Луна – суровая хозяйка

Глава 25

«Максимум Schrecklichkeit, чтоб они поняли, почем фунт лиха, и минимум человеческих жертв. Если возможно, лучше вообще без жертв» – так сформулировал проф задачу операции «Камнепад», и именно так мы с Майком ее провели. Идея была такая: ударить по землеедам достаточно крепко, чтобы их проняло, и в то же время аккуратно, чтоб не покалечило. На первый взгляд, невозможно, но вы не торопитесь.
Чтобы камни долетели от Луны до Терры, нужно время: минимум десять часов, а максимум – это уж какой выберем. Решающее значение тут имеет скорость вылета снаряда из катапульты: разница в один процент может вдвое удлинить или сократить время полета. А запуск Майк умел производить с исключительной точностью: он одинаково легко мог сделать мягкую подачу, или послать затейливый крученый мяч, или врезать по прямой со свистом – ему бы питчером играть в команде «Янки»! Но как бы он ни посылал снаряды, их конечная скорость при падении на Терру будет близкой к земной второй космической, то есть около одиннадцати километров в секунду. Эта безумная скорость определяется тем гравитационным колодцем, который создает гигантская масса Земли, в восемьдесят раз превышающая лунную. Потому можно с равным успехом слегка подтолкнуть снаряд через край колодца или резко швырнуть его туда. Тут важна не сила броска, а глубина гравитационного колодца.
Так что Майк мог запрограммировать запуск снарядов на любое время как будет удобнее для нашей пропаганды. Они с профом остановились на трех сутках плюс не более одного видимого оборота Земли, составляющего 24 часа, 50 минут и 28, 32 секунды, чтобы наш первый снаряд точненько вдарил по первому пункту программы. Майк, без сомнения, вполне мог закрутить снаряд вокруг Терры и ударить по цели в противоположном от нас полушарии, но точность получалась гораздо выше, когда он видел цель, мог следить за полетом снаряда и в самом конце легонько подпихнуть его куда надо.
Такая исключительная точность была нужна, чтобы вселить в землян ужас, одновременно сведя число жертв до минимума (или до нуля). Мы решили, что объявим о начале бомбежки, сообщим точное место и время поражения, вплоть до секунды, и дадим жителям три дня, чтобы убраться оттуда.
Итак, наше первое послание Терре было отправлено в два ноль-ноль 13 октября 2076 года, через семь часов после начала вторжения; мы не только информировали землян об уничтожении десантников и о чудовищной жестокости самого нападения, но объявили об ответной бомбежке, перечислили, где и когда будем бить, и дали каждой стране предельный срок, чтобы они могла осудить действия ФН, признать нас и таким образом избежать бомбежки. Предельный срок заканчивался за двадцать четыре часа до нанесения удара по данной стране.
Майку этого времени хватало с избытком. Снаряд к тому моменту будет еще далеко от цели и сохранит полную свободу маневра. Даже имея в запасе гораздо меньше времени, Майк мог изменить курс снаряда и вообще провести его мимо Земли – просто пихнуть его вбок и оставить крутиться на постоянной орбите. И даже получив предупреждение всего за час, он успел бы сбросить снаряд в океан.
Первой целью должен был стать Северо-Американский Директорат.
Все великие державы, распоряжавшиеся Миротворческими вооруженными силами, то есть семь стран, пользующихся правом вето, должны были подвергнуться бомбежке: Северо-Американский Директорат, Великий Китай, Индия, Совсоюз, Пан-Африка (кроме Чада), Миттельевропа, Бразильский Союз. Меньшим странам тоже назначили сроки, но сообщили, что поражено будет менее двадцати процентов перечисленных в списке целей: отчасти из-за нехватки снарядов, но и для устрашения тоже. Скажем, если бы Бельгия получила удар первой, Голландия могла бы решить спасти свои польдеры, подчинившись нашим требованиям до того, как Луна снова поднимется высоко в небе.
Мы старались выбирать цели так, чтобы по возможности избежать кровопролития. Труднее всего было с Миттельевропой; решили бомбить по высоким горам или водным пространствам – Адриатике, Северному морю, Балтике и так далее. Но большая часть Терры – это открытые пустые пространства, невзирая на населяющие ее одиннадцать миллиардов человек, непрерывно занятых размножением.
Северная Америка в свое время поразила меня своей густонаселенностью, однако миллиард ее жителей в основном сосредоточен в городах, так что пустого места там хоть отбавляй, сплошные горы да пустыни. Мы наложили на Северную Америку сетку квадратов, чтобы показать, как точно можем вести стрельбу Майк считал ошибку, превышающую пятьдесят метров, недопустимой. Мы тщательно изучили карты, и Майк радаром прощупал все узлы сетки – скажем, 105° западной долготы и 50° северной широты. Такие точки должны были стать целями, если там не было города… а особенно если город был расположен достаточно близко, чтобы обеспечить нам зрителей – изумленных и напуганных.
Мы предупредили, что наши бомбы не менее разрушительны, чем водородные, но подчеркнули, что радиоактивных осадков не будет и опасной для жизни радиации тоже, а только ужасающей силы взрыв, ударная воздушная волна и такая же сейсмическая. И добавили, что здания могут быть разрушены на значительном расстоянии от взрыва, предоставив им самим решать, на какую дистанцию делать ноги. Если они забьют дороги, убегая скорее от страха, чем от реальной опасности, – что ж, тем лучше, нам это только на руку.
Мы, однако, подчеркнули, что никто не пострадает, если жители учтут наши предупреждения, ибо цели первого раунда бомбежек необитаемы. И добавили, что можем даже воздержаться от удара, если соответствующая страна докажет, что наши данные устарели (это исключительно ради красного словца – разрешающая способность космического радара была 20—20).
Но не стали уточнять, что случится во время второго раунда; только намекнули, что наше терпение не безгранично.
В Северной Америке сетку составляли параллели 35, 40, 45 и 5О градусов северной широты и меридианы 110, 115, 120 градусов западной долготы: всего двенадцать целей. Местным жителям мы послали добавочное предупреждение, примерно в таком духе:
«Цель 115° западной долготы и 35° северной широты. Удар будет нанесен в сорока пяти километрах от указанной точки, прямо по вершине пика Нью-Йорк. Жители Гоффа, Симы, Келсо и Ниптона – пожалуйста, обратите внимание.
Цель 110° западной долготы и 50° северной широты. Взрыв произойдет в двадцати километрах, или в тринадцати английских милях, к северо-западу от Нортона, штат Канзас. Предупреждаем жителей Нортона в Канзасе, Бивер-Сити и Вильсонвилля в Небраске. Держитесь подальше от застекленных окон. Оставайтесь в помещении по меньшей мере минут тридцать после бомбежки, чтобы не попасть под осколки камней. Взрыв не следует наблюдать незащищенными глазами. Он произойдет ровно в три ноль-ноль по местному времени в пятницу 16 октября или в десять ноль-ноль по Гринвичу. Желаем удачи.
Цель 110° западной долготы и 50° северной широты. Удар будет нанесен в десяти километрах к северу. Жители Уэлша в Саскачеване, будьте осторожны».
Помимо этой сетки, еще одна цель была выбрана на Аляске (150° западной долготы, 60° северной широты) и две в Мексике (110° западной долготы, 30° северной широты и 105° западной долготы, 25° северной широты), чтобы тамошние жители не чувствовали себя обойденными. Было еще несколько целей в густонаселенных районах восточного побережья, главным образом водные пространства – озеро Мичиган на полпути между Чикаго и Гранд-Рэпидс, озеро Окичоби во Флориде. Там, где целью были озера и прибрежные воды морей, Майк рассчитал вероятные последствия наводнений, сообщив примерное время их начала для каждого населенного пункта на берегу.
Три дня, после старта ранним утром во вторник тринадцатого и до самого первого удара ранним утром в пятницу шестнадцатого, мы забрасывали Землю своими предупреждениями. Англию известили, что бомба, сброшенная к северу от Дуврского пролива против устья Темзы, доставит много неприятностей гораздо выше по течению; Совсоюз получил предупреждение насчет Азовского моря и свою сетку бомбежек. Великому Китаю дали сетку в пределах Сибири, пустыни Гоби и крайнего запада, с особым тщанием и в деталях указав, как мы скорректируем направление удара, чтобы не повредить их древней Китайской стены. Пан-Африку предупредили, что ударим по озеру Виктория, по пустынной части Сахары, по Драконовым горам на юге и двадцатью километрами западнее пирамиды Хеопса – с призывом последовать примеру Чада не позже полуночи в четверг по Гринвичу. Индии предложили понаблюдать за несколькими горными пиками и Бомбейской гаванью; время было указано то же, что и Великому Китаю.
Делались попытки глушить наши передачи, но мы передавали их целенаправленно и на разных частотах – не очень-то заглушишь. Предупреждения чередовались с пропагандой, правдивой и ложной: подробности провалившегося вторжения, жуткие фотографии убитых, имена и личные номера, численность десантников – все это адресовалось Красному Кресту и Полумесяцу, а фактически было мрачной похвальбой о том, что все солдаты уничтожены, а экипажи кораблей или убиты, или взяты в плен. Мы «сожалели», что не можем идентифицировать мертвецов на борту флагмана, так как он сбит и от него практически ничего не осталось.
Но общий тон наших передач был примирительным: смотрите, люди Земли, мы не хотим вас убивать. Совершая вполне заслуженный вами акт возмездия, мы прилагаем все усилия, чтобы избежать новых жертв. Но если вы не сумеете или не захотите убедить ваши правительства оставить Луну в покое, мы будет вынуждены убивать вас. Остановить нас вы не сможете. Мы наверху, вы – внизу. Поэтому, пожалуйста, будьте благоразумны!
Снова и снова вбивали мы им в головы, как легко нам наносить удары по Земле и как трудно им добраться до нас. И это вовсе не было преувеличением. С Терры ударить ракетами по Луне практически невозможно; с околоземной орбиты – можно, но очень дорого. Самый практичный способ – бомбить нас с кораблей.
Отметив это, мы спрашивали: сколько кораблей стоимостью миллионы долларов каждый они готовы принести в жертву? Стоит ли платить так дорого, чтобы высечь нас за то, в чем мы не виноваты? Они уже лишились семи самых больших и лучших кораблей. Хотят ли они довести счет до четырнадцати? Если да, то наше секретное оружие, испытанное на их же боевом корабле «Пакс», к приему гостей готово.
Последнее заявление было, разумеется, хорошо продуманной ложью. По расчетам Майка, был только один шанс из тысячи, что «Пакс» успел послать на Землю радиограмму о том, что с ним произошло. Еще менее вероятно, чтобы надменная ФН догадалась, что бывшим лагерникам-бурильщикам удалось превратить орудия мирного труда в космическое оружие. Да и не так-то уж много кораблей у ФН, чтобы рисковать ими: всего две сотни, не считая «спутников». Девять десятых из них предназначались для полетов Терра – орбита, как наш «Жаворонок», а ему удалось долететь до Луны, только до нитки содрав с себя все лишнее и опустошив все баки.
Космические корабли строятся для выполнения узкоспециальных функций, иначе делать их невыгодно. У ФН было шесть крейсеров, которые, возможно, могли бы бомбить нас без прилунения для дозаправки, если бы сняли с себя весь лишний груз и заменили его дополнительными баками. Несколько кораблей можно было переоборудовать наподобие «Жаворонка». Плюс суда для перевозки каторжан и «грузовики», которые могли бы добраться до лунной орбиты, но вернуться обратно без дозаправки были не в состоянии.
Без сомнения, земляне могли нас одолеть; вопрос заключался в том, какую цену они готовы заплатить. Поэтому нам нужно было убедить их, что цена слишком велика, пока они не успели собраться с силами. Словом, как в покере: мы намеревались повышать ставки так круто, чтобы они не выдержали и бросили карты на стол. Мы очень рассчитывали на это. Не открывать же нам свой неполный флеш!
Связь с Гонконгом-в-Луне была восстановлена в конце первого дня видео-радио-атаки, когда Майк зашвыривал в космос камни и выстраивал первую линию нашей обороны. Проф наконец позвонил, и я безумно обрадовался этому. Майк информировал его о событиях, после чего я стал ждать одной из обычных мягких выволочек, готовясь ответить резко и сердито: «А что мне оставалось делать? Если вы пропали, а может, и убиты? Оставили меня одного во главе правительства, да еще в разгар кризиса! Что же, надо было бросить все на произвол судьбы только потому, что вы были недосягаемы?»
Однако отругиваться мне не пришлось. Проф сказал:
– Ты все сделал верно, Мануэль. Ты исполнил обязанности главы правительства в остро кризисной ситуации. Я рад что несмотря на мое отсутствие ты не упустил наш самый лучший шанс.
Ну скажите, что делать с таким хитрецом? Я раскипятился до предела, а выпустить пары не удалось. Пришлось все проглотить и сказать:
– Спасибо, проф.
Проф утвердил гибель «Адама Селена».
– Мы могли бы еще немного попользоваться этой фикцией, но больно уж подходящий случай. Майк, у вас с Мануэлем масса дел; я, пожалуй, заверну по пути в Черчилль и попробую опознать его тело.
Так он и сделал. До сих пор не знаю, чей труп он выбрал – лунаря или солдата – и как сохранил все это дело в тайне. Хотя, с другой стороны, множество тел в Верхнем Черчилле так и остались неопознанными. Покойник был нужного размера и цвета кожи; его разорвало от внезапной декомпрессии, лицо было сожжено – зрелище не дай бог!
Его положили с закрытым лицом в Старом Куполе, произнесли уйму речей, которые я не стал слушать. Но Майк не пропустил ни единого словечка: тщеславен был чисто по-человечески. Какой-то кретин предложил, забальзамировать тело, ссылаясь в качестве прецедента на Ленина; но «Правда» указала, что Адам был ревностным сторонником утилизации и ни за что бы не согласился с подобным варварским предложением. Поэтому неизвестный солдат, или горожанин, или горожанин-ополченец встретил свой конец в городской клоаке.
А теперь придется сказать о том, о чем я умолчал. Вайо была невредима, хотя устала смертельно. Но Людмила домой не вернулась. Я не видел этого – и рад, что не видел, – но она оказалась одной из многих жертв, погибших у подножья пандуса напротив «Bon Marche». Разрывная пуля попала между ее прелестными, почти девичьими грудями. Кухонный нож у нее в кулаке был окрашен кровью – надеюсь, она успела расплатиться со своим Хароном.
Стью пришел в Комплекс, чтобы рассказать мне об этом лично, не по телефону. Как выяснилось, Стью никуда не пропадал; когда битва закончилась, он прямиком направился в «Малину», чтобы поколдовать над своей кодовой книгой. Ма там и нашла его, и он вызвался известить меня. Так что я пошел домой принять участие в семейном обряде оплакивания… А в общем, даже к лучшему, что меня не нашли в тот момент, когда мы с Майком запускали операцию «Камнепад». Стью поначалу не хотел заходить в дом, поскольку не знал наших обычаев, Анна вышла к нам и чуть не силой втащила его. Встретили его как родного. Пришли соседи, чтобы поплакать вместе с нами. Но не так много, как бывает в подобных случаях: не мы одни оплакивали своих мертвых в тот день.
Я долго оставаться не мог, надо было работать. Посмотрел на Милу, поцеловал ее в последний раз. Она лежала в своей комнате и выглядела просто спящей. Потом я немного побыл с моими близкими, прежде чем снова впрячься в работу. Только теперь я заметил, как постарела Мими. Конечно, она повидала множество смертей, в том числе и своих детей, но смерть маленькой Милы подкосила ее. Ведь Людмила была внучкой Мими, хотя Мими относилась к ней скорее как к дочери, а кроме того, благодаря исключению, сделанному семьей, и настойчивости самой Мими, они были собрачницами – самой старой и самой юной в семье.
Как и все лунари, мы утилизуем наших мертвых, и я искренне рад, что варварский обычай погребения остался там – на старушке Земле; наши обычаи лучше. Но семья Дэвисов никогда не отправляет то, что возвращается из утилизатора, в свои коммерческие сельскохозяйственные туннели; нет, все идет в маленький тепличный туннель, чтобы превратиться в розы, нарциссы и пионы, цветущие под тихое жужжание пчел. Предание гласит, что Черный Джек Дэвис тоже покоится там, во всяком случае какие-то его атомы, оставшиеся после многих и многих цветений.
Прекрасное место, полное счастья и красоты.
Настала пятница, а от ФН никакого ответа. Известия с Земли сочетали в себе в равной степени нежелание поверить, что мы уничтожили семь кораблей и два полка (ФН даже не сочла нужным подтвердить, что такое сражение имело место), и полное недоверие к тому, что мы можем бомбить Терру или что подобная попытка будет иметь хоть какое-то значение; они все еще именовали это «попыткой забросать рисом». Куда больше внимания уделялось обычным местным сенсациям.
Стью был встревожен – он не получил ответа на свои закодированные депеши. Они пересылались с обычной деловой перепиской «ЛуНоГоКо» агенту в Цюрихе, оттуда парижскому брокеру Стью, а уж от него по особым каналам доктору Чану, с которым я некогда беседовал и с которым Стью затем договорился о способах связи. Поскольку Великий Китай подвергнется удару спустя двенадцать часов после Северной Америки, внушал Чану Стью, бомбежку можно будет вообще отменить (раз сам факт ее возможности будет доказан на примере Северной Америки), если Великий Китай будет действовать достаточно быстро. В крайнем случае, Стью предлагал доктору Чану внести поправки в список целей, если они расположены в районах менее пустынных, чем мы предполагали.
Стью волновался – он возлагал большие надежды на сотрудничество с Чаном. Что касается меня, я в этом сильно сомневался. Зато был абсолютно уверен, что сам доктор Чан не станет сидеть в одной из наших точек, хотя вполне способен забыть предупредить об этом свою старенькую мамашу.
Мои тревоги были связаны с Майком. Конечно, Майк привык работать одновременно с несколькими грузами на трассе, но ему еще никогда не приходилось направлять их в цель по несколько штук за раз. Теперь же у него были сотни объектов, и двадцать девять из них он должен был доставить к двадцати девяти целям в одну и ту же секунду.
Больше того, для многих целей у него были запасные снаряды, готовые поразить цель во второй, в третий, а если понадобится, то и в шестой раз после первого удара с интервалами от нескольких минут до трех часов. Четыре великие мировые державы и несколько меньших располагали своей противоракетной обороной; та, что была у Северной Америки, считалась лучшей. Но в эти вопросы даже ФН не вмешивалась. Все наступательное оружие находилось в распоряжении Миротворческих сил, но оборонительное было частным делом каждой страны, а потому считалось секретным. Ходили слухи, что в Индии, например, вообще нет ракет-перехватчиков, зато в Северной Америке с обороной все в порядке. Она доказала это, перехватывая межконтинентальные ракеты с ядерными боеголовками во время «Войны мокрых шутих» в прошлом столетии.
Возможно, большинство наших глыб, предназначенных для Северной Америки, попадут в точку только потому, что они нацелены на места, где защищать просто нечего. Но вряд ли там могли игнорировать камешек, посланный к побережью пролива Лонг-Айленд или снаряд, идущий к 87° западной долготы и 42° З0 северной широты, то есть к озеру Мичиган в центре треугольника, образованного городами Чикаго, Гранд-Рэпидс и Милуоки. Высокая сила тяжести делает перехват делом нелегким и очень дорогим; они будут пытаться сбить нас только тогда, когда дело того стоит. А мы не имели права позволить им парировать наши удары. Поэтому некоторые камешки и дублировались. На что способна ракеты-перехватчики с ядерными боеголовками, не знал даже Майк. Не было достаточно данных. Он предполагал, что перехватчики будут наводиться с помощью радара – но с какого расстояния? Наверняка с достаточно близкого, с такого, чтобы обитый сталью обломок скалы через микросекунду превратился в раскаленный газ. Однако существует огромная разница между ракетой с тончайшей электроникой и многотонной скалой; то, что способно наповал «убить» ракету, может всего лить отшвырнуть нашу глыбину в сторону – и заставить ее промахнуться.
Нам было необходимо доказать Терре, что мы сможем забрасывать их дешевыми обломками скал еще долгое время после того, как у них кончатся дорогие (миллионы долларов? сотни тысяч?) ракеты-перехватчики с ядерными боеголовками. Если мы этого не докажем с первой попытки, то в следующий раз, когда Терра повернется к нам Северной Америкой, мы снова пройдемся по тем же целям. Запасные снаряды для второго и даже третьего захода уже находились в космосе, их оставалось лишь подпихнуть, когда потребуется. Если три бомбежки при трех обращениях Терры вокруг оси не достигнут своей цели, мы можем швырять свои камешки и в семьдесят седьмом году, пока у них не истощится запас ракет-перехватчиков… или пока они не уничтожат нас (что более вероятно).
Уже целое столетие штаб Северо-Американской космической обороны находится в горах к югу от Колорадо-Спрингс, штат Колорадо – городка, более ничем не примечательного. Во время «Войны мокрых шутих» по горе Шайенн был нанесен прямой удар; командный пункт космической обороны уцелел, чего никак не скажешь об оленях, деревьях, большей части города и части горной вершины. Наши снаряды не должны убить никого, разве что кто-то останется на горе, несмотря на непрерывные трехдневные предупреждения. Но командованию космической обороной Северной Америки предстояло пройти полный курс лунной терапии: двенадцать каменных снарядов при первом заходе, затем все, что у нас будет лишнего при втором, третьем и так далее, пока у нас не кончатся стальные обшивки… или пока нас не выведут из строя… или пока Северо-Американский Директорат не запросит пардону.
Это была единственная цель, где даже идеально точное попадание одного снаряда не могло нас удовлетворить. Мы эту гору намеревались расплющить и продолжать долбить до посинения. Чтобы раздавить их мужество. Чтобы они знали – мы все еще тут. Чтобы разрушить их коммуникации и вбить в землю их командный пункт, если получится. Или хотя бы вызвать у них головную боль и бессонницу. Если мы сможем доказать всей Терре, что способны провести успешную атаку на могучий оплот их космической обороны, нам не придется разрушать Манхэттен или Сан-Франциско.
Хотя на это мы не решились бы, даже если бы нам грозил проигрыш. Почему? Простой здравый смысл. Если все свои силы мы потратим на разгром большого города, нас не станут наказывать, нас просто уничтожат. Как говорит проф: «Если возможно, всегда оставляйте для своего врага лазейку, чтобы он мог стать вашим другом».
Но военный объект – это честная игра.
Не думаю, чтобы кто-то смог заснуть вечером в четверг. Лунари знали, что на пятницу назначена наша решающая попытка. А на Земле было известно – в этом наконец сознались их средства массовой информации, – что служба космического слежения зафиксировала летящие к Терн объекты, видимо, те самые «горшки с рисовой кашей», которыми так похвалялись мятежные каторжники. Никакой военной тревоги объявлено не было, пресса уверяла, что лунная колония не могла создать свои атомные бомбы, но советовала все же избегать тех районов, куда нацелились эти преступники. (Исключением был один популярный шутник-обозреватель, заявивший, что самым безопасным местом будут именно указанные нами цели. Он произнес это в программе видео, стоя в центре большого креста, который он объявил точкой с координатами 110° западной долготы и 40° северной широты. Больше я его не видал.) Рефлектор в обсерватории Ричардсона был настроен на получение изображений, и, я думаю, все лунари следили за экранами, сидя дома или в пивной. А некоторые даже надели скафандры и вышли на поверхность, чтобы увидеть все своими глазами, несмотря на то, что в большинстве поселений стоял яркий солнечный день. По настоянию бригадного генерала судьи Броуди мы наскоро возвели вспомогательную антенну у катапульты, чтобы бурильщики могли смотреть видеопередачи в своих дежурках, иначе на посту не осталось бы ни одного артиллериста. (Наши вооруженные силы – артиллеристы Броуди, милиция Финна, воздушные отряды стиляг – все это время оставались в состоянии повышенной боевой готовности.) Конгрессмены пришли на внеочередное заседание в Новый Большой Театр, где Терра была отлично видна на огромном экране. Некоторые шишки, в том числе проф, Стью, Вольфганг и другие, смотрели ее на меньшем экране в бывшем офисе Смотрителя в Верхнем Комплексе. Какое-то время я провел с ними: метался взад-вперед, нервный, как кошка, только что разрешившаяся котятами, схватил бутерброд, забыл его съесть, а потом заперся с Майком в Нижнем Комплексе. Совсем, можно сказать, сошел с нарезки.
Около восьми ноль-ноль Майк сказал:
– Ман, мой старый и лучший друг, разреши сказать тебе кое-что, только не обижайся, ладно?
– А? Ну конечно. С каких это пор ты боишься обидеть меня?
– Постоянно, Ман, после того, как понял, что ты можешь обидеться. Осталось всего три, запятая, пять, семь на десять в девятой степени микросекунд до первого удара… и это самая сложная из всех проблем, которые я когда-либо решал в режиме реального времени. Когда ты разговариваешь со мной, я всегда уделяю тебе значительную часть своей мощности – возможно, гораздо большую, чем ты думаешь, – в течение нескольких миллионов микросекунд чтобы понять смысл твоих слов и найти на них верные ответы.
– Иначе говоря, не суйся под руку, я занят?
– Я хочу дать тебе совершенно точное решение, Ман.
– Усек… пойду посижу с профом.
– Как хочешь. Только, пожалуйста, будь там, где я смогу тебя найти. Возможно, мне понадобится твоя помощь.
Последнее было, конечно, ерундой, и мы оба это знали. Задача была выше человеческих сил: сейчас даже отменить операцию было уже невозможно. Просто Майк хотел сказать: «Я тоже нервничаю и хочу, чтобы ты остался со мной, но, пожалуйста, перестань болтать».
– О'кей, Майк. Я буду поблизости. Где-нибудь возле телефона. Наберу «Майкрофт-ХХ», но говорить не стану, так что можешь не отвечать.
– Благодарю, Ман, мой лучший друг. Большое спасибо.
– Увидимся.
Я вышел, решил, что никакая компания мне не нужна, надел скафандр, нашел длинный телефонный шнур, подключил его к шлему, свернул провод в бухту, повесил на руку и пошел к шлюзу на поверхность. В сарайчике за шлюзом среди всякой всячины был служебный телефон. Я подключился к нему, набрал номер Майка и вышел под открытое небо. Спрятался в тени сарайчика и, выглянув из-за угла, посмотрел на Терру.
Она висела, как обычно, в западном секторе неба на полпути к зениту – огромный яркий полумесяц, родившийся всего три дня назад. Солнце уже клонилось к западу, но его сияние мешало мне ясно видеть Терру. Шлемного визора было недостаточно, и поэтому я обогнул сарайчик и отошел от него подальше, чтобы видеть Терру, но чтобы Солнце скрывалось за его стеной. Так было куда лучше. Над Африкой вставал рассвет, ослепительные отблески его ложились на сушу, но это не очень мешало, а вот южная полярная шапка резала глаза белизной и не давала разглядеть Северную Америку, освещенную пока только лунным светом.
Чуть не свернул шею, стараясь навести шлемный бинокуляр на нее, – отличный бинокуляр, цейссовский, 7х50, еще недавно принадлежавший Смотрителю.
Северная Америка простиралась передо мной наподобие призрачной карты. Удивительно мало облаков. Виднелись города – светящиеся пятна с размытыми границами. Восемь тридцать семь…
В восемь пятьдесят Майк начал отсчитывать время по телефону – его внимания это не отвлекало; отсчет он запрограммировал заранее.
– 08:51… 08:52… 08:53… осталась одна минута… 59… 58… 57… полминуты… 29… 28… 27… десять секунд… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… две… одна…
И внезапно на карте маленькими алмазными искорками вспыхнула наша сетка!
Назад: Глава 24
Дальше: Глава 26
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий