Сокровища Валькирии. Стоящий у Солнца

24

С аэродрома Иван Сергеевич сразу же пошел к Варбергу в номер. Ученый-швед сидел за компьютером – рылся в памяти машины.
– Иван Сергеевич? – удивился он, поскольку тот никогда не бывал у него и даже в крыло особняка не заходил, где были апартаменты шведов.
Иван Сергеевич без приглашения сел в кресло с таким видом, будто случилось непоправимое. Варберг встревожился, выключил компьютер и подкатил другое кресло поближе. Вопросов не задавал – ждал терпеливо.
– Плохо дело, – наконец проронил Иван Сергеевич. – Мамонт практически в невменяемом состоянии.
– Вы его видели? – настороженно спросил Варберг. – Вы нашли его?
Иван Сергеевич выдержал паузу.
– Да… Нашел. Но уже поздно!
Варберг схватил трубку внутреннего телефона, сказал несколько фраз по-шведски, снова сел, блестя очками. Через минуту в номер вошел молчаливый – Джонован Фрич. Варберг что-то объяснил ему, поставил рядом с креслом Ивана Сергеевича стул, сел, уступив свое место гостю.
– Вы что, господа, приготовились слушать? – спросил Иван Сергеевич и встал. – Решили, что я вам сейчас расскажу интересную историю о Мамонте? А ничего интересного нет!
Он прошелся по номеру – наглеть так наглеть! – открыл бар, перебрал бутылки, нашел русскую водку и, налив полфужера, выпил. Когда-то давно, еще в шестидесятые, Иван Сергеевич нашел хороший способ, как избегать разноса начальства. А начальство тогда было крутое, в галифе, в хромовых сапогах – атавизмы времен НКВД! Однако храбрым и безжалостным оно было, лишь когда перед ним человек начинал робеть, смущаться и «жевать мочалку», как говорили. Способ заключался в присловье: «ихним салом по мусалам»; следовало прямо с порога наглеть до определенного предела, передвигать мебель в кабинете начальника, пить воду из его графина, хватать телефонную трубку – только не стоять на месте и при этом говорить либо отвечать на вопросы дерзко, самоуверенно и с некоторым хамством. А если на стуле висит френч начальника или лежит его шапка, то их нужно при этом пять раз перевесить, переложить с места на место, покрутить в руках, при необходимости даже примерить, будто от волнения, возбуждения и недовольства. Мол, так зол, что не ведаю, что творю. Когда берешь личные вещи начальника в свои руки и манипулируешь ими на его глазах, он становится если не беспомощным, то уж не гневным. Он внутренне-то возмущается поведением подчиненного, помнит, что тот провинился и надо бы его наказать, но его внимание в тот момент отвлечено на личную вещь и в сознании сидит мысль: «Чего ты треплешь мою шапку?» И редко кто устоит перед натиском и скажет: «Положи шапку и отвечай!» Они сами начинают робеть, забывать детали провинности, и в результате все сходит с рук. И потом, когда провинишься во второй раз, начальник уже начинает тебя побаиваться, – дескать, свяжись с ним, опять как разинет рот, как начнет двигать стулья. Пусть лучше заместитель с ним разберется. А с замом всегда можно договориться. Всякая вина у зама – второстепенная…
Способ этот, по мнению Ивана Сергеевича, годился для всех начальников всех времен и народов.
– Состояние здоровья Мамонта безнадежное, – заключил он и, повалившись в кресло, сцепил руки – побольше нервов! – Полное расстройство психики, потеря памяти, рассудка… Одним словом, вылетает самое важное звено, опорная точка на этот сезон.
– Что с ним случилось? – спросил Варберг, посматривая на молчаливого.
– А что случилось в прошлом году с вашим человеком?! – почти закричал Иван Сергеевич. – Вы же ездили смотреть на него на аэродром? Видели?!. Что случилось…
– Это был не наш человек, – заметил Варберг не очень уверенно.
– Теперь это не ваш человек! – возмутился Иван Сергеевич. – Когда работал на вас – был ваш. А сошел с ума – не ваш стал. С такой логикой, господа, вы в России далеко не уедете. Вам известно, почему даже под сильным огнем раненых выносят с поля боя? Если не будут выносить, то армии откажутся воевать. Каждый солдат смотрит, как вытаскивают гибнущего от потери крови, и думает, и надеется, что и его тоже вынесут, не бросят…
– Фирма определила пенсию господину Зямщицу, – вставил Джонован Фрич.
– А что ваша пенсия? Человек-то безнадежно болен!
– О да! – подтвердил Варберг. – Люди гибнут за металл… Бессмертный Гете.
– Я не смог выяснить, что произошло с Мамонтом, – помолчав, продолжил Иван Сергеевич жестко и отрывисто. – Сам он объяснить не в состоянии. Разговаривать с ним невозможно и небезопасно. Зрелище не из приятных – агрессивный, пена на губах и совершенно не моргает. Меня всерьез беспокоит, господа, что практически в течение одного года два человека в одном и том же месте сходят с ума. Мамонт стал наполовину седой. Пережил какое-то мощное потрясение. Безусловно, оба они, и Зямщиц, и Русинов, что-то видели в горах. Но что?.. Я не знаю, каким был Зямщиц до болезни, поэтому допускаю слабость его психики. Но простите меня, я слишком хорошо знал Мамонта! Его ведь сокровищами не удивишь, не сведешь с ума. К тому же он по образованию врач-психиатр и что такое самоконтроль сознания знает. Занимается психотренингом…
Референт до сих пор не появлялся, хотя ему наверняка Служба доложила, да и сам мог увидеть подъезжающие к особняку автомобили. Значит, сейчас он получал информацию от Августы. Что-то она ему донесет? Одно дело – условились, что говорить, другое дело – трепет перед начальством… На двух стульях усидеть невероятно трудно, а она еще пытается устроиться на третьем, который подставляли ей Иван Сергеевич с Мамонтом. Впрочем, как подставляли? Сама попросилась…
– Кстати, где мой референт? Почему его нет здесь?! – спросил Иван Сергеевич.
– О да! Момент! – Варберг взял телефон внутренней связи.
Иван Сергеевич выждал, когда пригласят референта, и продолжил:
– Дело в том, господа, что я получил информацию от своих людей, близких к Мамонту. – Он умышленно замялся, как бы желая сгладить неприятности. – Одним словом, Мамонт глубоко засомневался в существовании варяжских сокровищ. Сегодня я попытался вытянуть из этого безумного человека его нынешнее отношение к предмету. Он подтвердил свои сомнения… Возможно, глубокие разочарования и стали причиной его заболевания.
Вошел референт, поприветствовал кивком, подыскивая себе место.
– Почему вы не встретили меня на аэродроме? – в упор спросил Иван Сергеевич.
– Извините, я был занят, – не ожидая такого вопроса, как-то неуверенно сказал референт.
– У вас нет другого дела, если вы мне нужны в конкретный момент! Не может быть других дел! – зычно крикнул Иван Сергеевич. – Я от себя теперь не отпущу вас ни на шаг!
– Позвольте уточнить, господин Афанасьев, – мягко вмешался Варберг. – Кроме обязанностей референта, господин Гофлер выполняет другие функции и задачи.
– Ну, мне это совместительство еще с большевистских времен вот так надоело! – Он резанул себя по горлу. – Ладно, не о том речь пока… Господин Гофлер, вы получали информацию из своих источников о том, что Мамонт сомневается в существовании варяжских сокровищ?
Шведы мгновенно переглянулись. Референт неуверенно пожал плечами:
– О да… Такая информация была…
– Почему вы мне не доложили об этом?
Наступила пауза и некоторое замешательство.
– Ну вот что, господа! – Иван Сергеевич снова встал. – У нас есть такая пословица – «Кто едет, тот и правит». Либо вы даете мне вожжи в руки и прекращаете вести параллельные дела за моей спиной, либо я вам ничем помочь не могу. Сегодня я встречаюсь с Мамонтом и оказываюсь, по сути, не готовым к разговору! Разговору очень серьезному для нашего дела!.. Если бы не мои личные агенты, я не знаю, как бы все обошлось. А все потому, что референт мне не докладывает оперативную информацию! Извините, господа, я могу пользоваться услугами и своих людей, но в таком случае фирма должна взять их на содержание.
– Сколько у вас людей? – спросил Джонован Фрич.
– Пока в моих руках не будет полного руководства, я не могу назвать даже их количества, – заявил Иван Сергеевич. – И как известно, дело не в количестве, а в качестве! Если хотите, я назову сумму, которая мне требуется ежемесячно.
– Какова эта сумма?
Они не хотели смешивать две службы в одну! Они хотели все время контролировать деятельность «Валькирии».
– С транспортными расходами и использованием спецсредств – пятьдесят тысяч долларов.
– Вы будете получать эту сумму, – заверил Фрич.
«Эх, мало запросил! – пожалел Иван Сергеевич. – Ну, да ладно, увеличу штат, запрошу еще…»
– Итак, вернемся к нашим овцам! – вернул разговор в прежнее русло Иван Сергеевич. – Господин референт, та информация, которая у вас имеется… Ей вполне можно доверять?
– О да! Безусловно! Источник надежный.
– Меня интересует срок ее давности.
– Текущие сутки.
– Да, поздновато, – думая о своем, проговорил Иван Сергеевич. – Как на охоту, так и собак кормить… Завтра в семнадцать часов закажите вертолет. Кто из вас, господа, желает лично познакомиться с Мамонтом?
Шведы снова переглянулись. Варберг что-то хотел сказать, возможно, выразить желание, однако референт отчетливо произнес:
– Считаю это излишним, господин Афанасьев. Не вижу острой необходимости. Появление незнакомых людей, к тому же иностранцев, может вызвать нежелательную реакцию.
Это означало, что Августа выполнила договоренность, что сообщать своему резиденту и в какой форме. Но кроме того, Иван Сергеевич уловил некую струнку брезгливости к «больному» Мамонту. Возможно, срабатывала обыкновенная человеческая защита собственного сознания: охотников ходить в психушку и смотреть там на больных вряд ли найдешь. А если и найдешь – то у такого желающего наверняка патология либо профессиональный интерес.
– Я тоже считаю, что с Мамонтом лучше работать пока только вам, – уточнил Варберг. – При первой же возможности или острой необходимости я бы с удовольствием познакомился с ним.
Иван Сергеевич представлял, что устроит Мамонт, если к нему пожалует в общем-то такой же Мамонт, только из Швеции. Тогда бы у них навсегда пропала охота встречаться с Мамонтом…
– Такая необходимость есть, – ненастойчиво заявил Иван Сергеевич. – Вы могли бы найти общий язык как два теоретика.
– Больной скептик – не партнер для дискуссии, – отрезал референт.
Иван Сергеевич тут же выстрелил по нему:
– Послезавтра утром у меня на столе должны лежать все списки граждан, проживающих в поселках Большой Кикус, Гадья, Дий и Верхний Вижай. Начиная от шестнадцати лет. Год и место рождения, род занятий, наличие судимости, образование, материальное положение.
– Слушаюсь, шеф, – неожиданно ответил референт, записывая в блокнот.
Такое обращение Ивану Сергеевичу очень понравилось. Он еще любил, когда его называли «товарищ полковник», хотя в Институте не принято было обращаться по званию. А еще лучше – «господин полковник»! Это была его маленькая тайная слабость. Но вместо того чтобы как-то поощрить референта, он сказал еще жестче:
– И всю оперативную информацию! Особенно касаемую Мамонта!
– Слушаюсь, шеф.
Он уже внутренне торжествовал и чувствовал в своих руках упругую крепость вожжей запряженной в свои сани «Валькирии»…
Он не догадывался, что через несколько дней большая часть оперативной информации станет уходить в сейф референта и обсуждаться в кругу шведов за закрытыми дверями. О том, что бывший начальник Службы безопасности фирмы отставной генерал Тарасов совершил переворот и сдаст Савельева шведам вместе с разоблачающими его террористические действия материалами, а те, в свою очередь, передадут его следователям органов Госбезопасности, Иван Сергеевич узнал лишь на пятый день от Августы. Она «случайно» увидела на столе копию протокола допроса Савельева на двадцати семи листах и «случайно» прокатала их на ксероксе. К своей чести, Савельев не выдал свои связи с фирмой, Иван Сергеевич и Августа пока оставались в тени.
Провал был неожиданным, и Савельев был виноват сам, ибо, стараясь сохранить свое влияние, свою нужность подпольно действующей фирме, созданной когда-то «Валькирией» и теперь ставшей у нее на пути, не хотел вывести Ивана Сергеевича на прямую связь с генералом. Да и сам генерал, похоже, не хотел объединяться: зачем ему какой-то Афанасьев без войска, когда тут, под руками, отлаженный аппарат, разветвленная сеть информаторов и разведчиков-профессионалов?
Случилось то, что всегда случалось на Руси, – каждый мыслил себя князем и центром Вселенной.
Еще можно было стоять и держаться, ибо впереди была цель – обезопасить Мамонта хотя бы на период до двадцать девятого августа. Иван Сергеевич все-таки худо-бедно, но контролировал поведение шведов. Важно было не дать им возможности что-то разузнать о «больном», о его настоящем здоровье и подавать шведам информацию о Мамонте только через свои руки. В последний раз встретившись с ним, Иван Сергеевич просил его уйти в горы, куда-нибудь повыше, поближе к месту встречи Инги Чурбановой с Данилой-мастером, чтобы исключить всякие неожиданности. Это была последняя надежда – незаметно проследить за ним и узнать путь в царство Карны. Однако Мамонт уперся и стоял на своем, оставаясь в Гадье, в доме, где расстался с Ольгой и где хотел ее дождаться.
Переубедить Мамонта еще никому не удавалось. Они условились, что пойдут к камню со знаком жизни вместе и что двадцать восьмого утром Иван Сергеевич вылетит на вертолете из Красновишерска, по пути прихватит Мамонта на хуторе около Гадьи, а оттуда они уже полетят на восточный склон Урала, поближе к месту встречи, чтобы остальной путь пройти пешком.
После этой встречи Иван Сергеевич и получил известие об аресте Савельева. За ночь он несколько раз внимательно прочитал копию протокола допроса, потом, выключив свет, лежал с закрытыми глазами, анализировал ситуацию и изобретал себе алиби. Он мог спокойно признаться шведам в случае чего о своей связи с Савельевым. И довод был основательный – из врагов следует делать друзей. Никому не выгодно, чтобы неуправляемый «махновец» Савельев бродил по Уралу и занимался поиском сокровищ, причем совершенно неуязвимый и безнаказанный. Нейтрализовать же его, как оказалось, не под силу ни ОМОНу, ни спецназу. Все-таки Служба у него состоит из профессионалов и уже давно вписалась, слилась со средой в регионе. Чтобы выявить теперь агентов и резидентов, нужно только для борьбы с Савельевым создавать мощную контрразведку и работать не один год. К тому же из кого создавать? Опять из отставных генералов, уволенных оперуполномоченных КГБ, контрразведки – то есть опять же из тех людей, которые могут очень просто найти общий язык со своими коллегами. Возникнет такая неразбериха, такая двойственность положения, что перестанешь доверять самому себе. Это же непредсказуемая Россия и загадочный русский характер! Найти контакт с Савельевым, приблизить его, завязать какими-то отношениями, общими делами и в результате со временем подчинить себе взбунтовавшегося монстра – это лучше, чем ждать взрывов снарядов, подложенных в особняк, летать над землей с замирающим сердцем, что в тебя выпустят магазин патронов из-за какого-нибудь останца. Можно сказать, Иван Сергеевич, таким образом, нашел соломоново решение, и нет тут никакого предательства интересов фирмы. Шведы – люди опытные и умные, должны были понять.
Другое дело было с Августой. Если Савельев выдаст ее либо случайно проговорится на допросе – шведы ее не пощадят. Ей будет невозможно найти оправдание самой. Единственное средство спасти ее – взять все на себя, обнаглеть до предела и утверждать, что он, Иван Сергеевич, заставлял Августу искать контакты с Савельевым и, когда нашел, приказывал ей доставлять информацию «туда и обратно». Шведы могут поверить в его, Ивана Сергеевича, откровенность, могут согласиться, что это была необходимость – сделать из Августы посредника, однако саму Августу не простят, потому что она обязана была немедленно донести о всех действиях и Афанасьева, и Савельева. Она не донесла хозяевам, а это уже чистое предательство. Раскрытое двуличие разведчика – верное суровое наказание вплоть до смерти: даже в небольшом городке каждый день случается до десятка автокатастроф…
Она же была спокойна, будто ничего не случилось! Он уговаривал Августу выработать вместе легенду своего поведения, чтобы не было разнотолков и разногласий, зачитывал ей шепотом куски из протокола, кажущиеся ему опасными для нее; она же сначала лишь смеялась, успокаивала его, гладила по ершистой голове, а к утру отобрала бумаги и подожгла их в камине. Потом достала коробку и стала показывать ему слайды на фоне потолка…
Кажется, это было путешествие по гористой пустыне Ирана или Ирака: лошади, верблюды, стремительные джейраны и ослепительно белое солнце.
Они еще оба не подозревали, что их ждет утром… Утром же вместе с чашкой кофе она принесла известие, которое на миг шокировало Ивана Сергеевича. Августа же по-прежнему проявляла хладнокровие и выдержку.
– Ваня, молчи пока об этом. Шведы ничего не знают… Ночью неизвестными людьми был захвачен Мамонт и увезен в неизвестном направлении!
Если шведы не знали об этом, откуда же узнала Августа?! Она предугадала его вопрос.
– Не спрашивай, Ваня. Сходи погулять на улицу, – научила она. – Потом объявляй тревогу.
И тут же вышла. Он все понял: Августа дарила ему информацию, которая сейчас, в его положении, может помочь ему утвердиться в фирме, ткнуть носом шведов, что они совершенно ничего не знают, не контролируют и им никак без него не обойтись! Ко всему прочему можно сейчас же признаться, что имел связь со Службой Савельева, что в его структуре есть агенты, работающие на Ивана Сергеевича, и вот, пожалуйста, – новость!.. Мамонта, конечно, захватил мятежный генерал Тарасов, больше некому.
«Да о чем это я? – спохватился Иван Сергеевич. – Мамонта похитили! При чем здесь мое положение? Надо искать Мамонта!»
Следуя совету Августы, он вышел на улицу, чуть ли не бегом промчался по трем улицам, поплутал по дворам, после чего скорым шагом вернулся в особняк и с ходу ворвался к референту. Тот пил утренний кофе, лежа в постели, обслуживала официантка Нора.
– Немедленно заказывайте вертолет! – заявил он с порога, невзирая на полуобнаженную Нору. – Вылет через тридцать минут. Приготовьте пятерых бойцов внутренней охраны с полным вооружением…
Референт натягивал трусы и хлопал глазами.
– Записывайте! – рявкнул Иван Сергеевич.
– Что случилось, шеф?..
– Пишите! Пять бойцов с оружием и комплектом боеприпасов, самых крепких и проверенных. Семь, нет, восемь радиостанций, пять комплектов альпинистского снаряжения – веревки, карабины, крючья, ледорубы и прочее, – диктовал он. – Оружие только российского производства, документы бойцам оставить в особняке, все до единой бумажки! Автоматы, боеприпасы мне и вам. Каждому фонари, запас продуктов на семь дней. Сбор – через двадцать минут во дворе. Все!
– Зачем? – спросил референт, дописывая. – Что это значит?
– Это значит то, что вы не владеете ничем, кроме!.. – Иван Сергеевич выразительно посмотрел на Нору. – Мамонт захвачен генералом Тарасовым! – Он поставил последний штрих – брезгливо поднял со стула бюстгальтер и бросил референту. – Одевайтесь! – И вышел, хлопнув дверью.
Потом в особняке захлопали все двери. Шведы поднимались в ружье, и, глядя на эту картину, Иван Сергеевич понял, почему они проиграли две главные свои битвы в истории войн и навсегда отказались воевать с Россией. Тяжеловатые, привыкшие к вольготной и вальяжной жизни охранники, возможно, и владели искусством восточной борьбы, неплохо стреляли, водили автомобили, но были непригодны для операций военного характера. Ко всему прочему, стоя в строю, препирались на шведском языке с референтом. Иван Сергеевич спросил, в чем дело, и выяснилось, что по контракту телохранителей нельзя использовать в военных целях.
– Равняйсь! – зычно скомандовал Иван Сергеевич. – Смирно!.. Выполнять мои команды беспрекословно. Любое неповиновение расцениваю как предательство интересов фирмы.
Он очень любил покомандовать – это тоже была его слабость. Только ему никогда не приходилось этого делать…
Перед отъездом на аэродром он предупредил Варберга, чтобы ни в коем случае о захвате Мамонта не сообщали российским властям до особого на то распоряжения. Люди генерала, находящиеся в Красновишерске, могли начать террор против шведов.
Но этот аргумент – для шведов. Для себя же Иван Сергеевич ставил одну задачу – отыскать, отбить и спасти Мамонта. И если удастся – парализовать действия слишком уж решительного генерала, касаемые поиска сокровищ, и напротив, как бы ни было жестоко, – толкнуть его на тот самый террор против российско-шведской фирмы. Пусть долбят друг друга, пока не выдохнутся, пока не поймут бесцельность и губительность своего пребывания здесь.
Иначе не защитить и не отстоять то, что принадлежало гоям, и никому больше, а значит, будущему человечества. Хорошо нагруженный вертолет поднимался тяжело, но скоро выработал горючее, облегчился и полетел резвее…
В Гадье Иван Сергеевич оставил команду в вертолете, предупредил, чтобы не высовывались, а сам с референтом направился в поселок. Референт ни о чем не спрашивал, всецело доверяясь шефу, и это вдохновляло. Чтобы еще больше придавить его, Иван Сергеевич сказал на ходу:
– Насколько мне известно, у вас тут есть информатор. Идите к нему, выясните обстановку, узнайте обстоятельства дела. По долгу службы он должен иметь информацию.
В этом Иван Сергеевич сильно сомневался. И все по той причине, что еще не успел осмыслить и привести к логической стройности непознанное существование гоев и изгоев. Мамонт относил участкового к первым – к благородным, несущим в себе свет. Но почему-то этот сияющий милиционер стремился вытеснить, изгнать с Урала настоящего, по разумению Ивана Сергеевича, гоя Мамонта. И теперь, поди, сидит лучезарный околоточный и радуется, что Мамонта захватили и увезли – не надо канителиться с ним. Так вот, Иван Сергеевич не мог уловить разницу в образах мышления гоев и изгоев: что здесь, что там они вместо объединения ели друг друга.
Старушка – хозяйка Мамонта – сидела в маленьком дворике и ощупывала пальцами бутоны цветов. Она рассказала, что ночью услышала тихий разговор, потом шаги двоих через коридор на улицу и решила, что к Мамонту пришел его знакомый и они отправились погулять. Потому даже не встала, чтобы запереть дверь, – все равно открывать, когда квартирант вернется. Но утром Мамонта в постели не обнаружила, а в стекле на двери нащупала вырезанное круглое отверстие. Пошла и сообщила участковому, что похитили квартиранта.
Он не стал задавать больше вопросов и ставить старушку в неловкое положение. Она бы все равно не сказала, что знакомый – это исчезнувший разведчик Виталий Раздрогин, что он имел ключ от двери и приходил, когда вздумается, потому что часто ночевал в комнате, где жил последнее время Мамонт. Так что к уже известному она ничего не добавила: разве что сделала предположение, что увели квартиранта через огород: калитка не открывалась.
Зато референт принес сразу много вестей. Участковый, едва узнав о захвате Мамонта, развил бурную деятельность. Он успел установить, что за поселком в третьем часу ночи стоял лесовоз, который вскоре поехал, не зажигая фар. Время похищения и время отъезда лесовоза примерно совпадало. Из поселка по направлению движения лесовоза можно было уехать в Большой Кикус и далее на Ныроб или свернуть на Верхний Вижай. Участковый проскочил на мотоцикле до свертка, но подсечь след лесовоза оказалось невозможно. Зато он точно установил, что прошлой ночью на Большой Кикус не проходила ни одна машина. Так что остается искать Мамонта только в стороне Верхнего Вижая.
Иван Сергеевич не очень-то верил тому, что за считанные часы возможно сделать столько следственной работы, к тому же точно установить, проезжали машины по дороге или нет. Однако гою было виднее, ибо он уже выехал в Верхний Вижай, где условлена встреча с ним.
Иван Сергеевич дал команду на взлет.
К Верхнему Вижаю подходили на малой высоте, буквально подкрадывались, чтобы не будоражить жителей поселка, а вместе с ними и генерала Тарасова, если он там. Приземлились в трех километрах на лугу, правда, ветром от несущего винта развалили стожок сена. Иван Сергеевич велел пилотам поправить его, и те бросились исполнять команду. В поселок вошли вооруженные – автоматы спрятали под куртки, прихватили радиостанции: в случае чего вертолет с десантом должен был свалиться на головы людям генерала Тарасова. Участкового ждали в условленном месте часа три, и когда тот наконец явился пешком, без мотоцикла, Иван Сергеевич сразу заметил его особенное, не наигранное рвение. Он действительно хотел отыскать и вырвать у Тарасова захваченного Мамонта.
– Его привозили сюда на «Ниве» зеленого цвета, – сообщил он по-милицейски. – Два часа он пробыл на стройке в вагончиках. Затем на той же машине повезли по направлению к Кошгаре.
При упоминании этого названия у референта исчезла веселость.
– Откуда у вас такая информация? – спросил он сухо.
– Жители сказали, – пожал плечами участковый. – Они мне все сразу говорят. А я им всегда верю.
– Никаких проверок, некогда! – заявил Иван Сергеевич. – Вызывайте сюда вертолет.
Участковый немедленно отправился в Кошгару – в одиночку и совершенно безбоязненно. Иван Сергеевич, сам привыкший всю жизнь халтурить, на какой-то миг потерял доверие к нему – уж не устроил ли это похищение участковый? Больно все гладко у него. Ему ведь невыгодно, чтобы здесь находились абсолютно все – шведы, генерал Тарасов с бандой, Мамонт. Но почему так старательно роет землю копытом? Уж не задумал ли он втравить всех в Кошгару, а там покончить одним махом со всеми? Гои уверены, что Мамонт не расскажет, где был и что видел, иначе бы не водили его в пещеру. Да если бы даже захотел выдать сокровища, никогда бы не смог указать их местонахождение – повозили его и поводили по Уралу с завязанными глазами! Может, уговорила его дочь и он согласился отдать ее за Мамонта, а теперь спасает зятя? Или получил команду от Карны?
Следующий пункт – Кошгара – мгновенно испарил солдатский юмор шведского «спецназа». Они были наслышаны, что там стреляют. Находясь еще в воздухе, Иван Сергеевич получил сообщение по рации от участкового, что на заброшенной «военной» дороге есть четкие свежие следы колес «Нивы» и еще какого-то автомобиля не нашего производства. Приземлившись неподалеку от Кошгары, Иван Сергеевич не стал ждать, когда подъедет участковый, а развернул бойцов в цепь и повел к каменному развалу. Ходить по лесу шведы не умели, часто падали на камнях, трещали валежником и сильно потели, оставляя в воздухе устойчивый запах, – погода была совершенно безветренная и ясная. Следов автомашин возле Кошгары не оказалось, но это еще ничего не значило. Иван Сергеевич поставил задачу «спецназу»: обследовать подземелья Кошгары, определил старшего, а сам с референтом остался среди глыб у входа в штольню: люди Тарасова с Мамонтом могли попросту задержаться в дороге и не доехать. Значит, участковый, как загонщик, должен был выпихнуть их к засаде. Если же Мамонта увели в недра горы, то «спецназ» отыщет их там и, используя слезоточивый газ, попробует взять захватчиков вместе с Мамонтом без стрельбы. Такова была инструкция, только Иван Сергеевич плохо себе представлял, как ее будут выполнять шведские телохранители.
Прошло около получаса, и вдруг из жерла взорванной штольни, как из мощного динамика, послышался густой автоматный треск. Иван Сергеевич схватил радиостанцию, закричал позывной старшего группы, но тот не откликался, видимо, не до этого было. Минут через пять стрельба прекратилась, и старший наконец ответил.
– Что там у вас? Почему стрельба?! – заорал Иван Сергеевич, забыв, что ни один из «спецназа» не понимает по-русски. Референт повторил вопросы и получил смущенный ответ, что за поворотом кому-то почудилось движение…
Иван Сергеевич лишь выматерился и затосковал.
И тут же на связь вышел участковый. Он сообщил, что след «Нивы» на плотной гравийной дороге потерялся и больше не обнаруживается даже в грязных, песчаных местах, где должен оставаться отпечаток протектора. Машина могла свернуть на один из десятков волоков примерно в тридцати километрах от Кошгары…
Потом «спецназ» доложил, что обследовал командный пункт пусковой ракетной установки и направляется далее по узкому туннелю.
Через некоторое время поступило донесение от участкового: проверил три свертка – следов не обнаружил.
Иван Сергеевич сидел на глыбе и как главнокомандующий принимал сообщения и отдавал распоряжения. Референт работал за радиста. На какой-то миг он вдохновился, ибо никогда в жизни ему не приходилось проводить таких операций, а он, представляя себя «старым, закаленным чекистом», об этом только мечтал…
И вдруг резко оборвалась связь со «спецназом» в пещере. Без шума и стрельбы. Прошло десять, двадцать минут – из штольни ни звука. Участковый между тем доложил, что еще на трех свертках следов машины нет. Надо было отзывать людей из подземелья, срочно грузиться в вертолет и подниматься в воздух на облет территории. По волокам «Нива» может уйти далеко, но не так-то быстро. Однако «спецназ» упорно не отзывался. Кажется, начиналось то, о чем подозревал Иван Сергеевич, – Кошгара была ловушкой!
– Что это значит, господин Афанасьев? – спросил референт.
Иван Сергеевич понял, что швед начинает подозревать его в организации всей этой авантюры с захватом Мамонта и его поиском. Он знал о связях Афанасьева с Савельевым! Или предполагал их. А если с Савельевым, то почему бы и не с генералом? Возможно, он думает, что и бывшего руководителя фирмы они сдали шведам вместе с Тарасовым. А теперь разыграл похищение Мамонта…
Пожалуй, в этот миг референт впервые в жизни почувствовал себя чужим в России, эдаким оккупантом на завоеванной, но непокоренной территории, где все заодно и можно ждать выстрела из-за каждого угла либо вилы в брюхо в каждой избе.
– За мной! – скомандовал Иван Сергеевич и, прихватив автомат, фонарь, пошел в жерло взорванной штольни.
– Я не пойду! – выкрикнул референт.
– Приказываю – за мной! – рявкнул в ответ ему Иван Сергеевич, чуя мороз по спине, подставленной референту под выстрел.
Референт пошел, но скорее всего не от нужды повиноваться, а от страха, что его одного тут могут очень просто взять и не оставить никакого следа. Шел и бормотал в микрофон радиостанции позывные «спецназа»…
А «спецназ» в полном составе оказался запертым в узком туннеле, уходящем куда-то в глубь горы. Тяжелая стальная дверь, ведущая из командного пункта в эту выработку, оказалась накрепко закрученной затворным штурвальным колесом. Когда ее открыли, из-за двери сыпанули бойцы «спецназа» – ошеломленные, с остатками ужаса на лицах, сметаемого радостью освобождения. Из туннеля тянуло пороховым дымом: вся дверь, точнее, толстая свинцовая пластина была исклевана пулями. Первый признак безумия – дверь выдерживала ядерный удар.
Бойцы наперебой рассказывали, что в этом подземелье обитает либо чудовище, либо неведомый дух пещер, ибо сама дверь закрыться не могла.
Иван Сергеевич не верил ни в чудовищ, ни в духов. Но кто же затворил эту дверь, пропустив за нее «спецназ»? Все было точно так же, как случилось с Мамонтом…
Тут можно было сойти с ума.
Иван Сергеевич велел немедленно выходить из штольни и грузиться в вертолет. Толпа бросилась чуть ли не бегом, рискуя расшибиться на камнях. А Иван Сергеевич неожиданно заметил на своих ладонях следы белой краски – будто только что схватился за свежеокрашенные перила. Он на секунду вернулся назад и осветил фонарем приоткрытую дверь: на ней был начертан знак смерти…
Впопыхах и не заметил, когда отворачивал колесо…
Они погрузились в вертолет и, поддерживая связь с участковым, разъезжавшим по дорогам, полетели на осмотр территории. Целый час кружились над вырубками, горами, долинами ручьев, но безуспешно. Ни участковый на земле, ни девять пар глаз с неба не нашли ни машин, ни людей, ни какого-нибудь следа. Пилоты предупредили, что пора возвращаться на базу, – горючее было на исходе.
Служба генерала Тарасова работала безукоризненно…
Тогда ему и в голову не пришло, что шведы сделали из этого свой вывод: если генерал захватил Мамонта и не бросил его, разобравшись, что выкрали сумасшедшего, невменяемого, а значит, бесполезного человека, то, выходит, он вполне здоров и пригоден для дела. Таким образом, Иван Сергеевич попал не только под подозрение, но и под строгое наблюдение. Внешне все оставалось по-прежнему: референт называл его шефом и руководитель фирмы чувствовал в своих руках крепкие ременные вожжи, тогда как в шведском особняке все погрузилось в растерянность и уныние: «паровозу» перевели стрелку и угнали в неизвестном направлении, шведские вагоны простаивали в тупике.
У Ивана Сергеевича оставался еще один шанс отыскать Мамонта, если тот сумел вырваться от генерала. К месту встречи Инги Чурбановой и Данилы-мастера он на четвереньках, но доползет.
А если нет, то Иван Сергеевич был обязан сам явиться к камню со знаком жизни и завершить то, что не смог или не успел Мамонт: найти путь в царство Карны.
Рано утром двадцать восьмого августа он приказал референту срочно заказать вертолет и мимоходом обронил, что получил информацию от своих людей, связанную с Мамонтом, и требуется срочно проверить ее объективность. Он надеялся, что после рейда в Кошгару и в ее подземелья шведов никаким калачом больше не выманить из особняка. Референт исполнил поручение в срок. Иван Сергеевич предполагал возможность больше никогда сюда не вернуться, поэтому перед отлетом вошел в номер Августы, чтобы не тревожить ее и себя, поцеловал, как обычно, при расставании и прихватил с собой слайд из коробки. Взял наугад – воинственная Августа стояла над поверженным тигром…
Перед тем как подняться в воздух, Иван Сергеевич взял планшет у пилотов, отыскал заповедный камень и поставил рядом с ним точку. Пилоты послушно кивнули и подняли машину. Иван Сергеевич сидел в салоне один и потому волновался – не от кого было скрывать свои чувства. Но потом, чтобы взять себя в руки, достал слайд и стал рассматривать его на фоне проносившегося за иллюминатором зеленого уральского леса. Создавалось странное ощущение, будто Августа парила в пространстве…
Однако минут через двадцать вертолет неожиданно круто развернулся и лег на обратный курс. Пилоты объяснили, что получили штормовое предупреждение и путь через хребет временно закрыт: с сибирской стороны Урала шла гроза. Время еще было, чтобы переждать грозу на аэродроме и снова подняться в воздух. Но когда машина приземлилась и бортмеханик открыл дверь и выбросил сходни, в салон вошли Варберг, Джонован Фрич и референт. Варберг сразу же сунулся в кабину пилота, взял планшет, о чем-то поговорил с ним и вернулся в салон.
– Возникла срочная необходимость познакомиться с Мамонтом, – заявил он. – Надеюсь, вы не будете против?
Иван Сергеевич сразу все понял, к чему и штормовое предупреждение, и обещанная гроза. Точка на карте была поставлена!
И на его карьере тоже…
Вертолет тут же взмыл в небо и взял курс на восток.
«Старый чекист» превратился в молчаливого шведа: сидел, уставившись в одну точку. Его переиграли из-за собственной самоуверенности, потому что он никогда не был профессионалом в той области, в которой работают его противники. И сейчас уже было бессмысленно признавать это, проклинать себя за свои слабости, за мечтательную лень и за все остальное, что составляло его суть. Он думал напугать их Россией, но они не боялись ее, поскольку, наверное, и без его пламенных речей знали, куда приехали и зачем.
Теперь он сам вел к Мамонту, а может быть, и к Карне тех, кого мыслил опутать своими наивными интригами, поразить своими способностями к халтуре и в результате парализовать сознание и волю. Он знал, что существует Интернационал – бессмертное творение, но не подозревал, что от номера к номеру он становится каждый раз неузнаваемым и потому неуязвимым.
Нужно было что-то делать, а он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. В кармане куртки лежал заряженный пистолет, но стоило Ивану Сергеевичу двинуть локтем, чтобы опустить руку на колени, как референт резким движением потянул на себя полу его куртки и выдернул оружие из кармана. Они предвидели все…
Инга и Данила-мастер встретятся, и им уже будет не до того, чтобы озираться по сторонам и следить, нет ли «хвоста»; они будут смотреть друг на друга. Нет ничего проще «вытаптывать» влюбленных в пустынных и диких горах Урала…
Иван Сергеевич стал смотреть в иллюминатор. Внизу стелился лес колючим ковром с прорехами голых каменистых вершин невысоких гор, спереди же наплывал скалистый хребет Урала. «Стоящий у солнца» напоминал крепостные стены огромного, спрятанного за ними города. И вот теперь Иван Сергеевич, обратившись татем, средь бела дня открывал врагу неприступные ворота…
Он никогда не проливал слез бессилия, хотя знал иные. Он часто моргал, чтобы высушить глаза, и перед взором все двоилось…
И вспышка на земле, напоминающая солнечный зайчик, отраженный брошенной бутылкой или стекляшкой, тоже показалась сдвоенной. Два розоватых огонька приближались к вертолету, но удар был один, и настолько мощный, что перед глазами все сначала замелькало, голова, ударяясь о пол и стенки, стала бесчувственно-ватной. Поток сильного ветра промчался по салону, но потом все уравновесилось.
Вертолет потерял инерцию движения вперед и камнем валился на землю. В свободном полете тело стало легким, а перед глазами очутился квадратный иллюминатор с синим, видимым до самого космоса небом.
Он почти парил в невесомости и думал, что слайды бы с Августой хорошо смотреть на этом фоне…
Назад: 23
Дальше: 25
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий