Птичий путь

Книга: Птичий путь
Назад: 16
Дальше: 18

17

Он отчетливо помнил, что с ним происходило, до мелких деталей, слов, движений, и одновременно не мог отделаться от ощущения, что все это было не с ним. Это не он бегал по городу в поисках белых роз, не он сначала стоял на коленях, вымаливая их у директора резиденции, а когда не дали – ринулся в розарий и самовольно стал рвать цветы с куста. Вокруг стояли люди и пытались объяснить, что эти розы – искусственные, и их не нужно срывать, да и невозможно, стебли у них из колючей проволоки, покрытой зеленым полиуретаном. Марат их не слушал, драл изо всех сил, срывая кожу шипами, и только изломал куст. Потом приехала полиция и тоже объясняла, что розы в дендрарии ненастоящие, мол, русские отдыхающие все время норовят сорвать цветы, поэтому администрации пришлось однажды заменить их на пластмассовые, защищенные от вандализма.
Он не мог этого сделать в принципе, ни при каких обстоятельствах! Все, что сотворилось, сотворил другой человек, двойник, некая параллельная составляющая его души и разума, ничего общего не имеющая с реальностью. Только вот изодранные шипами, распухшие руки до сей поры горели и саднили, не позволяя шевелить пальцами.
Его самообладание, способное обмануть детектор лжи, дало сбой, подвело впервые в жизни. После имитации покушения Сторчак решил себя обезопасить, в строжайшей тайне прокатил начальника службы охраны через полиграф и был обескуражен отрицательным результатом – выходило, Корсаков не устанавливал заряда, не нажимал на кнопку и не высаживал целый автоматный магазин по взорванному «мерседесу». Это сделал кто-то другой! Еще тогда Марат заметил, как шеф стал от него закрываться, не давать щепетильных поручений, прекратил советоваться по личным вопросам, иногда и вовсе утаивал некоторые свои встречи. А Корсаков ждал как раз обратного результата – полного доверия…
Этот двойник так же внезапно исчез, как и появился, оставив его одного с воспоминаниями вчерашнего дня. Он не был так пьян, чтобы творить небывалые, невероятные глупости, да и во хмелю Марат никогда не терял чувства контроля, чем втайне гордился наравне со способностью вводить в заблуждение умный, чуткий компьютер. Однако будучи трезвым и вменяемым, он почему-то ринулся с розами на аллею кактусов и там ходил около получаса, кричал и звал Роксану, при этом ни разу не чихнув, и даже глаза не слезились и не краснели. Он помнил, как его схватила полиция, причем тот же самый наряд, что выезжал на пляж, когда он подрался с французами, помнил, как привезли в участок, где был составлен протокол для суда. Помнил даже щадящую формулировку, свидетельствующую о его трезвости, но сильном душевном волнении, граничащем с состоянием аффекта, в котором якобы он и совершал хулиганские действия – с корнем рвал искусственные розы на территории королевской резиденции.
И все равно из полиции его отправили в клинику Варны, где дежурный врач подтвердил ранее установленный диагноз и посоветовал не волноваться так по поводу исчезновения жены, поскольку Болгария – страна маленькая, компактная, и здесь очень трудно потеряться человеку. Де-мол, полиция и служба государственной безопасности непременно ее отыщут и доставят в Белый домик, а ему лучше остаться до утра в клинике, под наблюдением. Марат этого не захотел, настоял, чтоб отвезли домой, и по дороге еще, в медицинской машине, сознание отключилось напрочь.
Из памяти, словно ломоть штукатурки, вывалился кусок жизни – от момента, как возвращался вечером из клиники, до минуты, когда пришел в себя и обнаружил, что уже утро, а он сидит на железнодорожных рельсах, зарастающих травой, растопырив изодранные пальцы. Не проснулся, а именно пришел в себя и совершенно не помнит, что было в эти ночные часы.
Вылетело все – как сюда попал, что делал, отчего исчез двойник и вернулись нормальное состояние и ощущение действительности. Он как-то сразу подумал о затмении разума, но затмением сначала посчитал не беспамятство, а как раз наоборот – осознанную часть, когда он носился по Балчику в поисках белых роз. Привыкший к ежесекундному анализу своих действий, он мысленно отлистал время назад и попытался установить мгновение, когда и с чего все это началось.
…Он сидел в шезлонге у бассейна, а «герцогиня» купалась обнаженной и своими танцами провоцировала его на мужские поступки.
…Он смотрел и чувствовал полное к ней равнодушие, потому что голова была занята другим…
А чем?!
Да! Это же случилось сразу после того, как «партнеры»-разведчики ушли, и он мысленно перелопачивал состоявшийся с ними разговор. И анализровал свое поведение – не допустил ли ошибок…
В это время Симаченко в ботаническом саду ловил Роксану, вздумавшую затеять с ним игру в прятки. И отношение к ней было соответствующим – раздраженным до злости, потому как достала уже своими закидонами. Именно так и думал!
С какой стати вдруг бросился искать для нее розы, если хотел отомстить за подлую измену с Алхимиком? Когда щелкнуло? В какой миг все переменилось? Почему началось наваждение?..
Стоп! Он прикатил столик-бар и выпил вина. Потом коньяку. Хотел разогреть сексуальное желание…
А получилось, разогрел голову. Вино было отравлено! Симаченко зарядил психотропик. Только под воздействием такого яда могло начаться затмение разума. Потом провал, который должен был стереть из памяти все предыдущие действия. Именно так и работает эта гадость! Спасла могучая способность к самоконтролю, ничего не стерлось…
Но спасла ли?! Что, если за период провала памяти его выпотрошили? Сознание отключилось в машине медпомощи, врач был подозрительный, увещевал как-то странно… Почему оказался не дома, а на железнодорожных путях, причем каких-то заброшенных, в незнакомом месте? Да и вообще, Болгария ли это? Растительность очень уж напоминает подмосковную… И сколько здесь пробыл? Ночь или дольше?..
Марат с трудом поднялся. Ноги сводило судорогой, во всем теле ощущалась странная ломота, желание потянуться, словно после долгого сна, и немного кружилась голова. На рельсах лежали разбросанные белые розы, и он совершенно не помнил, откуда они тут взялись. Белые головки цветов почернели и почти высохли, а листья гремели, как жестяные, если тронуть ногой.
Он посмотрел по сторонам, наугад выбрал направление – ему все равно было куда идти, место незнакомое, – и пошел по зарастающим травой шпалам. И вдруг за сеткой кустарников обнаружил белое, покрытое снегом, поле на склоне холма. Конечно, по-утреннему было прохладно, но чтобы вот так лежал снег…
В голове промелькнула догадка, что́ это могло быть, перед глазами на секунду полыхнули искры, словно от нокаутирующего удара, и все пропало. Тем не менее Корсаков сбежал с насыпи, продрался сквозь густой терновник и очутился на краю гигантского розария. Насколько хватал глаз, всюду росли ухоженные, со взрыхленной землей у корневищ, белые розы, причем какие ему требовались – с голубовато-снежным отливом. И это опять показалось наваждением: быть такого не могло! Вчера бегал и найти не мог, а сегодня очнулся и оказался в целом поле белых роз! Неужели и здесь очутился, чтобы нарвать букет?..
И может, нарвал? Те, что лежали на рельсах?
Корсаков недоверчиво пощупал цветы, хотел сломить один стебель, но пальцы не сгибались, уколы и глубокие царапины покраснели, несмотря на обработку йодом, и взялись мокнущими коростами. Далеко не свежими, не вчерашними…
И тут он вспомнил: Роксана говорила, что Болгария – страна роз, здесь из них получают розовое масло…
Хорошо хоть очнулся все-таки в Болгарии…
Корсаков вернулся на железную дорогу, ощупал карманы. Если он оставлял барсетку дома, то бумажник с деньгами и документами, сотовый телефон перекладывал в карманы. Сейчас же ничего не обнаружил, хотя точно помнил, что брал с собой, когда отправлялся в резиденцию королевы. Оставил только барсетку, куда вложил решение Верховного суда о признании права на Белый домик.
Значит, кроме всего, еще и ограбили!
– Приду и убью! – вслух подумал он о Симаченко.
И далее уже шел, полный решимости, едва не срываясь на бег, и все еще озирался в сторону розового поля.
За поворотом дороги показались строения, похожие на склады, какая-то промзона советских времен. От быстрой ходьбы тело обрело привычную упругость, и вместе с тем как-то упорядочились мысли. По крайней мере, розовая плантация более не казалась призраком, и главное сейчас было вернуться в Белый домик: там остался чемодан, в котором зашит еще один комплект документов на другое имя, всё вплоть до медицинской страховки – это на случай отъезда в Канаду. Но сначала надо окончательно разобраться с капитаном и вырвать у него старый паспорт с бумажником, где была пластиковая карточка с крупной суммой.
Вообще, что происходит? Почему соглядатаи, посланные Церковером, допустили подобное? Ведь обязаны были все время держать его под наблюдением, следовать всюду по пятам, что бы с ним ни происходило! Неизвестно, какие у них инструкции, но по логике вещей они обязаны отследить его похождения и на худой конец вмешаться, если ему грозит опасность, или как-то подействовать на ситуацию. В любом случае, видя его неадекватное поведение, должны были не допустить, чтобы кто-то с помощью психотропика выуживал у него информацию.
Оказывается, и от таких топтунов можно уйти. Нет никого кругом! В том числе и местных жителей, а промзона, похоже, и вовсе заброшена…
Железная дорога утыкалась в тупик, зато здесь же начиналась асфальтовая, змеящаяся по белому розарию. И только спускаясь с холма, Марат наконец увидел город, а за ним синюю морскую даль – да это же Варна, краны в порту! То есть его высадили из медицинской машины где-то за городом или вообще выбросили, отняв бумажник и телефон. Помнится, водитель был чернявый, цыганистый, похожий на румына, глаза хитрые, вороватые…
– Найду, сволочь! – клятвенно пообещал Марат.
Варна вроде бы казалась близкой, но он шел больше часа, прежде чем очутился в пригороде, на дороге в Балчик. Соваться в автобус без денег нечего было и думать – тут Европа, зайцем не проедешь, не пустят, – попутные же машины никак не останавливались, хоть заголосуйся. Наконец удалось остановить такси и объясниться на английском, пообещать, что он заплатит по приезде в Балчик, и водитель сначала согласился, однако потом как-то придирчиво и странно посмотрел на Корсакова и попросил освободить салон.
– У меня дом в Балчике! – Он силился еще доказать свою состоятельность. – Недвижимость, понимаешь? Белый домик, недалеко от резиденции королевы. Я русский! Братка, вспомни Шипку, будь человеком!
Тот понятливо кивал и указывал на дверцу. Вступать в конфликт, когда ты в чужой стране и без единого документа в кармане, было рискованно – отвезет и сдаст в полицию, тут у них это принято. А в полиции протокол на него уже есть, и наверняка внесли в компьютер…
Марат вышел из машины и стал ловить другую, а этот таксист отъехал немного вперед и встал на обочине, словно дразнил, подлец!
– Я с вами со всеми разберусь! – пообещал Корсаков. – Что за народ? А еще говорят, русских любят. Турок на вас нет…
Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем подвернулась попутка – остановился серый «фольксваген» с затемненными стеклами.
– Братка, довези в Балчик… – начал Марат и договорить не успел.
Из задних дверей выскочили сразу двое и прижали его к машине.
– Господин Корсаков? – спросил один по-русски. – Прошу в машину! – И показал удостоверение уголовной полиции.
Довольный таксист уже спешил к ним, указывая пальцем на Марата:
– Это он! Я узнал его!..
– Что случилось? – спросил Корсаков, чувствуя себя неуютно.
– Вы в розыске, господин Корсаков! – заявил полицейский. – Нам необходимо проследовать в участок и составить протокол.
– С какой стати? – слабо возмутился он. – Кто меня разыскивает? Почему?
– Вас разыскивает уголовная полиция. Прошу!
Первой мыслью, подсекающей ноги, было: что-то произошло, что-то он совершил, когда было затмение сознания. Может, расправился с Симаченко? В беспамятном состоянии, под воздействием психотропика? А что еще мог натворить?..
– Без адвоката разговаривать не буду! – вспомнил Марат о своих правах. – И еще требую консула!
– Зачем вам адвокат? – тупо спросил полицейский. – Вам пока не нужен адвокат. Мы составим протокол. Консул уже извещен…
– Подписывать ничего не стану!
– И не нужно подписывать. Мы зафиксируем факт, что вы благополучно нашлись. То есть объявились в целости и сохранности, без видимых повреждений. Сделаем медосмотр и фотосъемку…
– Я не терялся! – воспрял Марат. – Мне необходимо в Балчик!
– Где вы находились эти четыре дня?
– Каких четыре?..
– Заявление о вашем исчезновении поступило два дня назад, – терпеливо объяснил страж болгарского порядка. – От вашего управляющего, господина Симаченко. А отсутствовали вы четыре! Кстати, и ваша жена, Роксана Корсакова, объявлена в розыск.
По телу опять побежали мимолетные судороги, от ступней до шеи. Срок его беспамятства казался нереальным, было четкое ощущение, что миновала всего-то одна ночь…
Где он был целых четыре дня?! Неужто все время на этой заброшенной железной дороге, возле плантации белых роз?..
Марат потряс головой, сгоняя оцепенение, и признаваться, что ничего не помнит, не захотел.
– Лучше бы искали мою жену! – только огрызнулся он.
– Вы оба ушли из дома и не вернулись, – невозмутимо продолжал страж. – Вас ищут по всей стране. Мы подозревали криминал, у вас же судебная тяжба из-за собственности – управляющий сообщил. Было возможно похищение и даже убийство. Ваше дело под контролем директора департамента и прокуратуры. Водолазы исследуют дно моря. Затрачены значительные средства на ваш розыск…
– Где моя жена?
– К сожалению, ее пока не нашли, – увял бравый страж. – Но непременно найдем. Теперь с вашей помощью.
– И еще меня ограбили! – надавил он. – Похитили бумажник! С документами и банковской картой!
– Разберемся. – Полицейский все еще держал дверцу машины открытой. – Прошу проследовать в участок.
Пришлось садиться в машину. Стражи порядка сели с двух сторон, что сразу не понравилось – обращались, как с преступником.
– Где вы были эти четыре дня? – назойливо повторил полицейский, когда «фольксваген» тронулся с места.
Ответ созрел мгновенно:
– Искал жену!
– Почему оказались в Варне? Вы помните, как добирались сюда?
– На попутном транспорте.
– И пешком?
– И пешком!
– Ничего вы не помните, – уверенно заявил страж. – Признайтесь, у вас был провал в памяти? Это очень важно.
– Ничего подобного не было, – задиристо заявил Марат. – Да, я был взволнован, совершал не совсем обдуманные поступки… У вас есть жена?
– Как и где у вас похитили бумажник?
– Должно быть, когда я спал, – и здесь нашелся он. – Вытащили у сонного.
– Вы спали?
– Разумеется!
– Где? Снимали номер в гостинице?
– На улице! Что вы меня допрашиваете? На каком основании? Есть уголовное дело?
Полицейский внимательно на него посмотрел:
– Есть. По фактам похищения людей. Вы не первый из русских отдыхающих, кто исчезает внезапно, а потом появляется и ничего не помнит.
– Я все помню, – упрямо проговорил Марат, привыкший обманывать даже полиграф.
– Вы пытаетесь скрыть приступ амнезии. Не понимаю, чего вы опасаетесь. У вас были гости в тот вечер, когда вас задержали на территории резиденции румынской королевы?
Запираться тут не имело смысла – только вызовешь лишние подозрения.
– Были… Но я не обязан их называть.
– Мы знаем, кто это был, – уверенно заявил страж. – Незваные гости. Вы что-нибудь брали из их рук? Спиртные напитки? Сок, сигареты?
– Ничего я не брал. – Марат опять вспомнил «герцогиню». – Без консула ничего говорить не стану.
– Напрасно сопротивляетесь… Вы обязаны помочь нам разыскать вашу жену. Полагаем, с ней проделали то же самое, что с вами. Ввели в состояние амнезии и похитили. Мы считаем, к этому причастны ваши гости.
Как ни парадоксально, Марат вынужден был защищать своих «партнеров». Не скажешь ведь, что сын бывшего хозяина Белого домика и адвокат приходили попросту склонять его к сотрудничеству, что вся судебная тяжба – лишь прикрытие вербовки, да и сами они не имеют родственных связей с проворовавшимся партийным деятелем…
– Мои гости непричастны! – заверил Марат. – Я за них ручаюсь.
– А кто ведет постоянное наблюдение за вашим домом в Балчике?
Он сделал вид, что слышит об этом впервые, – не выдавать же людей Церковера…
– Разве за моим домом следят?
– Следят, и весьма профессионально. Не замечали? На улице дежурят автомобили, мимо прогуливаются люди…
– Я приехал отдыхать, а не оглядываться.
– Понимаю… И попали в неприятную историю.
Корсаков ждал вопросов о «герцогине» и уже заготовил ответ – мол, о ней говорить не буду, ибо опасаюсь, узнает жена, – однако полицейский помалкивал, возможно ничего не знал.
В участке те же самые вопросы со всяческими уточнениями задали еще раз, всё внесли в протокол, но Корсаков подписывать отказался, а когда был отпущен, чуть не попал в объятия Симаченко, который ожидал его возле полиции.
– Марат! Ну ты меня напугал!..
Затаенная злоба на Симаченко плескалась через край, и он сдержался лишь потому, что встреча произошла на глазах стражей порядка и у капитана уже светились сине-зеленые фингалы под глазами.
– Я не знал, что и думать! Где ты был?
– Пошел бы ты… – Корсаков сел в машину. – Гони в Балчик, там поговорим.
Капитан услышал угрозу и на какое-то время примолк, однако желание объясниться, оправдаться его распирало.
– Марат Петрович, ну нельзя же так. При всем уважении к тебе!.. Сорвался, убежал без денег, без документов! В чужой стране! Что я должен был?.. Жена пропала, потом ты… И все при странных обстоятельствах. Что мне делать?
– Не подмешивать заразы в вино и коньяк!
– Я ничего не подмешивал! – Возмущенную страстность Симаченко следовало принимать за искренность. – Да клянусь, Марат! Сам подумай, какой смысл, если у вас уже установился нормальный контакт и вы договорились о встрече в море? Мне сначала вообще рекомендовали не вмешиваться и только обеспечивать безопасность. Я свою миссию выполнил, вас свел… А сейчас люди волнуются, не знают, что произошло.
Эта его речь как-то отрезвила Марата, по крайней мере нетерпимость к управляющему пригасла. И в самом деле, зачем вливать психотропик в бутылки заранее, если неизвестно, когда и что он станет пить? Не мог же Симаченко «зарядить» весь винный запас…
И потом, если с ним такое приключилось, что же стало с «герцогиней»? Почему о ней все молчат?
– Там, в бассейне, купалась женщина… – через некоторое время проговорил Корсаков. – С пляжа… Такая манкая… С ней-то что?
– Какая… женщина? – не сразу и осторожно спросил капитан.
– Немка лет тридцати с гаком. Но смуглая, и глаза с вишневыми линзами… Ну что ты так смотришь? Я ушел в резиденцию, она осталась в бассейне.
– Никого не было, – как-то излишне уверенно произнес Симаченко. – Тебя увезли в полицию, я сразу вернулся в домик.
– Мы с ней пили коньяк, вместе… Она обещала ждать.
– Наверное, не дождалась…
Марат заподозрил то, что уже случалось не однажды: управляющий любил не только доедать объедки с хозяйского стола, но иногда норовил стащить еще и не разрезанный пирог.
– Ладно, я не в обиде… С ней-то все в порядке?
Капитан сбавил газ и обернулся:
– Марат, я не понял… с кем?
– С этой бабой! Которая купалась… Ну хватит прикидываться!
– В домике никого не было! Все открыто, у бассейна бар стоит, бутылки початые, бокал…
– Два бокала!
– Один, Марат! Полиция приезжала потом, всё сфотографировали, обследовали…
– Куда же она делась?
– Не знаю! А ты что, женщину на пляже снял?
– Сама пришла…
– Сама пришла, сама ушла.
– Не может такого быть. Она зависла напрочь. Я еще подумал, если Роксана найдется, герцогиню на тебя сбросить…
– Кто хоть такая?
– Откуда я знаю? Отдыхающая немка румынского происхождения, что ли. Называла фамилию – не запомнил, заковыристая. А имени не спросил. Герцогиня, в общем.
– Ну ты даешь! – уже по-свойски, безвинно усмехнулся Симаченко. – Может, авантюристка? Или воровка? Они все тут герцогини. А ты ее на территории оставил…
– В домике ничего не пропало?
– Всё на месте, – пожал плечами капитан и достал из бардачка бумажник с телефоном. – Кстати, ты оставил в беседке. Я там же в барсетке нашел решение Верховного суда. И сразу сообразил… Разбрасываешь такие документы!
Корсакову еще не хотелось признаваться, что у него провал в памяти и прошедшие четыре дня словно перечеркнуты в календаре…
– Когда оставил? – будто мимоходом спросил он, проверяя содержимое бумажника.
– Когда из Варны привезли на медицинской машине… Ты ничего не помнишь?
– Это я помню, – соврал Марат. – Сторчак звонил?
– Много раз.
– Что ты ему сказал?
– Что есть, то и сказал. В этом случае врать, знаешь ли!.. Так что я поздравляю, Марат, с началом сотрудничества. Как нашел решение суда, все понял…
– Ладно, хоть так…
– Здесь необъяснимые вещи творятся, – со скрытым жаром переключился капитан. – Люди пропадают, а потом находятся. Наши, русские… И память отключается. Я слышал раньше, а сейчас в полиции подтвердили. Банда, что ли, действует. Или госструктура из какой-то страны… Отшибают мозги человеку. Никто не поймет, зачем. Может, используют для каких-нибудь спецопераций, а потом бросают как отработанный материал. Я и про тебя подумал… А ты на меня…
Корсаков оживился:
– Говоришь, камерами усадьбу обставили?
– Ну… Под видом судебных приставов ползали. Но вчера все сняли! Приходили будто бы из страховой конторы, чтобы перезаключить страховку. Все помещения рулеткой обмерили…
– В районе бассейна есть видеоглаз?
– Скорее всего есть…
– Значит, эта барышня попала под их наблюдение. Герцогиня…
– Да наплевать на нее, Марат!
– Не наплевать! Я с ней пил коньяк…
– Думаешь, она подсыпала?
– Не могла… – Корсаков вспоминал детали того вечера. – Сам ей наливал… Да и голая была. Платье висело на шезлонге, далеко… Попой вертела у носа.
– Не от этого же ты память потерял?
– Дурь какая-то… Почему ушла, не дождалась? Алхимика тоже увела женщина, психолог…
– Не понял?..
– Что, если и Роксана так же пропала? – вслух подумал Корсаков, глядя за стекло. – Они обе исчезли, полиция ничего не заметила… Как и с Алхимиком, тоже из-под носа…
– Марат, давай о Роксане потом, – попросил капитан. – Нам на хвост упала полиция, привлекли к себе внимание. Плюс ко всему – чья-то наружка пасет. А наши партнеры – очень серьезные люди, и это неправильно вынуждать их нервничать. С ними можно иметь дело. Они со мной рассчитались полностью. И это только за первый этап операции… Наши жадные, наши бы обязательно кинули! В лучшем случае. А так бы устроили автокатастрофу. Или киллера подослали, чтоб не платить… Они выполнили все финансовые условия! Хотя я им был уже не нужен даже как посредник. Тут еще ты пропал… Они рассчитались, Марат!
– Ты ее раньше на пляже не видел? – спросил тот.
– Кого?
– Немку эту. Или румынку. С вишневыми линзами.
– Да я вообще ее не видел!
– Тогда откуда она взялась? Ладно, психолога Оскол привлек, его кадр. А она – чей?.. Да я же чую, появилась не случайно! И Роксана сейчас где-то с ней. Нет, точно! И чутье меня не подводит.
– Подводит тебя чутье! Ты хоть понимаешь, о чем я говорю? Мы имеем дело с очень серьезными партнерами! Ты же сам с ними разговаривал, Марат Петрович. Должен был убедиться!
– Кстати, в воде розы плавали? – вспомнил и спросил Корсаков. – В бассейне?
Капитан тряхнул головой, насупил брови, однако ничего не понял.
– Какие опять розы?..
– Когда вернулся из ботанического сада! Роксану искал!.. Н у, что? Соображай!
– А-а! Плавали… Я еще подумал – зачем ты накидал? И фильтрацию не включил. Вода же зеленеет от любой былинки. Солнце… А полиция не заметила, не обратила внимания.
– Я бросал розы женщине. То есть она была. И не оставила следов, как и психолог.
– Ты о чем? – почему-то испуганно спросил Симаченко.
– О странных женщинах.
– У тебя навязчивые идеи, – наконец определил Симаченко. – Марат, это не здорово. Началось с этих роз… Ты помнишь, как рвал искусственные розы в дендрарии?
– Помню.
– С чего вдруг? Совершенно трезвый… Тебе что-то почудилось? Или что, Марат?
– Какое твое дело?
– Партнеры ждут наших шагов, действий! Отец Алхимика уже находится в Румынии. Теперь наш ход, нужно известить сына… А мы их манежим!
– Надо выяснить у этого… Как его? Чюрайтис? Нет, надо достать записи и самим отсмотреть.
Симаченко прижал к обочине и остановил машину.
– Какие записи?
– С видеокамер.
– Это невозможно, Марат. Они не знают, что мы знаем…
– Хватит в жмурки играть!
У капитана вдруг прорезался командирский голос:
– Ты должен ответить на мой вопрос – где был четыре дня?
– Это что еще такое? – изумился Корсаков.
– Ты утратил доверие партнеров, Марат, – как приговор зачитал управляющий. – Ты подписал бумагу, согласился на сотрудничество. Люди перед тобой раскрылись, обсуждали план действий, мероприятия. Операция началась. Ты дал команду доставить с Кубы заключенного. А сам внезапно исчез! Так не делают.
– С ними я сам разберусь.
– Но ты еще и утратил доверие шефа. Где ты ошивался все это время?
Марат понял, что, пока был без памяти, произошло очень много событий и он от них безнадежно отстал…
– Я не помню, – признался сквозь зубы. – Затмение какое-то.
– Ну, я так и подумал, – облегченно проговорил Симаченко и отчалил от обочины. – Ладно, Марат Петрович. Попробуем уладить и с партнерами, и с шефом. На меня наехали, заподозрили тебя… В общем, будто ты передумал и захотел спрыгнуть. Они спецбортом привезли отца этого гения. Ты обязался решить вопрос с сыном – и пропал. А тут еще в чемодане обнаружили тайник с комплектом документов…
– Кто обнаружил?
– Я обнаружил. Был приказ Сторчака осмотреть твои вещи… Кстати, я сразу сказал: сначала Роксана пропала, потом ты – это не случайно. Вас обоих кто-то лишил памяти. Ну вот где ты мог быть целых четыре дня?
– Мне от этого Чурайтиса нужны кадры съемки, – твердо повторил Марат. – С женщиной в бассейне.
– Чюрайтиса, – поправил капитан.
– Один хрен… Выкрасть можешь? Они же где-то сидят и пишут, что тут у нас происходит? Должна стоять машина с аппаратурой. Надо проникнуть туда и выкрасть запись. Ты в окру́ге где-нибудь видел припаркованную машину, обязательно с антеннами?.. Если не выкрасть – захватить.
– Какая машина, Марат, ты о чем?! Задницу твою надо спасать!
– Странное дело, но лицо той немки стерлось, – признался Корсаков. – Помню грудь, попу… Ну еще глаза. А лица нет! Белое пятно. Снимет линзы – не узна́ю. Достань мне запись!
– Сейчас мы с тобой едем на встречу, – заявил капитан. – Точнее, идем на катере. Сам все объяснишь партнерам – и про розы, и про женщину. Так что вспоминай, как все было. Или придумывай версию… Шеф поручил мне действовать согласно инструкции на случай форс-мажорных обстоятельств.
Марат случайно глянул в зеркало заднего вида и вдруг увидел лицо «герцогини».
Она сидела за его спиной и маняще улыбалась…
– Стоп! – сам себе сказал он. – Я вспомнил. Она герцогиня Эдинбургская! Но почему-то говорила по-русски…
Марат на мгновение обернулся – герцогиня расположилась на заднем сиденье, царственно откинувшись на спинку, и смотрела с манящей улыбкой. Он поймал взгляд ее вишневых, сияющих глаз в зеркале и на мгновение оцепенел.
– Останови машину, – полушепотом попросил капитана, стараясь не потерять ее зовущего взора.
– Зачем? – настороженно спросил тот. – Нам надо спешить! Нас ждут в море, на яхте.
– Останови, пересяду…
Симаченко нехотя затормозил, Корсаков выскочил из машины и через две секунды уже был на заднем сиденье. И не поверил глазам, ощупал пространство салона – герцогиня исчезла…
Он заглянул в зеркало и увидел ее совиные тлеющие глаза.
– Я обещала вам розы, князь, – услышал последние слова «герцогини».
Ее журчащий, как ручеек, голос внезапно и стремительно обратился в могучий, обвальный поток, и темный, пустой котлован провала памяти стал заполняться мутной водой.
И лучше бы этого не случилось! Пусть бы рухнуло в небытие то, что уже было отнято!
Лучше бы он оставался в счастливом безумии…
…«Герцогиня» сидела в шезлонге у края бассейна и была уже в вечернем платье, с сухими, вспушенными волосами, разбросанными по голым плечам, словно и не купалась, не ныряла, не сучила в воздухе ножками, являя очам свои прелести.
Строгая, породистая дама, полная достоинства.
Голубовато-красные блики отражаемых в воде фонарей плясали на ее лице отблесками яркого костра.
– Вы что потеряли, князь? – спросила она на чистом русском языке, но это почему-то не затронуло сознания.
Корсаков метался по территории усадьбы.
– Женщину, – сказал он, не решаясь назвать Роксану женой. – Молодую женщину. Со мной была…
Преображенная немецкая испанка понимающе улыбнулась:
– Ее, кажется, зовут Роксана?.. Очень красивая женщина. Только испортила прическу.
– Где она?! Ты знаешь, где?!
– Знаю… Вы для нее искали белые розы?
– Для нее, – признался Марат. – Но не нашел. В Болгарии нет настоящих, только искусственные… Где Роксана?
– Это неправда. – «Герцогиня» встала. – У меня очень много белых роз. Целые плантации.
– Покажи! И еще скажи, где она.
– Не волнуйтесь так, князь. Роксана отдыхает после экскурсии. В покоях королевы… Кстати, зачем она остригла волосы?
– Не знаю… Попросила купить ножницы еще в аэропорту. Сказала, что теперь она – Карна.
– Карна?.. Да, пожалуй, она Карна. А это что у вас на шее? Ее поцелуй?
Он прикрыл рану.
– Почему-то не заживает…
– Поцелуи Карны не заживают никогда, – со знанием дела заявила «герцогиня». – И кровоточат всю жизнь.
– Хочу ее видеть! Немедленно!
– Не спешите, князь, у вас еще нет белых роз.
– Где твоя резиденция?
– Вы ее посещали сегодня. И совсем неразумно пытались сорвать мои искусственные цветы.
– Ты что же… румынская королева?
– Нет, я внучка Марии Эдинбургской, – с удовольствием объяснила она. – И когда приезжаю, останавливаюсь в бабушкином имении.
– А Роксана… как к тебе попала?
– Она заблудилась в дендрарии среди кактусов. И была такая несчастная…
– Пойду к ней! – Он ринулся к калитке, но ощутил толчок в спину и услышал цепенящий голос:
– Князь! Куда же вы? Без цветов…
– Да! – опомнился Марат. – Мне нужен большой букет! Я должен… В общем, это не важно. Где плантация?
«Герцогиня» приблизилась к нему и обдала густым запахом роз.
– Могу дать тебе розы, сколько захочешь. Но потребую плату.
Он схватился за куртку, вывернул бумажник вместе с карманом.
– У меня есть!.. Сейчас… Сколько?
– Я не возьму с вас денег.
– А что? Ты потребуешь, чтобы я?..
– Как вы могли подумать, князь? Это по́шло. Неужели я похожа на даму, которая берет плату за услуги столь мерзким способом?
Марат приблизился и опустился в шезлонг напротив: нет, вроде бы она, стареющая девица с пляжа, ищущая приключений…
– Чем же я могу расплатиться, чтобы ты показала, где эти твои чертовы плантации? Я из-за них уже попал в полицию и в клинику, в руки психиатра…
– Все от того, что белые розы для Карны стоят очень дорого. Их добывают только смелые, сильные мужчины, иногда с риском для жизни. Вероятно, вы убедились, князь…
– Не надо так набивать цену! Говори, что ты хочешь?
– Исполнить один маленький каприз. Я – герцогиня Эдинбургская, внучка королевы, и имею на это право.
– Представляю, и капризы у тебя королевские!
– Верно, князь. – Она совсем незнакомо рассмеялась. – Попрошу вас позвонить своим новым друзьям и назначить встречу отца и сына.
Корсаков отскочил и встряхнулся, словно от удара.
– Я не понимаю! Какую встречу? О чем ты?
– Сегодня у вас были гости. – Она подхватила рукой длинный подол и сделала к нему несколько царственных шагов. – Вы условились организовать встречу узника тюрьмы Гуантанамо и его сына. Хочу, чтобы это случилось уже завтра. Они так истосковались друг по другу…
– Нет, я этого не могу! – ужаснулся Марат, вспомнив подписанную бумагу. – Зачем тебе?
– Ах, князь, какой же вы… Они давно не видели друг друга. Целых одиннадцать лет! Представляете, как истомилось отцовское сердце? А юное сердце сына?
Только в этот миг у него возникло ощущение, что он видит эту женщину впервые. Ночное освещение и голубые блики от воды бассейна сделали ее неузнаваемой, казалось, она уже не имела ничего общего с той, пляжной, что купалась обнаженной.
Разве что цвет глаз был одинаково вишневый…
– Кто ты? – испытывая озноб, спросил он.
– Герцогиня Эдинбургская, хозяйка королевской резиденции. В Балчике меня все знают. Сообщите своим новым хозяевам, пусть они доставят отца… допустим, к завтрашнему полудню в местечко Олтеница. Это в Румынии, на Дунае. Совсем близко отсюда.
Корсаков потряс головой и непроизвольно, как-то по-собачьи встряхнулся всем телом, сгоняя навязчивое оцепенение.
– Мне нельзя ничего говорить, – путанно и неуклюже стал объяснять Марат. – Я связан договором… обязательствами! Это касается только меня и… Ничем не могу помочь! Откуда ты вообще узнала?
– Очень жаль, – печально улыбнулась герцогиня. – В таком случае, я не смогу соединить вас. Вы, князь, недостойны Карны. И никогда не присягнете ей, положив к ногам розы.
– Да кто ты такая?! – взъярился он, чувствуя, как наваливается бессилие. – Чтобы требовать от меня?!.. Чтоб судить, кто достоин, а кто нет?!..
– Я соединяю любящие сердца, – промолвила она, – если их вижу. Да, князь, первая любовь к вам пришла слишком поздно. Она болезненна, уродлива, горбата, как старуха. Но она пришла… И вам до́лжно смириться, принести ей в жертву свое прошлое. Первая любовь всегда требует жертвенности.
– Пошла ты! – Корсаков ринулся напрямую к калитке. – Сам возьму!
– Попробуйте! – засмеялась вслед герцогиня. – И помните, у вас мало времени, князь!
Корсаков выбежал на пустынную по-ночному улицу и помчался к резиденции. Он отлично ее видел – дворец, окруженный парком, зеленые пятна фонарей, пробивающихся сквозь тропическую листву растений и деревьев, решетку ограждения. Мало того, он даже услышал зовущие голоса людей – Симаченко все еще прочесывал дендрарий, ловил призрак.
А Роксана тем временем, оказывается, отдыхала в покоях королевы!
Он свернул к центральному входу, и тут вместо резиденции и ботанического сада увидел зыбкий пустынный песок с черными изваяниями колючих кактусов – какой-то южно-американский ночной пейзаж. В тот же миг в носоглотке защекотало и навернулись слезы. Марат закрыл ладонью лицо и все-таки пробежал немного вперед – пустыня! И ноги вязнут!
– Что это? – громко спросил он и прислушался.
Люди перекликались где-то среди кактусов, и вроде бы даже рычащий бас Симаченко донесся:
– Р-роксана!..
В этот миг Корсаков не сдержался и в первый раз чихнул – мгновенно заложило уши, все звуки пропали, а из глаз потекли слезы.
Но самое главное – навалилось какое-то тягучее, как дорожная дрема, отупение: он не мог вспомнить, зачем сюда пришел. Стоял, озирался, тряс головой, пытаясь сообразить, почему оказался на краю этой пустыни.
– Вам придется долго искать ее, князь, – будто бы издалека долетел голос герцогини, хотя она очутилась рядом. – И никто не поможет. Кроме меня. Но при условии, если исполните мой каприз.
– Кажется, я схожу с ума, – пожаловался Марат. – И теряю память… Зачем я сюда пришел?
– Весь мир давно сошел с ума и утратил память, – благосклонно сообщила она. – Тебе будет хорошо в этом мире. Выбирай: или сейчас лишишься прошлого, или попытаешься найти свое счастье.
– Я не хочу! – зажимая лицо руками, выдавил он.
– Тогда исполни, что велю. Узник тюрьмы Гуантанамо должен быть завтра в полдень в местечке Олтеница на берегу Дуная. Запомнили, князь?
– Запомнил. – Он нащупал в кармане телефон. – Не смогу говорить, аллергия на кактусы…
Герцогиня вдруг сжала его виски и большими пальцами с силой провела по надбровным дугам.
Приступ мгновенно прошел.
Звонок занял полминуты, партнеры лишних вопросов не задавали, уточнили только, что значит «полдень» – это двенадцать часов или зенит солнца?
– Полуденное стояние солнца, – сказала герцогиня.
– Теперь отдай мне Роксану! – потребовал Корсаков. – Веди к ней!
– Вы и в самом деле теряете память, князь, – заметила герцогиня. – Я обещала лишь показать розовую плантацию.
– Да, ты обещала… Так показывай! Где?
– Ступай за мной. – Она подхватила подол и пошла вперед.
Реальность уже воспринималась как-то отрывисто, течение времени напоминало пунктирную линию. Марат еще сопротивлялся этому состоянию, кусал губы, встряхивал головой, словно отгоняя дрему, однако пробелы в сознании становились длиннее. Он помнил еще, как, увязая в песке, шел мимо гигантских кактусов и даже радовался, что совсем не испытывает аллергического приступа, но не задавался уже вопросом, куда они идут, зачем и откуда на цветущем берегу Черного моря взялась эта бесконечная пустыня.
Потом она внезапно кончилась. Вроде бы захрустела мокрая прибойная галька, а над головой летели невидимые птицы, возможно чайки, и был сильный ветер. И сразу же под ногами оказалась железная дорога с вросшими шпалами, о которые он то и дело спотыкался. Герцогиня всюду шла впереди, и стразы, коими было оторочено ее платье, светились в темноте, как звезды.
Потом он неожиданно очутился среди белого, покрытого снегом, поля и услышал ее голос:
– Рви сколько хочешь! Эти розовые плантации принадлежат мне.
Это был не снег – бесконечные ряды белых розовых кустов!
В тот миг Марат помнил единственное – для кого и зачем нужны цветы. Он торопливо выламывал колючие жесткие побеги, не чуя старых ран на руках, а герцогиня тем временем, точнее звездчатый лиф ее сливающегося с ночью платья стал удаляться.
– Погоди, герцогиня! – Марат бросился за ней. – Ты куда? А Роксана?
– Я обещала вам розы, князь, – донесся улетающий голос. – А Карну ищите сами.
– Стой! А где мы находимся?! Где я?!
Он бежал за мерцающими звездами по белому полю, пока не упал, запнувшись о железнодорожный рельс. Букет вылетел из рук и рассыпался по шпалам.
Корсаков привстал на четвереньках и вдруг совсем близко перед собой увидел тлеющие вишневые глаза. Он на мгновение замер, чуть пригнулся и сделал стремительный, кошачий прыжок. Руки коснулись чего-то мягкого, как пух, и в следующий миг в темное небо неслышно взлетела крупная мохнатая сова…
Назад: 16
Дальше: 18
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий