Звёздный десант

Книга: Звёздный десант
Назад: Глава 9
Дальше: Глава 11

Глава 10

Мне нечего вам предложить, кроме крови, тяжёлого труда, слёз и пота.
У.Черчилль, солдат и государственный деятель XX века

 

Мы вернулись на корабль из рейда против скиннов — рейда, который оказался последним для Диззи Флореса. Сержант Джелал первый раз командовал нами как командир отряда. Наверное, поэтому один из корабельных артиллеристов, который нас встречал, спросил меня:
— Ну, как всё прошло?
— Нормально. Как всегда, — ответил я коротко. Вполне возможно, что он задал вопрос из дружеских чувств. Но мне было не до разговоров, слишком противоречивые чувства одолевали: тоска по погибшему Диззи, глупая гордость, что мне так хорошо удалось подобрать раненого, и в то же время стыд, что все усилия ни к чему не привели и Диззи больше никогда не будет с нами. Но глубоко шевелилось уже знакомое чувство, которому каждый раз стараешься не дать воли — радость, что снова на корабле, что жив, можешь двигать руками и ногами, что вернулся целым и невредимым. А кроме того, как можно рассказать о десанте человеку, не участвовавшему ни в одном боевом выбросе?
— Да? — отозвался этот парень. — Вы не так уж плохо устроились, ребята. Тридцать дней балдежа, тридцать минут работы.
— Ага, — согласился я и повернулся, чтобы уйти. — Некоторые из нас просто в рубашке родились.
И всё же в словах флотского было много правды. Наверное, мы, современные десантники, напоминали лётчиков давних войн: долгие, заполненные ежедневным трудом военные будни и всего несколько часов реального боя с врагом в небе. А остальное — обучение, подготовка к вылету, вылет, прилёт, отдых, опять подготовка к следующему вылету и учёба, учёба каждый день.
Следующий выброс мы совершили только через три недели — на другую планету, вращающуюся возле другой звезды. Колония багов. Даже пространство Черенкова не делает звёзды ближе, чем они есть.
За это время я получил капральские нашивки, Назначение утвердили Джелли и капитан Деладрие. Теоретически я не считался капралом, пока наверху, в штабе, меня не переводили на имеющуюся вакантную должность.
Однако всем было ясно, что вакантных мест всегда больше, чем живых людей, готовых их заполнить. Я стал капралом с того момента, как Джелли сказал мне, что я капрал, А всё остальное было пустой формальностью.
Но, с другой стороны, этот флотский был не прав, когда говорил о безделье и балдеже. В наши обязанности входили проверка, ремонт, обслуживание пятидесяти трёх скафандров, не говоря о вооружении и специальной амуниции. От этой работы зависела наша жизнь. Изредка Миглаччио после очередного выброса и проверки разводил руками, показывая, что тому или иному скафандру уже ничем не поможешь. Если Джелли подтверждал его заключение, скафандр передавался корабельному оружейнику лейтенанту Фарлею.
Если и он считал, что не хватит средств для починки, с базы запрашивали новый скафандр, который после доставки нужно было приводить из «холодного» состояния в «горячее». Этот процесс отнимал больше суток, не говоря уже о том, сколько времени уходило на обкатку скафандра у его хозяина.
Но мы были не прочь и развлечься. Между экипажами кораблей почти всё время шли соревнования. У нас, например, был лучший в округе, то есть на расстоянии нескольких кубических световых лет, джаз. А после удивительного спасения, когда всех нас выручило только исключительное мастерство капитана, наш лучший механик Арчи Кэмпбелл смастерил точную копию «Роджера Янга», и всё на ней расписались (Арчи выгравировал подписи на металлопластике модели), а на специальной табличке было выведено:
«Первоклассному пилоту Иветте Деладрие с благодарностью от „Сорвиголов Расжака“».
Потом мы пригласили её к себе на ужин, и всё время, пока праздновали, играла наша джаз-банда. В конце ужина самый молодой из наших рядовых подарил капитану копию корабля. На глазах Деладрие показались слёзы, и она поцеловала счастливчика, а потом и Джелли, который так покраснел, что все покатились со смеху.
После того как на моей форме официально стали красоваться капральские нашивки, я понял, что нужно окончательно выяснить отношения с Эйсом. Джелли хотел, чтобы я выполнял обязанности помощника командира отделения, а мне казалось, что это слишком. Когда шагаешь через ступеньку, всегда возникают сложности.
Мне нужно было сначала показать себя командиром группы, а потом уже лезть наверх. Я знал, что Джелли тоже всё прекрасно понимает, но его главной заботой было сохранить иерархию отряда как можно ближе к той, что была при лейтенанте. Поэтому он не тронул никого из командиров отделений и групп.
Мне же предстояло решать свои проблемы. Все три командира групп были капралами, они получили это звание раньше меня, их авторитет был выше. Но если в следующем десанте сержант Джонсон получит своё, мы потеряем не только прекрасного повара, но и командира отделения, а мне придётся управлять всем отделением — несколькими группами. В бою, когда я буду отдавать приказы, ни у кого не должно возникать ни тени сомнения. Поэтому все сомнения нужно было развеять сейчас, до того, как прозвучит сигнал к выбросу.
Главная проблема была с Эйсом. Из всех трёх командиров отделений он был самым старым, опытным и уважаемым. Если меня примет Эйс, проблем с другими группами не возникнет.
Казалось, отношения у нас неплохие, по крайней мере, пока мы находились на борту корабля. В последнем десанте вместе спасали Флореса, и я надеялся, что это должно на него повлиять. Но он оставался по-прежнему подчёркнуто вежливым.
На корабле столкновений между нами не происходило, но ведь и причин для них здесь не было: по своим обязанностям мы не сталкивались, разве что на караульной службе. Но я всё же чувствовал: он относился ко мне не так, как к человеку, приказ которого был готов беспрекословно выполнить.
Поэтому однажды, когда наступило время отдыха, я отправился к нему. Он валялся на койке и читал «Космические рейнджеры против Галактики». Неплохая вещица, единственное, что меня в ней удивляло, как может военное подразделение выдерживать столько немыслимых приключений и столько развлечений одновременно. Книжку он, конечно, взял в библиотеке корабля.
— Я к тебе пришёл, Эйс.
Он поднял глаза:
— Да? Но я сейчас не принимаю. У меня отдых.
— Мне нужно поговорить с тобой сейчас.
— С чего такая спешка? Я хочу дочитать главу.
— Ну потом прочтёшь, Эйс. Если тебе не терпится, могу рассказать, чем там дело кончилось.
— Попробуй только, — но он отложил книгу, сел и уставился на меня.
Я помолчал, а потом сказал:
— Эйс, я насчёт организации командования в нашем отделении. Ты старше меня, опытнее. Ты должен быть заместителем командира.
— Э, ты опять об этом!
— Ага. Думаю, нам надо вместе пойти к Джонсону и сказать, чтобы он поговорил с Джелли.
— Ты так думаешь?
— Да. Так будет справедливо.
— Неужели? Давай-ка, малыш, я скажу тебе прямо. Я ничего против тебя не имею. Кстати, ты был на высоте, когда нужно было спасать Диззи.
Упрекнуть тебя не в чем. Но вот что: если ты хочешь иметь свою группу, достань её где-нибудь. А на мою нечего глазеть. Хм, мои ребята для тебя даже картошки не почистят.
— Это твоё последнее слово?
— Это моё первое, последнее и единственное слово.
Я вздохнул.
— Что ж, я так и думал. Но хотел удостовериться. По крайней мере, теперь всё ясно. Но есть ещё одно дело. Я сейчас шёл и случайно заметил, что в ванной комнате не убрано… я подумал, что, может быть, нам нужно наведаться туда. Так что брось свою книжку… Как говорит Джелли, у сержанта нет часов отдыха.
Какое-то мгновение он сидел не двигаясь. Потом сказал тихо:
— Ты уверен, что это необходимо, малыш? Ведь я уже сказал, что ничего против тебя не имею.
— И всё же.
— А ты уверен в своих силах?
— Буду стараться.
— Ладно. Пошли.
Мы пошли в ванную комнату, выгнали оттуда салагу, который собирался было принять душ, и заперли дверь. Эйс сказал:
— Какие ограничения, малыш?
— Э-э… лично я не собираюсь тебя убивать.
— Принято. И давай без сломанных костей и прочей ерунды, которая может помешать участвовать в следующем десанте. Разве случайно что-то произойдёт… Подходит?
— Подходит, — согласился я. — Постой-ка, хочу снять рубашку.
— Не хочешь пачкать рубашечку кровью, — он слегка расслабился.
Я начал снимать рубашку, когда он нанёс удар, целясь в коленную чашечку. Спокойно, без напряжения, как профессионал.
Но моей ноги там, куда он метил, не оказалось. Новичком я уже не был.
Настоящий бой обычно длится считанные секунды — этого времени вполне достаточно, чтобы убить человека или просто вывести его из строя. Но мы договорились избегать сильнодействующих средств, и это многое меняло. Мы оба были молоды, находились в хорошей форме. Оба прошли соответствующую подготовку и привыкли терпеть боль. Эйс был крупнее, я, пожалуй, чуть быстрее. В таких условиях всё дело сводилось, по сути, к ожиданию, кто быстрее устанет, у кого не хватит выносливости. Если, конечно, одному из нас не поможет случай.
Но в нашей схватке места для случайности не оставалось. Мы были профессионалами, а профессионалам свойственна осторожность.
Время то останавливалось и тянулось скучно и утомительно, то неслось скачками и наполнялось болью. Подробности борьбы, думаю, описывать незачем — в них мало оригинальности. Кроме того, у меня не было времени для подробных записей.
Потом я лежал на спине, а Эйс поливал мне лицо водой. Он посмотрел на меня, рывком приподнял, поставил на ноги и, прислонив к переборке, сказал:
— Ударь меня!
— А? — мне показалось, что я не расслышал из-за шума в голове.
— Джонни… ударь, Его лицо плавало в воздухе прямо передо мной. Я постарался сконцентрироваться и ударил, вложив в удар всю оставшуюся силу и вес моего едва стоящего на ногах тела. Наверное, моего удара хватило бы, чтобы убить комара, у которого были давние нелады со здоровьем. Однако его глаза закрылись, и он шлёпнулся на пол, а мне пришлось уцепиться за переборку, чтобы не последовать за ним.
Вскоре он потряс головой и медленно встал, — О'кей, Джонни, — сказал он, продолжая трясти головой. — Считай, что урок ты мне преподал. Больше никакого занудства от меня не услышишь… и от моих ребят тоже. О'кей?
Я кивнул, и голову мою пронзила боль.
— Руку? — сказал он.
Мы пожали друг Другу руки, хотя это тоже оказалось болезненной процедурой.
Наверное, любой другой гражданин Федерации знал тогда о ходе военных действий больше нас, хотя мы и находились в самой их гуще. Это был тот самый период, в который баги с помощью скиннов определили расположение Земли, напали на неё, разрушив Буэнос-Айрес и превратив «патрульные столкновения» в настоящую войну. А мы тогда ещё не создали мощную боевую силу, скинны ещё не перешли на нашу сторону и не стали нашими союзниками.
Более или менее эффективную защиту Земли начали выстраивать, опираясь на Луну, однако, по большому счёту, Земная Федерация тогда проигрывала войну.
Мы тоже находились в неведении. Не знали, например, что используются любые средства для того, чтобы развалить направленный против нас альянс и переманить скиннов на нашу сторону. Кое-какие выводы можно было делать только на основании инструкций, выданных нам перед тем рейдом, в котором погиб Флорес. Нам приказали не слишком давить на скиннов, разрушать как можно больше строений, но туземцев убивать лишь при крайней необходимости.
Секреты, которых человек не знает, он никогда не сможет выдать, попав в плен. Никакие препараты, пытки, промывания мозгов, бесконечные недосыпания не дадут результатов, если человек ничего не знает. Из этих соображений нам, вероятно, и давали только минимум необходимых сведений.
В далёком прошлом армии сдавались или терпели поражение потому, что их солдаты не знали, за что сражаются и почему. В результате они теряли волю к победе и переставали драться. Но в Мобильной Пехоте такого никогда не происходило. Каждый из нас с самого начала был добровольцем. Причины могли быть разными, романтическими или прагматическими, но дело обстояло именно так. Все мы дрались только потому, что были Мобильной Пехотой, профессионалами — со своими традициями и кодексом чести. А наш отряд звался «Сорвиголовами Расжака» и считался лучшим во всей пехоте. Мы садились в свои капсулы, потому что Джелли говорил нам: пришло время, пора. И мы спускались вниз и сражались там, как никто, потому что именно это является профессией «Сорвиголов Расжака».
А о том, что мы проигрываем войну, никто из нас действительно не знал.
Баги откладывают яйца. Причём откладывают так много, что делают запасы, а запасные яйца реактивируют по мере надобности. Если же убит один их солдат — или тысяча, или десять тысяч, — то не успеваем мы ещё вернуться на базу, а на их место лезет столько же новых. При желании можно представить, как баг-начальник звонит в специальное подземное хранилище и говорит:
— Джо, подогрей, пожалуйста, тысяч десять рядовых и приготовь их к среде. И скажи инженерам, чтобы подготовили инкубаторы Н, О, П, Р. Они, наверное, тоже скоро понадобятся.
Не уверен, что всё у них происходит именно так, но от результатов подобной биологической организации никуда не денешься. К тому же не надо думать, что баги действуют только в соответствии с инстинктом, как термиты или муравьи. Их поступки требуют такого же уровня интеллекта, как и наши, Не говоря уже о том, что муравьи никогда бы не смогли построить звездолёты.
А в координации действий, как я уже говорил, баги нас даже превосходят.
Примерно год обучают рядового землянина драться не просто в одиночку, а в команде, вместе со своими товарищами. У багов солдаты вылупляются из яиц готовыми к бою.
Каждый раз, когда мы уничтожали тысячу багов ценой гибели одного десантника, они могли праздновать победу. Нам приходилось на собственной шкуре узнавать, насколько эффективным может быть тоталитарный коммунизм, когда он используется существами, приспособленными к нему эволюцией.
Военачальники багов заботились о жизни своих солдат не больше, чем мы о сохранности боеприпасов. Но трудные уроки войны нас всё же многому научили. Из каждого боя выносились крупицы ценного опыта. Этот опыт накапливали, обобщали, чтобы затем в виде инструкций и доктрин распространять его по всему Флоту. Мы научились отличать рабочих от солдат. Если не надо было спешить, мы опознавали бага по форме панциря. Для сложных ситуаций существовало совсем простое правило: если баг бежит на тебя, то это солдат, если пытается скрыться — можно повернуться к нему спиной. Мы даже научились не тратить особо боеприпасы на багов-солдат, разве что только для самозащиты. Теперь нас больше интересовали их норы. Находишь дыру и бросаешь туда сначала специальную газовую бомбу. Бомба тихо взрывается через несколько секунд, выпуская гадкую маслянистую жидкость, которая, в свою очередь, превращается в нервно-паралитический газ, смертельный для багов и безвредный для нас. А так как газ этот тяжелее атмосферы, то сам начинает ползти всё дальше в глубь норы. Остаётся только небольшой гранатой завалить вход в подземный туннель.
Нам, правда, до сих пор неизвестно, достаточно ли глубоко проникает газ для того, чтобы убить их королеву, но то, что баги стали весьма болезненно реагировать на новую тактику, — это точно. Разведка через скиннов получала довольно определённые сведения на этот счёт. К тому же с помощью нового метода мы успели очистить от багов целую планету — их бывшую колонию Шэол. Хотя и там ни королев, ни представителей касты интеллектуалов мы так и не обнаруживши. Наверное, их эвакуировали в первую очередь.
Так или иначе, мы учились и наносили багам всё более ощутимые удары.
Что касается «сорвиголов», то газовые бомбы были для нас лишь новым видом оружия, который нужно применять в точном соответствии с инструкцией.
Время от времени мы вынуждены были возвращаться на Санктор за новой партией капсул. Капсулы расходовались очень быстро, и, когда они кончались, волей-неволей приходилось возвращаться на базу, даже если горючего ещё хватало на то, чтобы два раза облететь вокруг Галактики. Как раз перед очередным возвращением на базу пришло официальное уведомление, что Джелли утверждён на должность лейтенанта вместо Расжака. Джелли поначалу старался сохранить это в тайне, но капитан Деладрие приказала оповестить весь личный состав и потребовала, чтобы Джелли ел вместе с остальными офицерами. Он подчинился, однако всё остальное время проводил с нами.
К тому времени мы уже совершили несколько выбросов во главе с ним и начинали постепенно свыкаться с мыслью об отсутствии лейтенанта. Рана ещё саднила, но уже начинала затягиваться. После назначения Джелала ребята всё чаще стали поговаривать о том, чтобы сменить имя и назвать себя по имени командира, как делают все другие десантные части.
Джонсон был самым старшим, его и уполномочили пойти к Джелли. Для моральной поддержки он взял меня.
— Что такое? — зевнул Джелли, — Гм, сержант… то есть я хотел сказать лейтенант… мы тут подумали…
— Ну, в чём дело?
— Э-э… ребята уже поговорили между собой… в общем, они хотят, чтобы мы назывались «Ягуары Джелли».
— Правда? И сколько ребят высказалось за эту идею?
— Да все говорят, — сказал Джонсон.
— Да? Значит, пятьдесят два за… и один против. Тому, кто против, придётся уступить.
Дело было решено, и больше этот вопрос мы не поднимали.
Скоро мы прибыли на Санктор, Я радовался, потому что из-за неполадок псевдогравитационное поле корабля уже два дня было отключено, и главный инженер, пользуясь случаем, решил провести ремонт. Так что нам устроили невесомость, которую я ненавижу. Нет, я никогда не был настоящим «космическим волком». Мне нравится чувствовать землю под ногами.
На базе нас разместили в казармах и дали всему отряду десять дней отдыха.
Я не знал, где расположен Санктор, какой номер в каталоге у его звезды. Как уже говорилось, чего не знаешь, того не разгласишь. Координаты баз относились к категории «совершенно секретно» и были известны только капитанам кораблей и некоторым пилотам-офицерам. Насколько я знал, каждый из них в соответствии с приказом (подкреплённым гипновнушением) обязан был покончить с собой в случае захвата противником. Понятное дело, мне никогда и не хотелось узнавать эти опасные координаты. Существовала теоретическая возможность того, что база на Луне может быть захвачена противником, а Земля оккупирована, и потому Федерация старалась как можно больше сил держать на Санкторе. Тогда катастрофа с Землёй и Луной не означала бы полной капитуляции.
Ну да бог с ними, с координатами. Зато я могу рассказать, что это за планета. Санктор удивительно похож на Землю, только по сравнению с ней он напоминает умственно и физически отсталого ребёнка. Ему требуется, к примеру, десять лет, чтобы научиться махать ладошкой в ответ на «до свидания», а уж делать из песка «куличики» он не научится никогда. Санктор похож на нашу Землю, насколько вообще могут быть похожи две планеты. Учёные утверждают, что у них одинаковый возраст и что звезда Санктора ровесница нашего Солнца.
Здесь пышные флора и фауна и такая же, как на Земле, атмосфера. Даже погода почти такая же. Но что уж совсем невероятно — у Санктора такая же крупная Луна, как у Земли.
Но, несмотря на свои прекрасные данные, Санктор дальше старта практически не продвинулся. Дело в том, что там нет условий для мутаций.
Вот чем он отличается от Земли — низким уровнем естественной радиации.
Самая высшая форма растительной эволюции здесь — гигантский папоротник. Из животных организмов самый высокоразвитый вид протонасекомые, которые даже не умеют создавать колонии. На этом жалком фоне переведённые на Санктор земные животные и растения расцвели пышным цветом и расплодились, совсем забив местную флору и фауну.
Из-за отсутствия необходимого уровня радиации и как следствие отсутствия мутаций темпы развития жизни на Санкторе равнялись нулю. У жизни почти не было шансов на эволюцию, и её формы не были приспособлены к борьбе, конкуренции.
Генотип живых существ на протяжении целых эпох практически не изменялся, жизнь не обладала способностью к адаптации, вынужденная год за годом и век за веком разыгрывать одну и ту же партию без всякой надежды на то, что когда-нибудь придут козыри.
Пока все эти доходяги соперничали между собой, всё шло нормально. Но когда на Санктор попали формы жизни, являющиеся результатом длительной эволюции и жёсткого естественного отбора, местные флора и фауна сдали планету без боя. Всё, о чём я рассказываю, похоже на школьную лекцию по биологии… Но один из высоколобых, с которым я разговорился на исследовательской станции, задал мне вопрос, до которого я сам никогда бы не додумался:
— А как насчёт людей, приехавших колонизировать Санктор?
Он спрашивал не о транзитных пассажирах, вроде меня, а о колонистах, живущих на планете, родивших здесь детей. Как же насчёт их потомков?
Казалось бы, отсутствие естественной космической радиации не приносит вреда. Наоборот, это даже полезно: здесь почти нет случаев заболеваний лейкемией и раком. Да и с экономической точки зрения сплошной рай: если, например, колонистам приходит в голову засеять поле пшеницей (конечно, завезённой с Земли), то они могут не беспокоиться о вредителях или сорняках. Земная пшеница напрочь вытеснит хилых местных конкурентов. Но вся штука в том, что потомки колонистов не смогут развиваться как вид «гомо сапиенс», у них не будет шанса на эволюцию. Учёный тип, с которым я разговорился, объяснил, что санкторская раса, конечно, сможет немного улучшиться за счёт притока свежей крови иммигрантов или путём перетасовки уже имеющихся генотипов. Но эти факторы дадут очень низкий темп эволюции гораздо ниже, чем на Земле или другой планете земного типа.
И что же получится? Неужели они застынут на одном уровне, останутся навсегда такими же, пока вся человеческая раса будет двигаться вперёд, изменяться? Неужели жители Санктора со временем станут живыми ископаемыми?
Или же будут заботиться о судьбе своих потомков, устраивая регулярные облучения жителей планеты? Или будут взрывать ядерные заряды, чтобы повысить радиационный уровень на планете (при этом, безусловно, подвергая себя опасности разных заболеваний)?
Мой новый знакомый предрекал, что никто ничего делать не будет.
Представители нашей расы, говорил он, слишком эгоистичны и замкнуты на себе, чтобы думать о каких-то будущих поколениях. А уж о такой вещи, как отсутствие никому не видимой радиации, об этом люди вообще не способны беспокоиться. К тому же опасность грозит колонистам только в далёком будущем. Даже на Земле эволюция происходит так медленно, что развитие новых качеств у человека — дело многих, многих тысячелетий.
Не берусь судить. Да и как, чёрт побери, я могу решать за других, если не знаю даже, что буду через неделю делать сам. Но в одном я уверен:
Санктор уже в недалёком будущем заселят под завязку — или мы, или баги. Или ещё кто. Санктор — осуществлённая утопия, и если учесть, что в этой части Галактики вообще мало годных для проживания планет, то можно не сомневаться, что данное небесное тело не останется царством папоротников. А сейчас здесь просто чудесно, многим нашим нравится отдыхать на Санкторе даже больше, чем на Земле. Быть может, мы чувствуем себя несколько свободнее, чем на родимой планете, из-за отношения к нам местного гражданского населения. Отношение хорошее не только потому, что идёт война.
Больше половины штатских тут работает на базе или в военной промышленности.
Остальные занимаются сельским хозяйством и продают продукты Флоту. Вы можете сказать, что они прямо заинтересованы в войне, но какая бы ни была причина, к людям в форме здесь отношение особое. Если пехотинец вваливается в какую-нибудь лавчонку, её хозяин обращается к нему «сэр», и в его голосе слышится подлинное уважение (пусть даже он втайне мечтает продать ему дребедень за баснословные деньги).
Но это только одна из прелестей Санктора. Вторая заключается в том, что половину местного населения составляют… женщины.
Чтобы по-настоящему оценить эту достопримечательность Санктора, вам нужно долгое время колесить по Галактике, выходя из корабля только в боевой десант. Нужно дойти до того, чтобы как счастья ожидать караульной службы и часами неподвижно стоять у рубки управления, ловя даже слабый намёк на женский голос. Может, на более крупных кораблях с этим полегче… я ведь говорю о «Роджере Янге», Удивительно приятно чувствовать, что то, ради чего ты, собственно, и идёшь в бой, реально существует, а не является плодом твоего воображения.
Добавлю, что процентов сорок всех санкторских женщин работало в организациях Федеральной Службы. Кто после этого посмеет утверждать, что Санктор — не самое лучшее место для отдыха Мобильной Пехоты?
А ведь помимо «естественных» преимуществ, немалые усилия прилагаются для того, чтобы ребята в форме на Санкторе не скучали. Иногда кажется, что у большинства санкторцев две работы, и синие круги под глазами говорят о том, что свои ночи они тратят в основном на то, чтобы доставить нам удовольствие. Черчилль-роуд, идущая от базы к городу, сплошь застроена заведениями, специально рассчитанными на то, чтобы безболезненно и незаметно освобождать человека от сбережений, которые на самом деле ему не очень-то и нужны. Сам процесс расставания с деньгами обставлен замечательно — всё происходит весело, легко и под соответствующую музыку.
Если же удаётся миновать все стоящие вдоль дороги ловушки и капканы и сохранить немножко денег, то уж в городе всё равно никуда не деться столько там способов облегчить бумажник.
И вся планета, и город Эспирито Санто настолько поразили меня и запали в душу, что я стал носиться с идеей остаться здесь после окончания службы.
Как и полагается представителю эгоцентричной человеческой расы, я совершенно равнодушно относился к тому, что станет с моими потомками через двадцать пять тысяч лет. Этому профессору с исследовательской станции не удалось меня запугать. По крайней мере, когда я бродил по городу, меня не покидала мысль, что человечество переживает здесь пик своего развития.
Итак, возможностей для активного отдыха было хоть отбавляй. На «Роджере», например, любили вспоминать, как однажды в забегаловке «сорвиголовы» ввязались в дружескую дискуссию с компанией флотских (с другого корабля, разумеется), сидевшей за соседним столом. Дебаты проходили на высоких тонах и в непринуждённой обстановке. В определённый момент, правда, стало немного шумно, так что примчавшейся с базы полиции пришлось прервать беседу и даже немного пострелять в воздух. Неприятных последствий, во всяком случае для нас, не было, кроме необходимости уплатить за сломанную мебель. Комендант базы резонно полагал, что десантникам должна предоставляться определённая степень свободы. Определённая, конечно.
Казармы, в которых мы обитали, были вполне комфортабельными, и кормили там на убой. Никаких правил внутреннего распорядка практически не существовало — можно было вообще туда не приходить. Я, тем не менее, всегда возвращался: казалось глупым тратиться на отели, когда в твоём распоряжении уютное чистое жильё и возможность потратить свои деньги с гораздо большим толком.
Мы жили не хуже, чем в отеле. У нас с Эйсом был номер на двоих на «сержантском» этаже. Однажды утром, видимо, после ночи активного отдыха, Эйс пытался меня растолкать.
— Подъём, солдат! Нас атакуют баги!
Я сказал ему, что нужно сделать с этими багами.
— Давай, давай, поднимайся, — настаивал он.
— Мне всё равно нечего делать. Я пуст, — пробормотал я.
Как раз накануне вечером я познакомился со специалистом по химии (женщиной, естественно, и привлекательной) с исследовательской станции. Они работали вместе с Карлом на Плутоне, и Карл в письме просил найти её, когда буду на Санкторе. У специалиста была стройная фигура, ослепительно рыжие волосы и весьма дорогостоящие привычки. Несомненно, Карл наговорил ей, что у меня на отдыхе должна быть при себе сумма, слишком обременительная для одного человека. Из чего она уже сама сделала вывод, что всю ночь может купаться в местном шампанском. Я не стал подводить Карла, скрыл, что у меня на руках лишь скромный гонорар десантника, и всю ночь поил её шампанским.
Сам же я пил то, что они здесь называют «ананасовым крюшоном» (хотя даже следов ананаса ни в одном бокале не нашёл). В результате после всех хождений по барам я вынужден был идти домой пешком — денег на такси уже не оставалось. Но я был доволен. В конце концов, для чего вообще существуют деньги? Я говорю о деньгах, заработанных на войне с багами, конечно.
— Не дури, — сказал Эйс. — Так и быть — угощаю. Мне как раз везло этой ночью. Ободрал одного флотского как липку.
Короче, пришлось встать, побриться и принять душ. Потом мы спустились вниз и набрали в столовой всякой всячины — от яиц и картошки до джема и замысловатых пирожных. Выйдя, мы оба почувствовали, что после такого количества пищи не сможем одолеть Черчилль-роуд. Поэтому завалились в первый попавшийся бар. Я и здесь сделал попытку найти крюшон из настоящих ананасов и опять потерпел неудачу. Крюшон был насквозь поддельным, зато холодным. Видно, никогда в жизни не удаётся получить всё сразу.
Мы лениво болтали о том о сём, Эйс заказал по второму кругу. Я попробовал его крюшон из земляники — то же самое. Эйс молча разглядывал свой стакан, потом вдруг спросил:
— Когда-нибудь думал о том, чтобы стать офицером?
— Чего? Ты спятил, — сказал я.
— Вовсе нет. Погляди сам, Джонни, этой войне не видно конца. Неважно, что твердят пропагандисты, успокаивая штатских. Мы-то с тобой видим, что баги просто так не утихомирятся. Так почему бы не попытаться спланировать своё будущее, посмотреть вперёд? Знаешь, как шутят? Если ты решил играть в оркестре, то лучше махать дирижёрской палочкой, чем стучать в большой барабан.
Беседа приняла неожиданный оборот, я был смущён и не знал, что ему ответить. Такое предложение, да ещё от Эйса… Я спросил первое, что пришло в голову:
— А ты сам? Почему бы тебе не попробовать?
— Мне? — переспросил он. — Опомнись, сынок, о чём ты говоришь? У меня нет твоего образования, и я на десять лет старше. А у тебя подходящий интеллектуальный индекс, и я уверен, что ты проскочишь экзамены в Кадетский корпус. Точно говорю — если пойдёшь в профессионалы, станешь сержантом раньше меня. А через день станешь кадетом…
— Теперь я знаю — ты точно спятил!
— Послушай человека, который годится тебе в отцы. Я не хотел говорить… ты в меру глупый, романтичный и честный человек. Будешь офицером, которого полюбят солдаты и за которым они пойдут. А что касается меня… что ж, я рождён быть сержантом. Я достаточно пессимистично смотрю на жизнь. Такие, как я, нужны, чтобы уравновешивать энтузиазм таких, как ты. Что меня ждёт? Ну, стану когда-нибудь сержантом… потом пройдёт двадцать лет службы — уволюсь. Пойду на подходящую работёнку — может быть, полицейским. Женюсь на простой хорошей женщине с такими же простыми вкусами, как и у меня. Буду болеть за какую-нибудь спортивную команду, ловить рыбу, а придёт время — спокойно отойду в мир иной.
Эйс умолк и отхлебнул из стакана.
— А ты, — продолжил он, — будешь воевать, дослужишься до больших чинов и геройски погибнешь. А я прочту о твоей гибели и гордо скажу: «Я знал этого человека, когда…» Нет, я скажу, что часто одалживал тебе деньги мы оба были капралами… Правда, здорово?..
— Я никогда не думал об этом, — медленно сказал я. — Хотел только отслужить срок.
Он усмехнулся:
— О каком сроке ты говоришь! Ты слышал, чтобы кого-нибудь сейчас увольняли? Война идёт, а ты всё твердишь о двухлетнем сроке!
Он был прав. Пока идёт такая страшная война, говорить о сроках службы бессмысленно. По крайней мере, нам. Я подумал, что сейчас разговор о сроке службы — это показатель отношения к ней. Тот, кто думает о «двух годах», знает, что рано или поздно уйдёт из армии. В глубине души он чувствует себя гостем Службы. Он может говорить: «Когда эта треклятая война кончится…»
Профессионал никогда так не скажет. Для него увольнение через двадцать лет — конец самого важного этапа жизни. Быть может, для профессионала равноценны оба возможных исхода — увольнение и гибель в бою…
— Ну, может быть, и не два года, — признал я. — Но ведь война не может длиться вечно.
— Так уж и не может?
— А, по-твоему, она навечно?
— Господи, кабы я знал. Однако никто мне этих секретных данных не сообщает. Но ведь это не главное, что тебя тревожит, Джонни? У тебя есть девчонка, которая тебя ждёт?
— Нет. Вернее, была, — сказал я медленно. — Но, по-моему, она решила со мной «просто дружить».
Я приврал только потому, что Эйс ожидал услышать что-то в этом роде.
Кармен не была моей девушкой, она вообще никому ничего не обещала. Но я изредка получал от неё письма, всегда начинавшиеся словами «Дорогой Джонни…».
Эйс понимающе кивнул.
— С ними всегда так. Они предпочитают штатских — наверное, тех легче пилить. Ничего, сынок. Когда уволишься, они набросятся на тебя, шагу не дадут ступить… Хотя тебе тогда уже будет не до них, ха-ха… Брак — это катастрофа для молодого и комфорт для старика.
Он посмотрел на мой стакан.
— Меня мутит, когда вижу, как ты пьёшь такую дрянь.
— Мне тоже тошно, когда смотрю на твою землянику, — сказал я, Он пожал плечами:
— О вкусах не спорят. Подумай всё-таки над тем, что я сказал.
— Я подумаю.
Вскоре Эйс занялся своим излюбленным спортом — сел за карточный столик. Я одолжил у него денег и пошёл прогуляться. Мне действительно захотелось всё обдумать.
Стать профессионалом? Дело, конечно, не в том, что нужно будет снова учиться и сдавать экзамены… Хочу ли я связать всю свою жизнь с армией? Я пошёл на службу, чтобы получить гражданство, правильно? А если стану профессиональным военным, то буду снова так же далёк от права голосовать и быть избранным, как и до начала службы. Потому что, пока носишь форму, у тебя нет права голосовать. Тут нечего спорить, так и должно быть. Я представил, как идиоты из Мобильной Пехоты собирают среди десантников голоса против очередной военной кампании.
Значит, я поступил на службу, чтобы потом иметь право голосовать.
Так ли это?
Действительно ли меня так волновала мысль о будущих привилегиях? Мне так хотелось принимать участие в выборах? Нет, скорее прельщал сам статус гражданина Федерации. Я бы гордился…
Я вдруг понял, что до конца жизни так и не смогу разобраться, почему я пошёл на Службу.
Если задуматься, то ведь не право голоса делает из человека гражданина. Наш лейтенант был гражданином в лучшем смысле этого слова, хотя ему ни разу так и не пришлось опускать бюллетень в урну для голосования. Но он каждый раз «голосовал», идя в десант.
Но ведь то же самое можно сказать про меня. Тогда почему бы мне не пойти в профессионалы? Ну хорошо, хорошо. Но ведь опять придётся проходить через комиссию, сдавать экзамены. Я вспомнил Эйса и представил себя через двадцать лет — с нашивками на груди и тёплыми домашними тапочками у дивана.
Или вечером в Доме ветеранов — в компании боевых друзей, вспоминающих былые десанты.
Значит, всё-таки Кадетский корпус? Теперь я услышал голос Эла Дженкинса: «Да, я рядовой! Никто не ждёт от тебя ничего сногсшибательного, если ты просто рядовой! Кому охота быть офицером? Или сержантом? Они дышат тем же самым воздухом, что и мы, не так ли? Едят ту же пищу. Ходят развлекаться в те же заведения, выбрасываются в тех же капсулах. Но рядовой при этом ещё и ни за что не отвечает. Никаких проблем».
По-своему Эл тоже был прав. Что с того, что у меня на рукаве шевроны?
Только лишние неприятности.
И в то же время я прекрасно понимал, что стану сержантом, если только предложат. Не смогу отказаться: среди десантников не принято отлынивать.
Тебе дают задание, ты берёшься за него — вот и всё. Например, сдаёшь экзамены.
Неужели это осуществимо? Думал ли я, что могу стать таким же, каким был наш лейтенант Расжак? Я очнулся от своих раздумий и увидел, что нахожусь возле здания Кадетского корпуса. Странно, я ведь и не думал сюда приходить. На плацу, сержант гонял группу кадет, и я сразу вспомнил лагерь Курье. Солнце припекало, и плац казался куда как менее заманчивым, чем кают-компания на «Роджере».
И без того взмокшие ребята перешли на рысь, сержант крикнул что-то грозное отстающим. Знакомое дело. Я тряхнул головой и пошёл дальше.
Теперь ноги привели меня обратно к казарме. Я постучал в дверь номера, который единолично занимал Джелли.
Он был у себя: ноги на столе, в руках иллюстрированный журнал. Этот журнал поглощал всё его внимание. Я опять постучал — по раскрытой двери.
Он опустил журнал:
— Это ты?
— Серж… я хотел сказать, лейтенант…
— Ближе к делу!
— Сэр, я хочу перейти на профессиональную службу.
Он опустил ноги со стола на пол.
— Подними правую руку.
Он привёл меня к присяге, залез в один из ящиков стола и достал бумаги.
Бумаги, оказывается, были давно готовы, и он только ждал, когда я приду подписать.
Назад: Глава 9
Дальше: Глава 11
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий