Птичий путь

Книга: Птичий путь
Назад: 18
Дальше: 20

19

На выезде из Варны, возле той самой остановки автобуса, откуда Корсакова забрала полиция, на проезжую часть выскочила длинноволосая красавица с голым животиком и призывно замахала рукой.
– Не останавливайся! – испытав внезапное беспокойство, приказал Марат. – Поехали!
– Почему? – Симаченко уже сделал стойку. – Гляди какая! И сама хочет прокатиться… Прихватим! – И затормозил прямо у ее длинных ног.
В следующий миг задние дверцы резко распахнулись и в салон заскочили двое в белых майках, сжав Корсакова с обеих сторон. Но более возмутило поведение капитана: он выскочил из машины и уступил водительское место третьему, в такой же майке.
– Эй, ты куда? – запоздало крикнул Марат капитану.
– Он поедет на другой машине, – по-английски сказал тот, кто оказался за рулем. – С девушкой. – И обернулся.
Это был «адвокат»!
– Добрый день! – весело и миролюбиво произнес он. – Все в порядке, не волнуйтесь. Управляющий вам изрядно надоел, я вижу.
Все это напоминало самый обыкновенный захват, хотя Симаченко выходил из машины добровольно.
– Что это значит? – Марат отпихнул плечами потных, разогретых на солнце, мужчин.
– Наша яхта стоит в Каварне, – объяснил «адвокат». – А вы знаете, кто у нас на борту?.. О, это сюрприз! Вам понравится.
Корсаков почему-то подумал о Роксане, но ничего не спросил, чувствуя неприятную ломоту в пояснице.
– Почему не интересуетесь, какой? – все еще веселился «адвокат». Машина тронулась с места. – Или догадываетесь?.. Да, не стану томить. Это ваша жена!
Марат сразу не поверил – смущало поведение партнеров и капитана, в очередной раз организовавшего подставу. Однако легкая надежда, как и он, зажатая с двух сторон, все же оставалась.
– Как вы ее нашли? – спросил Марат.
– Представляете, не мы – она сама обратилась за помощью.
– Почему к вам, а не в полицию?
– О, полиция!.. Полиция в таких маленьких странах ведет полусонный образ жизни. Как говорят у вас, в ротовых полостях здешней полиции мухи занимаются сексом! Наверное, по-русски это звучит короче и выразительней, не так ли?
Марату хотелось сказать, как это звучит по-русски, однако поддерживать веселую болтовню «адвоката» мешала тревога, которую он чуял позвоночником. Этот балагур между тем гнал машину с высокой скоростью, и по тому, как впивался взглядом в дорогу, было ясно, что испытывает напряжение от слишком быстрой езды.
– Признаюсь, все произошло случайно, – продолжал он усыплять бдительность пассажира. – Вы не отвечали на звонки, и господин Чюрайтис встревожился… Когда я пришел в Белый домик, обнаружил там вашу жену, весьма обеспокоенную вашим отсутствием.
– Она оказалась дома?
– Да, вернулась утром, а вас нет!.. И не захотела оставаться одна. Выглядела очень несчастной и беззащитной… Я пригласил ее на нашу яхту. Она согласилась. Поверьте, ей там очень удобно.
«Адвокат» упорно не спрашивал, где он отсутствовал четыре дня, хотя должен был спросить в первую очередь. Обязан был! И Корсаков, вспомнив, что с ним произошло, заготовил версию полной потери памяти. Если здесь везде говорят, будто подобное уже случалось и случается с русскими, то партнеры конечно же об этом тоже слышали и в амнезию скорее поверят. Тем паче так и было. Единственное, придется рассказать о герцогине Эдинбургской, что она явилась вскоре после их встречи, купалась в бассейне, пила с ним коньяк – партнеры, вероятно, и о ней знают. А когда он ушел в Ботанический сад искать жену, эта гостья исчезла – Симаченко подтвердит.
Возможно, уже подтвердил…
– Ваша жена помогала нам искать вас, – продолжал «адвокат». – Вы счастливый мужчина, господин Корсаков. Впрочем, я слышал, все русские женщины преданы своим мужьям и готовы жертвовать ради них своими удобствами, терпеть лишения… Национальная черта характера. У вас даже еще не приняты брачные контракты! Ваши браки скрепляет любовь, как в старину. Живете, советуясь лишь со своими чувствами… Как звучит пословица? Совет да любовь?
– Это не пословица, – заметил Марат. – Это пожелание новобрачным.
«Адвокат» будто бы беззаботно рассмеялся, тогда как его молодцы, зажимающие пленника плечами, хранили равнодушно-серьезный вид, и нехорошие предчувствия всё сильнее холодили позвоночник. Адвокат заговаривал Марата, отвлекал от размышлений и оценки ситуации – способ известный: притянуть добычу на свой голос, разглагольствуя об общих пустяках, переливая из пустого в порожнее. Чтобы сидел и не прыгал, не сосредотачивался, не готовил отмазку, не оттачивал аргументы. И время от времени при этом проверять внимание, задавая глупые вопросы – слушает ли, в масть ли ответит?..
Так палач забалтывает приговоренного, рассуждая о погоде, народных приметах предсказания дождя, изображая весело-ворчливое, беззаботное настроение. И не потому, что чего-то опасается, – из любви к своей профессии и сострадания к жертве. Они ведь тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо.
Корсаков умел обманывать полиграф и отлично знал, как это делается…
– Кстати, а как назвалась моя жена? – будто бы между прочим спросил он. – Каким именем?
У «адвоката» на все был ответ.
– Как? Странный вопрос, господин Корсаков… Разумеется, Роксаной. Это ее псевдоним. Иначе не могла назваться – она профессионал.
– Сама сказала – псевдоним?
– Нет! Ну неужели вы подумали, будто мы не знаем ее настоящего имени? Ее зовут Юлия, верно? И жена она вам только по легенде.
«Адвокат» сделал длинную паузу – чтобы он смог переварить информацию и понять, с кем имеет дело.
– Умница, – похвалил Марат.
Впервые у него появилась реальная надежда, что Роксана в самом деле находится на яхте партнеров. И скорее всего, под давлением либо под воздействием спецсредств проговорилась.
Или уж тогда крыша в технопарке Осколково течет по полной программе…
Безумным, беспомощным состоянием Роксаны, несмотря на ее ясновидение, могли воспользоваться дважды: сначала герцогиня Эдинбургская, выпытав всё где-то в покоях королевы, затем партнеры, заманив на яхту.
– Да, такие женщины в разведке – большая редкость, – как-то многозначительно оценил «адвокат». – Особенно в ее юном возрасте…
Он приготовился разглагольствовать на эту тему долго, но у него в кармане тревогу сыграл телефон. «Адвокат» разговаривал коротко, односложно, после чего добродушно признался:
– Господин Чюрайтис беспокоится… Кстати, насколько мне известно, из местных блюд вам нравится баранина в винном соусе, не так ли? Повар на яхте уже зарезал молодого ягненка. Мы сегодня отметим ваше счастливое возвращение. По русскому обычаю, с возлияниями, застольными песнями и плясками… А почему у вас на праздниках такие печальные песни и отчаянные пляски, когда нужно просто веселиться?
– Национальная черта характера, – отозвался Марат. – Загадка русской души.
– Да, хотел спросить! – спохватился «адвокат». – Разумеется, если это секрет, то можете не отвечать… Марат – это ваше настоящее имя? Или тоже псевдоним?
Это был псевдоним, впрочем как и фамилия, принятые так давно, что он редко вспоминал, как его звали на самом деле.
– Настоящее, – однако же сказал Корсаков.
– Странно звучит… Оно не русское?
– Меня назвали в честь Марата Казея.
– Кто это? Впервые слышу…
– Мальчик, Герой Советского Союза. Погиб в борьбе с фашистами.
«Адвокат» на мгновение оглянулся и, выдержав паузу, заключил:
– Это известно… Даже советские дети вели себя достаточно мужественно в борьбе с фашистами.
И видимо, посчитал, что забалтывать пассажира больше не требуется, тем более на горизонте уже показалась Каварна.
Яхта партнеров стояла среди прочих, причаленных к временному пирсу, и ничем не выделялась среди других, если не считать выспренного названия – «Одинокая». Молодцы выскочили из машины и одновременно по-холуйски открыли обе дверцы. Корсаков вышел в левую, в сторону яхты, и тут увидел, что на пирсе остановился еще один автомобиль, из которого, потягиваясь, выбрался Симаченко, а за ним – девица, что голосовала на остановке. Они явно были давно знакомы, иначе бы он увивался вокруг и распушал хвост. Только сейчас это уже не имело значения… Важнее было, пойдет ли он на яхту. Или останется на берегу.
– Прошу! – вежливо пригласил «адвокат», пропуская Корсакова вперед.
Марат поднялся на борт, и перед ним оказался матрос в белой майке, который услужливо повел его на корму.
Симаченко с девицей тоже взошли на палубу, и «Одинокая» в тот же час отвалила от пирса. Двигатель работал неслышно, судно двигалось без толчков, и, если не смотреть на воду, создавалось впечатление, будто оно стоит на месте.
– Сюда! – сказал матрос и отворил дверцу к крутой лестнице.
Корсаков спустился, и тут перед ним очутился Чюрайтис.
– О, господин Корсаков! – обрадовался он. – С прибытием на «Одинокую»! Как добрались?
Судя по радушности, капитан не врал: такие гостеприимные партнеры рассчитаются сполна…
– Спасибо, хорошо. – Марат покосился на молодцев, шедших сзади.
Чюрайтис взялся за ручку двери каюты.
– Конечно же вам не терпится увидеть жену?
– Желательно бы, – сдержанно произнес Корсаков, впившись взглядом в его руку.
– Входи́те. – Он откатил раздвижную дверь.
Пространство каюты было настолько тесным, что не спрячешься.
Роксаны не было…
Зато за спиной вплотную стояли Чюрайтис и пара молодцев.
– Располагайтесь, – предложил он. – Роксана сейчас придет. Она в своей каюте.
Он врал! Ибо великодушие в его глазах сменилось холодностью палача, размышляющего о погодных перипетиях.
Корсаков все-таки ожидал допроса, какой-нибудь разборки относительно его ночного звонка, давшего сигнал на доставку узника из тюрьмы Гуантанамо в местечко Олтеницы. В лучшем случае, он надеялся, что неведомого отца гения все же привезли с Кубы, но встреча его с сыном не состоялась по каким-то причинам. И теперь с него спросят за обман, за то, что дал ложный знак, заставил спешить, нарушая их определенный регламент. При таком раскладе оставался шанс поправить дело, например в присутствии партнеров добиться вразумительного ответа Сторчака, когда сообщат информацию и вынудят Алхимика явиться к месту встречи. И пока она не состоится, можно даже перетерпеть и побыть под надзором молчаливых, воняющих селедкой, мускусных молодцев…
Чюрайтис не оставил никаких надежд.
– Ваши люди похитили нашу «золотую акцию», – проговорил он, почти не разжимая истончившихся, посиневших губ, словно чревовещатель. – И сдали вас. Ваша жизнь сейчас ничего не стоит.
Это был приговор.
У Корсакова вдруг отпало желание защищаться, чего он никогда не испытывал. Это не было отчаянием, равнодушием к собственной судьбе либо психологическим сломом, толкающим самоубийцу взять в руки пистолет или набросить себе удавку на шею; желание жить еще теплилось, еще тревожно семафорил инстинкт самосохранения, однако трезвое и отчетливое осознание того, что это уже сейчас невозможно в принципе, оказывалось сильнее, чем бессмысленные потуги ее, жизнь, отстоять.
Но при всем том сработал вбитый в голову еще в Высшей школе КГБ закон чекистской чести – не сдаваться, ничего не признавать, не соглашаться и все отрицать.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – с достоинством сказал Марат.
Наверное, партнер тоже знал о подобном воспитании кадров или в его школе были те же правила.
– Не нужно строить из себя героя, – как-то формально вымолвил он. – Вы не мальчик Марат Казей. Всё вы прекрасно понимаете!
Следовало бы независимо усмехнуться, однако не получилось – мышцы лица не слушались, сигнал крайней опасности достиг подсознания, и теперь его глубоко скрытая внутренняя суть противилась близкой смерти. Она, эта суть, не умела противостоять детектору лжи…
– Где моя жена? – холодно спросил Корсаков. – Приведите ее сюда, и тогда я стану говорить с вами.
Но и на такую уловку Чюрайтиса уже было не поймать.
– Вашу жену зажарили! – плотоядно ухмыльнулся он. – В винном соусе, вместо ягненка. И съедим на ваших глазах.
– Приятного аппетита, – пожелал Марат, теперь точно убедившись, что Роксаны на яхте не было.
Чюрайтис еще на что-то надеялся – может, на предсмертную исповедь, зная русские обычаи покаяния.
– Вас сдали ваши же люди. Они вас подставили под удар. Нет смысла защищать их. Теперь это не в ваших интересах!
Вероятно, партнер посчитал, что Корсаков каким-то образом принадлежит к тем, кто похитил их «золотую акцию», вынутую из кубинского банка – тюрьмы в Гуантанамо. То есть что он заодно с внучкой румынской королевы. Марата подмывало поиздеваться над ним, прикинуться тайным заговорщиком, напустить ясновидческого, прорицательского тумана, благо что полубезумные речи Роксаны не забылись. Перефразируя ее или в точности цитируя, можно было еще четверть часа упражняться в бессмысленном диалоге. И чуть-чуть оттянуть финал.
Однако вкупе с мышцами лица уже каменели бесплотные мышцы души, трепещущей перед неминуемой смертью, и все, что шло от ума, не повиновалось.
– Кончайте скорее, – по-русски сказал Марат, опасаясь умереть раньше смерти. – Чего тянете? Ножом в спину – и за борт…
Прибалту даже переводчик не понадобился – понимал, сучий сын…
– Вы знаете, как умрете? – однако же по-английски спросил он.
– Знаю… Труп выбросит на камни в безлюдном месте.
– Нет, вы не знаете! – восторжествовал Чюрайтис. – Принесите гитару!
Гитара была у них где-то недалеко, принесли быстро.
У партнера отчего-то заблестели глаза. Он ударил несколько раз по струнам, послушал звон и стал настраивать – щипать одну, басовую, и раскручивать колок на грифе…
Назад: 18
Дальше: 20
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий