Телега жизни

«Я стал теперь зависим от погоды…»

 

Я стал теперь зависим от погоды,

Как некогда зависел от страстей.

Напоминает прежние походы

Ломота, гуд, бессонница костей.

 

 

Вот здесь в плече болота Лодвы ноют,

И мгинской стужей руку мне свело,

Осколок Склобы ногу беспокоит,

А что-то прочно вглубь меня вошло.

 

 

И ночью будит, и томит незримо,

И будоражит, не смыкая глаз.

И уж ничто не пролетает мимо,

А, словно пуля, задевает нас.

 

1960

«А вот и старость подошла…»

 

А вот и старость подошла

На цыпочках. Глаза прикрыла

Мои ладонями. Спросила:

– Кто я? – Не мог я угадать.

Она сказала:

– Я могила.

Она была так молода,

Что вовсе страшной не казалась.

Она беспечно улыбалась.

Переспросил:

– Ты старость?

– Да.

 

Александр Межиров

1923–2009

«Все приходит слишком поздно…»

 

Все приходит слишком поздно,

И поэтому оно

Так безвкусно, пресно, постно,

Временем охлаждено.

 

 

Слишком поздно – даже слава,

Даже деньги на счету,

Ибо сердце бьется слабо,

Чуя бренность и тщету.

 

 

А когда-то был безвестен,

Голоден, свободен, честен,

Презирал высокий слог,

Жил, не следуя канонам, —

Ибо все, что суждено нам,

Вовремя приходит, в срок.

 

Булат Окуджава

1924–1997

«К старости косточки стали болеть…»

 

К старости косточки стали болеть,

старая рана нет-нет и заноет.

Стоило ли воскресать и гореть?

Все, что исхожено, что оно стоит?

 

 

Вон ведь какая прогорклая мгла!

Лето кончается. Лета уж близко.

Мама меня от беды берегла,

Бога просила о том, атеистка,

 

 

карагандинской фортуны своей лик,

искореженный злом, проклиная…

Что там за проволокой? Соловей,

смолкший давно, да отчизна больная.

 

 

Все, что мерещилось, в прах сожжено.

Так, лишь какая-то малость в остатке.

Вот, мой любезный, какое кино

я посмотрел на седьмом-то десятке!

 

 

«Так тебе, праведник!» – крикнет злодей.

«Вот тебе, грешничек!» – праведник кинет…

Я не прощенья прошу у людей:

что их прощение? Вспыхнет и сгинет.

 

 

Так и качаюсь на самом краю

и на свечу несгоревшую дую…

Скоро увижу я маму свою,

стройную, гордую и молодую.

 

Евгений Винокуров

1925–1993

Пожилой

 

Вот шляпа. Вот и трость. Я пожилой!

Перчатки шерстяные. Честь по чести.

Ворчу, что апельсинной кожурой

Опять – увы – насорено в подъезде.

 

 

Девчонка окликает на бегу

Кого-то. Мчатся молодые, злые…

Скрипят мои ботинки на меху,

Уютные такие, пожилые.

 

 

На лавку сел. Рука в наметках жил.

Где пенсия?! Далеко до погоста!

И я не стар. А просто я пожил.

Я пожилой! И это очень просто.

 

1964

Старик

 

Не хлопотлива должность старика —

Но трудоемка!

Через морщины.

Их начертала твердая рука,

Упорно отмечая годовщины.

 

 

Зрачками он ворочает. Старик!

В них искорка незрячего азарта.

Его лицо как будто материк,

Как реками нарезанная карта.

 

 

Он знает все! Он мудр. Он седовлас.

Он человека видит с полувзгляда.

Он то с прицела понимает враз,

На что юнцу, поди, полгода надо.

 

 

Притих. Лишь веко дергается. Тик!

Он словно ждет

Неведомого знака…

Он жил. Ура! – Он истину постиг!

Что делать с ней?..

Не знает он однако.

 

1964

Сила

 

Прощаясь с молодостью, плачут.

Скрывают складки возле рта.

Седую прядь упорно прячут,

Пытаясь утаить лета…

 

 

Но старость – это тоже сила!

Она все слабые черты

Утрировала, исказила

До откровенной остроты.

 

 

Подглазья подчеркнула чернью…

…И все, что где-то было в вас,

К неслыханному огорченью,

Вдруг выставила напоказ.

 

1971

«Все лучшее дается в мире даром…»

 

Все лучшее дается в мире даром…

Для юности не надобно заслуг.

И красота

она лесным пожаром

В пятнадцать лет заполыхает вдруг!

 

 

Все лучшее дается в мире даром…

И ты трудись

не покладая рук,

И наконец с годами станешь старым.

…Ты честно старость заработал, друг.

 

1972

Капитуляция

 

Приятель давний мой стареет…

Уж знамя юности не реет

Над стопроцентной сединой.

Уж он не хвастает размахом!..

Уж мы не крякаем со смаком,

Хватив, ликуя,

по одной…

 

 

Но с терпеливостю верблюда

Он с папкою бежит средь люда,

Былой гуляка из гуляк.

Он что-то переводит люто…

… Нет лишь прощального салюта!

Он сдался.

И приспущен флаг.

 

1972

Женщины

 

Какая это канитель,

Что день идет за днем!

Как поезд движется в тоннель,

Так в старость мы войдем.

 

 

Где прежних дней моих друзья?

Ночь. Город спит на треть.

Вдвоем с дружком уж нам нельзя

Средь города запеть.

 

 

Вон женщины сидят, склоня

прически. Брошу взгляд.

Опустят книги. Сквозь меня.

Куда-то вдаль глядят…

 

 

Видать, заколдовал колдун:

другим каким-то стал.

Ведь я-то знаю, что я – юн!

Им кажется – что стар.

 

 

Я словно в сказке мальчик тот:

По-карличьи сипя,

не знает он, что нос растет,

не видит он себя.

 

 

Но я склонюсь однажды вдруг

над гладью ручейка

и в зыбком зеркале меж рук

увижу старика.

 

 

Какие могут быть смешки?

Уж тут не до острот:

подглазий дряблые мешки,

полубеззубый рот.

 

 

Я словно ото сна восстал.

Я перешел межу!

– Я стар! Я стар! Я стар! Я стар! —

я в ужасе скажу.

 

 

И выкину тогда мечту

навек из головы,

что запою я в высоту

среди ночной Москвы.

 

 

И уж не буду больше ждать

до гробового дня,

что женщина откинет прядь

и глянет на меня.

 

1965–1974

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий