Луна – суровая хозяйка

Глава 11

В начале 2076 года работы у меня было невпроворот. Во-первых, я не мог игнорировать клиентов. А во-вторых, массу времени отнимала партийная работа, хотя я передал в другие руки все, что сумел. И все равно приходилось решать бесконечное число вопросов и рассылать сообщения вверх и вниз. Пришлось сократить время на физические упражнения с грузилами и отказаться от мысли получить разрешение на пользование центрифугой Комплекса – той самой, с помощью которой ученые-землееды продлевали срок пребывания в Луне. Хотя я раньше на ней тренировался, в этот раз мне не хотелось рекламировать свою подготовку к поездке на Терру.
Упражнения без центрифуги менее эффективны, но особенно утомительными они казались из-за того, что я не знал, имеет ли смысл ими заниматься. Согласно расчетам Майка, в тридцати процентах прогнозов развития событий появлялась необходимость в лунаре, способном выступить от лица Партии и совершить путешествие на Землю.
Я не представлял себя в роли посла – во-первых, образование подкачало, а во-вторых, дипломат из меня никудышный. Самой подходящей кандидатурой был, естественно, проф. Но проф был стар и мог не перенести полета на Землю. Майк сказал нам, что у человека в возрасте профа, с его комплекцией и так далее, шанс прилететь на Терру живым меньше сорока процентов. Но проф тренировался напряженно и с энтузиазмом, стараясь выжать из своих жалких шансов все возможное, так что мне не оставалось ничего другого, кроме как навешать на себя грузила и приступить к работе, чтобы быть готовым заменить профа, если его старое сердце не выдержит. Вайо занималась тем же на случай, если что-то помешает моему полету. Делала она это преимущественно ради того, чтобы разделить со мной тяготы – Вайо всегда предпочитала логике мужество.
А кроме бизнеса, партийных дел и тренировок была еще и ферма. Семья потеряла благодаря бракам трех сыновей, хотя и получила взамен двух отличных ребят – Фрэнка и Али. Потом ушел работать в «ЛуНоГоКо» Грег – он стал главным мастером-бурильщиком на строительстве катапульты.
Там он был незаменим. Чтобы нанять и правильно расставить по местам людей, приходилось изрядно попотеть. На большинстве видов работ мы могли использовать и беспартийных, но ключевые позиции должны были занимать партийцы, причем не только политически надежные, но и компетентные. Грег не хотел уезжать из дома; на ферме он был нужен, да и бросать свой приход ему было жаль. Но все-таки согласился.
Это опять превратило меня в лакея на половинном жалованье при поросятах и цыплятах. Ганс был отличным фермером, он безропотно тянул за двоих. Но Грег управлял делами фермы с тех самых пор, как Дед ушел на покой, и новая для Ганса ответственность тревожила его. В общем-то, по старшинству это дело должно было перейти ко мне, но Ганс как фермер далеко превосходил меня, да и любил он сельское хозяйство больше. Так что у нас давно подразумевалось, что Грега когда-нибудь заменит именно он. Я помогал ему, поддерживал его решения, а также вкалывал в те часы, которые удавалось урвать от других дел. В результате мне и почесаться некогда было.
В конце февраля я вернулся из долгой поездки – Новолен, Тихо-Андер, Черчилль. К этому времени как раз закончили прокладку туннеля через центральную каверну, и я решил наведаться в Гонконг-в-Луне и наладить деловые контакты, поскольку теперь я мог пообещать клиентам срочный сервис в случае необходимости. Раньше это было невозможно, так как луноход на отрезке Эндсвиль – Билютихэтчи курсировал только в темную половину лунного месяца.
Но бизнес служил лишь прикрытием политических целей: связь с Гонконгом у нас были очень слабой, хотя Вайо делала все, что могла – по телефону, разумеется. Она высоко ценила второго члена своей ячейки, «товарища Клейтона», который, судя по данным файла «Зебра», был совершенно чист. Мы ввели Клейтона в курс дела, предупредили о гнильце в организации и посоветовали начать строить новую сеть ячеек, не теряя членства в старом подполье.
Однако телефон – это совсем не то, что личный контакт. Гонконг должен был стать нашим оплотом. Он меньше других поселений зависел от Администрации. Во-первых, потому что его силовые установки не контролировались Комплексом. А во-вторых, Гонконг не слишком интересовала торговля с помощью катапульты, так как до прокладки метро он не был включен в общую транспортную сеть. И в финансовом отношении он был крепче других – банкноты банка Гонконга-в-Луне котировались куда выше официальных купонов Администрации.
Гонконгские доллары, пожалуй, не были «деньгами» в юридическом смысле. Администрация их не принимала; когда я летал на Землю, мне приходилось приобретать купоны, чтобы заплатить за билет. Но с собой я брал гонконгскую валюту, которую на Земле можно было обменять с небольшой потерей, тогда как купоны там вообще не котировались. Деньги или нет, но гонконгские банкноты не были бюрократическими бумажками – за ними стояли честные китайские банкиры. Сотня гонкогнских долларов соответствовала 31,1 грамма золота (старая тройская унция), и его действительно можно было получить в главном офисе банка – золото провозили туда из Австралии. А не хотите золота – получите товары: бытовую воду, сталь нужных марок, тяжелую воду для реакторов – в общем, что душе угодно. Все это можно было приобрести и за купоны, но Администрация постоянно взвинчивала цены. Я не специалист в области финансов, и когда Майк попытался меня просветить, у меня чуть голова не лопнула. Я просто знаю, что мы были рады заполучить эти «неденьги», тогда как купоны брали без всякой охоты и не только потому, что ненавидели Администрацию.
Так что Гонконг, по идее, должен был стать партийной цитаделью. Должен был – но пока что не стал. Мы решили, что мне имеет смысл рискнуть и пойти на личный контакт, даже частично раскрыться, поскольку человеку с одной рукой замаскироваться не так-то просто. Это был риск, угрожавший в случае провала не только мне: следы неминуемо привели бы к Вайо, Ма, Грегу и Сидрис. Но кто сказал, что революция – спокойное занятие?
Товарищ Клейтон оказался молодым японцем – то есть на самом деле не таким уж и молодым, просто все они выглядят юными, пока внезапно не становятся старичками. Не чистокровным – была у него и малайская примесь, и еще какая-то, но имя было японское, а дома тщательно соблюдались японские обычаи; все определялось «гири» и «гиму». На мое счастье, у Клейтона было множество «гиму» в отношении Вайо.
Предки Клейтона не были ссыльными. Они «добровольно», как и многие другие, поднялись по трапам кораблей под дулами автоматов, когда Великий Китай стал создавать свою Империю. Но это ни в коем случае не порочило Клейтона – он ненавидел Смотрителя так же люто, как любой старый лагерник. Сначала мы с ним встретились в чайном домике – по-нашему, что-то вроде пивнушки – и часа два трепались обо всем, кроме политики. Он ко мне пригляделся и пригласил домой. У меня всего одна претензия к японскому гостеприимству эти японские ванны, в которые ты погружаешься до подбородка, наполняются чистым кипятком.
В сущности, я почти ничем не рисковал. Мама-сан была сведуща в гримировке не хуже Сидрис, а моя «представительская» рука сошла за настоящую, поскольку кимоно скрывало шрам. За два дня я посетил четыре ячейки в качестве «товарища Борка», преображенного благодаря гриму, кимоно и таби, и даже если среди присутствующих были стукачи, они не смогли распознать во мне Мануэля О'Келли. Я прибыл в Гонконг набитый фактами, бесконечными цифрами и прогнозами и говорил только об одном – о голоде, который ждет нас через шесть лет, в 2082 году. «Вы еще счастливчики, вас это коснется позже. Но теперь, когда туннель построен, все больше и больше ваших фермеров начнут выращивать пшеницу и рис и отправлять их к голове катапульты. Вот тогда наступит и ваш черед».
Это произвело впечатление. Прежняя организация, судя по тому, что мне доводилось видеть и слышать, в основном нажимала на ораторское искусство, зажигательную музыку и эмоции, походя в этом отношении на церковь. Я же сказал совсем просто: «Такие дела, товарищи. Проверьте эти цифры. Я их вам оставлю».
С одним из товарищей я встретился с глазу на глаз. Это был инженер-китаец, которому было достаточно посмотреть на вещь, чтобы тут же сообразить, как ее сделать. Я спросил его, видал ли он когда-нибудь лазерную пушку размером не больше ружья? Оказалось, не видал. Я упомянул, что паспортная система в наши дни весьма затруднила контрабанду. Он задумчиво сообщил в ответ, что это вряд ли касается перевозки драгоценных камней и что он через неделю собирается в Луна-Сити, в гости к своему кузену. Я сказал, что дядя Адам будет рад с ним познакомиться.
В общем, получилось, что съездил не зря. На обратном пути сделал остановку в Новолене, зашел в старомодный кабачок «Подрядчик» – я его давно заприметил, пунш у них классный, – сел за столик и случайно столкнулся с собственным папашей. Мы с ним дружим, хотя и не страдаем, если не видимся год-другой. Посидели, поболтали за пивом с бутербродами, а когда я встал, родитель мой выдал:
– Рад был тебя повидать, Манни. Свободу Луне!
Я ответил ему тем же, поскольку был слишком удивлен, чтобы отмолчаться. Такого аполитичного циника, как мой папаша, поискать. Раз уж он так заговорил, значит, наша кампания набирает силу.
Итак, я вернулся в Луна-Сити воодушевленным и не слишком усталым, так как после Торричелли всю дорогу проспал. На станции «Южная» пересел на кольцевую, потом спустился вниз и через Боттом-Эли, чтобы не толкаться на Казвее, направился домой. По дороге завернул в судебный участок судьи Броуди, просто так, поздоровкаться. Это мой старый приятель, нас с ним вместе оперировали. Потеряв ногу, он стал судьей, и хорошим к тому же: в то время в Луна-Сити он был единственным судьей, которому не приходилось подрабатывать на стороне – букмекером или страховым агентом.
Когда двое противников являлись к нему на суд, а примирить их ему не удавалось, Броуди возвращал им гонорар, и, если они решали выяснить отношения в поединке, бесплатно выступал в качестве рефери, продолжая при этом уговаривать драчунов воздержаться от ножей и попытаться прийти к мирному соглашение.
В зале заседаний Броуди не оказалось, хотя его цилиндр стоял на столе. Я собрался было уходить, но тут в зал ввалилась группа стиляг, а среди них одна девица и пожилой мужичок, которого они тащили силком. Мужичок был здорово потрепан, но по одежке сразу видно, что турист.
Туристы бывали у нас даже в те времена. Не орды, но все-таки. Они прилетали с Земли, останавливались на недельку в отелях и отправлялись обратно с тем же кораблем или оставались еще на неделю. Большинство, погуляв денек-другой по городу и обязательно совершив никому не нужную вылазку на поверхность, проводило досуг в азартных играх. Лунари, как правило, их игнорировали – пусть себе, мол, развлекаются, каждый сходит с ума по своему.
Старший из ребят – лет восемнадцати, явно главарь ватаги, спросил у меня:
– Где судья?
– Не знаю, здесь его нет.
Он растерянно пожевал губу. Я поинтересовался:
– Что-нибудь случилось?
– Да вот, хотим ликвидировать этого субчика, – ответил он с серьезным видом. – Но желательно, чтобы суд утвердил.
– Поищи в ближайших пивнушках, – посоветовал я, – надо думать, судья где-нибудь там ошивается.
– Послушайте, – встрял парнишка лет четырнадцати, – а вы случайно не господин О'Келли?
– Точно.
– А почему бы вам не рассмотреть наше дело?
Старший оживился:
– Вы согласны, господин?
Я задумался. Конечно, время от времени мне случалось выступать в роли судьи, да и кто в ней не выступал? Но такого уж жгучего желания брать на себя ответственность у меня не было. Однако слова юноши насчет ликвидации туриста меня насторожили. Такое дело могло вызвать шум.
Я решил вмешаться и обратился к туристу:
– Вы принимаете меня в качестве судьи?
Он удивился:
– А разве у меня есть выбор?
– Разумеется, – ответил я вежливо. – Если вы не захотите принять мой вердикт, я и в дело вникать не стану. Но я вас не неволю. Речь-то в конце концов идет о вашей жизни, не о моей.
Он удивился еще больше, но не испугался, в глазах искорки загорелись.
– О моей жизни, вы говорите?
– Очевидно. Вы же слышали, ребята сказали, что намерены вас ликвидировать. Может, вы предпочитаете подождать судью Броуди?
Он ни минуты не колебался. Улыбнулся и сказал:
– Я принимаю вас как судью по моему делу, сэр.
– Как вам будет угодно. – Я посмотрел на старшего парня. – Кто участвовал в ссоре? Только ты и твой дружок?
– Нет-нет, судья. Мы все.
– Я пока еще не ваш судья. – Я обвел их взглядом. – Все ли вы просите меня быть вашим судьей?
Они закивали. Никто не сказал «нет». Главарь повернулся к девушке и произнес:
– Не молчи, Тиш. Ты принимаешь судьей О'Келли?
– Чего? Ах да, конечно!
Девчонка была пошловатым созданием лет четырнадцати – пухлявенькая, смазливая и пустая; тип шлюшки, что из нее, видимо, и получится в будущем. Такие девицы предпочитают царить в своре стиляг, замужество их привлекает гораздо меньше. Нет, стиляг я не осуждаю: женщины в Луне дефицит, вот ребята и слоняются по коридорам. Днем-то они вкалывают, а вечерами им не к кому спешить домой.
– О'кей, судья одобрен, и вы все обязаны повиноваться моему вердикту. Теперь договоримся об оплате. Готовы раскошелиться, мальчики? Прошу иметь в виду, что я не собираюсь выносить приговор о ликвидации за какие-то жалкие гроши. Так что складывайтесь, иначе я просто отпущу его на свободу.
Главарь похлопал глазами, потом ватага сбилась в кучу. Через минуту он подошел ко мне и сказал:
– Денег у нас маловато. Пять гонконгских с носа – вы согласны?
Их было шестеро.
– Нет. Просить суд вынести приговор о ликвидации за такую цену просто непристойно.
Они снова сбились в кучу.
– Пятьдесят долларов, судья?
– Шестьдесят. По десятке с каждого. И еще десятка с тебя, Тиш, – повернулся я к девчонке.
Тиш возмущенно вылупила глаза.
– Давай, давай, – сказал я ей. – Дарзанебы.
Она поморгала и полезла в сумочку. Деньги у нее были. У таких девок они всегда водятся.
Я собрал семьдесят долларов, положил их на стол и спросил у туриста:
– Покроете?
– Извините?
– Ребята платят мне семьдесят гонконгских долларов за приговор. Вы должны дать столько же. Если не можете, откройте бумажник и докажите; в этом случае останетесь моим должником. Но таково ваше долевое участие. В общем-то, дешевка за высшую меру. Но у ребят нет денег, так что вам повезло.
– Понял. Думаю, что понял. – Он выложил семьдесят долларов. – Спасибо, – сказал я. – Нужны ли какой-нибудь из сторон присяжные?
У девчонки загорелись глаза:
– Еще бы! Пусть уж все будет по правилам!
– В таком случае, я, пожалуй, тоже «за», – сказал землеед.
– Пожалуйста, – говорю я. – Хотите защитника?
– Да, конечно. Думаю, адвокат мне не помешает.
– Я сказал «защитник», а не адвокат. У нас тут адвокатов нет.
Он опять заулыбался.
– Я полагаю, защитник, если бы я пожелал такового, был бы столь же… гм… неформальным, как и вся процедура?
– Может, да, а может, и нет. Я действительно неформальный судья, вот и все. Так что выбирайте.
– М-м-м… пожалуй, я положусь на вашу неформальность, Ваша честь.
Тот парень, что был постарше, спросил:
– Это… насчет присяжных… Вы им сами отстегнете? Или придется нам?
– Я им заплачу. Я согласился судить за сто сорок чистыми. Ты что – никогда в суде не бывал? Но я не собираюсь швырять деньги на роскошь, без которой вполне смогу обойтись. Шесть присяжных, по пять долларов каждому. Посмотри, нет ли кого в переулке?
Один из ребят вышел и крикнул:
– Нужны присяжные. Плата пять долларов!
Собралось шесть мужиков – типичных обитателей Боттом-Эли. Мне-то один черт, мне они нужны были только для мебели. А вообще, если хочешь стать судьей, лучше этим заниматься в приличном районе – там есть шанс заполучить в присяжные солидных людей.
Я сел за стол, надел цилиндр Броуди – и откуда только он его выкопал?
Не иначе как в чьих-то отбросах порылся.
– Суд начинает заседание, – произнес я. – Назовитесь и изложите суть.
Старшего парня звали Слим Лемке, девчонку – Патриция Кармен Жукова; остальных не помню. Турист подошел к столу, покопался в бумажнике и сказал:
– Вот моя карточка, сэр.
Она у меня хранится до сих пор. Там было написано:
Стьюарт Рене Лажуа
Поэт-путешественник – солдат удачи
Суть дела была трагикомична: прекрасный пример того, почему туристам не следует шататься без гида. Разумеется, гиды их просто грабят, но туристы для того и существуют, разве нет? Этот, например, из-за отсутствия сопровождающего вообще чуть жизни не лишился.
Он забрел в пивную, которая у стиляг считается чем-то вроде клуба. Эта шлюшка начала к нему клеиться. Мальчики, как положено, не стали вмешиваться: выбирает дама. Что-то он ей шепнул, она захихикала и ткнула его кулачком в живот. Он принял это совершенно нормально, совсем как лунарь… но ответил чисто по-земному: обнял за талию и привлек к себе, очевидно, намереваясь поцеловать.
Хотите верьте, хотите нет, но в Северной Америке это вполне в порядке вещей; я там и не такого навидался, Тиш, естественно, удивилась, может быть, даже испугалась. И вскрикнула.
Парни накинулись на туриста и изрядно его оттрепали. А затем решили, что он должен заплатить за свое «преступление» по всем правилам. То есть через суд.
Похоже, им было не по себе. Держу пари, ни один из них до сих пор не принимал участия в ликвидации. Однако их даму оскорбили, а значит, отступать негоже.
Я с пристрастием допросил их, особенно Тиш, и решил, что все ясно. Потом сказал:
– Позвольте подвести итоги. Перед вами чужестранец. Наших обычаев не знает. Раз он оскорбил, значит, виноват. Но насколько я понял, он никого не хотел оскорбить. Что скажут присяжные? Эй, ты там! Проснись! Что скажешь?
Один из присяжных огляделся вокруг заплывшими глазами.
– Лик-ик-видировать его!
– Отлично. А ты?
– Э-э-э… – второй явно колебался. – Думаю, хватит с него, ежели пустить ему юшку, пусть знает в другой раз. Мы тут не можем позволить мужикам лапать женщин, иначе у нас такой же бардак начнется, как на Терре…
– Разумно, – согласился я. – А ты?
Только один присяжный голосовал за ликвидацию. Прочие колебались между лупцовкой и большим штрафом.
– А ты что думаешь, Слим?
– Ну… – Парень явно нервничал под пристальными взглядами ватаги, а главное, девушки – возможно, его подружки. Но он уже остыл и не хотел ликвидировать этого олуха. – Мы над ним уже поработали. Может быть, если он встанет на четвереньки, да поцелует пол перед Тиш, да скажет, что сожалеет?..
– Вы готовы так поступить, господин Лажуа?
– Если прикажете, Ваша честь.
– Я не прикажу. Вот мой вердикт. Во-первых, насчет этого присяжного… да, да, я о тебе. Ты оштрафован в размере гонорара за то, что дрыхнул во время судебной процедуры. А ну, ребята, взять его, забрать пятерку и вышвырнуть вон!
Что они и сделали с энтузиазмом – надо думать, получили хоть какую-то компенсацию за то удовольствие, которое предвкушали, но не решились испытать.
– Теперь вы, господин Лажуа; вы присуждаетесь к штрафу в размере пятидесяти долларов за то, что у вас не хватило соображения узнать кое-что о местных обычаях, прежде чем шататься по улицам. Выкладывайте.
Я спрятал доллары.
– Теперь вы, ребята. Подровняйсь! Штраф по пять долларов с носа за то, что не проявили разумного подхода к человеку, явно нездешнему и незнакомому с нашими порядками. Что не дали ему дотронуться до Тиш – молодцы. Отлупили – тоже о'кей: впредь будет сообразительней. Могли даже вышвырнуть его из пивной. Но требовать ликвидации за элементарную ошибку, это… ну, ни в какие рамки не лезет. Пять баксов с носа. Позвольте получить.
Слим сглотнул.
– Судья… я думаю, у нас нет столько. У меня, во всяком случае, нет.
– Я предполагал, что так может получиться. Даю вам неделю на выплату долга, иначе сообщу ваши имена и адреса в Старый Купол. Знаете салон «Bon Ton Beaute Shoppe» рядом со шлюзом номер тринадцать? Он принадлежит моей жене, ей и заплатите. Заседание суда закрыто. Слим, не уходи. Ты тоже, Тиш. Господин Лажуа, давайте отведем этих молодых людей куда-нибудь наверх, поставим им по стаканчику и познакомимся поближе.
И опять у него в глазах вспыхнул странный восторженный огонек, чем-то напомнивший мне профа.
– Чудесная мысль, судья.
– Я уже не судья. Это двумя пандусами выше, так что советую вам предложить Тиш свою руку.
Он поклонился:
– Миледи? Смею ли я? – и согнул руку в локте.
Тиш моментально повзрослела:
– Спасибо, господин. С удовольствием.
* * *
Я отвел их в дорогой ресторан, где эта парочка в своих диких одежках и грубом макияже выглядела совершенно неуместно. Они это чувствовали и держались напряженно, но я постарался их раскрепостить. Стьюарт Лажуа проявил еще больше усилий, и не без успеха. Я записал их адреса и имена – у Вайо были свои планы насчет стиляг. Они выпили, встали, поблагодарили и ушли. Мы с Лажуа остались вдвоем.
– Господин, – обратился он ко мне, – вы употребили чуть раньше странное словосочетание. Странное для меня, я хочу сказать.
– Детишки ушли, так что зовите меня «Манни». Какое словосочетание?
– Помните, когда вы настаивали, чтобы эта… гм… юная леди, Тиш… чтобы Тиш тоже заплатила… «Дар за небо» или что-то в этом роде.
– «Дарзанебы». Это значит – «дармовой закуски не бывает». Ее и в самом деле не бывает, – я показал на плакатик «Дармовая закуска», висевший на стене напротив, – иначе эта выпивка стоила бы вдвое дешевле. Хотел напомнить ей, что за подарки потом приходится платить вдвойне – либо выясняется, что они яйца выеденного не стоят.
– Любопытная философия.
– Это не философия, это факт. Так или иначе, но платить надо за все, что получаешь. – Я помахал рукой в воздухе. – Когда я был на Земле, то слышал выражение «дешевле воздуха». Здесь воздух не дешев, здесь ты платишь за каждый вздох.
– В самом деле? Пока что за вздох с меня еще денег не требовали, – улыбнулся Лажуа. – Может, лучше не дышать?
– Все может быть. Сегодня вы, например, чуть не вдохнули вакуум. А не требовали потому, что вы уже заплатили. Вашу плату за воздух включили в стоимость тура, а мою с меня взимают ежеквартально. – Я начал было рассказывать ему, как моя семья покупает и продает воздух общинному кооперативу, но решил, что это слишком сложно. – Так что мы оба платим.
Лажуа выглядел невероятно довольным.
– Ну, экономическая необходимость мне ясна. Просто немного непривычно. Скажите мне… э-э… Манни, – кстати, меня зовут Стью, – мне действительно угрожала опасность «вдохнуть вакуум»?
– Видно, маловато я с вас содрал.
– Извините?
– Вы же ничего не поняли. Но я обчистил ребят до нитки, да еще оштрафовал их, чтобы задумались. А взять с вас больше, чем с них, права не имел. И очень жаль, что не имел, раз вы принимаете все это за шутку.
– Поверьте мне, сэр, я не считаю это шуткой. Мне просто трудно поверить, что ваши местные законы позволяют предать человека смерти… вот так, походя… и за столь незначительный проступок.
Я вздохнул. С чего бы вы начали объяснение, если из слов собеседника ясно, что он не просто нуль в данном вопросе, но еще и полон предрассудков, которые противоречат фактам, и вдобавок ко всему даже не подозревает, что эти предрассудки у него наличествуют?
– Стью, – начал я, – давайте разберемся по порядку. Здесь нет «местных законов», по которым вас можно было бы «предать смерти». И ваш проступок не был «незначительным». Я просто сделал скидку на ваше невежество. И все случилось вовсе не «походя», иначе мальчики спокойненько оттащили бы вас к ближайшему шлюзу с нулевым давлением, сунули туда и слиняли. Вместо этого они – парни-то просто молодцы! – соблюли все формальности и выложили собственные денежки, чтобы судить вас. И даже не ворчали, когда вердикт оказался совсем не таким, как они надеялись. Вам еще что-нибудь не ясно?
Лажуа усмехнулся, и на щеках у него появились такие же ямочки, как у профа. Я обнаружил, что чем дальше, тем больше он мне нравится.
– Боюсь, что абсолютно все. Мне кажется, я очутился в Зазеркалье.
Он меня не удивил, поскольку я бывал на Земле и немного представляю себе их мировосприятие. Землеед просто не мыслит своего существования без закона, в котором черным по белому все пропечатано на все случаи жизни. У них есть специальные законы для частных сделок и для заключения контрактов. Ей-богу! Но, если человек не держит слово, кто захочет заключать с ним контракт? Или репутация уже ничего не значит?
– У нас нет законов, – сказал я. – Нам не позволили их иметь. Есть обычаи, но они неписаные и их не насаждают силой – они сами себя насаждают, если можно так выразиться, потому что они просто следствие, вытекающее из объективных обстоятельств. Фактически наши обычаи – это законы природы, которые диктуют людям, как себя вести, чтобы остаться в живых. Когда вы сегодня приударили за Тиш, вы нарушили закон природы… и поэтому чуть было не вдохнули вакуум.
Он задумчиво прищурился.
– Не объясните ли вы мне, какой закон природы я нарушил? Я хотел бы понять – иначе придется вернуться на корабль и сидеть там до самого отлета. Чтобы остаться в живых.
– Разумеется. Он так прост, что если вы его поймете, то уже никогда больше не попадете впросак. Смотрите – у нас тут два миллиона мужчин и меньше одного миллиона женщин. Это физический факт, такой же, как камень или вакуум. Добавьте сюда идею «дарзанебы». Дефицит всегда поднимает цену. Женщин мало, на всех не хватает, и это превращает их в самое драгоценное сокровище в Луне, которое дороже воздуха и льда, поскольку без женщин мужикам один черт, что жить, что помирать. За исключением киборгов, если вы считаете их мужиками; мне лично это никогда не удавалось. Итак, что же произошло в результате? – продолжал я. – Причем учтите, что в двадцатом веке, когда этот обычай или естественный закон только начал складываться, соотношение было еще хуже: десять и даже больше мужиков на одну женщину. Во-первых, произошло то, что всегда происходит в тюрьмах: мужчины стали пользоваться мужчинами. Это мало помогло; проблема осталась нерешенной, ибо большинству мужчин нужны женщины, и они не согласны на эрзац, если есть шанс получить настоящее gelt. Возбуждение достигло таких масштабов, что за женщин стали убивать. Послушать рассказы старожилов – кровь в жилах стынет, такая резня тут была. Но со временем уцелевшие нашли способ, как жить дальше, и все утряслось. Установился порядок, такой же естественный, как гравитация. Кто сумел приспособиться к реальности, остался в живых, кто не сумел – помер. Нет проблем. А реальность такова: женщин мало и они задают тон… а вы окружены двумя миллионами мужчин, которые следят, чтобы вы танцевали под эту музыку. У вас нет выбора, выбор принадлежит только ей. Она может врезать вам так сильно, что кровь хлынет ручьем, вам же нельзя тронуть ее даже пальцем. Вспомните, вы только обняли Тиш за талию, может быть, попробовали поцеловать… А предположим, она пошла бы с вами в гостиничный номер? Что тогда?
– Господи! Я думаю, они разорвали бы меня в клочья!
– Они не сделали бы ровным счетом ничего. Пожали бы плечами и притворились, что вас в упор не видят. Потому как выбирает она, а не вы. И не они. Только она. И вы бы рисковали собственной шеей, если бы предложили ей пойти в номер; она могла оскорбиться, а тогда бы парни отделали вас по первое число. Но… возьмем, к примеру, эту Тиш. Глупая маленькая сучка. Покажи вы ей ненароком пачку банкнот, которую я видел в вашем бумажнике, и она вполне могла бы сама предложить вам пойти перепихнуться. В этом случае вы были бы в полной безопасности.
Лажуа вздрогнул.
– В ее-то годы? Я даже подумать об этом боюсь. Она ведь еще малолетка! Это же уголовное преступление, все равно что изнасилование.
– Ох, черт побери! Да ничего подобного! Женщины в ее годы обычно уже замужем или должны быть замужем. Стью, изнасилований в Луне не бывает. Никогда. Мужчины не позволят. Если бы такое вдруг случилось, никто не стал бы искать судью – все мужики в радиусе слышимости кинулись бы на помощь жертве. Но шансы, что девушка в ее возрасте девственница, практически равны нулю. Пока малышки подрастают, матери присматривают за ними с помощью всех горожан: дети тут в безопасности. Но, когда они достигают брачного возраста, их уже не удержать, и матери даже не делают таких попыток. Если девчонке нравится шляться по коридорам и забавляться, ее не остановишь. Как только она достигла половой зрелости – она сама себе хозяйка. Вы женаты?
– Нет. – Он добавил с улыбкой: – Во всяком случае сейчас.
– А предположим, вы женаты и жена говорит вам, что хочет завести еще одного мужа. Что бы вы сделали?
– Странно, что вы выбрали такой пример – со мной как раз случилось нечто подобное. Я обратился к адвокату и добился, чтобы она не получила алиментов.
– Алименты! Тут и слова-то такого никто не знает, я его впервые услыхал на Земле. Здесь вы… вернее, муж-лунарь мог бы сказать: «Думаю, моя дорогая, нам понадобится помещение попросторнее». Или просто поздравил бы жену и своего нового собрачника. Или, если бы ему уж очень тошно стало, «выписался» бы и пошел паковать чемоданчик. Но в любом случае – ни намека на скандал. Подними он хоть малейший шум – и против него ополчатся все окружающие. Его облили бы презрением все знакомые, как мужчины, так и женщины. Бедолаге осталось бы только сбежать в Новолен, сменить имя и попробовать начать жизнь заново. Все наши обычаи работают по такому же принципу. Если ты вылез на поверхность, а у твоего спутника кончился кислород – отдай ему баллон и не спрашивай о деньгах. Но, если он откажется заплатить, когда вы вернетесь назад, можешь ликвидировать его без всякого судьи, никто тебя не упрекнет. Впрочем, он заплатит; воздух – это святое, почти как женщины. Если ты обыграл новичка-лопуха в покер, дай ему денег на воздух. Не на еду – пусть вкалывает или сдохнет, это его проблемы. Если ты ликвидировал человека не в порядке самозащиты, оплати его долги и позаботься о детях, иначе люди перестанут с тобой разговаривать, ничего у тебя не купят, ничего не продадут.
– Манни, вы хотите сказать, что я могу убить человека, а потом уладить все за деньги?
– Да ничего подобного! Но ликвидация не противозаконна, потому что законов здесь нет – кроме распоряжений Смотрителя, – а Смотрителю плевать на наши разборки. Мы же считаем так: если мужика убили, значит, он сам на это напросился. Так оно чаще всего и бывает. В противном случае его друзья возьмут дело в свои руки и ликвидируют виновного. И нет проблем. Кстати, ликвидации бывают крайне редко. Даже официальные поединки, и те увидишь не часто.
– «Его друзья возьмут дело в свои руки»! Манни, а предположим, эти ребята пошли бы до конца? У меня тут нет друзей.
– Потому-то я и согласился судить. Хотя вряд ли они решились бы на такое. Но я не хотел рисковать. Ликвидация туриста могла запятнать репутацию нашего города.
– А это случается часто?
– Да я вообще такого не припомню; может, какой-нибудь несчастный случай и был не совсем случайным. Новичок тут всегда ходит по краю, уж такое это место – наша Луна. Говорят, если новичок прожил тут год, он будет жить вечно. Но в первый год ни один агент ему страховку не выдаст. – Я взглянул на часы. – Стью, вы обедали?
– Нет, я как раз собирался пригласить вас в мой отель. Там прилично готовят. Гостиница «Орлеан».
У меня мороз пошел по коже – как-то раз отведал их готовки.
– А может, зайдем ко мне домой, я вас со своими познакомлю? В этот час у нас обычно есть что похлебать.
– А это удобно?
– Конечно. Подождите минутку, я позвоню.
Ма сказала:
– Мануэль, дорогой, как это мило! Поезд давно пришел. Я решила, что ты приедешь завтра или даже позже.
– Просто вляпался в пьяный дебош, Мими, и связался с дурной компанией. Иду домой, если, конечно, найду дорогу, и приведу дурную компанию с собой.
– Хорошо, дорогой. Обед через двадцать минут. Постарайся не опоздать.
– И тебя не интересует, что это за компания – мужская или женская?
– Зная тебя, предполагаю, что женская. Но, думаю, я разберусь, когда увижу.
– Ты знаешь меня как облупленного, Ма. Скажи девочкам, пусть принарядятся. Чтобы любых гостей затмили.
– Только не тяни – обед перестоится. Пока, милый. Целую.
– Целую, Ма. – Я подождал, потом набрал «Майкрофт-ХХ». – Майк, я хочу, чтобы ты проверил одно имя. Землянин, пассажир с «Попова», Стьюарт Рене Лажуа. Стьюарт пишется через «ю», а фамилию поищи и на «Л», и на «Ж».
Долго ждать не пришлось. Майк нашел Стью во всех главных земных справочниках: «Кто есть кто», «Данн и Брэдстрит», «Готский Альманах», «Ежегодник лондонского „Таймс“» и так далее. Француз по происхождению, роялист, богач, еще шесть имен, которые он для удобства свел воедино, три ученых степени, в том числе юридическая, полученная в Сорбонне, знатные предки во Франции и Шотландии, разведен (детей нет) с высокочтимой Памелой де-Дефис Голубая-Кровь. Такие землееды обычно считают ниже своего достоинства разговаривать с лунарем, у которого в роду одни арестанты. Но Стью был готов общаться с кем угодно.
Я послушал минут пять, потом попросил Майка подготовить полное досье со всеми подробностями.
– Майк, похоже, это наша птичка.
– Возможно, Ман.
– Ладно, я побежал. Пока!
К гостю я вернулся в глубокой задумчивости. Почти год назад, во время той пьяной беседы в номере «Малины» Майк обещал нам один шанс из семи, если будут соблюдены кое-какие условия. Одним из sine qua non была помощь с Терры.
Несмотря на проект «швыряния камней», Майк понимал, да и мы тоже, что могучую Терру с одиннадцатью миллиардами жителей и неисчерпаемыми ресурсами нечего и думать победить трем миллионам безоружных лунарей, пусть даже мы сидим на пригорке и можем кидать в них камешки.
Майк провел параллель с восемнадцатым веком, когда отделились американские колонии Британии, и с двадцатым, когда многие империи лишились своих колоний, и подчеркнул, что свобода ни разу не была достигнута с помощью одной только грубой силы. Во всех этих случаях имперские государства участвовали в каких-нибудь заварухах, выдохлись и сдали позиции, так и не использовав свои силы.
Уже несколько месяцев мы были достаточно сильны, чтобы при желании справиться с охраной Смотрителя. Как только наша катапульта заработает (теперь уже с минуты на минуту), мы не будем больше беззащитными. Но нам необходим «благоприятный климат» на Терре. А тут не обойтись без помощи самой Терры.
Проф сначала считал это легкой задачей. Но она оказалась одной из самых сложных. Почти все его друзья на Земле поумирали, а у меня их отродясь не водилось, кроме нескольких преподавателей. Мы спустили вниз по ячейкам запрос: «Каких шишкарей на Земле вы знаете лично?» Ответ был один: «Шутить изволите?». Нулевая программа.
Проф следил за списками пассажиров прибывающих кораблей, стараясь найти там кого-нибудь подходящего для контакта, читал лунные перепечатки земных газет в поисках упоминаний о шишке, с которой можно было бы связаться с помощью прежних знакомых; я же и не пытался – среди горсточки моих знакомых не было никаких важных персон.
Проф не выловил Стью из списка пассажиров «Попова». Ничего удивительного – они ведь не были знакомы. Конечно, Стью мог оказаться просто чудаком, как на то намекала его странная визитная карточка. Но это был единственный землянин, с которым мне довелось посидеть в Луне за рюмкой, на вид мужик был стоящий, а если учесть еще и сведения Майка, то улов получался совсем неплохой. Словом, клевала крупная рыба.
Поэтому я и повел его домой – хотел посмотреть, какое впечатление он произведет на мое семейство.
Начало было хорошим. Ма улыбнулась и протянула руку. Стью взял ее и склонился так низко, что я испугался, как бы он не вздумал ее поцеловать. Но, видно, мои наставления насчет женщин не пропали даром. Ма заворковала и повела его к столу.
Назад: Глава 10
Дальше: Глава 12
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий