Звёздный десант

Книга: Звёздный десант
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8

Глава 7

Один новобранец был таким глупым, что хотел наложить на себя руки. Ему казалось, что он всё потерял и ничего не приобрёл взамен. Но день сменился другим, а ему никто не делал поблажек. И вдруг сам по себе он стал чувствовать себя лучше…
Редьярд Киплинг

 

Я не собираюсь много распространяться о своей подготовке. В основном она состояла из простой рутинной работы. Но она перестала меня угнетать, так что и рассказывать о ней особенно нечего.
Единственное, о чём хотелось бы упомянуть, — это наши скафандры: отчасти из-за того, что я тогда был просто очарован ими, отчасти из-за того, что благодаря им попал в беду. Говорю об этом без всяких жалоб — получил то, что заслуживал.
Солдат Мобильной Пехоты связан со своим скафандром примерно так же, как человек из К-9 со своим партнёром-псом. Именно благодаря бронескафандрам (а также звёздным кораблям, которые доставляют нас в нужное место Вселенной, и капсулам, в которых десантируемся) мы и зовём себя Мобильной Пехотой, а не просто пехотой. Скафандр дарит нам острое зрение и острый слух, крепкую спину (чтобы нести тяжёлое вооружение и броню) и быстрые ноги. Он даже прибавляет ума («ума» в военном смысле слова), а также снабжает нас значительной огневой мощью, стойкой защитой.
Наш скафандр отличается от скафандра космического, хотя и способен выполнять его функции. С другой стороны, это не только доспехи. Это и не танк, однако рядовой Мобильной Пехоты вполне может справиться с подразделением таких штуковин, если, конечно, какой-нибудь глупец догадается выпустить танки против Мобильной Пехоты. Скафандр — не космический корабль, но может летать.
Однако ни космические, ни воздушные боевые аппараты не могут вести эффективную борьбу против человека в скафандре, разве что устроят массированную бомбардировку того района, где этот человек находится (всё равно что сжечь дом, чтобы уничтожить муху). Мы же способны проделать множество вещей, на которые звёздные и воздушные корабли не способны.
Существует дюжина различных способов проведения массированного уничтожения с помощью кораблей и ракет различных видов, катастроф такого масштаба, что войну можно считать законченной, так как целый народ или целая планета просто перестаёт существовать. Мы привносим в боевые действия избирательность, делаем войну таким же личным делом, как удар по носу. Мы можем действовать избирательно, создавая давление в определённой точке и на определённое время. На моей памяти Мобильная Пехота никогда не получала приказа спуститься и уничтожить (или захватить) всех хромых и рыжеволосых, проживающих в установленном районе. Однако если нам скажут, мы сделаем.
Ей-богу!
Что ж, мы простые ребята, которые спускаются с неба в назначенный час, в назначенное место, закрепляются, выковыривают противника из нор, заставляют идти туда-то и туда-то, окружают или уничтожают его. Мы пехота, а она не чуждается крови и идёт прямо туда, где враг, и сталкивается с ним нос к носу. Мы делаем это — меняются времена, меняется оружие, но суть нашей профессии остаётся неизменной, такой же, как тысячи лет назад, когда вооружённые мечами орды неслись за своим вождём с диким боевым кличем.
Быть может, в один прекрасный день смогут обойтись без нас. Быть может, когда-нибудь полусумасшедший гений изобретёт новое оружие, робота, способного залезть в нору, в которой скрывается противник, и вытащить его наружу. Да при этом сохранить своих, которых противник, например, в качестве заложников держит в той же дыре. Трудно говорить о том, что будет, Я ведь не гений, а пехотинец. Пока же машина не изобретена, и ребята делают свою работу. А мой долг быть с ними.
А пока мы нужны, пока без нас не обойтись, множество учёных и инженеров сидят и думают, как нам помочь. В результате появляется такая вещь, как скафандр.
Нет нужды объяснять, как выглядят наши доспехи, поскольку их изображениями полны журналы, газеты и книги. Если коротко, то в скафандре ты похож на здоровенную стальную гориллу, вооружённую соответствующим по величине оружием. (Может быть, поэтому сержант частенько называет нас «обезьянами»? Однако, сдаётся мне, что при Юлии Цезаре сержанты выражались точно так же.) Но скафандр значительно мощнее любой гориллы. Если мобильный пехотинец в скафандре обнимет гориллу, она тут же испустит дух — её просто расплющит.
На скафандре же и следов не останется. «Мышцы», псевдомускулатура, вызывают у непосвящённых неизменное восхищение. Однако на самом деле весь фокус в системе контроля мускулатуры.
Гениальность изобретения состоит в том, что контроль вообще не нужен.
Десантник просто носит скафандр, как костюм, «как кожу». Для того чтобы управлять кораблём, нужно выучиться на пилота. Это требует времени, к тому же необходимо обладать безукоризненной физической подготовкой, рефлексами, особым способом мышления. Даже езда на велосипеде требует определённой подготовки, ездить на велосипеде — совсем не то, что ходить на своих двоих.
А пилотирование звёздных кораблей вообще недоступно моему пониманию.
По-моему, это дело акробатов, обладающих математическим мышлением! А скафандр можно просто носить. Две тысячи фунтов в полном снаряжении. Но стоит только влезть в него — и уже умеешь ходить, бегать, прыгать на невероятную высоту, припадать к земле, брать куриное яйцо, оставляя его целым (для этого, правда, всё же нужна небольшая практика), танцевать джигу (если умеешь танцевать её без скафандра).
Весь секрет заключается в отрицательной обратной связи и эффекте усиления.
Не просите, чтобы я дал полное описание устройства скафандра. Я не в состоянии. Но ведь самые талантливые скрипачи не берутся смастерить самую простую скрипку. Я могу содержать скафандр в полной готовности, делать ремонт в полевых условиях — вот и всё, что требуется обычно от пехотинца.
Если же скафандру становится по-настоящему худо, я вызываю доктора: доктора наук (электромеханическая инженерия), который является офицером флота, как правило лейтенантом. Такие офицеры прикомандированы к кораблям, а иногда к штабу полка того или иного лагеря, вроде лагеря Курье.
Но в общих чертах я могу рассказать, как действует скафандр. Внутри доспехов находятся сотни рецепторов, реагирующих на давление. Ты двигаешь рукой, возникает давление на рецепторы. Скафандр чувствует его, усиливает и двигается вместе с твоей рукой, чтобы снять давление с отдавших приказ рецепторов. Скафандр запрограммирован на такую обратную связь и не только точно повторяет каждое твоё движение, но и значительно усиливает его.
Однако сила его «мышц» контролируется. Самое главное, что при этом совершенно не приходится заботиться об этом контроле. Ты прыгаешь, прыгает и скафандр — конечно, гораздо выше, чем ты прыгнул бы без него: в момент прыжка включаются реактивные двигатели, многократно усиливающие импульс, полученный от «ножных мышц» скафандра. Этот мощный дополнительный толчок придаётся по линии, проходящей через твой центр тяжести. И таким образом ты спокойно перепрыгиваешь через стоящий рядом дом. Потом наступает следующая фаза: ты начинаешь опускаться так же быстро, как и подпрыгнул. Скафандр ловит начало этой фазы и обрабатывает её характеристики с помощью специального «аппарата приближения» (что-то вроде самого простого радара).
Тут опять включаются реактивные двигатели на необходимое время — и ты мягко опускаешься, даже не успев подумать, как бы тебе это получше сделать.
В этом и состоит чудо бронескафандра: о нём не нужно думать. Не нужно управлять им, направлять, исправлять его ошибки — ты носишь и носишь его.
При этом твой мозг всегда свободен — можно заниматься оружием и контролировать обстановку. Последнее особенно важно для мобильного пехотинца, который мечтает умереть в своей постели. Только нужно представить, что приземляешься после прыжка, а взгляд твой прикован к дисплеям датчиков, на показания которых ты должен каждую секунду реагировать. В такой ситуации достаточно, если внизу будет поджидать абориген с каменным топором — всё равно твоя песенка спета.
Искусственные «глаза» и «уши» тоже сконструированы так, чтобы помогать, не отвлекая внимания. Чётко налаживается связь с товарищами и с командованием. Кроме того, в шлем вмонтирована специальная акустическая система, воссоздающая полную звуковую картину окружающего мира. Если снаружи слишком шумно, эта система даст лишние децибеллы.
Поскольку голова — единственная часть тела, не связанная с рецепторами давления, постольку ты используешь голову (челюсти, щёки, шею) для управления акустической и видеоаппаратурой, а руки твои целиком свободны для боя. К щекам прилегает датчик управления искусственным зрением, а к скулам — искусственным слухом. Все дисплеи вынесены на переднюю внутреннюю стенку шлема — прямо надо лбом и по бокам. Расположение очень удобное, и со временем начинаешь моментально схватывать показания всех датчиков. Когда находишься в воздухе, летишь, наклоняя голову, на внешней поверхности шлема, на лобовой части, автоматически выдвигаются аппараты инфравидения. (Потом они так же автоматически убираются.) Когда после выстрела тебе больше не нужна пусковая ракетная установка, скафандр сам убирает её в специальное гнездо до тех пор, пока не понадобится. Подобные вещи можно перечислять долго. Сюда входит и снабжение питьевой водой, воздухом, автоматические гироскопы для поддержания равновесия и так далее и тому подобное. Цель всех этих устройств одна и та же: освободить десантника от посторонних забот для выполнения главной боевой задачи.
Конечно, управление всей аппаратурой скафандра требует известных навыков, и нас долгое время натаскивали до полного автоматизма движений в скафандре. Особой подготовки потребовали прыжки, ведь хоть ты и подпрыгиваешь как будто естественным движением, но поднимаешься гораздо быстрее и остаёшься в воздухе гораздо дольше, чем при обычном прыжке. Чего стоит, например, умение быстрой ориентации, пока ты на какие-то мгновения зависаешь в воздухе. Каждая секунда в бою — это драгоценность, не имеющая цены. Подпрыгивая, можно определиться на местности, выбрать цель, связаться с кем-либо из коллег и, получив ответ, выстрелить, перегруппировать своё вооружение, принять решение снова прыгнуть, не приземляясь, и так далее. Если есть навык, можно сделать уйму разных дел во время прыжка.
Но в целом наши доспехи всё же не требуют сравнительно сложной подготовки. Скафандр делает всё для тебя — точно так же, как делаешь ты, только лучше. Делает всё, кроме одного — ты совершенно беспомощен, когда у тебя где-то зачешется. Если когда-нибудь мне покажут и преподнесут скафандр, который будет чесать меня между лопатками, ей-богу, я на нём женюсь.
Существует три основных типа скафандров Мобильной Пехоты: обычный, командный и разведывательный. Скафандр разведчиков обладает очень большой скоростью, дальностью полёта и сравнительно скромным вооружением.
Командирский скафандр начинён большим запасом горючего, обладает значительной скоростью и высотой прыжка. В нём втрое больше, чем обычно, всякой электроники, радаров и прочих устройств. Обычный же скафандр предназначен для ребят, стоящих в строю с сонным выражением лица, — то есть для нас, исполнителей.
Я уже говорил, что влюбился в свои рыцарские доспехи. Хотя при первом же знакомстве повредил себе плечо. Всякий раз, когда моей группе назначались занятия со скафандром, я ликовал. В тот день, когда мне, как командиру группы новобранцев, присвоили те самые псевдокапральские шевроны, я должен был совершить тренировочный полёт в скафандре с двумя ракетами класса А (конечно, холостыми). Задача — использовать ракеты против предполагаемого противника в учебном бою. Беда, как всегда, заключалась в том, что всё было ненастоящим, а от нас требовали реальных боевых действий.
Мы отступали или, как у нас выражаются, «продвигались» вперёд по направлению к тылу. В этот момент один из инструкторов с помощью радио отключил подачу энергии в скафандре у одного из моих ребят. Естественно, тот оказался в совершенно беспомощном положении. Я тут же приказал двум парням подобрать его и страшно гордился, что спас своего человека до того, как он вышел из игры. Затем сразу обратился к другой своей задаче нанесению ракетного и бомбового удара по противнику, который вроде вот-вот мог нас накрыть.
Наш фланг продвигался на средней скорости. Нужно было направить ракету так, чтобы ни в коем случае не пострадал никто из наших, но в то же время поразить врага. И всё надо было сделать, как всегда, очень быстро. Подобные манёвры несколько раз оговаривались перед учениями. Единственная случайность, которая допускалась, — это лёгкие поломки, создаваемые самими инструкторами.
Концепция боя предписывала установление предельно точного направления удара — по радарному сигналу. Для этого нужно было засечь по радару расположение всех моих людей. Но действовать нужно было очень быстро, а я ещё не слишком хорошо разбирался в показаниях дисплеев и датчиков, расположенных перед моими глазами. Поэтому, шевельнув головой, я отключил аппаратуру и поднял фильтры, чтобы осмотреть местность своими глазами.
Вокруг расстилалась залитая солнцем прерия. Но, чёрт побери, я ничего толком не мог разглядеть — только одна фигура маячила невдалеке от линии предполагаемого удара. Я знал, что моя ракета способна выдать лишь грандиозное облако дыма и ничего больше. Поэтому прицелился на глазок, навёл пусковую установку и пальнул.
Убираясь с места выстрела, я чувствовал удовлетворение: ни одной секунды не потеряно.
Но прямо в воздухе система энергоснабжения моего скафандра отказала.
Падать совсем не больно: система отключается постепенно, так что приземлился я благополучно. Но, приземлившись, застыл, как куча металлолома, двинуться не было никакой возможности. В этой ситуации поневоле быстро успокаиваешься и прекращаешь даже попытки пошевелиться ведь вокруг тебя никак не меньше тонны мёртвого металла.
Ругаться я всё-таки мог и проклинал себя на все лады. И не только себя. Вот уж не думал, что они устроят мне аварию, когда я так хорошо руковожу группой и решаю на ходу все сложные боевые задачи.
Мне следовало знать, что командиров групп Зим контролирует сам. Он почти примчался ко мне — наверное, специально, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз. Начал с предположения, что неплохо бы мне заняться мытьём грязных полов, потому что в виду моей тупости, бездарности и прочих неизлечимых пороков мне нельзя доверить другую, более тонкую работу — к примеру, разносить тарелки в столовой. Он кратко охарактеризовал мою прежнюю жизнь, коснулся будущего и сказал ещё несколько слов, о которых мне не хотелось бы вспоминать. В заключение он ровным голосом произнёс:
— Как бы ты себя чувствовал, если бы полковник Дюбуа увидел, что ты здесь натворил?
После этого сержант Зим покинул место моего приземления. Я проторчал там без движения ещё два часа, напоминая страшное чугунное идолище, поставленное в степи языческим племенем. Наконец учения закончились. Зим вернулся, восстановил систему энергоснабжения, и мы на полной скорости помчались в штаб.
Капитан Франкель говорил мало, но весомо.
Потом он помолчал и добавил казённым, лишённым интонаций голосом:
— Если считаешь, что не виноват, можешь потребовать трибунала. Так что?
Я сглотнул и пробормотал:
— Нет, сэр.
До этой минуты я всё ещё не понимал, в какой оборот умудрился попасть.
Было видно, что капитан слегка расслабился.
— Что ж, тогда посмотрим, что скажет командир полка. Сержант, отведите заключённого.
Быстрым шагом мы отправились к штабу полка, и я впервые встретился с нашим командиром полка лицом к лицу. Сначала был уверен, что он подробно рассмотрит дело, но, припомнив, как Тэд сам втянул себя в судебную мясорубку, решил молчать.
Майор Мэллоу в общей сложности сказал мне ровно пять слов. Выслушав сержанта Зима, он произнёс первые три:
— Всё это правда?
Я сказал:
— Да, сэр. — И этим моя роль завершилась.
Тогда майор Мэллоу повернулся к капитану Франкелю:
— Есть ли хоть один шанс, что из этого человека что-нибудь получится?
— Мне кажется, да, — ответил капитан Франкель.
— Тогда мы ограничимся административным наказанием. — Тут майор Мэллоу повернулся ко мне и произнёс оставшиеся два слова: — Пять ударов. Всё происходило так быстро, что я не успел очухаться. Доктор дал заключение, что сердце у меня работает нормально, потом сержант и охрана надели на меня специальную рубашку, снять которую можно, не расстёгивая пуговиц. Полк как раз приготовился к смотру, прозвучал сигнал. Казалось, всё это происходит не со мной, всё нереально… Это, как я узнал позже, первый признак сильного испуга или нервного потрясения. Галлюцинация, ночной кошмар.
Зим вошёл в палатку охраны сразу после сигнала. Он взглянул на начальника охраны, и тот исчез. Зим шагнул ко мне и сунул что-то в мою руку.
— Возьми, — сказал он. — Поможет. Я знаю.
Это была резиновая прокладка, наподобие тех, что мы зажимали в зубах, когда занимались рукопашным боем. Чтобы не пострадали зубы. Зим вышел. Я сунул прокладку в рот. Потом на меня надели наручники и вывели из палатки.
Потом читали приказ: «…в учебном бою проявил полную безответственность, которая в реальных боевых действиях повлекла бы за собой неминуемую гибель товарищей». Потом сорвали рубашку и, подняв руки, привязали их к столбу.
И тогда случилась странная вещь: оказалось, что легче переносить, когда бьют тебя самого, чем смотреть, как секут другого. Я вовсе не хочу сказать, что это было приятно. Как раз страшно больно. И паузы между ударами не менее мучительны, чем сами удары. Но прокладка действительно помогла, и мой единственный стон после третьего удара никто не услышал.
И ещё одна странность: никто никогда не напоминал мне о том, что случилось. Как я ни приглядывался, но Зим и другие инструкторы обращались со мной точно так же, как всегда. Доктор смазал чем-то следы на спине, сказал, чтобы я возвращался к своим обязанностям — и на этом всё было кончено. Я даже умудрился что-то съесть за ужином в тот вечер и притворился, что участвую в обычной болтовне за столом.
Оказалось, что административное наказание вовсе не становится чёрным пятном в твоей карьере. Запись о нём уничтожается, когда заканчивается подготовка, и ты начинаешь службу наравне со всеми чистеньким. Но главная метка остаётся не в досье.
Ты никогда не сможешь забыть наказания.
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий