Похищенная, или Заложница игры

Глава 9
ПАМЯТЬ И ЗНАНИЕ

— Он собирается умереть? — вырвалось у Мири. — Убить себя?
Ветария развела руками:
— Не знаю. Ты заглядывала в его рассудок, не я.
— Что ты сделала? — рявкнул Арелато.
— Всего лишь научила ее читать мысли — как ты много раз читал ее. Баланс, милый Марк. Я поддерживаю баланс.
Мири воскликнула:
— Не делай этого! Ты не должен умирать!
Губы похитителя скривились в горькой усмешке.
— Фея не может стать причиной гибели живого существа? Да, Мири? Прости, девочка. Я опять едва не сделал тебя причиной смертоубийства. Теперь ты не сможешь уйти. — Он повернулся к Ветарии. — Я должен благодарить тебя, А’Джарх. Ты сохранила мне жизнь. Вот только почему-то меня это не радует.
Мири покраснела, глядя то на одного Великого Магистра, то на другого.
— Вы все это нарочно, да? Это все ваши игры и интриги?
Арелато фыркнул:
— В этой игре я такая же пешка, как ты, Мири.
Ветария похлопала девушку по плечу.
— Подумай, каково тебе было бы узнать потом, что он покончил с собой. Однажды ты скажешь мне спасибо. Все эти несчастные «жертвы» моих «игр» рано или поздно благодарят. Знаешь, Мириэль, в мире Земля есть такое понятие — «медиация». Когда между двумя людьми накопилось слишком много претензий и обид, но нет возможности просто взять и разойтись, они могут пригласить медиатора. Посредника. Чтобы тот помог им найти выход, как дальше взаимодействовать друг с другом. Иногда это лучше, чем разбираться вдвоем, обрастая все новыми и новыми обидами. Единственно, медиатором должен быть специально обученный человек, который не питает симпатий ни к одному из участников конфликта. Не друг, не родственник и не сосед, убежденный, что прекрасно разбирается в человеческих отношениях и знает, как надо жить.
Мириэль недоуменно слушала Ветарию. Казалось, Ун-Чу-Лай обращается не к ней и не к Марку, а к некоему постороннему зрителю, невидимому для них. А та продолжала:
— Никогда не стоит слушать близких, если дело касается отношений пары. А вот тот, кто ни на чьей стороне, а за разумный выход — за вас обоих, — тот способен помочь. Правда, за помощь придется платить. Но мне вы заплатили авансом. Считайте, что я вернула вам долг. Можете не благодарить, когда до вас дойдет.
Она взглянула на каждого из них серо-голубыми глазами — как пронзила льдистым копьем — и стремительно вышла из зала. Мири и Марк смотрели ей вслед. А потом обратили взоры друг на друга.
Арелато вздохнул и высвободился из доспеха.
— И что теперь, Мири? Уйти ты не сможешь. Не станешь причиной моего разрушения. Быть рядом тебе тошно. Что я могу сделать для тебя теперь?
Она всмотрелась в черные глаза. Сколько раз их бездна затапливала ее вместе с его алчным вожделением, пробуждавшим ее собственное…
— Ты был готов умереть, но отпустить меня?
— Да. Наилучший выход, согласись. Ты освободилась бы от вязи. Ни ты, ни я не страдали бы от нее. Если бы она не открыла тебе мои мысли, все сработало бы.
— Почему?
— Потому что я не хочу больше тебя заставлять. Не хочу видеть твою ненависть. Это слишком больно, Мири. Не думал, что есть нечто больнее отдачи.
— Почему ты не отступил раньше? Не начал уважать хоть что-то, ценное для меня? Особенно — жизнь. Если бы ты не использовал меня для убийства, попробовал бы понять, все могло быть по-другому.
— Девочка моя… я ведь тот, кто я есть. Великий Магистр магического ордена, который должен выстоять против жестоких врагов. Причем не одних. Тот, кому повинуются все вокруг. И вот появилась маленькая фея, которая никак не желала подчиняться моим желаниям и целям. Что я мог сделать с тобой? Отказаться от своих стремлений ради тебя? Я никогда так не делал. Никто не учил меня поступаться собственными целями ради маленьких упрямых фей. И знаешь, Мири. Я все-таки тебе скажу. Хуже все равно не станет. Я бы и не смог поступиться своей целью ради тебя. Но теперь Дорамон уничтожены. Угроза миновала. Больше незачем мучить тебя. Потому я могу отступить и освободить тебя. Понимаешь? Меня больше не держит долг перед орденом. Лишь мои личные желания. Моя страсть к тебе. А если она противна тебе, тогда я отступлюсь. Пусть ценой собственной жизни.
Мириэль ошеломленно слушала его речь. Она никогда не слышала от него ничего подобного. Никогда не видела таким — беспомощным, уязвимым. Его искренность звенела в каждом слове и отзывалась в ее душе щемящим эхом.
Он и впрямь готовился умереть ради ее свободы. Эгоистичный, себялюбивый Арелато, который никогда не жертвовал своими желаниями.
Что его изменило? Конец осады, как он и сказал? Или разлука с ней, с Мири?
Она ничего не смогла ответить на его тираду. А он не стал настаивать. Они молча покинули зал и разошлись.
Ночью Мири лежала в своей кровати — слишком просторной для маленькой спальни. И маленькой феи, которая спала одна. Она погружалась в нахлынувшие воспоминания. Собирала из лоскутов памяти цельное полотно своей личности. Кто она, где была, что знала, кем и чем дорожила.
Перебирала она и все, что было между ней и Арелато до и после потери памяти. И невольно возвращалась к последнему поцелую, с которым пробудились воспоминания.
Это было… слишком приятно. Единственный раз, когда она была готова отдаться чувствам без остатка. Не испытывать стыда или протеста, не гневаться на поведение Арелато, на принуждение. Это был единственный раз, когда он не принуждал.
Если бы она каждый раз так тянулась ему навстречу, каждый раз было бы так сладко? Без примеси горькой злости?
Конечно же в воспоминаниях была вязь — в самой жестокой и мучительной ипостаси. Чувство ледяной черноты в груди, клубка мглы, обрамленного жгучими нитями. Нити тянулись к тому, кто должен заполнить тягостную пустоту. Требовали вернуть его обратно в жизнь, быть с ним рядом.
Арелато чувствовал то же самое — Мири понимала это. И не приходил к ней насытить свою пустоту. Что его удерживало? Ведь она по-прежнему была в его власти. Ничто не мешало прийти и взять, как он делал всегда. Но он собирался отправить ее домой ценой собственной жизни, а сейчас оставлял одну, чтобы сдержать слово и не отнимать свободу.

 

Так прошло еще три дня. Арелато продолжал избегать Мири. Даже завтракать вместе на террасе Нильгари не звал. А ведь лето было в разгаре, прозрачно-изумрудная стена воды искрилась под ярким солнцем. Теплый ветерок ласкал кожу и гулял по мрачным коридорам замка.
Мириэль подолгу бродила по горам, ставшим безопасными. Никто ей не препятствовал. Она была вольна идти куда заблагорассудится. Хоть сейчас собраться и пойти пешком до рубежей Кордилло. А там добраться до восточного побережья Ланно-Ти, как тут называли Закатный океан.
Только Мири не могла уйти далеко. Что-то не пускало ее. Даже не вязь. Просто понимание, что кто-то не сможет без нее жить. Черта? Может быть. Или просто чувствовала себя нужной? Когда не отнимают свободу, чувство нужности вдруг дает знать о себе…
Пару раз Мириэль сталкивалась с Арелато в коридоре. Он тихо здоровался, смотрел на нее долгим взглядом. Она отвечала — так же тихо и спокойно. А потом они шли каждый своей дорогой. Он не пытался затянуть эти встречи, побыть с ней подольше. В черных глазах стояла тоска.
Ночью настало полнолуние. Мириэль не могла уснуть. Она ворочалась и ворочалась. Затем встала, вышла из спальни — после возвращения с Земли никто не запирал ее. Прошла босиком на террасу Нильгари.
Отражение круглой луны множилось и трепетало в кристально чистых струях. Легкий шелест воды доносился из-за магической завесы. Серебряный диск луны ярко сиял в черном небе среди россыпи звезд.
Мириэль задрала голову. Луна была такой огромной, что казалось, нависала прямо над феей. Она смотрела и чувствовала, как неполноценность жизни тяготеет над ней подобно этому громадному диску. Только он лучится светом, а ее жизнь подернута мглой.
С тех пор, как она оказалась в стенах Ранду, она перестала получать удовольствие от жизни. Конечно, в том виноваты Арелато и Ветария, сделавшие фею заложницей своих игр. Но что ей сейчас делать с тем, как складывается ее существование? С неразрывной связью между ней и Арелато…
Продолжать отталкивать его, корить сломанной судьбой? Но он сам раскаялся, готов отпустить ее ценой собственной жизни. Уйти, зная, что он покончит с собой, Мириэль не может. Превратить его существование в ад непрестанными проклятиями, бесконечной ненавистью? Какой в этом смысл? Ей станет легче от этого?
Или попытаться увидеть в нем мужчину, который не может без нее жить, но при том превозмогает страсть и алчность? Который научился ценить ее потребности и поступаться ради них своими? Попытаться наконец выпустить свое влечение к нему на волю? Не скрывать от себя самой дрожь от его поцелуев… его голоса. Мириэль и сейчас встрепенулась, вспомнив шепот бархатного тембра.
Интересно, он сейчас тоже не спит? Полная луна тревожит его, как встревожила Мириэль? Думает ли о ней, как она о нем, вспоминает ее голос, поцелуи, касания?
Она знала ответ. Избранный не может не думать и не тосковать о своей фее. Если в ней промелькнула искорка тоски и желания, то в нем полыхает пламя.
Мири стояла на террасе еще несколько минут. Свет луны проникал в нее, наполнял тягучим томлением. А тот, кто мог его утолить, так же близко, как эта луна.
И тут она поняла, что не может больше стоять вот так бездейственно, думать, вспоминать, рассуждать сама с собой. Мириэль хотела пылать. Хотела жить, цвести. Ощущать вкус мужских поцелуев, чувствовать настойчивые пальцы на коже… Просто быть рядом с тем, кого избрала, — и не важно, как и почему это случилось, чья игра привела к избранию. Оно свершилось и стало ее реальностью, ее жизнью.
Хватит отказываться от этой реальности. От самой себя и новой судьбы взамен утраченной. Мири устала бороться. Устала цепляться за то, чего не вернуть.
Она резко опустила голову, оторвала взгляд от луны. Развернулась к выходу и побежала по коридорам Ранду. Шлепки босых ног отзывались гулким эхом. Никто не попался навстречу — хваленая дисциплина Ранду заставляла рано ложиться и рано вставать.
Мириэль была у Марка в спальне лишь раз, когда ему вздумалось заняться любовью в собственной постели. Она так яростно сопротивлялась, что больше он не забирал ее к себе.
Дорогу она не забыла. Толкнула незапертую дверь — Великий Магистр не имел обыкновения закрываться от своих адептов. Он стоял напротив окна. Его комната одна из немногих выходила наружу. Свет луны лился сквозь узкий оконный проем.
Марк повернулся на звук открывшейся двери. Свет падал на него сзади, и на миг Мири показалось, что вместо глаз у него клубится тьма, как у демона Рогна. Но он сделал несколько шагов, и она увидела блеснувшие в них слезы.
— Мири… девочка моя. Ты пришла.
Тот самый бархатный шепот, что воспламенял ее изнутри. Он ничего не спрашивал. Просто называл по имени.
Мири шагнула навстречу. Они остановились друг напротив друга, отражаясь в зрачках.
— Марк… — прошептала она в ответ.
Он изумленно расширил глаза. Все еще не верил. Все еще ждал подвоха. Мири подняла руку, провела ладонью по его груди. Теперь он больше не мог ошибиться, чувствуя, как пламя охватывает обоих.
Он поймал узкую изящную кисть, поднес к губам. Просто наслаждался прикосновением, не спешил приблизить к себе Мири, сжать в объятиях, захватить в плен страсти. Лишь держал ладошку у губ, касаясь слегка, будто робея…
Она приблизилась сама. Изумрудные глаза влажно блестели под луной. Марк склонился к ее лицу, бережно поцеловал уголки глаз у висков. А потом наконец припал к маняще приоткрытым губам Мири.
Они будто вернулись на три дня назад, когда Марк впервые поцеловал ее после возвращения и она ответила. Словно возобновили прерванное. Мириэль снова откликалась на его прикосновения и поцелуи — с искренним желанием, не против воли. Только теперь она знала и помнила все.
Между ними не осталось ничего, что могло бы рассечь связь, влечение и понимание, как в прошлый раз. Нечего скрывать, нечего бояться. Оба приняли друг в друге то, что принять казалось невозможным. Марк — стремление Мири к свободе. Мири — его тягу к ней и всепоглощающее желание.
Они не смогли бы начать заново — даже если бы к Мириэль не вернулась память. Это иллюзия, что двое могут начать заново, с чистого листа. Прошлое невозможно стереть. Только принять и простить. И тогда можно изменить настоящее. И подарить себе надежду на будущее.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий