же, и б) черепа выглядят так, будто они смеются на чей-то счет.
— Насчет этого не волнуйтесь, — сказал Хикс, он достал из черного мешка небольшой украшенный орнаментами сосуд и протер его рукавом. — Профессор Флид завещал свою душу университету. Должен сказать, он довольно вспыльчивый, но может быть вполне отзывчивым, если мы дадим ему достойное представление.
Он немного отступил.
— Так, посмотрим… Вызывающие ужас свечи, Круг Намарета, Стекло Тихого Времени, Маска, конечно, Занавеси, э-э, ну, в общем, Занавеси и… — здесь он положил рядом с сосудом маленькую коробочку, — существенные ингредиенты.
— Простите? Вы имеете в виду, что все эти дорого звучащие вещи не существенны? — спросил Мойст.
— Они больше как… Декорации, — объяснил Хикс, поправляя капюшон. — То есть мы все можем просто рассесться вокруг и громко прочесть слова, но без костюмов и декораций кто захочет появиться? Вы вообще интересуетесь театром? — добавил он с надеждой в голосе.
— Я хожу, когда могу, — осторожно ответил Мойст, потому что он расслышал надежду.
— Вы, случаем, не видели „Как жаль, что она — Инструктор по Невооруженному Бою“ недавно в Маленьком Театре? Постановка актеров из Сестричек Долли?
— О, нет, боюсь, что нет.
— Я играл Сэра Эндрю Славноперна, — добавил Доктор Хикс на случай, если с Мойстом вдруг случится внезапный приступ припоминания.
— Ах, так это были вы, вот как? — воскликнул Мойст, который раньше встречался с актерами. — На работе все об этом говорили!
С этим у меня не будет проблем до тех пор, пока он не спросит, о какой ночи они говорили, подумал он. В каждой постановке всегда была такая ночь, когда случалось что-нибудь весело-ужасное. Но ему повезло; опытный актер знает, когда не надо испытывать удачу. Вместо этого Хикс спросил:
— Вы знаете древние языки?
— Я знаю Основы Бубнежа, — ответил Мойст. — Это для вас достаточно древне?
- — сказала Адора Белль, вызвав у Мойста дрожь в позвоночнике. Персональный язык големов для человеческого языка обычно был очень мучительным, но звучал невыносимо сексуально, когда его применяла Адора Белль. Он был как серебро в воздухе.
— Что это было? — спросил Хикс.
— Общий язык големов последние двадцать тысяч лет, — объяснила Адора Белль.
— Правда? Крайне, э, волнующе… Эм… Начнем…
В счетном отделении никто не смел поднять взгляд, пока стол главного кассира поворачивался вокруг своей оси и грохотал, как какая-нибудь древняя телега для смертников. Бумаги летали под руками Маволио Бента, пока его мозг тонул в отравлениях, а ноги продолжали крутить педали, чтобы выпустить темные энергии, терзающие его душу.
Он не считал, не так, как это видели другие люди. Вычисления были для тех, у кого сразу в голове мягко не разворачивался ответ. Видеть — значило знать. Так всегда было.
Холм накопившихся бумаг уменьшался по мере того, как ярость мыслей этого человека опустошала его.
Все время открывались новые счета. И почему? Это из-за доверия? Из-за неподкупности? Стремления к экономности? Из-за чего-нибудь, что можно было бы назвать ценным?
Нет! Это все из-за Липовига! Люди, которых мистер Бент раньше никогда не видел и надеялся никогда больше не увидеть вновь, толпами вливались в банк со своими деньгами в коробочках, деньгами в свиньях-копилках и весьма часто — с деньгами в носках. Иногда эти самые носки были на них надеты!
И делали они это из-за слов! Банковские сейфы заполнялись из-за того, что презренный мистер Липовиг заставлял людей смеяться и дарил им надежду. Он нравился людям. Мистер Бент никогда никому не нравился, насколько он знал. О, была материнская любовь и отеческие объятия, одно весьма прохладное, другое — слишком поздно, но и к чему они его привели? В конце концов он остался один. Так что он убежал прочь, и нашел серый караван, и вступил в новую жизнь, основанную на числах, ценности и должном уважении, и после долгой упорной работы он добился своей должности, и, да, он был ценным человеком и, да, его уважали. Да, уважали. Даже мистер Космо его уважал.
А потом из ниоткуда возник мистер Липовиг, а кто он такой? Похоже, что этого не знал никто, кроме человека с неустойчивыми зубами. В один день никакого мистера Липовига не было, а на другой он уже Главный Почтмейстер! А теперь он в банке, этот человек, чья ценность была в его рте, и который не выказывал уважения никому! И он заставлял людей смеяться — и банк наполнился деньгами!
А окружили ли Роскоши какой-нибудь роскошью тебя? Произнес знакомый голос у него в голове. Это была ненавидимая частичка его самого, побежденная, голодающая и годами загоняемая в свой шкаф. Это был не голос совести. Он сам был голосом своей совести. Это был голос… голос маски.
— Нет! — резко воскликнул Бент. Некоторые из ближайших служащих подняли глаза на непривычный шум, но тут же быстро опустили головы, боясь столкнуться с его взглядом. Бент неотрывно смотрел на листок перед собой, наблюдая, как мимо прокатываются числа. Рассчитывай на числа! Они никогда не подводили…
Космо не уважает тебя, ты глупец, ты глупец. Ты управлял их банком за них и прибирал за ними. Ты делал, а они тратили… и они смеются над тобой. Ты знаешь, что это так. Глупый мистер Бент с его смешной походкой, глупый, глупый, глупый…
— Убирайся от меня, убирайся, — прошептал он.
Люди любят его, потому что он любит людей. Никто не любит мистера Бента.
— Но у меня есть достоинства. У меня есть ценность! — мистер Бент подвинул к себе еще один лист бумаги и стал искать утешения в колонках цифр. Но его преследовали…
А где были твои ценность и достоинство, когда ты заставлял числа плясать, мистер Бент? Невинные числа? Ты заставлял их плясать, и выписывать кульбиты, и кататься кувырком, пока ты ударял хлыстом, и они протанцевали на неправильные места, разве не так, когда Сэр Джошуа объявил свою цену! Куда же проплясало золото, мистер Бент? Дым и зеркала!
— Нет!
В счетном отделении все перья на пару секунд прекратили движение, после чего вновь заскрипели в неистовой деятельности.
Со слезящимися от стыда и ярости глазами, мистер Бент попытался открутить колпачок своей хитроумной перьевой авторучки. В приглушенной тишине банковского зала щелчок открытия зеленой ручки производил такой же эффект, как и звук натачивания топора. Каждый служащий низко пригнулся к своему столу. Мистер Бент Нашел Ошибку. Все, что каждый мог сделать — это не отрывать глаз от лежащего перед ними листка и изо всех сил надеяться, что ошибка была не их.
Кому-то, и дайте боги, что это окажутся не они, надо будет пойти и встать перед высшим столом. Они знали, что мистер Бент не любит ошибок: мистер Бент верил, что ошибки — это результат уродливости души.
Услышав звук Рокового Пера, одна из старших служащих поспешила в сторону мистера Бента. Те из работников, кто, рискуя превратиться в мокрое место от свирепого взгляда мистера Бента, попробовали глянуть, что происходит, увидели, как ей показали оскорбительный документ. Послышался далекие укоризненные звуки „тц-тц“. Шаги служащей, когда она спустилась по ступеням и прошла через комнату, отозвались эхом в смертельной, полной молитв тишине. Она не знала этого, когда, мелькая туфлями на пуговицах, стремительно приближалась к столу одного из самых юных и новеньких служащих, но ей предстояло встретиться с молодым человеком, которому предназначено было войти в историю как одному из величайших героев банковского дела.
Мрачная органная музыка наполнила Отделение Посмертных Коммуникаций. Мойст предположил, что это было частью обстановки, хотя настроение получилось бы более верным, если бы наигрываемый мотив не оказался бы „Кантатой и Фугой для Кого-то, у Кого Проблемы с Педалями“.
Когда после долгих мучений скончалась последняя нота, Доктор Хикс развернулся на стуле и поднял маску.
— Простите за это, иногда у меня ноги совершенно не оттуда растут. Вы оба не могли бы немного понапевать, пока я займусь мистическими маханиями, пожалуйста? Не беспокойтесь о словах. Похоже, работает все, что звучит достаточно погребально.
Двигаясь вдоль круга и завывая вариации ууу! и ра-а! Мойст гадал, сколько банкиров в течение дня поднимали мертвых. Наверное, не большое это число. Ему не следовало этого делать, это ясно. Ему следовало бы быть там и делать деньги. Оулс… Клемм уже должен был закончить набросок. К завтрашнему дню Мойст уже сможет подержать в собственных руках свою первую банкноту! А еще был проклятый Криббинс, который может поговорить с кем угодно. Правда, у этого человека в таком случае был список длиной в полотенце на ролике, но город работал с помощью объединений, и если он натолкнется на Роскошейогда жизнь Мойста распутается до самой виселицы…
— В мое время мы хотя бы напрокат брали достойную маску, — проворчал старческий голос. — Подумать только, это женщина вон там?
Внутри круга появилась фигура, без всяких беспокойств или шума, за исключением ворчанья. У нее во всех отношениях был образ волшебника — в мантии, остроконечной шляпе, преклонном возрасте и с бородой — с дополнением в виде общего серебристого монохромного эффекта и некоторой легкой прозрачности.
— А, Профессор Флид, — сказал Хикс. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам…
— Ты знаешь, что это ты затащил меня сюда, и не то, чтобы бы мне нечем было больше заняться, — оборвал его Флид. Он опять повернулся к Адоре Белль, и его голос стал чистым сиропом. — Как вас зовут, моя дорогая?
— Адора Белль Добросерд, — предостерегающий тон на Флида был потрачен впустую.
— Как очаровательно, — сказал он, посылая ей вязкую улыбку. К сожалению, из-за этого у него во рту, как паутина очень старого паука, заколыхались тонкие нити слюны. — Поверите ли вы, если я скажу, что у вас просто поразительное сходство с моей возлюбленной наложницей Фенти, которая умерла более трехсот лет назад? Схожесть просто изумительна!
— Я бы сказала, что это стандартная подцепительная фразочка, — ответила Адора Белль.
— Батюшки, какой цинизм, — вздохнул покойный Флид, поворачиваясь к Главе Посмертных Коммуникаций. — За исключением чудесных воспеваний этой юной леди, все было, честно говоря, бардаком, — резко сказал он. Он попытался похлопать Адору Белль по руке, но его пальцы прошли прямо сквозь нее.
— Простите, профессор, мы в нынешние времена просто не получаем финансирования, — сказал Хикс.
— Я знаю, я знаю. Так оно всегда было, доктор. Даже в мое время, если нужен был труп, надо было выйти и самому свой отыскать! А если не получалось найти таковой, то, значит, приходилось его сделать! Сейчас все так мило, так чертовски корректно. Да, технически свежее яйцо сгодится для всего фокуса, но что же случилось со стилем? Мне говорят, что теперь создали механизм, который может думать, но Изящные Искусства всегда последние в очереди! И до чего меня довели: всего один едва сведущий Посмертный Коммуникатор и два человека из Центральных Стенаний!
— Некромантия — это Изящное Искусство? — спросил Мойст.
— Изящней не бывает, молодой человек. Сделай что-то хоть чуть-чуть не так, и духи мстительных мертвых могут проникнуть тебе в голову через уши и выдавить мозг через нос.
Взгляды Мойста и Адоры Белль, как взгляды лучников на мишени, сосредоточились на Докторе Хиксе. Он неистово замахал руками и одними губами произнес „Не слишком часто!“
— Что такая прекрасная молодая женщина, как вы, делает здесь, м-м-м? — протянул Флид, снова пытаясь схватить ладонь Адоры Белль.
— Я пытаюсь перевести фразу с Хмнианского, — ответила она, посылая ему деревянную улыбку и рассеянно обтирая руку о платье.
— Женщинам в эти дни теперь разрешено заниматься подобного рода вещами? Как забавно! Одним из моих величайших сожалений, знаете ли, является то, что, когда я обладал телом, я не давал ему проводить достаточно времени в обществе молодых дам…
Мойст оглянулся в поисках какого-нибудь аварийного рычага. Должно же было быть что-нибудь, хотя бы и на случай носового мозгового взрыва.
Он подвинулся к Хиксу.
— Через секунду все будет по-настоящему плохо! — прошипел он.
— Все в порядке, я могу изгнать его в Немертвую Зону в любой момент, — прошептал Хикс.
— Это будет недостаточно далеко, если она выйдет из себя! Я однажды видел, как она каблуком-шпилькой проткнула одному человеку ногу, при этом куря сигарету. А у нее уже больше пятнадцати минут не было сигареты, так что и описать нельзя, что она сделает!
Но Адора Белль вытащила из сумки руку голема, и глаза покойного Профессора Флида загорелись чем-то неодолимее романтических отношений. У страсти много форм.
Он поднял руку. Это было второй удивительной вещью. А потом Мойст понял, что рука лежала все там же, у ноги Флида, и предмет, который тот поднимал, был слабым жемчужным призраком.
— А, часть Хмнианского голема, — сказал он. — В плохом состоянии. Чрезвычайная редкость. Наверное, выкопан с местонахождения Хм, да?
— Возможно, — ответила Адора Белль.
— М-м-м. Возможно, а? — повторил Флид, вертя призрачную руку. — Посмотрите на эту вафельную тонкость! Легкая, как перышко, но сильная, как сталь, пока внутри горят огонь! С тех пор ничего подобного им не было!
— Я, может быть, знаю, где такой огонь все еще горит, — сообщила Адора Белль.
— После шестидесяти тысяч лет? Я так не думаю, сударыня!
— Я думаю по-другому.
Она могла говорить таким тоном и морочить головы. Она издавала абсолютную уверенность. Мойст годами усердно работал над тем, чтобы добиться такого тона.
— Вы говорите, что Хмнианский голем выжил?
— Да. Четверо из них, я думаю, — ответила Адора Белль.
— Они могут петь?
— По крайней мере, один может.
— Я бы что угодно отдал за то, чтобы увидеть одного, прежде чем умереть, — произнес Флид.
— Э-э… — начал было Мойст.
— Образно выражаясь, образно выражаясь, — перебил его Флид, раздраженно взмахнув рукой.
— Думаю, это можно устроить, — сказала Адора Белль. — Между тем, мы переписали их песню в Фонетические Руны Боддели.
Она заглянула в сумку и достала маленький свиток. Флид протянул руку и опять призрак свитка оказался у него.
— Похоже, что это полная чушь, — сказал он, заглянув в него. — Хотя, должен сказать, что Хмнианский всегда так выглядит на первый взгляд. Мне понадобится некоторое время, чтобы с этим разобраться. Хмнианский — полностью контекстуальный язык. Вы видели этих големов?
— Нет, наш туннель обрушился. Мы даже больше не можем говорить с големами, которые копали. Под соленой водой песня плохо распространяется. Но мы думаем, что они… Необычные големы.
— Возможно, золотые, — заметил Флид, вызвав своими словами полную размышлений тишину. Потом Адора Белль сказала:
— О.
Мойст закрыл глаза. С внутренней стороны его век, сверкая, плавали вверх-вниз золотые запасы Анк-Морпорка.
— Любой, кто изучает Хм, сталкивается с легендой о золотых големах, — сказал Флид. — Шестьдесят тысяч лет назад какой-то знахарь, сидя у костра, сделал глиняную фигурку и разобрался, как ее оживить, и это было единственное необходимое им изобретение, вы понимаете? У них были даже големы-лошади, вы знали об этом? С тех пор никому не удавалось создать таких. Но Хмнианцы никогда не додумались до железа! Они не изобретали лопату или колесо! Големы пасли их животных и пряли их одежду! Хотя хмнианцы делали собственные украшения, и на них в основном изображались сцены человеческих жертвоприношений, плохо выполненных во всех смыслах слова. В этой области они были невероятно изобретательны. Теократия, конечно же, — сказал он, пожав плечами. — Я не знаю, что такого в этих ступенчатых пирамидах, что пробуждает в боге все самое худшее… В любом случае, да, они изготовили золото. В него они одевали своих жрецов. Вполне возможно, что они сделали из него нескольких големов. Или, с той же вероятностью, „золотой голем“ был метафорой, подразумевающей ценность големов для хмниан. Когда люди хотят выразить понятие ценности, всегда выбирают слово „золото“…
— Да что вы говорите, — пробормотал Мойст.
— …Или это просто легенда без основания. В исследованиях местности никогда ничего не находили, кроме нескольких осколков разбитых големов, — продолжал Флид, присаживаясь и удобно устраиваясь на пустом воздухе. Он подмигнул Адоре Белль.
— Может быть, вы искали в другом месте? Одна история рассказывает нам, что после смерти всех людей големы ушли в море?
Вопросительный знак повис в воздухе подобно петле, каковой он и являлся.
— Какая интересная история, — отозвалась Адора Белль с лицом игрока в покер. Флид улыбнулся.
— Я выясню смысл этого послания. Разумеется, вы придете повидать меня еще раз завтра?
Мойсту не понравилось, как это звучало, чем бы это ни было. И от того, что Адора Белль улыбалась, легче не было. Флид добавил:
-
— А у вас, сэр? — спросила Адора Белль, засмеявшись.
— Нет, но у меня отличная память!
Мойст нахмурился. Ему больше нравилось, когда она оказывала старому демону холодный прием.
— Теперь мы можем идти? — спросил он.
Проходящий испытательный срок на обучающегося на должность младшего служащего Хаммерсмит Простак следил за тем, как Мисс Дрэйпс приближается все ближе и ближе, с немного меньшим, чем у старших коллег, мрачным предчувствием, и они знали — это оттого, что бедный парень не пробыл здесь достаточно долго, чтобы осознать, что вот-вот случится.
Старшая служащая довольно резко положила на его стол листок. Он повсюду был обведен все еще сырыми зелеными чернилами.
— Мистер Бент, — сказала мисс Дрэйпс с ноткой удовлетворенности в голосе, — сказал, что вы должны переделать это правильно.
И потому, что Хаммерсмит был хорошо воспитанным молодым человеком и еще потому, что это была только его первая неделя в банке, он сказал „Да, мисс Дрэйпс“, аккуратно взял листок и принялся за работу.
Было много разных историй насчет того, что случилось дальше. Годы спустя служащие измеряли свой банковский опыт тем, насколько близко они находились, когда Произошло Событие. Существовали разногласия по поводу того, что именно было сказано. Определенно не было никакого насилия, неважно, на что намекают некоторые истории. Но это был день, который поставил мир, или, по крайней мере, ту его часть, которая заключала в себе счетное отделение, в тупик.
Все были согласны с тем, что Хаммерсмит некоторое время работал над процентными вычислениями. Говорят, он достал блокнот — собственный блокнот, что уже само по себе было оскорблением — и считал что-то в нем. Потом, кто-то говорит, что через пятнадцать минут, другие — что примерно через полчаса, он подошел к столу мисс Дрэйпс и объявил:
— Прошу прощения, мисс Дрэйпс, но я не могу найти ошибку. Я проверил свою работу и уверен, что мой итог верен.
Его голос не был громким, но в комнате наступила тишина. Вообще-то это была больше чем тишина. Абсолютное напряжение сотен ушей значило, что от втягивания в эти уши звуков заколыхались пауки, прядущие сети у потолка. Молодого человека отослали со словами „Переделай еще раз и не отнимай у людей время“, и еще через десять минут, кто-то говорит — пятнадцать, мисс Дрэйпс подошла к его столу и поглядела ему через плечо.
Большинство людей соглашаются с тем, что где-то через полминуты уже она взяла листок, вытянула из тугого пучка волос на затылке карандаш, приказала молодому человеку слезть с его места, села и некоторое время разглядывала числа. Она встала. Прошла к столу другого старшего служащего. Они вместе склонились над листком бумаги. Был призван третий служащий. Он переписал ставшие камнем преткновения колонки, некоторое время над ними поработал и поднял глаза с посеревшим лицом. Никому не было необходимости произносить это вслух. К этому моменту вся работа остановилась, но мистер Бент на своем высоком сидении все еще с головой был погружен в числа перед собой и, что имеет огромное значение, он что-то бормотал себе под нос.
Люди чувствовали это в воздухе.
Мистер Бент Совершил Ошибку.
Самые старшие служащие торопливо совещались в углу. Не было никаких высших инстанций, к которым они могли обратиться. Мистер Бент и был высшей инстанцией, выше него был только неумолимый Господь Математики. В конце концов, несчастной мисс Дрэйпс, которая так недавно была посредником недовольства мистера Бента, пришлось написать на документе „Простите, мистер Бент, я уверена, что молодой человек прав“. Она положила бумагу в самый низ нескольких листков с рабочими ошибками, которые она доставляла в ящик для входящих, уронила их внутрь, когда ящик промчался мимо, а потом эхом разнесся звук ее маленьких туфель, когда она, рыдая, пронеслась через весь зал к женской уборной, где с ней случилась истерика.
Оставшиеся члены персонала с опаской оглядывались по сторонам, как древние монстры, увидевшие, как в небе растет второе солнце, но не имеющие ни малейшего представления о том, что им с этим делать. Мистер Бент быстро разбирался с входящими бумагами, и, судя по всему, оставалось примерно две минуты или меньше, прежде чем он столкнется с сообщением. Внезапно и все одновременно, они кинулись к выходам.
* * *
— Ну и как тебе это было? — спросил Мойст, ступая на солнечный свет.
— Я распознаю нотку сварливости? — поинтересовалась Адора Белль.
— Ну, мои планы на сегодня не включали болтовню с трехсотлетним нежником.
— Я думаю, ты имел в виду нежить, и в любом случае, он был призраком, а не трупом.
— Он с тобой нежничал!
— Только в своем воображении, — сказала Адора Белль. — И в твоем тоже.
— Обычно ты психуешь, если тебя пытаются опекать!
— Верно. Но большинство людей не в состоянии перевести что-то с такого древнего языка, что даже големы едва понимают десятую его часть. Обрети такой талант, и, может, тебе будут доставаться девушки, когда ты три века как мертв.
— Ты заигрывала, просто чтобы получить то, чего хотела?
Адора Белль резко остановилась посреди площади и встала напротив него.
— И? Ты все время заигрываешь с людьми. Ты заигрываешь со всем миром! Вот, что делает тебя интересным, потому что ты скорее похож на музыканта, чем на вора. Ты хочешь играть на мире, особенно самые кропотливые участки. А сейчас я иду домой принять ванну. Я сошла с кареты только этим утром, помнишь?
— Этим утром, — ответил Мойст, — Я узнал, что один мой работник заменил разум другого моего работника разумом репки.
— И от этого стало лучше? — спросила Адора Белль.
— Не уверен. Вообще-то мне бы лучше пойти и проверить. Слушай, у нас у обоих был тяжелый день. Я пришлю кеб в половине восьмого, хорошо?
Криббинс был весьма доволен собой. До этого момента он никогда особенно не увлекался чтением. О, он умел читать, и писать тоже, приятным прописным почерком, который люди считали весьма изысканным. И ему всегда нравилась „Таймс“ за ясный, удобочитаемый шрифт, и с помощью ножниц и баночки клейстера он часто принимал ее содействие в производстве тех посланий, которые привлекали внимание не изяществом почерка, а тем, что сообщения в них составлялись из вырезанных слов, букв и даже, если повезет, целых фраз. Чтение для удовольствия, тем не менее, прошло мимо него. Но сейчас он читал, о да, и это было чрезвычайно приятно, о боги, еще как! Поразительно, что можно найти, если знаешь, что ищешь! И теперь вот-вот к нему одновременно явятся все его Страшдества…
— Чашечку чая, святой отец? — раздался голос рядом с ним. Это была полная женщина, руководящая отделением старых номеров „Таймс“, которой он понравился, как только снял перед ней свою шляпу. У нее было немного мечтательный, слегка голодный вид, который обретают так много женщин определенного возраста, когда они решали довериться богам из-за абсолютной невозможности найти человека, которому можно верить.
— О, благодарю, шештра, — сказал Криббинс, сияя. — И ражве не написано: „Кружка просящего милостыню ценнее несущейся курицы“?
Потом он заметил предусмотрительно маленькую серебряную ложечку, прикрепленную у ней на груди, и что ее сережки были двумя маленькими ножичками для рыбы. Святые символы Анойи, да. Он только что читал о ней в разделе религии. Последний крик моды в эти дни, благодаря помощи молодого Спэнглера. Начала восхождение по ступеням как Богиня Вещей, Застревающих в Ящиках, но в религиозном разделе говорилось, что ее все больше склонны считать Богиней Пропащих Дел, очень выгодная область, действительно очень выгодная для человека с гибким подходом, но, вздохнул в душе Криббинс, проворачивать дела было не слишком хорошей идеей, когда упоминаемый бог был деятельным, в том случае, если Анойя разозлится и найдет новое применение ножу для рыбы. Кроме того, он все равно сможет оставить все это позади. Каким умным парнем оказался этот юный Спэнглер! Льстивый черт! Быстро это не окончится, о нет. Это будет пенсией на всю оставшуюся жизнь. И это будет долгая-долгая жизнь, иначе…
— Принести вам что-нибудь еще, святой отец? — с беспокойством спросила женщина.
— Моя чаша переполнена, шештра, — ответил Криббинс.
Беспокойство на лице женщины усилилось.
— Ой, простите, надеюсь, не пролилось на…
Криббинс аккуратно сомкнул ладони вокруг кружки.
— Я имел в виду, что я более чем доволен, — сказал он, и это было правдой. Это было чертово чудо, вот, что это было. Если бы Ом вот так же протянул бы руку помощи, он бы даже начал в Него верить.
И чем больше об этом думаешь, тем лучше оно становится, сказал Криббинс себе, когда женщина поспешила прочь. Как этот малый это сделал? Наверняка были закадычные друзья. Палач, к примеру, пара тюремщиков…
В задумчивости он с резким звуком снял свои вставные зубы, бережно прополоскал их в чае, потом протер своим носовым платком и принялся с боем вставлять их обратно за пару секунд до того, как шаги сообщили ему о возвращении женщины. Она заметно дрожала от благородного мужества.
— Извините меня, святой отец, но можно попросить вас об услуге? — спросила она, заливаясь краской.
— Ог орск…олочь! Ашт арг огент… — Криббинс отвернулся, и, вопреки хору щелчков и двух диньканий, вставил чертовы протезы как надо. Проклятущие штуки! И зачем ему понадобилось доставать их изо рта старика — он не мог понять.
— Я прошу прощения, шештра, маленькое жубное несчастье… — пробормотал он, поворачиваясь обратно и похлопывая по рту. — Продолжайте, ради богов.
— Забавно, что вы такое сказали, святой отец, — произнесла женщина со сверкающими от волнения глазами, — потому что я принадлежу к маленькой группе дам, которые заправляют, ну, клубом бога месяца. Э… это значит, что мы выбираем бога и верим в него… или в нее, разумеется, хотя мы проводим черту для тех, у кого зубы и слишком много ног, э, и потом мы молимся им в течение месяца, а потом садимся и обсуждаем это. Ну, их ведь так много, правда? Тысячи! Хотя мы, вообще-то, не думали об Оме, но если вы согласитесь немного с нами побеседовать в следующий вторник, я уверена, что мы будем счастливы дать ему стоящий шанс!
Пружины тренькнули от широкой улыбки Криббинса.
— Как твое имя, шештра? — спросил он.
— Беренис, — ответила она. — Беренис, э, Хоузер.
А, и больше не носит имя мошенника, очень мудро, подумал Криббинс.
— Какая замечательная идея, Беренис, — сказал он. — Я сочту это за удовольштвие!
Она просияла.
— Там случайно не будет каких-нибудь печений, Беренис? — добавил Криббинс.
Госпожа Хоузер зарделась.
— Думаю, у меня где-то было несколько шоколадных, — произнесла она, как будто делясь с ним большим секретом.
— Да вострещит Анойя твои ящики, шештра, — сказал Криббнс ей вслед.
Чудесно, подумал он, когда она суетливо выскочила, покрасневшая и счастливая. Он засунул свой блокнот в куртку, откинулся на спинку и прислушался к тиканью часов на стене и тихому храпу попрошаек, которые были обычными обитателями этого места в жаркий полдень. Все было мирно, устроено, организовано, прямо так, как и должно быть.
Это будет его соусником из его завтрашнего дня.
Если он будет очень, очень осторожен.
Мойст пронесся вдоль сводов подземелья к сверкающему в дальнем конце свету. Ему открылась безмятежная картина. Хьюберт стоял перед Хлюпером, время от времени постукивая по трубам. Игорь выдувал какое-то любопытное стеклянное творение над своим маленьким горном, а мистер Клемм, ранее известный как Оулсвик Дженкинс, сидел за своим столом с отрешенным взглядом.
Мойст почувствовал впереди злой рок. Что-то было не так. Это могло быть не что-то конкретное, это была просто чистейшая платоническая неправильность — и ему совсем не понравилось выражение мистера Клемма.
Тем не менее, человеческий мозг, который выживает за счет надежды от одной секунды к другой, всегда будет стараться отсрочить момент истины. Мойст приблизился к столу, потирая руки.
— Как продвигаются дела, Оул… — То есть мистер Клемм? — спросил он. — Мы уже закончили, да?
— О, да, — ответил Клемм со странной безрадостной улыбкой на лице. — Вот она.
На столе перед ним была оборотная сторона первейшей когда-либо создававшейся настоящей долларовой банкноты. Мойст видел картинки, весьма на нее похожие, но они были в детсаде, когда ему было четыре года. У лица, которое, предположительно, должно было означать Лорда Ветинари, были два глаза-точки и широкая улыбка. Панорама оживленного Анк-Морпорка оказалась состоящей из множества квадратных домов с квадратными же окошечками в каждом углу и дверью посередине.
— Я думаю, это одна из лучших вещей, что я когда-либо делал, — сообщил Клемм.
Мойст по-дружески похлопал его по плечу и затем прошествовал к Игорю, который уже принял оборонительный вид.
— Что ты сделал с этим человеком? — спросил Мойст.
— Я фделал ему уравновефенный характер, более не одолеваемый тревогами, фтрахами и демонами паранойи, — ответил Игорь.
Мойст бросил взгляд на рабочий стол Игоря — по всем стандартам храбрый поступок. Там был сосуд с чем-то неопределенным, плавающим внутри. Мойст пригляделся поближе — еще одно небольшое проявление героизма, когда вы в насыщенном Игорем окружении.
Это была несчастливая репка. Она была запятнанной. Она мягко толкалась от одной стенки сосуда к другой, временами переворачиваясь.
— Я вижу, — проговорил Мойст. — Но, к сожалению, так случилось, что, дав нашему другу расслабленное и полное надежд отношение к жизни, попросту говоря, репки, ты также дал ему и артистические способности, и у меня вновь не возникает сомнений в употреблении этого слова, репки.
— Но он намного фафливее в дуфе, — возразил Игорь.
— Несомненно, но сколько в этой душе сейчас от, и я вправду не хочу насчет этого повторяться, овощно-корнеплодной природы?
Игорь некоторое время над этим поразмыслил.
— Как человек медифины, фэр, — сказал он, — я долвен учитывать, что для пафиента лучфе. В данный момент он фафлив, доволен и у него нет никаких вабот в мире. Ф чего бы ему откавыватьфя от вфего этого ради профтого навыка обрафения ф карандафом$7
Мойст заметил настойчивое бум-бум. Это репка билась в одну из стенок сосуда.
— Интересная и философская точка зрения, — сказал он, снова поглядев на счастливое, но какое-то несосредоточенное выражение лица Клемма. — Но мне кажется, что все те скверные маленькие детали делали его, ну, им.
Неистовое биение овоща стало громче. Игорь и Мойст переводили взгляды с банки на жутко улыбающегося человека.
— Игорь, я не уверен, что ты знаешь, что двигает людьми.
Игорь добродушно хихикнул.
— О, поверьте мне, фэр…
— Игорь? — сказал Мойст.
— Да, Мафтер, — угрюмо отозвался Игорь.
— Иди и подсоедини эти чертовы провода еще раз, будь так добр.
— Да, Мафтер.
* * *
Мойст снова поднялся наверх и оказался в сердце паники. Мисс Дрэйпс со слезами на глазах заметила Мойста и на большой скорости пощелкала к нему.
— Это все мистер Бент, сэр. Он выбежал с криками! Мы не можем его нигде найти!
— А почему вы ищете? — спросил Мойст, а потом сообразил, что произнес это вслух. — Я имею в виду, какова причина ваших поисков?
История развернулась перед ним. По мере того, как мисс Дрэйпс рассказывала, у Мойста появлялось ощущение, что все другие слушатели вокруг понимали смысл, а он — нет.
— Ну ладно, он сделал ошибку, — сказал он. — Никакого вреда нет, ведь так? Всё ведь выяснили? Немного смущает, должен признать…
Но, он напомнил себе, ошибка хуже греха, не так ли?
Но это попросту смешно, заметила его разумная часть. Он мог сказать что-нибудь вроде „Видите? Даже я могу ошибаться из-за минутной невнимательности! Мы должны быть вечно бдительны!“ или он мог сказать „Я сделал это специально, чтобы проверить тебя!“ Эту уловку знают даже школьные учителя. Я могу придумать с полдюжины способов, как выкрутиться из чего-то подобного. Но я изворотливый тип. А он — не думаю, что хоть раз в жизни выкручивался.
— Надеюсь, он не сделал какую-нибудь… глупость, — сказала мисс Дрэйпс, выуживая из рукава мятый носовой платок.
Какую-нибудь… глупость, подумал Мойст. Это фраза, которую люди используют, когда они думают о ком-то, прыгнувшем в реку или выпившем за раз все содержимое аптечки. Такого рода глупости.
— Никогда не встречал менее глупого человека, — ответил он.
— Ну, э… если честно, мы всегда насчет него гадали, — сказал один служащий. — Я имею в виду, что он с рассветом уже внутри, и один из уборщиков мне сказал, что он здесь и поздно ночью… Что? Что? Это было больно!
Мисс Дрэйпс, которая ощутимо его стукнула, теперь прошептала ему что-то ухо. Человек спустил обороты и неловко посмотрел на Мойста.
— Простите, сэр, я заговорил вне очереди, — пробормотал он.
— Мистер Бент — хороший человек, мистер Липовиг, — сказала мисс Дрэйпс. — Он перегружает себя.
— Да и всех вас, как мне кажется, — заметил Мойст.
Эта попытка проявить солидарность с трудящимися массами, похоже, не достигла цели.
— Если не можешь выносить жар, убирайся из котла, вот что я скажу, — произнес старший служащий, и за этим последовало общее согласное бормотание.
— Э, я думаю, убираться надо с кухни, — сказал Мойст. — „Убираться из котла“ — это альтернатива, когда…
— Половина главных кассиров на Равнинах работали в этой комнате, — произнесла мисс Дрэйпс. — И теперь еще и несколько управляющих. И мисс Ли, она заместитель управляющего Коммерческого Банка Апсли в Сто Лате, получила работу из-за письма, которое написал мистер Бент. Школа Бента, понимаете. Это многое значит. Если у вас есть рекомендация Бента, вы можете вступить в любой банк, лишь щелкнув пальцами.
— А если вы останетесь, то здесь плата лучше, чем где бы то ни было, — вставил какой-то служащий. — Он сказал Правлению, что если они хотят лучшего, им надо за это платить!
— О, он требовательный, — сказал другой служащий, — но я слышал, что сейчас стремятся к Управляющей Трудовыми Ресурсами в Трубкоценном Банке, и если до этого дойдет, то я не задумываясь выберу мистера Бента. Он, по крайней мере, принимает меня за человека. Я слышал, что она засекает время, сколько люди проводят в туалете!
— Это называют Изучение Времени и Трудовых Движений, — отозвался Мойст. — Слушайте, я уверен, что мистер Бент просто хочет некоторое время побыть один. На кого он кричал, на парня, который сделал ошибку?… Или не сделал, я имею в виду.
— Это был юный Хаммерсмит, — ответила мисс Дрэйпс. — Мы отправили его домой, потому что он немного переволновался. И нет, вообще-то, мистер Бент кричал не на него. Он, вообще-то, не кричал на кого-нибудь. Он… — она остановилась, пытаясь подобрать слово.
— Нес невнятный бред, — закончил служащий, говоривший раньше вне очереди, чем еще раз закрутил очередность, — и не надо всем так на меня смотреть. Вы все его слышали. И он выглядел так, будто увидел привидение.
Служащие возвращались в счетное отделение поодиночке и парами. Они искали везде, таково было всеобщее соглашение, и сильную поддержку получила теория, что он вышел через Монетный Двор, где было довольно оживленно из-за проходящих там работ. Мойст в этом сомневался. Банк был старым, в старых зданиях есть всевозможные щели, а мистер Бент работал здесь…
— Сколько он здесь работает? — поинтересовался он вслух.
Общий консенсус заключался в том, что „столько, сколько себя помним“, но мисс Дрэйпс, которая, похоже, по какой-то причине была хорошо осведомлена по поводу Маволио Бента, высказалась, что он здесь тридцать девять лет, и что он получил работу в тринадцать, просидев на ступенях всю ночь до тех пор, пока на работу не пришел председатель, и впечатлив его своей властью над числами. За двадцать лет он из мальчика на посылках превратился в главного кассира.
— Быстро! — сказал Мойст.
— И никогда не брал выходной по болезни, — заключила мисс Дрэйпс.
— Что ж. Возможно, сейчас он заслужил право на таковой, — ответил Мойст. — Вы знаете, где он живет, мисс Дрэйпс?
— В пансионате Госпожи Торт.
— Правда? Это немного… — Мойст остановился, чтобы выбрать один из нескольких возникших вариантов, — дешево, не так ли?
— Он говорит, что, как холостяку, это ему подходит, — проговорила мисс Дрэйпс, избегая взгляда Мойста.
Мойст чувствовал, как день утекает от него. Но они все смотрели на него. Существовала только одна вещь, которую он мог сделать для поддержания своего имиджа.
— Тогда, думаю, я должен посмотреть, не отправился ли он туда, — сказал Мойст. На их лицах расцвели улыбки облегчения. Он добавил, — Но, думаю, кому-нибудь из вас стоит пойти со мной. В конце концов, вы его знаете.
Выглядит так, будто я не знаю, подумал он.
— Я захвачу пальто, — выпалила мисс Дрэйпс. Единственной причиной, по которой ее слова вылетели на скорости звука, было то, что она не могла подогнать их еще больше.
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий