Тень Эндера

3. МЕСТЬ

— Мне кажется, я нашла для вас кое-что.
— Вы и раньше это говорили.
— Мальчик прирожденный лидер. Хотя по физическому развитию он вам вряд ли подойдет.
— Тогда извините меня, но мы просто не станем терять на него время.
— Но если он соответствует вашим требованиям по интеллектуальному развитию и по складу характера, то вполне возможно, что, затратив на него бесконечно малую часть бюджета МКФ, отведенную на покупку бронзовых мундирных пуговиц и туалетной бумаги, вы сможете выправить его физические дефекты?
— Вот уж никогда не слышал, что монашки способны на сарказм.
— Но ведь я не могу дотянуться до вас линейкой. Сарказм — мое последнее прибежище.
— Покажите мне результаты тестирования.
— Я покажу вам его бумаги. А заодно пришлю и бумаги Другого.
— Тоже физические ограничения?
— Очень мал по росту, и по возрасту — тоже. Но ведь и Виггин был таков же, как я слышала. А этот… Сам научился читать прямо на улице.
— Ах, сестра Карлотта, вы стремитесь загрузить все свободные часы моей жизни.
— Удерживать вас от глупостей — форма моего служения Господу.
***
Боб отправился прямо к Ахиллу и рассказал ему все, что он подслушал. Улисс, вышедший из больницы, — большая опасность, и идут разговоры, что он собирается рассчитаться за свое унижение.
— Я думала, что все это уже позади, — печально вздохнула Недотепа. — Я говорю о драках.
— Все это время Улисс провел на койке, — прервал ее Ахилл. — Если он даже знает о наших переменах, то вряд ли разбирается в их существе.
— Будем держаться вместе, — сказал Сержант. — Мы тебя защитим.
— Возможно, что для всех будет лучше, — продолжал Ахилл, — если я исчезну на несколько дней. Это могло бы вывести вас из-под удара.
— А как же будет с едой? — спросил кто-то из малышей. — Они нас туда без тебя не пропустят.
— А вы держитесь за Недотепу, — ответил Ахилл. — Хельга у дверей пустит вас, как пускала и раньше.
— А что будет, если Улисс тебя поймает? — спросил другой мальчуган, старательно вытирая глаза кулачком — мужчинам плакать-то не полагалось.
— Тогда мне конец, — ответил Ахилл. — Он вряд ли удовлетворится тем, что отправит меня в больницу.
Малыш разразился ревом, к которому присоединился взрыв горя остальных ребят. Этот хоровой плач заставил Ахилла покачать головой и улыбнуться.
— Да не собираюсь я помирать. Пока я буду прятаться, вы будете в безопасности, а когда Улисс поостынет и привыкнет к новой системе, я вернусь.
Боб молчал. Он только слушал и размышлял. Боб не считал решение Ахилла правильным, но он предупредил Ахилла об опасности и на этом счел свои обязанности законченными. Уходя в подполье, Ахилл совершает ошибку, он только напрашивается на новые неприятности — его сочтут трусом и слабаком.
Итак, вечером Ахилл куда-то спрятался, но куда — не сказал никому, чтобы кто-нибудь случайно не выдал его тайну.
Боб было подумал, не проследить ли за ним, но потом решил, что от него будет больше пользы, если он останется с группой. Теперь их вожак — Недотепа, а вожак она явно посредственный. Другими словами — дура. Ей нужен Боб, даже если она сама пока этого не понимает.
Ночью Боб старался не спать, а почему — он и сам не знал. В конце концов он все же заснул и ему приснилась школа. Только это была не школа сестры Карлотты, где занятия велись на ступеньках в тупичках, а школа со столами и стульями. Но и во сне Боб никак не мог усидеть за столом. Вместо этого он парил в воздухе, а когда хотел, то мог и летать по всей комнате. Прямо под потолком. Мог и скрыться в расщелине в стене — в темном тайничке, по которому можно было подниматься все выше и выше и где почему-то становилось все теплее и теплее.
Проснулся Боб в темноте. По «гнезду» бежал сквознячок.
Хотелось писать. И летать тоже хотелось. От того, что сон прервался, Боб готов был разреветься. Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел во сне, будто летает. Ну почему он так мал и так слаб, почему у него такие неуклюжие ноги, которые с трудом переносят его с места на место? Когда он летал, то мог смотреть на всех сверху вниз и видеть макушки их дурацких голов. Мог на них написать или даже накакать подобно птичке.
И не боялся их, так как если они бы и пришли в бешенство, то он от них улетел бы и его бы ни за что не поймали.
Впрочем, если бы он умел летать, то наверняка на это же были способны и остальные ребята. Тут же выяснилось бы, что он самый маленький и медлительный, так что они все могут спокойно писать и какать на него.
Заснуть больше не удастся. Боб это знал. Он слишком напуган, причем не известно чем. Тогда он встал и вышел в проулок, чтобы помочиться.
В проулке уже была Недотепа. Она подняла глаза и заметила Боба.
— Я хочу побыть один, — сказала она.
— Не выйдет — ответил Боб.
— Не хами, малыш, — буркнула Недотепа.
— А я знаю, что ты садишься на корточки, когда писаешь, — ответил он. — Но я все равно подглядывать не буду.
Сверкая глазами, она ждала, когда он отвернется к стенке, чтобы помочиться.
— Я так понимаю, что если бы ты собирался рассказать об этом другим ребятам, то не стал бы так долго дожидаться.
— Да ведь все и так знают, что ты девчонка. Когда тебя нет, то папа Ахилл всегда говорит о тебе «она» или «ее».
— Он мне не папа!
— Я так и понял, — сказал Боб. Он все еще стоял лицом к стене.
— Теперь можешь повернуться. — Она уже стояла, застегивая штанишки.
— Я чего-то боюсь, Недотепа, — признался Боб.
— Чего?
— Сам не знаю.
— Не знаешь, чего боишься?
— Вот потому-то мне и страшно.
Она неожиданно рассмеялась. В ночной тишине ее смех прозвучал пугающе резко.
— Боб, это значит только одно: тебе четыре года. Малышам по ночам снятся всякие чудовища. А если не снятся, то малыши все равно пугаются.
— Только не я, — ответил Боб. — Если я боюсь, значит, случилось что-то очень плохое.
— Улисс готовится посчитаться с Ахиллом, вот и все, что случилось.
— А ты бы от этого не заплакала, верно?
Она сердито глянула на Боба.
— Мы едим сейчас лучше, чем раньше. Все довольны.
План этот твой. А я никогда не хотела быть вожаком.
— Но ты его все равно ненавидишь? — спросил Боб.
Она замешкалась с ответом.
— Мне кажется, он иногда издевается надо мной.
— А откуда ты знаешь, чего боится малышня?
— Потому что я сама еще недавно была ребенком, — отозвалась Недотепа. — И я еще все помню.
— Улисс вовсе не собирается калечить Ахилла, — сказал Боб.
— Это я знаю, — ответила Недотепа.
— И поэтому ты собираешься найти Ахилла и защищать его?
— Я собираюсь остаться здесь и защищать малышей.
— А может, ты хочешь первой найти Улисса и убить его?
— Это как? Он же больше меня. Куда больше!
— Но ты пришла сюда не затем, чтобы писать. Или у тебя пузырь размером с мячик для пинг-понга.
— Значит, ты подслушивал?
— Но ты же запретила мне только подглядывать.
— Думаешь ты много, а вот сообразить, что из всего этого получается, ни шиша не можешь.
— Я думаю, что Ахилл нам врет о том, что он собирается делать, — ответил Боб. — И еще я думаю, что ты мне тоже сейчас врешь.
— Привыкай, — отозвалась Недотепа. — Мир состоит из одних лжецов.
— Улиссу наплевать, кого убить, — произнес Боб задумчиво. — Ему один черт, что тебя пырнуть, что Ахилла.
Недотепа отрицательно затрясла головой.
— Улисс — ничтожество. И убивать никого не собирается.
Просто жалкий хвастун.
— Тогда чего ты вибрируешь? — спросил Боб.
Теперь уже пришла очередь Недотепы пожимать плечами.
— Ты-то не собираешься убивать Ахилла, верно? — говорил между тем Боб. — Да еще так, чтобы это выглядело, будто его прикончил Улисс?
Она закатила глаза к небу.
— Ты что, вечером полный стакан дури хватил?
— Мне все равно хватит ума, чтобы понять, когда ты мне врешь.
— Иди-ка ты спать, — сказала Недотепа. — Валяй, двигай к малышне.
Он молча взглянул на нее, потом повиновался.
Вернее сказать, сделал вид, что повинуется. Ползком пробрался на чердак, где они спали в эти дни, и тут же немедленно стал выбираться оттуда, протискиваясь среди груд ящиков и бочек, каких-то низких и высоких перегородок, и наконец выполз на плоскую невысокую крышу. К краю крыши он поспел почти вовремя — увидел, как Недотепа из проулка выходит на улицу. Она куда-то спешила. Должно быть, на свидание.
Боб соскользнул по трубе прямо в бочку для слива дождевой воды и побежал по Корте Хог-страат за Недотепой. Он старался не шуметь, а Недотепа ни на что не обращала внимания, да и на улице было немало других звуков и шорохов, так что она не слышала, как шлепают босые ноги Боба. Он старался держаться в тени домов, но не слишком таился — следить за Недотепой было легко: она обернулась всего пару раз.
Шла она к реке. На свиданку с кем-то.
Было у Боба два предположения на этот счет. Либо с Ахиллом, либо с Улиссом. А кого она еще знала, кроме тех, кто сейчас спал на чердаке? Но зачем ей было с ними тайком встречаться? Упросить Улисса сохранить жизнь Ахиллу? Героически предложить свою жизнь в обмен за жизнь Ахилла? Уговорить Ахилла вернуться и встретить Улисса лицом к лицу, а не прятаться от него? Нет! Такие вещи может придумать он — Боб, а Недотепа — ей так далеко заглядывать в будущее не под силу.
Недотепа остановилась на середине открытого пространства рядом с доком на Шипмакерсхейвен и огляделась. Кто-то ждал ее в глубокой тени дока. Боб взобрался на большой контейнер, чтобы видеть получше. Услышал два голоса — оба детские, — но слов разобрать не смог. Кто бы там ни был, ростом он значительно превосходил Недотепу. Мог быть Улисс, а мог — Ахилл.
Мальчик обнял Недотепу и поцеловал ее. Боб множество раз видел, как это делают взрослые, но зачем такими делами заниматься детям? Недотепе всего девять. Конечно, проституток такого возраста не так уж мало, но ведь всем известно: парни, которые их покупают, — извращенцы.
Бобу необходимо было подобраться ближе, чтобы услышать, о чем идет разговор. Он соскользнул с контейнера, медленно перебрался в тень от киоска. Парочка, будто уступая желанию Боба, повернулась лицами к нему. В той густой тени, в которой он стоял, рассмотреть его они не могли. Но и он видел их не лучше, чем они его. Зато обрывки разговора слышать было можно.
— Ты обещал, — говорила Недотепа. Мальчик ответил ей очень тихо. Буксир, проходивший мимо, осветил их прожектором, хорошо высветив лицо мальчика, с которым была Недотепа. Ахилл.
Больше Бобу смотреть не хотелось. Подумать только: он искренне верил, что Ахилл собирается убить Недотепу. Правда, во взаимоотношениях мальчишек и девчонок Боб плохо разбирался. Бывает и так, что кажется, будто они ненавидят друг друга, но вдруг… А ведь ему представлялось, что он начал прилично проникать в суть вещей, происходящих в мире…
Боб выскользнул из тени и помчался по Постхорн-страат.
Впрочем, в «гнездо», где они спали, он не вернулся. Надо подумать, решил он. Ибо хотя Боб уже знал ответы на все вопросы, но сердце его билось тревожно. Что-то тут не так, говорило оно ему. Что-то тут совсем не так.
Он вспомнил, что Недотепа отнюдь не была единственной, которая что-то скрывала от него. Ахилл ведь тоже лгал. Что-то скрывал. Какой-то свой план. Неужели же это была всего лишь тайная встреча с Недотепой? Но тогда зачем эта болтовня насчет необходимости скрываться от Улисса? Чтобы сделать Недотепу своей девушкой, ему вообще не надо было прятаться от кого-то. Вполне мог сделать это на глазах у всех. Некоторые хулиганы так и делали — те, что постарше. Впрочем, они не брали себе девятилетних. Неужели Ахилл прятался только из-за этого?
«Ты обещал», — сказала Недотепа в доке.
Что же пообещал Ахилл? Ведь Недотепа пришла к нему именно из-за этого — чтобы заплатить за выполнение обещания. Но что мог пообещать ей Ахилл, кроме того, что он и без того отдавал ей как члену семьи? Своего-то у него ничего нет!
Значит, он пообещал ей чего-то не делать. Не убивать ее?
Но в этом случае даже для такой дуры, как Недотепа, было бы слишком глупо оказаться с ним наедине.
Не убивать меня, подумал Боб. Вот что он ей пообещал.
Не убивать меня.
Но только я не один нахожусь в опасности. Вернее, не мне она грозит в первую очередь. Я, конечно, уговаривал ее убить Ахилла, но сшибла-то его с ног Недотепа, и она же стояла тогда над ним. Наверняка эта картина запечатлелась в памяти Ахилла навечно. Он все время вспоминает ее. Ему постоянно снится — вот он лежит на земле, а девятилетняя пискушка стоит над ним с куском шлакоблока в руках, намереваясь убить его. Хоть он и калека, но каким-то образом все же пробился в ряды признанных хулиганов. Он крутой. Правда, другие хулиганы со здоровыми ногами издевались над ним. Даже те, что стоят ниже по рангу. Но, должно быть, это было для Ахилла величайшим унижением: девятилетняя девчонка сбивает его с ног и он лежит в круге совсем мелких сопляков, ожидая решения своей судьбы.
Недотепа, а ведь это тебя он ненавидит больше всего. Именно тебя он должен раздавить, чтобы стереть это видение из агонизирующей памяти!
Теперь все встало на свои места. Все, что сегодня днем говорил Ахилл, — все это ложь. Он вовсе не прячется от Улисса. Вполне мог бы с ним встретиться. Возможно, он это и сделает, но — завтра. И когда он встретится лицом к лицу с Улиссом, у него будет гораздо более серьезный повод для стычки. «Ты убил Недотепу!» — бросит он в лицо Улиссу непреложное обвинение. Тот смотрелся бы плохо и глупо, если бы после всего своего хвастовства и бравады стал опровергать подобное обвинение. Может, он даже сознается в убийстве девочки — просто ради куража. И тогда Ахилл кинется на него, и никто его не осудит, если он убьет Улисса. Это будет самозащита, это будет защита своей семьи!
Да, Ахилл чертовски хитер. И терпелив. Откладывал убийство Недотепы до тех пор, пока не появился кто-то, на кого он сможет списать это дело.
Боб бросился обратно, чтобы предупредить Недотепу. Бежал так быстро, как позволяли его коротенькие ножки. Бежал, стараясь делать шаги пошире. Казалось, прошла цела? вечность.
В доке, где Ахилл встречался с Недотепой, уже никого не было.
Боб беспомощно огляделся. Хотел было крикнуть, но это было глупо. Потому что если Ахилл ненавидел Недотепу больше всего, то это вовсе не означало, что он простил Боба, даже если один раз взял у него из рук хлеб.
А может, я схожу с ума из-за пустяков? Он же тискал ее, верно? Она сюда пришла добровольно, так? Между девчонками и мальчишками происходят вещи, в которых я не разбираюсь. Ахилл — податель пищи, наш защитник, а не убийца.
Может, это мой мозг настроен на волну убийства беспомощных, в том случае, если эти беспомощные в будущем могут представлять опасность? Ахилл — хороший, а я — плохой?
Преступник?
Ахиллу известно, что такое любовь. А я этого не знаю.
Боб добрался до стенки дока и бросил взгляд через канал.
Воду скрывал тонкий пласт низко стелящегося тумана. На дальнем берегу фонари на Бомпьес-страат подмигивали как на Рождество. Тихая зыбь набегала на пиллерсы, будто покрывая их десятками быстрых поцелуев.
Он посмотрел на воду под ногами. Что-то колыхалось там, что-то постукивало о стенку дока. — Боб долго смотрел на это, ничего не понимая. И тут же осознал, что он давно уже знает, что это такое, что он просто не хотел признаться себе, что знает. Недотепа. Мертвая. Все получилось так, как боялся Боб. Вся улица поверит, что убийца — Улисс, даже если других доказательств не будет. Боб прав во всем. Какие бы отношения ни связывали мальчишек и девчонок, они не могут остановить ненависть и мщение за унижение.
И пока Боб стоял, вглядываясь в темную воду, пришло понимание: я или должен рассказать сейчас же, в эту же минуту, кому угодно, о том, что произошло, или дать зарок никому об этом не говорить, так как Ахилл, если уловит хоть какой-то намек на то, что я видел, убьет меня, не теряя ни единой лишней минуты. И скажет потом: это тоже дело рук Улисса. А когда убьет Улисса, то заявит, что отомстил за две смерти.
Нет! Ему — Бобу — надо молчать. Сделать вид, что никогда не видел тела Недотепы, покачивающегося на речной зыби, не видел повернутого вверх лица, так хорошо освещенного луной.
Она была дурой. Дурой, ибо не смогла разгадать план Ахилла, дурой, что доверилась ему, дурой, что не послушалась его — Боба. Такой же тупицей, как он сам, который ушел, вместо того чтобы выкрикнуть слова предостережения. Может, они спасли бы жизнь Недотепы, показав, что есть свидетель, которого Ахиллу не схватить, которого он не заставит молчать.
А ведь именно ей Боб обязан жизнью. Она дала ему имя.
Она выслушала его план. А теперь она умерла из-за него А ведь он мог ее спасти. Конечно, когда-то он посоветовал ей убить Ахилла, но ведь это она выбрала именно Ахилла, и выбрала правильно — Ахилл был единственным из хулиганов, который годился для того плана, который разработал Боб Но и Боб тоже был прав. Ахилл — законченный лжец, а когда он решил, что Недотепа умрет, то начал возводить вокруг будущего убийства целую гору лжи, лжи, которая привела Недотепу туда, где Ахилл смог убить ее без свидетелей. Лжи, которая дает ему алиби в глазах детей «семьи».
Я сам поверил ему. Я с самого начала знал, кто он такой, и все же поверил.
Ах Недотепа, глупая, бедная, добрая девочка. Ты спасла мне жизнь, а я ничего для тебя не сделал!
Но это ж не моя вина! Разве не сама Недотепа пришла сюда, чтобы побыть с ним наедине?
Наедине, чтобы спасти меня. Какая ошибка, Недотепа, думать о ком-то, кроме себя одной!
И что же, я тоже должен погибнуть из-за того, что она ошибалась?
Нет, уж лучше я умру из-за своих собственных дурацких ошибок.
Но не сегодня. Ахилл еще не успел запустить в действие механизм плана, который погубит Боба. Но с этой минуты, с минуты, когда он будет лежать без сна, не в силах уснуть. Боб постоянно будет думать о том, что Ахилл уже поджидает его.
Ждет своего времени. Ждет мгновения, когда Боб тоже окажется в глубинах реки.
Сестра Карлотта старалась сочувствовать той боли, которую испытывают эти дети, сейчас, когда они только что узнали, что одна из их семьи задушена и брошена в реку. Но именно смерть Недотепы явилась толчком, чтобы ускорить тестирование. Ахилл еще не нашелся, а поскольку этот Улисс уже нанес один удар, то не похоже, что Ахилл появится скоро. У сестры Карлотты не было другого выхода, как начать работу с Бобом.
Сначала, похоже, малыш думал о чем-то другом. Сестра Карлотта в толк не могла взять, почему ему не даются самые элементарные пункты задания, раз уж он сам научился читать на улице. Вероятно, виной всему смерть Недотепы. Поэтому Карлотта прервала тестирование и заговорила с Бобом о смерти вообще, о том, что Недотепа теперь превратилась в дух, что она сейчас находится рядом с Господом и всеми его святыми, которые будут о ней заботиться и сделают ее куда более счастливой, чем она была на Земле. Оказалось, что Боба это почти не интересует. Можно сказать, что дела пошли еще хуже, когда они приступили к новой части теста.
Что ж, если не сработала доброта, испытаем строгость.
— Ты что, не понимаешь, зачем нужен этот тест, Боб?
— Нет, — ответил он, но тон его голоса выдавал подспудную мысль: и знать не желаю.
— Все, что ты знаешь о жизни, — это жизнь этой улицы.
Но улица Роттердама — это только часть огромного города, а сам Роттердам — всего лишь один большой город среди множества других. У Земли огромное население. Вот, Боб, о чем этот тест. Потому что муравьеподобные…
— Жукеры, — поправил он. Как и все беспризорные, он терпеть не мог эвфемизмы.
— Они вернутся, чтобы сжечь Землю, чтобы истребить всех людей. Этот тест нужен для того, чтобы узнать, не принадлежишь ли ты к тем детям, которые годятся для Боевой школы и из которых воспитываются командиры будущих сражений, призванных остановить врага. Этот тест связан со спасением Мира, Боб.
Впервые за время тестирования Боб проявил признак интереса.
— А где находится Боевая школа?
— Это платформа на космической орбите, — ответила она. — Если ты хорошо пройдешь тесты, ты сможешь стать космонавтом.
В выражении его лица сейчас не было ничего детского.
Только холодный расчет.
— Я выполнил задание очень плохо, да?
— Результат тестирования говорит, что ты слишком глуп, чтобы одновременно делать два дела: ходить и дышать.
— Мы можем начать все снова?
— У меня есть другой вариант этого теста, — ответила сестра Карлотта.
— Давайте.
Когда она достала альтернативный вариант, то улыбнулась и сказала, желая, чтобы он расслабился:
— Значит, ты хочешь стать космонавтом, да? Или тебе нравится идея служить в МКФ?
Он пропустил ее вопрос мимо ушей.
На этот раз он блистательно справился с заданием, хотя тест был составлен так, чтобы в отведенное время с ним невозможно было справиться. Ответы не были безупречны, но близки к идеалу. Так близки, что в возможность подобного результата никто не поверил бы.
Поэтому сестра Карлотта дала Бобу еще пачку тестов, предназначенных для ребят постарше, — стандартных тестов для шестилетнего возраста, который считался оптимальным для поступления в Боевую школу. Эти он выполнил хуже — его жизненный опыт был недостаточен, чтобы понять смысл некоторых вопросов, но все равно задание было выполнено исключительно хорошо. Ей еще ни разу не приходилось получать такие результаты от своих учеников, подвергнутых тестированию.
Подумать только — а она-то считала, что самым высоким потенциалом обладает Ахилл! Такой малыш, такая кроха — это поразительно! Никто не поверит, что она нашла его на улице, почти умирающим от голода.
Ее охватили сомнения, и, когда второй тест подошел к концу и она проставила оценки и отложила листок в сторону, сестра Карлотта улыбнулась, откинулась на стуле и посмотрела в тревожные глаза Боба.
— А чья это была идея организовать уличных ребят в семейные группы?
— Ахилла, — ответил Боб.
Сестра Карлотта промолчала.
— Во всяком случае, это он предложил назвать их семьями.
Она все еще выжидала. Гордость может выдать на-гора больше, если ей дать побольше времени.
— Получить хулигана, чтобы он нас защищал, — это был мой план, — продолжал Боб. — Я рассказал о нем Недотепе, она обдумала его и решила испытать. Только она сделала одну ошибку.
— И какова же была ошибка?
— Она выбрала не того хулигана.
— Ты хочешь сказать, что он не смог защитить вас от Улисса?
Боб засмеялся так горько, что из глаз выдавились слезы.
— Да нет, Улисс сейчас где-нибудь похваляется тем, чего никогда не совершал.
Сестра Карлотта уже знала то, чего не хотела знать.
— Значит, ты знаешь того, кто убил ее?
— Я же говорил ей: убей его! Я сказал ей, что он не годится! Я видел это на его лице, когда он лежал там на земле, я знал, что он никогда ее не простит. Но он хладнокровен. Он ждал так долго. Правда, он никогда не брал у нее хлеб. Это должно было ее насторожить. Ей не надо было оставаться с ним с глазу на глаз. — Теперь Боб уже не сдерживался, он рыдал в голос. — Я думаю, это она меня защищала. Потому что это я сказал в тот первый день «Убей его!». Я думаю, она добивалась, чтобы он не убивал меня.
Сестра Карлотта постаралась убрать из своего голоса все эмоции.
— Ты и в самом деле убежден, что Ахилл представляет для тебя опасность?
— Да, и я рассказал вам почему, — ответил Боб после некоторого раздумья. — Я и сейчас в опасности. Он не прощает. Он мстит всегда.
— Но ты понимаешь, Боб, что я вижу Ахилла совсем иначе, чем ты? И Хэззи, то есть Хельга, — тоже. Цивилизованным.
Боб посмотрел на Карлотту, как на сумасшедшую.
— Так разве слово «цивилизованный» и не означает того же? Умение ждать, чтобы получить то, что тебе нужно?
— Значит, ты хочешь уехать из Роттердама и поступить в Боевую школу, чтобы быть подальше от Ахилла?
Боб кивнул.
— А как же другие дети? Ты не боишься, что им тоже может угрожать опасность от него?
— Нет, — ответил Боб. — Он их папа.
— Но не твой. Хотя и брал у тебя хлеб?
— Он тискал и целовал ее, — сказал Боб. — Я видел их в доке. Она позволяла целовать себя, а потом напомнила ему, что он ей что-то обещал, и тогда я ушел. Но потом, когда понял, кинулся обратно. Наверное, меня не было очень недолго, ведь надо было пробежать всего шесть кварталов, но она была уже мертва. С одним выколотым глазом она плавала в воде и билась о стенку дока. Он способен вас поцеловать, а потом убить, если сильно ненавидит.
Сестра Карлотта побарабанила пальцами по столу.
— Вот так фокус! — сказала она.
— Что это значит: «вот так фокус»?
— Я собиралась тестировать и Ахилла. Я полагаю, что он тоже годится для Боевой школы.
Тельце Боба напряглось.
— Тогда не посылайте меня! Или я, или он!
— Ты что же…, уверен… — ее голос дрогнул, — что он попытается убить тебя?
— Попытается? — В его голосе звучало презрение. — Он никогда не пытается. Он убивает.
Сестра Карлотта знала, что способность убивать без жалости — одно из качеств, которое высоко ценится в Боевой школе. Наличие этого качества могло сделать Ахилла еще более привлекательным, чем Боб. В школе знали, как обуздывать эту способность и направлять ее в те каналы, которые делали ее полезной.
Однако идея «одомашнивания» уличных хулиганов принадлежала не Ахиллу. Это была идея Боба, который сам обдумал ее до тонкостей. Невероятно, что такой маленький ребенок, почти еще дитя, смог такое задумать и воплотить. Такой ребенок — редкостный приз, он куда выше того, кто обречен жить одним холодным расчетом. Одно очевидно: она не должна брать их обоих. Конечно, МКФ может взять и второго, поместить его в хорошую школу на Земле, чтобы изолировать от влияния улицы. Есть шанс, что Ахилл там цивилизуется, раз уличные законы перестанут обрекать его на необходимость творить ужасающие жестокости применительно к своим товарищам.
Но Карлотта тут же поняла, какая чушь ей лезет в голову.
Вовсе не жестокие законы улицы заставили Ахилла убить Недотепу. Гордыня. Каин тоже считал унижение достаточным поводом для убийства брата. А Иуда — тот вообще счел возможным сначала поцеловать, а потом обречь на смерть. Она пыталась представить себе зло механическим производным нищеты. Все дети улицы переживают и страх и голод, беспомощность и отчаяние, но далеко не все становятся расчетливыми хладнокровными убийцами.
Если дело обстоит так, то Боб, безусловно, прав. А она не сомневается, что он говорит правду. Если допустить, что он лжет, ей придется перестать считать себя авторитетом в области детского воспитания. Подумав, она поняла, что и раньше ощущала в Ахилле что-то скользкое, что ли. Льстивость. Все, что он говорит, заранее рассчитано на создание определенного впечатления. А Боб говорит мало, говорит просто, да и разговорить его весьма трудно. Он так мал, а его ужас и горе, пережитые в этом кошмаре, совершенно искренни.
Конечно, он тоже уговаривал убить Ахилла.
Но только потому, что тот представлял опасность для других.
Имею ли я право судить? Разве не Христос является судьей живых и мертвых? Но разве все это легло бы на мои плечи, если бы я не смела судить?
— Ты не хочешь побыть у меня, Боб, пока я передам результаты твоего тестирования людям, принимающим решения в отношении Боевой школы? У меня ты будешь в безопасности.
Боб долго рассматривал свои ладони, кивнул, а затем, уронив голову на руки, громко зарыдал.
***
Тем же утром Ахилл появился в «гнезде».
— Не могу я жить без вас, — сказал он. — Слишком многое может пойти не так, как надо.
Он, как всегда, сводил ребятишек на завтрак. Но ни Недотепы, ни Боба среди них не было.
Потом в обход направился Сержант. Он прислушивался к разговорам, болтал с ребятами из других семей, пытаясь обнаружить, не случилось ли чего, нет ли чего-то, что может оказаться полезным. В окрестностях дока он услышал, что портовые грузчики разговаривают насчет трупа девочки, который утром нашли в реке. Девочка маленькая. Сержант узнал, где лежит труп в ожидании прибытия представителя властей. Он не стал прятаться, а прямо отправился туда, где находилось тело, прикрытое брезентом. Сержант даже не спросил разрешения тех, кто там уже был, а приподнял брезент и взглянул на труп.
— Эй, ты, мальчишка, что ты делаешь!
— Ее зовут Недотепой.
— Ты ее знаешь? Скажи еще, что знаешь, кто ее убил!
— Парень, которого кличут Улисс. Это он ее убил, — ответил Сержант. Потом он опустил брезент. Его поиски завершились. Ахиллу следует знать, что его страхи оправдались — Улисс выбрал наугад кого-то из семьи.
— Теперь у нас нет иного выбора, кроме как убить его, — сказал Сержант чуть позже.
— И без того много крови, — ответил Ахилл, — но боюсь, что ты прав.
Кто— то из малышни плакал. Другой пискнул:
— Недотепа накормила меня, когда я уже доходил от голода.
— Заткнись, — сказал Сержант. — Мы теперь едим лучше, чем когда Недотепа была вожаком.
Ахилл положил ладонь на руку Сержанта, как бы сдерживая его.
— Недотепа старалась делать хорошо все, что должен делать вожак. И именно она ввела меня в эту семью. В определенном смысле то, что я даю вам, дар именно Недотепы.
Все серьезно кивнули, соглашаясь.
Кто— то спросил:
— Ты думаешь, Улисс и Боба убил?
— Тоже мне потеря! — фыркнул Сержант.
— Всякая потеря в моей семье — это большая потеря, — ответил Ахилл. — Больше их быть не должно. Улисс либо уберется из города и немедленно, либо он покойник. Пусти об этом слух, Сержант. Пусть на улице все знают, что вызов брошен. Улиссу запрещено есть в любой столовке города, пока он не встретится со мной. Он сам навлек это на себя, когда решил воткнуть нож в глаз Недотепы.
Сержант отдал честь и убежал. Он был образцовым исполнителем приказов.
И все же на бегу он рыдал. Он плакал потому, что еще никому не успел рассказать, как именно умерла Недотепа и о том, что ее глаз превратился в кровавую дыру. Может быть, Ахилл узнал об этом еще от кого-нибудь? Может быть, слышал раньше, но не поделился ни с кем, пока Сержант не вернулся с новостями? Может быть. Все может быть. Но теперь Сержант знал истину. Улисс не поднимал руку ни на кого из них. Это сделал Ахилл. Сделал то, что с самого начала предрекал Боб. Ахилл убил Недотепу за то, что она в свое время избила его. Не простил ей этого. Убил, чтобы переложить вину на Улисса. А теперь спокойно сидит и рассуждает о том, какая Недотепа была добрая и как они ей все обязаны. Даже то, что он им дает, — дело рук Недотепы.
Значит, Боб был прав с самого начала. Во всем. Ахилл, возможно, и хороший отец, но по натуре он киллер и никого не прощает.
И Недотепа тоже все знала. Ее предупредил Боб, и она знала. Но ведь она сама выбрала им Ахилла в папы. Выбрала и умерла из-за этого. Она — как Иисус, о котором им говорила Хельга во время завтраков. Она умерла за свой народ. А Ахилл… он как Бог. Заставляет людей платить за грехи, независимо от того, что именно они совершили.
Значит, надо быть ближе к Богу, причем с той его стороны, где он добр.
Я останусь с Ахиллом. Буду почитать отца своего, это уж точно, и тогда я останусь живым, пока не вырасту и не начну жить самостоятельно.
А что до Боба, то он умен, но не так умен, чтобы остаться в живых. Но если ты не выживаешь, тогда тебе так и надо — станешь мертвяком и вся недолга.
К тому времени, когда Сержант свернул за первый угол, чтобы начать распускать слух, что Ахилл наложил табу на кормление Улисса в столовках города, он уже не плакал. Речь шла о выживании. И хотя Сержант знал, что Улисс никого не убивал, он понимал, что для безопасности семьи надо, чтобы Улисс умер.
Смерть Недотепы была поводом потребовать от всех остальных отцов семей, чтобы они отошли в сторону и дали Ахиллу возможность разделаться с Улиссом. Когда это произойдет, Ахилл станет лидером среди отцов семей Роттердама. А Сержант — его правой рукой, потому что знает тайну Ахилла, но скрывает ее от всех, ибо благодаря этому и сам Сержант, и их семья, и все беспризорники Роттердама получат для себя лучшую жизнь.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий