Телега жизни

Давид Самойлов

1920–1990

Зрелость

 

Приобретают остроту,

Как набирают высоту,

Дичают, матереют,

И где-то возле сорока

Вдруг прорывается строка,

И мысль становится легка.

А слово не стареет.

 

 

И поздней славы шепоток

Немного льстив, слегка жесток,

И, словно птичий коготок,

Царапает, не раня.

Осенней солнечной строкой

Приходит зрелость и покой,

Рассудка не туманя.

 

 

И платят позднею ценой:

«Ах, у него и чуб ржаной!

Ах, он и сам совсем иной,

Чем мы предполагали!»

Спасибо тем, кто нам мешал!

И счастье тем, кто сам решал, —

Кому не помогали!

 

«Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал…»

 

Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.

Я любил, размышлял, воевал.

Кое-где побывал, кое-что повидал,

Иногда и счастливым бывал.

 

 

Гнев меня обошел, миновала стрела,

А от пули – два малых следа.

И беда отлетала, как капля с крыла,

Как вода, расступалась беда.

 

 

Взял один перевал, одолею второй,

Хоть тяжел мой заплечный мешок.

Что же там, за горой? Что же там – под горой?

От высот побелел мой висок.

 

 

Сорок лет. Где-то будет последний привал?

Где прервется моя колея?

Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.

И не допита чаша сия.

 

«Луч солнца вдруг мелькнёт, как спица…»

Луч солнца вдруг мелькнёт, как спица,

 

Над снежной пряжею зимы…

И почему-то вновь приснится,

Что лучше мы, моложе мы,

 

 

Как в дни войны, когда, бывало,

Я выбегал из блиндажа

И вьюга плечи обнимала,

Так простодушна, так свежа;

 

 

И даже выстрел был прозрачен

И в чаще с отзвуками гас.

И смертный час не обозначен,

И гибель дальше, чем сейчас…

 

1957

Александр Межиров

1923–2009

«Люди, люди мои! Между вами…»

 

Люди, люди мои! Между вами

Пообтерся за сорок с лихвой

Телом всем, и душой, и словами, —

Так что стал не чужой вам, а свой.

 

 

Срок положенный отвоевавши,

Пел в неведенье на площадях,

На нелепые выходки ваши

Не прогневался в очередях.

 

 

Как вы топали по коридорам,

Как подслушивали под дверьми,

Представители мира, в котором

Людям быть не мешало б людьми.

 

 

Помню всех – и великих и сирых, —

Всеми вами доволен вполне.

Запах жареной рыбы в квартирах

Отвращенья не вызвал во мне.

 

 

Все моря перешел.

И по суше

Набродился.

Дорогами сыт!

И теперь, вызывая удушье,

Комом в горле пространство стоит.

 

«У человека…»

 

У человека

В середине века

Болит висок и дергается веко.

Но он промежду тем прожекты строит,

Все замечает, обличает, кроет,

Рвет на ходу подметки, землю роет.

И только иногда в ночную тьму,

Все двери заперев, по-волчьи воет.

 

 

Но этот вой не слышен никому.

 

«В огромном доме, в городском июле…»

 

В огромном доме, в городском июле,

Варю картошку в маленькой кастрюле.

 

 

Кипит водопроводная вода, —

Июльская картошка молода, —

Один как перст,

Но для меня отверст

Мир

Накануне

Страшного

Суда.

 

 

На всех пространствах севера и юга

Превысил нормы лютый зной июля.

 

 

Такого не бывало никогда, —

Ах, Боже мой, какие холода…

 

 

Варю картошку в мире коммунальном,

Равно оригинальном и банальном.

 

 

Мудрей не стал, – но дожил до седин.

Не слишком стар, – давным-давно один.

 

 

Не слишком стар, давным-давно не молод,

Цепами века недоперемолот.

 

 

Пятидесяти от роду годов,

Я жить готов и умереть готов.

 

Булат Окуджава

1924–1997

«Быстро молодость проходит, дни счастливые…»

Быстро молодость проходит, дни счастливые

крадет.

Что назначено судьбою – обязательно случится:

то ли самое прекрасное в окошко постучится,

то ли самое напрасное в объятья упадет.



Так не делайте ж запасов из любви и доброты

и про черный день грядущий не копите

милосердье:

пропадет ни за понюшку ваше горькое усердье,

лягут ранние морщины от напрасной суеты.



Жаль, что молодость мелькнула, жаль, что ста-

рость коротка.

Все теперь как на ладони: лоб в поту, душа

в ушибах…

Но зато уже не будет ни загадок, ни ошибок —

только ровная дорога до последнего звонка.

Константин Ваншенкин

1925–2012

«С облегчением вспомнил сквозь сон…»

 

С облегчением вспомнил сквозь сон:

Мелкой рябью наполнены лужи.

Лист кленовый, что с ветки снесен,

На стекле прилепился снаружи.

Дождь шуршит то яснее, то глуше.

Воскресенье – спешить не резон.

 

 

Наилучшие в жизни года:

И родители наши здоровы,

И к свершениям дети готовы,

И мы сами еще хоть куда.

Но – что делать! – близки холода

И грядущие вьюги суровы.

 

1977

Евгений Винокуров

1925–1993

«Мне сохранить смогла судьба…»

 

Мне сохранить смогла судьба

Из молодости ранней

Пороховые погреба

Моих воспоминаний.

 

 

Живу в спокойном забытьи,

Но огонек запала

Лишь только стоит поднести,

И все тогда пропало…

 

1957

Назад: Стансы
Дальше: Похвала возрасту
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий