Тень Гегемона

14
ХАЙДАРАБАД

Помещено в форуме международной политики от EnsiRaknor @ TurkMilNet. gov
Тема: Где этот Локи, когда он нужен?

 

Что, только мне интересно мнение Локи о развитии событий в Индии? Когда Индия вторглась в Бирму, а пакистанские войска накапливаются в Белуджистане, угрожая Ирану и заливу, нам нужен новый взгляд на Южную Азию. Старые модели перестают работать.
Я хочу знать вот что: это форум убрал колонку Локи, когда Питер Виггин объявил о своем авторстве, или это сам Виггин ушел? Потому что если это решил форум, то такое решение, говоря без обиняков, — глупость. Нам было все равно, кто такой Локи, — мы его читали, потому что в его словах был смысл, и раз за разом бывало, что только он мог разобраться в проблемной ситуации или хотя бы первым ясно увидеть, что происходит. И какая разница, кто он — подросток, эмбрион или говорящий бегемот?
И кстати, поскольку срок Гегемона скоро кончается, я все больше и больше волнуюсь, кто придет ему на смену. Тот, кто предложил Локи около года назад, был абсолютно прав. Только теперь можно предложить ему занять этот пост под собственным именем. Питер Виггин может сделать с грозящим мировым пожаром то же, что сделал Эндер Виггин с Муравьиной войной, — положить ему конец.

 

Ответ 14 от Talleyrandophile @ polnet. gov

 

Не хочу быть излишне подозрительным, но откуда нам знать, что вы — не Питер Виггин, который снова пытается войти в игру?

 

Ответ 14.1 от EnsiRaknor @ TurkMilNet. gov

 

Не хочу переходить на личности, но адреса Турецкой Военной Сети не выдаются американским подросткам, занимающимся консультациями на Гаити. Понимаю, что по сравнению с международными политиками параноик покажется здоровым, но если бы Питер Виггин мог писать под таким именем, он бы уже должен был править миром. Однако, быть может, важно, кто я такой. Сейчас мне больше двадцати, но я — выпускник Боевой школы. Может быть, поэтому мысль поставить мальчишку командовать не кажется мне дикой.

 

Вирломи с первой минуты знала, кто такая Петра, — они уже встречались. Хотя Вирломи была намного старше и пересеклась с Петрой в Боевой школе всего на год, в те времена она замечала там каждую девочку. Это было нетрудно, поскольку с появлением Петры их стало девять, и пять выпускались вместе с Вирломи. Такое было впечатление, будто наличие в школе девочек рассматривалось как эксперимент, притом неудачный.
В Боевой школе Петра была резкой девкой с острым языком, гордо отвергавшей любые советы. Она, казалось, была решительно настроена показать парням, что девушка может справляться не хуже их, отвечать тем же стандартам и обходиться без помощи. Вирломи это понимала. Она и сама была такой — поначалу. И только надеялась, что Петре не придется пройти через все болезненные переживания, которые прошла она сама, пока она наконец не поймет, что в большинстве случаев с мальчишками не сравниться, а девушке нужны друзья, и как можно больше.
Петра была достаточно приметна, чтобы Вирломи узнала ее имя, когда после войны всплыла история джиша Эндера. Единственная девушка среди них, армянская Жанна д'Арк. Вирломи читала эти статьи и посмеивалась. Значит, Петра оказалась такой железной, какой сама себя считала. Что ж, молодец.
Потом джиш Эндера похитили или убили, и когда все похищенные вернулись из России, у Вирломи защемило сердце, когда она узнала, что единственный, чья судьба неизвестна, — это Петра Арканян.
Только ей не пришлось горевать долго. Потому что вдруг команде индийских выпускников Боевой школы дали нового командира, в котором они немедленно узнали того самого Ахилла, о котором Локи писал, что это убийца-психопат. Вскоре выяснилось, что за ним как тень ходит молчаливая девушка с усталым видом, которую никогда не называют по имени.
Но Вирломи ее знала. Петра Арканян.
Каковы бы ни были у Ахилла причины скрывать ее имя, Вирломи это не нравилось, и потому она постаралась, чтобы все члены стратегической группы узнали, что это как раз недостающий человек из Эндерова джиша. Они ничего не сказали Ахиллу о Петре, разумеется — просто выполняли его инструкции и представляли требуемые отчеты. Вскоре к молчаливому присутствию Петры стали относиться как к обычной вещи. Остальные ее не знали.
Но Вирломи знала, что если Петра молчит, значит, случилось что-то ужасное. Значит, Ахилл как-то подчинил ее себе. Заложник? Похищенный член семьи? Угрозы? Или что-то другое? Неужели он подчинил себе ее волю, которая когда-то казалась несгибаемой?
Вирломи тщательно скрывала от Ахилла свой особый интерес к Петре. Но она наблюдала за этой девушкой, узнавая все, что можно было узнать. Петра пользовалась терминалом, как и все прочие, читала сводки разведданных и все вообще, что им присылали. Но что-то было необычным, и Вирломи не сразу догадалась, в чем дело, — Петра никогда ничего не передавала, когда входила в сеть. Очень многие сайты требуют пароля или хотя бы регистрации, но Петра, введя утром пароль при входе, больше не вводила ничего.
Вирломи поняла, что она заблокирована. Вот почему она никому из нас не пишет. Она пленница. Она не может передать письма наружу. И ни с кем из нас не разговаривает, потому что ей это запрещено.
Но она, очевидно, когда не находилась в сети, работала лихорадочно, потому что Ахилл то и дело рассылал сообщения, указывающие новые направления, в которых следует развивать планирование. Язык этих сообщений был не такой, как у Ахилла, — стиль очень отличался. Эти стратегические озарения — и великолепные — он брал у Петры, одной из девяти, избранной всем человечеством для спасения от муравьеподобных. Один из лучших умов Земли. И в рабстве у этого бельгийского психопата.
И пока остальные восхищались блестящими стратегическими планами, которые разрабатывались для агрессивной войны против Бирмы и Таиланда, пока письма Ахилла подхлестывали энтузиазм — «Наконец-то Индия восстанет и займет подобающее ей место среди государств», скепсис Вирломи рос все сильнее. Ахиллу было плевать на Индию, как бы хороша ни была его риторика. Когда Вирломи подмывало ему поверить, ей достаточно было глянуть на Петру и вспомнить, кто он такой.
Но поскольку остальные вроде бы поверили в будущее Индии по Ахиллу, Вирломи держала свое мнение при себе. И смотрела, и ждала, чтобы Петра посмотрела на нее, чтобы можно было подмигнуть или улыбнуться.
Такой день настал. Петра посмотрела. Вирломи улыбнулась.
Петра отвела взгляд так небрежно, будто Вирломи была предметом мебели, а не человеком, который пытается встретиться с ней глазами.
Вирломи это не обескуражило. Она все старалась встретиться глазами с Петрой, пока наконец однажды Петра на пути к питьевому фонтанчику поскользнулась и схватилась за кресло Вирломи. И сквозь шарканье ее ног Вирломи ясно разобрала слова: «Перестань. Он смотрит».
Вот это оно и было. Подтверждение подозрений Вирломи насчет Ахилла, доказательство, что Петра ее заметила, и предупреждение, что помощь не нужна.
Ну, в этом ничего не было нового. Разве Петре нужна была помощь хоть когда-нибудь?
Потом всего месяц назад Ахилл разослал циркуляр, где говорилось, что надо обновить старые планы войны против Бирмы — массированное наступление, огромные армии и мощные линии снабжения. Все просто остолбенели. Ахилл не давал пояснений, но вид у него был непривычно обиженный, и все поняли. Талантливая стратегия была отставлена взрослыми. Лучшие военные умы человечества выработали планы, а взрослые просто их проигнорировали.
Все были взбешены, но вскоре вернулись к обычной работе, пытаясь довести старые планы до рабочего состояния. Войска успели переместиться, где-то образовался избыток снабжения, где-то дефицит. Но ребята это выправили. И когда они получили план Ахилла — или, как подозревала Вирломи, Петры, — о перемещении основной массы войск с пакистанской границы на бирманскую, их восхитило искусство, с которым перемещение армии было встроено в существующее движение поездов и самолетов, так что со спутников нельзя было заметить ничего необычного до тех пор, пока армия не окажется на границе и не развернется в боевые порядки. Противник сможет заметить ее только за два дня до начала войны, а если прозевает — то и за день.
Ахилл уехал в одну из своих частых командировок, только на этот раз Петра тоже исчезла. Вирломи за нее боялась. Что, если Петра уже сослужила свою службу и теперь Ахилл ее убьет?
Но нет. Она вернулась вместе с Ахиллом.
А на следующее утро пришла команда перемещать войска. Следуя остроумному плану Петры, их передвигали к бирманской границе. А потом они, вопреки остроумному плану Петры, попрут в свое неуклюжее наступление.
Вирломи не видела во всем этом смысла.
Потом пришло письмо от министра колонизации Гегемонии, полковника Граффа, этого старого зануды.

 

Вы наверняка знаете, что одна из наших выпускниц Боевой школы, Петра Арканян, не вернулась вместе с теми, кто дрался в последней битве под началом Эндера Виггина. Я весьма заинтересован в том, чтобы ее найти, и у меня есть основания полагать, что Петру Арканян против ее воли перевезли в Индию, Если Вам что-либо известно о ее местонахождении и состоянии на текущий момент, не могли бы Вы дать мне знать? Будь Вы на ее месте, Вы бы, несомненно, желали, чтобы кто-нибудь сделал для Вас то же самое.

 

Почти сразу же пришло письмо от Ахилла:

 

Вряд ли я должен напоминать, что в военное время любая попытка передать информацию кому бы то ни было, кроме индийского военного командования, будет рассматриваться как шпионаж и измена, наказуемые смертной казнью.

 

Значит, Ахилл определенно лишает Петру связи с внешним миром и очень беспокоится, чтобы никто о ней ничего не узнал.
Вирломи даже не колебалась. К индийской военной тайне этот вопрос отношения не имел. Принимая всерьез угрозу Ахилла, она не видела никаких моральных преград к тому, чтобы попытаться ее обойти.
Писать непосредственно Граффу было нельзя. Нельзя было также отсылать письмо с любым упоминанием Петры, как угодно завуалированным. Естественно, что всю исходящую из Хайдарабада почту будут просматривать под микроскопом. И, как теперь поняла Вирломи, она сама и прочие выпускники Боевой школы из отдела теории и планирования были немногим свободнее Петры. Выехать за пределы базы она не могла. И не могла вступать в контакт ни с кем, кроме армейских чинов, имеющих высший допуск.
У шпионов есть рации и симпатические чернила. Но как можно стать шпионом, если можешь связаться с внешним миром только по электронной почте, а писем ты никому писать не можешь и никак не можешь передать никакой весточки, чтобы тебя при этом не поймали?
Решение надо было искать самой, но Петра упростила этот процесс, подойдя однажды вслед за Вирломи к питьевому фонтанчику. Когда Вирломи отходила, Петра скользнула на ее место и тихо бросила: — Я — Брисеида.
И все.
Намек был очевиден — все ученики Боевой школы знали «Илиаду». Тем более что над всеми сейчас надзирал Ахилл. И все же все было не так просто. Брисеида была в плену у кого-то другого, а Ахилл — который из «Илиады» — разъярился, потому что считал себя обманутым, не получив Брисеиду. Так что же имела в виду Петра?
Это должно было быть как-то связано с письмом Граффа и предупреждением Ахилла. Значит, здесь должен быть ключ, способ передать весть насчет Петры. А передать весть — для этого нужна сеть. Тогда «Брисеида» — что-то внешнее, существующее в сети. Что-то вроде электронных симпатических чернил, проявляющихся при имени Брисеиды. Может быть, Петра нашла, с кем вступить в контакт, но не может, потому что отрезана от сети.
Вирломи не стала выполнять общий поиск. Если кто-то извне ищет Петру, то письмо должно быть на сайте, который Петра могла найти, не отклоняясь от разрешенных ей поисков. Тогда Вирломи почти наверняка знает сайт, где лежит это сообщение.
Официально она в это время работала над задачей: найти наилучший способ снизить риск для вертолетов снабжения без чрезмерного увеличения расхода топлива. Проблема настолько техническая, что никак не объясняла бы исторические или теоретические изыскания.
Но Саяджи, тоже выпускник Боевой школы, на пять лет старше, работал над проблемами усмирения оккупированного населения и обеспечения его лояльности. И Вирломи обратилась к нему:
— Что-то я леплю в алгоритмах пену за пеной.
— Хочешь помогу? — спросил он.
— Да нет, надо просто отложить задачу па пару часов и поглядеть потом свежим взглядом. Может, я тебе пока помогу? Тебе ничего найти не надо?
Саяджи, конечно, получил те же письма, что и Вирломи, и был достаточно умен, чтобы не принять ее слова за чистую монету.
— Не знаю, право. А что ты собираешься искать?
— Могу пошарить по истории, по теории. В сети. Она намекала ему на то, что ей нужно, и он понял.
— Отлично. Я терпеть не могу копаться в сетях. Мне нужны данные по неудачным попыткам усмирения и подавления восстаний. Полное истребление и депортация не рассматриваются.
— А что у тебя уже есть?
— Считай, что ничего.
— Ладно, спасибо. Тебе реферат представить или просто дать ссылки?
— Достаточно цитат. Только не ссылки — это то же самое, что самому в сетях шарить.
Вполне невинный разговор. Вирломи получила прикрытие.
Вернувшись к терминалу, она стала обшаривать сайты по истории и теории. Имя «Брисеида» она не искала — это было бы слишком очевидно. Следящие программы тут же это отловят, а если Ахилл увидит, то выводы сделать сможет. Вирломи просто бродила по сайтам, читая заголовки.
Брисеида нашлась на втором же сайте.
Это была статья человека с сетевым именем HectorVictorious. Имя Гектор, впрочем, казалось не слишком удачным: он был героем и единственным человеком, который мог противостоять Ахиллу, но в конце концов он был убит, и Ахилл волок его тело вокруг стен Трои.
Но сама статья была совершенно ясной, если считать, что под именем «Брисеида» скрывалась Петра.
Вирломи просмотрела и еще некоторые статьи, притворяясь, что их читает, тем временем составляя про себя ответ Гектору Победоносному. Когда ответ был готов, она набрала его и ввела, зная при этом, что, быть может, подписывает себе смертный приговор.

 

Я думаю, она осталась бы непокорной рабыней. Даже если бы ее заставили молчать, она бы нашла способ не сломиться в душе. А насчет передать весть кому-нибудь в Трое — откуда ты знаешь, что этого не было? И кстати, что толку в этом было бы? Очень скоро все вообще троянцы были перебиты. Или ты про троянского коня не слыхал? Нет, Брисеида бы известила троянцев, что надо бояться греков и дары приносящих. Или нашла бы дружественного туземца, чтобы он за нее это сделал.

 

Она подписалась собственным именем, написала адрес. В конце концов, это же вполне безобидное письмо. Может, даже слишком безобидное. А вдруг человек, поместивший статью, не догадается, что слова насчет того, будто Брисеиду заставляют молчать, — свидетельство очевидца? А «дружественный туземец» — это сама Вирломи?
Но адрес, принадлежащий индийской армейской сети, должен насторожить того, кто ищет ответ.
Отправив письмо, Вирломи, однако, была вынуждена продолжать изыскания, о которых «попросил» ее Саяджи. Еще часа два придется возиться — потерянное время, если ее письмо не заметят.

 

Петра старалась не смотреть, что делает Вирломи. В конце концов, если у Вирломи хватит ума сделать то, что надо сделать, то смотреть особенно не на что. Все же Петра заметила, как Вирломи говорила с Саяджи, а когда она вернулась за свой терминал, она вроде бы начала бродить по сети, щелкая мышью по панелям вместо того, чтобы что-нибудь писать или рассчитывать. Найдет она статью Гектора?
Либо найдет, либо нет, но Петра сейчас не могла позволить себе об этом думать. Потому что в некотором смысле для всех будет лучше, если Вирломи ничего не найдет. Кто его знает, насколько проницателен Ахилл? Насколько Петра его понимала, он вполне мог расставить ловушки для всякого, кто попытается ей помочь. И такая попытка может быть фатальной.
Но Ахилл не может быть повсюду. Он умен, он подозрителен, он играет блестяще, но в конце концов он только один и всего предусмотреть не может. И к тому же насколько важна для него Петра? Он не воспользовался ее планом кампании. Нет, он держит ее при себе только из тщеславия, не более того.
С фронта приходили известия, которых только и можно было ожидать — сопротивление бирманцев было чисто формальным, поскольку они сосредоточили главные силы там, где местность им благоприятствовала — в каньонах, на переправах.
Конечно же, без толку. Как бы ни стояли насмерть бирманцы, индийская армия просто их обходила. У Бирмы не хватало солдат, чтобы предпринять серьезные действия более чем в отдельных точках, а огромная индийская армия могла напирать всюду, оставляя небольшие силы против бирманских укреплений, связывая войска противника, а тем временем основная масса сил Индии закончила оккупацию Бирмы и вышла к горным перевалам, ведущим в Таиланд.
Здесь, конечно, должны были начаться трудности. Пути снабжения армии пролегли через всю Бирму, а тайские ВВС действовали блестяще, особенно когда выяснилось, что они создали новую систему полевых аэродромов, которые часто могли быть построены за то время, что бомбардировщик находится в воздухе. Так что бомбежка аэродромов оказывалась бесполезной — их восстанавливали за два-три часа.
И хотя разведданные из Таиланда были превосходны — детальные, точные и свежие, — в самом важном они были бесполезны. При той стратегии, которой придерживались тайцы, очень мало было существенных целей.
Петра знала Сурьявонга, выпускника Боевой школы, который занимался разработкой тайской стратегии. Он свое дело знал. Но Петре казалось несколько подозрительным, что новая тайская стратегия возникла вдруг, всего через пару недель после прибытия Петры и Ахилла в Индию. Сурьявонг сидел в Бангкоке уже год. Откуда же такая перемена? Может быть, кто-то известил тайцев о присутствии в Хайдарабаде Ахилла и о том, что это может значить. А может быть, кто-то стал помогать Сурьявонгу и влиять на его решения.
Боб.
Петра отказывалась верить, что он убит. Эти статьи наверняка от него. И пусть даже Сурьявонг был вполне способен сам придумать эту новую тайскую стратегию, слишком уж сразу все поменялось, без всяких признаков постепенности, и навязчиво напрашивалось единственное объяснение — появился свежий взгляд. И кто это мог быть, кроме Боба?
Беда была в том, что если это действительно Боб, у Ахилла в Таиланде были такие хорошие источники, что Боба почти наверняка могут найти. И если предыдущие попытки Ахилла ликвидировать Боба потерпели крах, он ни за что не откажется от новых.
Об этом Петра запрещала себе думать. Если Боб смог спастись в прошлый раз, то сможет и опять. В конце концов, кто-то может иметь отличные источники в Индии.
А может, вообще не Боб написал эти статьи про Брисеиду. Может, это Динк Миекер. Только стиль был совсем не такой, как у Динка. Боб был вкрадчив, Динк — задирист. Он бы полез в сети с заявлением, что Петра точно в Хайдарабаде, и потребовал бы ее немедленно освободить. Это ведь Боб сообразил, что Боевая школа следит за местоположением студентов с помощью вшитых в одежду передатчиков. Сними все с себя и останься в чем мать родила, и начальство понятия не будет иметь, где ты. Боб не только до этого додумался, он это сделал, лазил по вентиляционным шахтам посреди ночи. Когда он ей об этом рассказал, на Эросе, пока они ждали, чтобы кончилась война Лиги и можно было вернуться домой, Петра не поверила. Он тогда поглядел ей в глаза холодным взглядом и сказал:
— Это не шутка. А если бы это была шутка, то совсем не смешная.
— Я и не думала, что ты шутишь, — сказала Петра. — Я думала, ты заливаешь.
— Случается, — сказал Боб. — Но я не стал бы тратить время, заливая о том, что действительно сделал.
Таков был Боб — признающий свои недостатки наряду с достоинствами. Без ложной скромности, но и без чрезмерного самомнения. Если он вообще давал тебе труд с тобой говорить, он никогда не пытался показать себя лучше или хуже, чем он есть.
В Боевой школе она его толком не знала. Откуда? Она была старше, и даже если замечала его или говорила с ним пару раз — она всегда общалась с новыми ребятами, к которым относилась как к париям, потому что знала: им нужны друзья, пусть даже это будет всего лишь девчонка, — но особых причин с ним разговаривать у нее не было.
А потом был тот страшный случай, когда Петру ввели в заблуждение, чтобы она попыталась предупредить Эндера — а на самом деле враги Эндера это подстроили, чтобы попытка Петры дала им шанс на него напасть и избить. Это Боб тогда разгадал их замысел и сорвал его. Он, естественно, решил тогда, что Петра была участницей заговора против Эндера. Петра не знала точно, когда он в конце концов убедился в ее невиновности, но на Эросе между ними еще долго стоял барьер. Так что лишь когда война кончилась, у них появилась возможность узнать друг друга получше.
Именно тогда Петра наконец поняла, что представляет собой Боб. Трудно было отвлечься от его маленького роста и не думать о нем как о дошкольнике или младенце. Хотя все знали, что именно его выбрали на замену, если бы Эндер не выдержал напряжения боя. Очень многие возмущались таким выбором, но не Петра. Она знала, что Боб лучший из джиша Эндера, и этот факт не вызывал у нее протеста. Кто такой был Боб на самом деле? Лилипут. Вот что ей пришлось понять. По лицам взрослых лилипутов видно, что они старше своего кажущегося возраста. Но Боб был еще ребенком, и у него не было лилипутских деформаций конечностей, так что выглядел он именно как ребенок своего роста. Но если с ним пытались говорить как с младенцем, он умел поставить человека на место. Петра никогда так не поступала, и Боб всегда относился к ней с уважением, кроме того времени, когда ошибочно считал ее предательницей.
Самое смешное, что это уважение основывалось на недоразумении. Боб считал, будто Петра обращается с ним как с нормальным человеком, потому что она достаточно мудра и взросла, чтобы не считать его ребенком. На самом же деле она обращалась с ним именно так, как обращалась с детьми. Просто она с детьми обращалась, как со взрослыми. И потому Боб уважал ее за понимание, а на самом деле это было просто счастливое совпадение.
Когда война кончилась, это все уже было не важно. Все знали, что возвращаются домой, — кроме Эндера, как потом выяснилось, и на Земле они уже не рассчитывали видеться друг с другом. В предвкушении будущей свободы осторожность была отброшена. Можно было говорить что хочешь, ни на что не обижаться, потому что через пару месяцев это все не будет иметь значения. Впервые за все время можно было просто наслаждаться жизнью.
И больше всего Петре нравилось общаться с Бобом.
Динк, который одно время дружил с Петрой в Боевой школе, был несколько раздосадован тем, что Петра всегда с Бобом. Он даже обвинил ее — обиняком, чтобы она его окончательно не отшила, — что она к Бобу неровно дышит. Что ж, может быть, он так и думал — половое созревание у него уже началось, и он, как все мальчики этого возраста, считал, что прилив гормонов поменял мыслительные процессы у всех.
Нет, у Петры и Боба было что-то другое. Не как у брата с сестрой или у матери с сыном или еще как-нибудь, как могли бы придумать психоаналитики. Просто… просто Боб ей нравился. Ей столько времени приходилось доказывать задиристым, завистливым и перепуганным мальчишкам, что она умнее и лучше во всем, и абсолютной неожиданностью было общение с человеком настолько уверенным в себе, настолько не сомневающимся в собственном превосходстве, что он совершенно не ощущал Петру как угрозу. Если она знала что-нибудь, чего он не знал, он слушал, внимал, запоминал. Единственный другой человек, похожий на него в этом смысле, — это был Эндер.
Эндер. Вот кого ей иногда страшно не хватало. Она его обучала — и ей за это здорово тогда доставалось от Бонзо Мадрида, который тогда был командиром. А потом, когда стало ясно, кто такой Эндер, и Петра с радостью оказалась среди тех, кто пошел за ним, подчинился ему, отдал ему себя, она втайне помнила, что была другом Эндера еще тогда, когда ни у кого не хватало на это смелости. Она переменила свою жизнь, и хотя многие думали, что она Эндера когда-то предала, он сам никогда так не считал.
Она любила Эндера, и это было смешанное чувство поклонения и тяги, приведшее ее к глупым мечтам о невозможном будущем, о том, чтобы связать свои жизни до самой смерти. Она фантазировала, как они будут вместе воспитывать детей — самых талантливых детей в мире. И быть рядом с самым великим человеком в мире — именно таким она его считала, — и чтобы все знали, что это ее он выбрал своей спутницей до конца дней.
Мечты. После войны Эндер был сокрушен. Сломан. Знать, что именно он истребил муравьеподобных полностью, — это оказалось слишком тяжкой ношей. И она тоже сломалась во время этой войны, и стыд не давал ей подойти к нему, пока не стало слишком поздно, пока Эндера не отделили от всех остальных.
Вот почему Петра знала, что к Бобу испытывает совсем другие чувства. Без мечтаний и фантазий, просто чувство общности. Они с Бобом были одно — не как жена с мужем или, упаси Господь, любовница с любовником, — скорее как правая рука с левой. Они просто были половинками одного целого. Ничего в этом не было особо восхитительного, ничего такого, о чем стоит написать домой. Но на это можно было рассчитывать. Петра думала, что из всех ребят Боевой школы именно с Бобом они останутся дружны.
Они вылезли из шаттла и разъехались по миру. И хотя Греция и Армения довольно близко друг от друга — если сравнить с Шеном в Японии или Горячим Супчиком в Китае, — Боб с Петрой даже не переписывались. Она знала, что Бобу предстоит знакомство с семьей, которой он никогда не знал, а ей надо было снова как-то войти в свою семью. Она не особо томилась по нему или он по ней. И вообще им не было нужды все время видеть друг друга или болтать, чтобы знать: они остаются вместе, как левая рука с правой. Что если ей понадобится чья-то помощь, то обратится она прежде всего к Бобу.
В мире, где не было Эндера Виггина, это значило, что Боб — тот человек, которого она больше всего любит. Что именно его ей будет больше всего не хватать, если с ним что-нибудь случится.
Вот почему она могла притвориться, что ей все равно, доберется ли Ахилл до Боба, хотя это было неправдой. Она все время об этом тревожилась. Конечно, о себе тоже — быть может, даже больше, чем о нем. Но одну любовь своей жизни она уже потеряла, и хотя Петра говорила себе, что детская дружба к двадцати годам уже ничего не значит, вторую она терять не хотела.
Терминал загудел, привлекая внимание.
На дисплее было сообщение:

 

Когда это я разрешал в рабочее время спать? Зайди ко мне.

 

С такой безапелляционной грубостью мог писать только Ахилл. Она не спала, она думала. Но спорить с ним на эту тему не стоило.
Петра вышла из системы и встала из-за стола.
Был вечер, на улице темнело. Петра действительно унеслась куда-то мыслями. Почти вся дневная смена отдела теории и планирования уже ушла, и группа ночных дежурных занимала места за терминалами. Но и из дневной смены еще кое-кто остался.
Петра перехватила взгляд Вирломи, тоже задержавшейся у терминала. У девушки был встревоженный вид. Значит, она, наверное, ответила на какую-то статью насчет Брисеиды и теперь боялась возмездия. Что ж, имеет право. Кто знает, как будет говорить, писать или действовать Ахилл, если собирается кого-то убить? Лично Петра считала, что он всегда собирается кого-нибудь убить, так что ничто в его поведении тебя не предупредит, если следующий — ты. Шла бы ты домой, Вирломи, и попыталась уснуть. Даже если Ахилл поймал тебя на попытке мне помочь и решил убить, ты ничего не сможешь сделать, так что спи сном младенца.
Петра вышла из огромного сарая-комнаты, где они все работали, и пошла по коридору, как в трансе. Действительно ли она спала, когда Ахилл прислал письмо? Какая разница!
Насколько Петре было известно, только она во всем отделе теории и планирования знала, где находится кабинет Ахилла. Она часто там бывала, но не очень гордилась этой привилегией. У нее была свобода невольницы или пленницы. Ахилл допускал ее в свой личный мир, потому что не считал человеком.
На стене кабинета висел двумерный компьютерный экран, на котором была карта пограничных районов Индии и Бирмы. По мере поступления донесений от войск и данных со спутников операторы обновляли изображение, и Ахилл мог в любой момент туда посмотреть и увидеть самые свежие сведения. В остальном обстановка комнаты была спартанской. Два стула — не мягких, стол, книжная полка и походная кровать. Петра подозревала, что где-то глубже есть уютные апартаменты с мягкой кроватью, абсолютно неиспользуемые. Каков бы ни был Ахилл, сибаритом он точно не был. Личный комфорт его не интересовал — насколько могла судить Петра.
Он не повернулся к ней от дисплея, когда она вошла, но к этому Петра привыкла. Когда он ее подчеркнуто не замечал, она считала это извращенным признаком внимания. Вот когда он смотрел прямо на нее и не видел, тогда она понимала, что ее не замечают.
— Кампания развивается отлично, — сказал Ахилл.
— Идиотский план, и тайцы его разнесут в клочья.
— У них там вроде переворота случилось пару минут назад, — сообщил Ахилл. — Тайский главнокомандующий взорвал юного Сурьявонга. Как видно, тяжелый случай профессиональной зависти.
Петра постаралась не показать сочувствия к бедняге Сурьявонгу и отвращения к Ахиллу.
— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты не приложил к этому руку?
— Ну, они, конечно, все валят на индийских агентов. Но индийские агенты здесь ни при чем.
— Даже сам чакри?
— Он не работал на Индию, — ответил Ахилл.
— А на кого? Ахилл рассмеялся:
— Какая ж ты недоверчивая, моя Брисеида!
Петре стоило труда не напрячься, ничем себя не выдать при этом имени.
— Ну, Пет, ты же действительно моя Брисеида! Разве не так?
— Не совсем так, — возразила Петра. — Брисеида была в чьем-то чужом шатре.
— В моем распоряжении твое тело и продукт твоего разума, но твое сердце принадлежит другому.
— Оно принадлежит мне, — сказала Петра.
— Оно принадлежит Гектору, но… как бы мне это тебе помягче сказать? Сурьявонг был у себя в кабинете не один, когда дом разлетелся на кусочки. В мелком аэрозоле брызг крови и осколков мяса и костей были еще чья-то кровь и кости. К сожалению, не осталось тела, которое я мог бы поволочь вокруг Трои.
Петру замутило, но она ничем этого не показала. Он слышал, как она сказала Вирломи: «Я — Брисеида»? И кого он имел в виду, когда вспоминал Гектора?
— Либо скажи, что хочешь сказать, либо не говори, — предложила Петра.
— Ну, не притворяйся, что ты не читала на всех форумах статьи о Брисеиде, Гиневре, всех прочих этих романтических героинях, которые попадали в плен к грубым мужланам.
— Так что?
— Ты же знаешь, кто их писал, — сказал Ахилл.
— В самом деле?
— Ах да, я забыл, ты не любишь играть в угадайку. Ладно: их писал Боб, и ты это знаешь.
Петра почувствовала наплыв непрошеных эмоций — и подавила его. Если эти статьи были написаны Бобом, значит, он уцелел при всех прошлых покушениях. Но это значит, что Боб и был «Гектор Победоносный», и игривая аллегория Ахилла значила, что он точно был в Бангкоке и Ахилл его там нашел и предпринял еще одну попытку. И Боб погиб вместе с Сурьявонгом.
— Приятно, когда ты мне говоришь, что именно я знаю. Не приходится самой напрягать память.
— Я знаю, деточка, что разрываю тебе сердце. Самое смешное, милая моя Брисеида, что Боб — это побочная выгода. С самого начала нам был нужен именно Сурьявонг.
— Отлично. Поздравляю. Ты гений. Готова сказать еще что угодно, чтобы ты заткнулся и отпустил меня ужинать.
Говорить с Ахиллом грубо — это была единственная иллюзия свободы, которую Петра сумела сохранить. Кажется, это его забавляло. К тому же Петре хватало ума не делать этого при посторонних.
— А ведь ты всем сердцем верила, что Боб тебя спасет? — спросил Ахилл. — Вот почему, когда старина Графф направил свой глупый запрос, ты подтолкнула эту глупышку Вирломи попытаться ответить Бобу.
Отчаяние овладело Петрой. Ахилл действительно за всем следит.
— А как ты думала? Питьевой фонтанчик — самое лучшее место для жучка.
— Я думала, у тебя есть более важные дела.
— Ничего в моей жизни нет важнее тебя, деточка, — сказал Ахилл. — Если бы я только мог привести тебя в свой шатер.
— Ты меня похитил уже дважды. Ты следишь за мной, где бы я ни была. Не знаю, как я еще могу глубже зайти в твой шатер.
— В мой шатер, — повторил Ахилл. — Ты все еще мой враг.
— Ах, я забыла. Я должна желать радовать своего победителя, должна отказаться от своей воли.
— Если бы это мне было нужно, Пет, я бы велел тебя пытать, — сказал Ахилл. — Но я не хочу идти этой дорогой.
— Как это великодушно!
— Да нет. Если я не смогу привлечь тебя на свою сторону свободно, как друга и союзника, я тебя просто убью. Я не любитель пыток.
— Сначала воспользовавшись результатами моей работы.
— Но я ими не пользуюсь, — возразил Ахилл.
— Да, ты прав. Сурьявонга больше нет, и тебе не приходится бояться реального сопротивления.
— Вот именно! — засмеялся Ахилл. — Ты все поняла. Это значило, что она не поняла ничего.
— Очень легко обмануть человека, которого держат в клетке. Я знаю лишь то, что сообщаешь мне ты.
— Но я сообщаю тебе все, — ответил Ахилл. — Если у тебя хватит ума сделать правильные выводы.
Петра закрыла глаза. Она думала о бедняге Сурьявонге. Всегда был такой серьезный. Он сделал все, что мог, для своей страны, и был убит своим начальником. Знал ли он об этом? Будем надеяться, что нет.
Если думать только о бедняге Сурьявонге, можно не думать о Бобе.
— Ты не слушаешь, — заметил Ахилл.
— Да? Спасибо, что сказал. Я думала, что слушаю.
Ахилл хотел было что-то еще сказать, но передумал и наклонил голову. Слуховой аппарат у него в ухе был связан с радиоприемником терминала. Кто-то что-то ему сообщал.
Ахилл отвернулся к терминалу, что-то ввел с клавиатуры, что-то прочел с экрана. На лице его не отразилось никаких эмоций, но что-то изменилось, потому что он был в приятном расположении духа и улыбался, пока не стал слушать этот доклад. Что-то у него там случилось. И Петра его теперь достаточно хорошо знала, чтобы различить признаки гнева. Или — она думала и надеялась — страха.
— Они не погибли, — сказала Петра.
— Я занят, — сухо отрезал Ахилл. Она рассмеялась:
— Но ведь это тебе сказали? Твои убийцы снова облажались, Ахилл. Если хочешь, чтобы что-то сделали как надо, — сделай сам.
Он отвернулся от экрана и посмотрел ей в глаза:
— Он послал письмо из казармы своего отряда. Конечно, чакри это увидел.
— Не убит, — сказала Петра. — Он опять тебя сделал.
— Еле-еле спасся, а мои планы даже на волос не поколебал, это вряд ли можно назвать…
— Да ладно, ты же знаешь, он тебя вышиб из России сапогом под зад.
Ахилл поднял брови:
— Значит, ты признаешь, что послала ему шифровку?
— Бобу не нужна шифровка, чтобы тебя обставить.
Ахилл встал со стула и подошел к Петре. Она напряглась, ожидая пощечины. Но он вместо этого толкнул ее ладонью в грудь, опрокинув вместе со стулом.
Петра ударилась затылком об пол. В глазах помутилось, замелькали искры. Потом волна тошноты и боли.
— Он послал за своей дорогой Карлоттой, — сказал Ахилл лишенным эмоций голосом. — Она летит к нему за полмира. Правда, очень мило с ее стороны?
Петра едва воспринимала его слова. У нее была единственная мысль: только бы не повреждение мозга. В этом вся ее суть. Лучше умереть, чем утратить талант, который делает ее тем, что она есть.
— Но это дает мне время подготовить сюрпризик, — сказал Ахилл. — Надеюсь, Боб сильно пожалеет, что остался в живых.
Петра хотела что-то ответить, но не могла вспомнить что.
— Что ты говоришь?
— Ах, головочка кружится, бедная Пет? На этом стуле осторожнее надо, когда на спинку откидываешься.
Она вспомнила, что он говорил. Сюрпризик. Для сестры Карлотты. Чтобы Боб пожалел, что остался жив.
— Сестра Карлотта тебя на улицах Роттердама подобрала, — сказала Петра. — Ты ей всем обязан. Вылеченной ногой. Направлением в Боевую школу.
— Ничем я ей не обязан, — ответил Ахилл. — Она выбрала Боба. И послала его. А меня выбросила. Это я принес на улицы цивилизацию. Это я сохранил жизнь ее драгоценному Бобу. Но его она послала в космос, а меня бросила в грязи.
— Бедный мальчик, — вздохнула Петра. Он с размаху ударил ее ногой в ребра. Петра ахнула, у нее перехватило дыхание.
— А насчет этой Вирломи, — сказал Ахилл, — я думаю на ее примере преподать тебе урок, как меня предавать.
— Тоже способ привести меня в твой шатер.
Он ударил снова. Петра попыталась не застонать, но не смогла сдержаться. Стратегия пассивного сопротивления себя не оправдывала.
А он вел себя, будто ничего не случилось.
— Послушай, чего это ты там лежишь? Вставай.
— Да убей ты меня, и покончим с этим, — выговорила Петра. — Вирломи просто попыталась быть порядочным человеком.
— Ее предупредили, чем это чревато.
— Тебе на нее наплевать. Это ты мне хочешь сделать больно.
— Ты переоцениваешь свое значение. А если я захочу тебе сделать больно, то знаю как.
Он замахнулся ногой. Петра сжалась в ожидании удара, но удара не было.
Вместо этого Ахилл протянул руку:
— Вставай, деточка. На полу не спят.
Она протянула руку ему навстречу. Почти весь вес она перенесла на эту руку, так что Ахиллу пришлось тянуть всерьез.
Вот дурак, подумала она. Меня учили самозащите, а ты слишком недолго был в Боевой школе, чтобы пройти этот курс.
Как только Петра смогла опереться на ноги, она ударила вверх. Поскольку именно в этом направлении тянул Ахилл, он потерял равновесие и упал на спину, перевалившись через ножки опрокинутого стула.
Головой он не ударился и попытался тут же подняться, но Петра знала, как отвечать на его движения, и резкими ударами ног в армейских ботинках била мимо его защищающихся рук. Каждый удар попадал в цель. Он попытался отползти, но Петра нависала над ним неумолимо, а так как руками он хватался за пол, то ей удалось ударить его в голову — наотмашь. Ахилл опрокинулся на спину.
Сознание он не потерял, но был дезориентирован. Ну, как тебе самому нравится?
Он пытался драться по-уличному, пнуть Петру по ногам, делая вид, что смотрит в другую сторону, но это были жалкие попытки. Она без труда перепрыгнула через ноги Ахилла и изо всех сил ударила ногой между ними.
Он завопил от боли.
— А ну, вставай! — потребовала Петра. — Хочешь убить Вирломи? Убей сначала меня. Давай, ты же киллер. Доставай пистолет!
Она не успела заметить, откуда он взялся, но пистолет действительно оказался у него в руке.
— А ну, ударь еще! — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Ударь быстрее этой пули!
Петра не шевельнулась.
— Я думал, ты смерти ищешь.
Петра поняла. Он ее сейчас не убьет. Сначала он хочет убить Вирломи у нее на глазах.
Петра упустила шанс. Пока он лежал, но еще не достал пистолет — кстати, откуда? Из-за пояса? Из-под мебели? — надо было сломать ему шею. Тут была не спортивная борьба, а шанс положить конец Ахиллу. Но инстинкт взял верх, а он требовал не убивать, а лишь вывести противника из строя — так учили в Боевой школе.
Много чему можно было научиться у Эндера, но почему я не усвоила именно это: инстинкт убийцы, стремление покончить с противником?
Что-то Боб объяснил насчет Ахилла. Что-то такое, что сказал ему Графф, когда Ахилла уже отправили на Землю. Что Ахиллу надо убивать любого, кто видел его в беспомощном состоянии. Даже докторшу, которая починила его хромую ногу: она вколола ему анестетик и всадила в него нож.
Петра только что убила то чувство — что бы это ни было, — которое заставляло Ахилла сохранять ей жизнь. Чего бы он раньше от нее ни хотел, теперь он этого не хочет. Он не сможет вынести ее присутствия. Она уже мертва.
Но все-таки как бы там ни было, а Петра была тактиком. Пусть голова плохо работает, на этот танец ее ум еще способен. Противник оценивает ситуацию так-то, измени его точку зрения, чтобы он оцепил ее по-другому.
Петра засмеялась:
— Я не думала, что ты мне это позволишь.
Он медленно поднимался на ноги, не отводя дула пистолета от Петры. Она продолжала свое:
— Ты всегда хотел быть el supremo, как эти бойцовые петухи из Боевой школы. До сих пор я не думала, что у тебя хватит духу быть таким, как Эндер или Боб.
Он все еще молчал. Но он стоял. Он слушал.
— Правда, дико звучит? Эндер и Боб — они же были такие маленькие. И им было плевать. На них все смотрели свысока, даже я над ними громоздилась как башня, а в Боевой школе парни больше всего боялись, что девчонка может оказаться лучше их или больше их. — Говори дальше, раскручивай. — Эндера слишком рано сунули в армию Бонзо, он еще не был обучен. Ничего не умел. А Бонзо только отдавал приказы, работать он ни с кем не желал. И вот тут появляется этот ребятенок, беспомощный, ничего не знающий. А я таких люблю, Ахилл. Меньше меня, но умнее. И я стала его учить. Надувая при этом Бонзо, потому что на это мне было плевать. Он был таким, каким до сих пор был ты, все время старался показать, кто в доме хозяин. Но Эндер знал, как заставить меня работать. Я его научила всему. Я могла бы умереть за него.
— Ты псих, — произнес Ахилл.
— Ладно, ты мне сейчас будешь заливать, что этого не знал? У тебя все время был пистолет, так зачем ты мне позволил это сделать, если не… если ты не пытался…
— Что пытался? — спросил Ахилл. Голос у него был ровный, но в глазах плясало бешенство, и ровный голос чуть дрожал. Петра загнала его за грань сумасшествия, глубоко в безумие. Перед ней был Калигула, но он слушал. Если она сейчас найдет нужное объяснение того, что сейчас произошло, может быть, у него возникнет другая мысль… какая? Сделать лошадь сенатором. Сделать Петру…
— Если бы ты не пытался меня соблазнить? — выпалила она.
— У тебя еще даже сисек нет, — сказал он.
— Вряд ли тебе сиськи нужны, — ответила Петра. — Иначе ты вообще ни за что не стал бы таскать меня с собой по всему свету. Весь этот разговор насчет прийти в твой шатер — это к чему было? Насчет преданности? Ты хотел, чтобы я тебе принадлежала. И все время, пока ты выпендривался, унижал меня по-всякому, я тебя только презирала. Все это время я смотрела на тебя сверху вниз. Ты был ноль, обыкновенный мешок с тестостероном, самец гориллы, который ревет и колотит себя в грудь. Но ты позволил мне… ведь ты же позволил? Ты же не думаешь, будто я поверю, что я сама смогла?
У него на губах мелькнула едва заметная улыбка.
— Тебе не испортит впечатления, если я скажу, что это не было намеренно?
Она шагнула к нему, прямо на пистолет, уперлась в него животом, потом подняла руку, схватила Ахилла за шею и притянула к себе, чтобы поцеловать.
Она понятия не имела, как это делается, — только в кино видела, но, очевидно, получилось достаточно хорошо. Пистолет по-прежнему упирался ей в живот, но другая рука Ахилла обняла ее и притянула ближе.
В глубине сознания мелькнул рассказ Боба, как Ахилл перед тем, как убить Недотепу, подругу Боба, целовал ее. Боб потом долго видел это в кошмарах. Ахилл целовал ее и посреди поцелуя задушил. Не то чтобы Боб сам это видел. Может быть, этого вообще не было.
Но как бы там ни было, а Ахилл такой мальчик, которого целовать опасно. И в живот Петры упирался пистолет. Может быть, этого он и жаждал. Мечтал — целовать девушку и при этом проделать в ней дыру.
Ладно, стреляй, подумала Петра. Чтобы я не видела, как ты убьешь Вирломи за проступок, вызванный сочувствием ко мне и смелостью. Лучше я к тому времени сама буду мертвой. Лучше целовать тебя, чем видеть, как ты убьешь ее, и нет ничего в мире, что было бы мне так же противно, как притворяться, будто это тебя я люблю.
Поцелуй кончился. Но Петра не отпустила Ахилла. Она не отступит, она не разомкнет объятие. Надо, чтобы он поверил, что она его хочет. Что она вошла в его мерзкий шатер.
Он дышал неглубоко и быстро, сердце у него часто стучало. Прелюдия к убийству? Или последствия поцелуя?
— Я сказал, что убью любого, кто посмеет ответить Граффу, — сказал Ахилл. — Я должен это сделать.
— Она же не ответила Граффу? — возразила Петра. — Я знаю, что ты все контролируешь, но ты не обязан быть твердолобым буквоедом. Она не знает, что ты знаешь, что она сделала.
— Она будет думать, что ей сошло с рук.
— Но я буду знать, — настаивала Петра, — что ты не побоялся дать мне то, чего я хочу.
— Ты что, решила, что нашла способ заставить меня делать, что тебе хочется? — прищурился Ахилл.
Теперь она могла разомкнуть объятия.
— Я думала, что нашла человека, которому не надо доказывать свое величие, помыкая людьми. Кажется, я ошиблась. Делай что хочешь. Мужчины твоего типа мне противны. — Петра вложила в голос и выражение лица столько презрения, сколько в ней было. — Давай докажи, что ты мужчина. Убей меня. Убей всех. Я знала настоящих мужчин и подумала было, что ты один из них.
Он опустил пистолет. Петра не показала облегчения — она просто не отводила взгляда от глаз Ахилла.
— Только не думай, что ты меня перехитрила, — сказал он.
— Мне все равно, перехитрила я тебя или нет, — ответила она. — Единственное, что мне не все равно, — это то, что ты первый мужчина после Эндера и Боба, который не побоялся дать мне взять верх над ним.
— Это ты и будешь рассказывать? — спросил он.
— Рассказывать? Кому? У меня здесь нет друзей. Единственный человек, с которым здесь можно говорить, — это ты.
Он стоял, снова тяжело дыша, и снова в глазах его замерцало безумие.
Что я не так сказала?
— У тебя получится то, что ты задумал, — сказала Петра. — Не знаю как, но я это чувствую. Ты действительно будешь всем заправлять. Они все лягут под тебя, Ахилл. Правительства, университеты, корпорации, все будут стремиться тебя ублажать. Но когда мы будем одни, когда никто другой не будет видеть, мы будем знать, что ты достаточно силен, чтобы держать рядом с собой сильную женщину.
— Женщину? — переспросил Ахилл. — Это тебя-то?
— Если я не женщина, зачем я тебе вообще нужна?
— Разденься, — приказал он.
Безумие никуда не делось. Он ее проверяет. Ждет… Ждет, чтобы она показала, что лжет. Что она его боится. Что весь этот рассказ — ложь, чтобы его обмануть.
— Нет, — сказала она. — Сначала ты.
И сумасшествие исчезло. Ахилл заткнул пистолет за спину.
— Давай отсюда, — сказал он. — Мне надо войну вести.
— Ночь, — возразила Петра. — Войска не движутся.
— В этой войне действуют не только армии.
— А когда же я останусь в твоем шатре? — спросила Петра. — Что мне для этого сделать?
Она сама не понимала, как может такое произносить, когда единственное ее желание — сбежать подальше.
— Ты должна стать вещью, которая мне нужна, — ответил Ахилл. — Сейчас это не так. — Он подошел к терминалу и сел. — Кстати, стул подними, когда будешь выходить.
Он застучал по клавиатуре. Приказы? О чем? Кого убивать?
Она не стала спрашивать, подняла стул и вышла.
И пошла по коридорам к себе, где спала одна. Зная, что за каждым ее шагом следят. Будут сделаны записи, Ахилл их просмотрит, увидит, как она себя ведет. Проверит, всерьез ли она говорила. Так что нельзя сейчас прижаться лицом к стене и заплакать. Надо… что надо? Как в кино или в театре играют женщину, которую только что отверг ее любимый мужчина?
«Не знаю! — завопила она молча. — Я не актриса!»
И другой голос, куда спокойнее, тоже молча ответил: «Актриса, и очень неплохая. Потому что еще пару минут, если не час, если не целую ночь, ты будешь живой».
Но триумфа быть не должно. Не должно быть радостного вида, облегчения. Досада, обида — и боль в тех местах, куда он бил ее ногами, в голове, которая стукнулась об пол, — это можно показывать.
И даже ночью, в кровати, с выключенным светом Петра лежала, притворяясь и обманывая. Надеясь, что во сне не сделает ничего такого, что Ахилла спровоцирует. Не вызовет этого безумного, перепуганного, вопрошающего взгляда.
Конечно, это тоже не гарантия. Без всякого безумия он убил тех людей в хлебном фургоне в России. Даже не думай, что ты меня перехитрила, сказал он.
Ты победил, Ахилл. Я не думаю, что тебя обставила. Но я немножко научилась играть на твоей слабой струне. А это уже что-то.
И еще я тебя свалила на пол, надавала звездюлей, ударила по заячьим твоим яйцам и заставила тебя думать, что тебе это понравилось. Убей меня завтра или когда захочешь — память о том, как я тебе ногой в морду въехала, ты у меня не отберешь.
Утром Петра с удовольствием обнаружила, что еще жива, несмотря на то что сделала накануне. Голова гудела, ребра ныли, но переломов не было.
И очень хотелось есть. Петра пропустила вчерашний ужин, а может быть, поколотить собственного тюремщика — это вызывает хороший аппетит. Петра обычно не завтракала, и у нее не было привычного места. За обедом и ужином она садилась отдельно, а другие, опасаясь вызвать неудовольствие Ахилла, к ней не подсаживались.
Но сегодня Петра, повинуясь импульсу, отнесла поднос к столу, где было всего два пустых места. Сначала, когда она села, разговор затих, кое-кто с ней поздоровался. Петра улыбнулась в ответ и занялась едой. Разговор возобновился.
— С базы она никуда не могла деться.
— Значит, она еще здесь.
— Разве что ее кто-то увез.
— Какой-нибудь спецрейс?
— Саяджи думает, что она мертва. Петру пробрал озноб.
— Кто? — спросила она.
Соседи переглянулись и стали отводить глаза. Наконец кто-то из них сказал:
— Вирломи.
Вирломи исчезла. И никто не знает, где она.
Он ее убил. Сказал, что убьет, и убил. Единственное, что я вчера выиграла, — что он не сделал этого у меня на глазах.
Этого нельзя снести. Жизнь кончена. Быть пленницей, и чтобы убивали каждого, кто попытается мне помочь…
На нее никто не смотрел. Разговор смолк.
Они знали, что Вирломи пыталась ответить Граффу, потому что она что-то сказала Саяджи, когда вчера к нему подходила. И теперь ее нет.
Петра знала, что надо есть, как бы это ни было трудно, как бы ни хотелось плакать, заорать и выбежать, упасть на пол и просить прощения за… за что? За то, что она жива, а Вирломи погибла.
Петра доела все, что смогла доесть, и вышла из столовой.
Но по дороге в рабочий зал она сообразила: Ахилл никогда бы не убил ее таким образом. Не было смысла ее убивать, если все остальные не видели, как ее арестовывают и уводят. Если бы она просто исчезла ночью, это было бы совсем не то, что нужно Ахиллу.
А если она сбежала, он об этом объявить не может. Это было бы еще хуже. Поэтому он просто молчит и сохраняет у людей впечатление, что Вирломи погибла.
Петра представила себе, как Вирломи смело выходит из здания, защищенная лишь собственной дерзостью. А может быть, она оделась как уборщица и выскользнула незамеченной. Или перелезла через стену, или перебежала через минное поле? Петра даже не знала, как выглядит граница территории и насколько она серьезно охраняется. Ее не водили на экскурсию.
Принимаешь желаемое за действительное, сказала она себе, садясь за работу. Вирломи мертва, и Ахилл просто ждет момента, чтобы об этом объявить, чтобы мы все мучились неизвестностью.
Но день тянулся, Ахилл не появлялся, и Петра стала думать, что, быть может, Вирломи смогла выбраться. Может быть, Ахилл решил не показываться, чтобы никто не стал гадать, откуда у него на лице такие заметные синяки. Или у него боли в причинном месте и его осматривает доктор — спаси Господь этого доктора, если Ахилл решит, что прикосновение к его травмированным яйцам заслуживает смертной казни.
Может быть, он у себя потому, что Вирломи сбежала, а он не хочет, чтобы его видели в беспомощной досаде. Когда он ее поймает, притащит в комнату и застрелит у всех на глазах, тогда-то он и покажется.
И пока этого не случилось, есть шанс, что Вирломи жива.
Пусть так и будет, подруга. Беги подальше и не останавливайся. Беги за границу, найди убежище, переплыви в Шри-Ланку, улети на Луну. Найди какое-нибудь чудо и останься жить, Вирломи.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий