Тень Эндера

1. НЕДОТЕПА

— Вы полагаете, что у вас уже есть тот, кто вам нужен, и потому мою программу можно прикрыть?
— Нет, речь идет не о том мальчике, которого разыскал Графф. Мы говорим о низком качестве материала, который вы нам поставляли до сих пор.
— Мы заранее знали об ожидающих нас трудностях. Дети, с которыми я работаю, вынуждены вести жестокую борьбу за существование.
— Ваши дети от постоянного недоедания умственно деградировали еще задолго до начала тестов. Они не способны формировать нормальные человеческие отношения, они так запущены, что не могут прожить дня без того, чтобы не украсть, не разбить, не поломать чего-нибудь.
— И все равно у них есть те же потенции, что и у всех нормальных детей.
— А вот это и есть тот самый сентиментальный подход, который обесценивает ваш проект в глазах Международного Космического Флота.
Недотепа всегда была настороже. Предполагалось, что малышня тоже держит ушки на макушке, и они действительно обладали хорошей наблюдательностью, хотя частенько не замечали того, что следовало заметить, а значит, когда дело касалось опасности. Недотепа могла полагаться только на себя.
А опасностей, которых следовало бояться, было множество. К примеру — копы. Они возникали не часто, но уж если появлялись, то, казалось, их главнейшая задача — очистить улицы от детей. Они накидывались на несчастных бродяжек со своими магнитными бичами, нанося жестокие жгучие удары даже по самым маленьким ребятишкам и обзывая их паразитами, воришками и чумой прекрасного города Роттердама. Обязанность Недотепы в том и заключалась, чтобы издалека уловить суматоху, являющуюся признаком надвигающейся полицейской облавы. Тогда она свистом подавала сигнал тревоги, и малышня стремглав неслась в укрытия, где и пряталась до тех пор, пока опасность не оставалась позади.
Но копы появлялись не так уж часто. Настоящую опасность, причем постоянную и необоримую, представляли ребята постарше. Недотепа, которой исполнилось всего девять, была признанным матриархом своего небольшого кодла (кстати, никто из них и не знал, что она девочка), но это отнюдь не означало, что она ровня мальчишкам и девчонкам одиннадцати, двенадцати и тринадцати лет, которые наводили страх на улицы Роттердама. Конечно, взрослые — нищие, воры и проститутки — на малышню не обращали внимания, разве что давали им пинка, чтобы те не путались под ногами. Но ребята постарше, которым такие пинки тоже доставались, были сильнее малышей, а потому смотрели на них как на законную добычу, за счет которой можно жить. И каждый раз, когда кодло Недотепы находило что-нибудь — особенно если это был надежный источник мусора и объедков, что сулило возможность заработать несколько грошей или набить желудки, — ребятишкам приходилось быть настороже и прятать свою добычу, так как юные хулиганы с радостью отнимали у них те ничтожные запасы еды, которые оказывались у малышни. Грабить мальков было куда безопаснее, нежели воровать в лавках или у прохожих. Кроме того, по мнению Недотепы, грабеж малышей доставлял хулиганам истинное наслаждение. Им нравилось унижать мальков, нравилось бить их и под испуганные вопли отнимать скудное пропитание.
Так что когда тщедушный ребенок, на вид не старше двух лет, с трудом влез на мусорный бак, стоявший на противоположной стороне улицы, бдительная Недотепа его тут же засекла. Малышу грозила голодная смерть. Нет, больше того — он уже умирал от голода. Тонюсенькие ручки и ножки, суставы которых казались непропорционально большими. Вздувшийся животик. И если голод не убьет его в ближайшие же дни, он все равно погибнет от холодов надвигающейся осени, так как одежонка у него хилая, да и ее-то почти нет на этом тощем крохотном тельце.
При нормальных условиях Недотепа вообще не уделила бы ему ничего, кроме мимолетного взгляда. Но эта кроха глядела на нее совершенно осмысленно. Ребенок озирался по сторонам какими-то необычайно проницательными глазами. Ничего похожего на ступор живого трупа, который уже и еды не ищет, которому даже не надо искать теплого местечка, чтобы прилечь и вдохнуть последний глоток вонючего воздуха Роттердама. В конце концов, смерть в Роттердаме не так уж сильно отличается от жизни в нем. Всем известно, что Роттердам если и не столица, так главный морской порт ада. Единственная разница между жизнью в этом городе и пребыванием в аду заключается в том, что первая хоть и тоже проклятие, но не вечное.
Малыш… Что он делает? Еду он не ищет. К прохожим не присматривается. Да и правильно делает — все равно никто малышу не подаст. А чего подавать-то, когда первый же попавшийся ребенок тут же отнимет у двухлетнего еду? Если эта кроха хочет выжить, пусть ползет за более взрослыми искателями объедков, пусть облизывает грязные обертки от выпечки, пусть подбирает последние, не замеченные первооткрывателем крупинки сахара и муки. А может, оставленные из брезгливости. Этому малышу ничего тут на улице не светит.
Разве что его подберет какое-нибудь кодло… Однако на кодло Недотепы пусть он лучше не рассчитывает. Его она и с приплатой не возьмет. На хрена ей этот бесполезный лишний рот, когда ее собственная малышня и без того еле удерживается на грани голодной смерти?
Видно, он собирается о чем-то просить. Будет, стало быть, клянчить и хныкать. Но такое нытье может подействовать только на сытых фраеров. А мне надо думать о собственном кодле. Он чужак и мне до него дела нет. Даже если он такой крошечный.
Для меня его просто не существует.
Из— за угла вышли две двенадцатилетние проститутки, которые, вообще-то говоря, не были завсегдатаями этой улицы, и направились к Недотепе. Она тихонько свистнула. Малышня тут же разбежалась, но с улицы дети не ушли, только сделали вид, что друг с дружкой не знакомы.
Это, однако, не сработало. Шлюшки уже знали, что именно Недотепа возглавляет здешнее кодло, а потому, схватив ее за руки, чуть ли не вбили в стену, требуя платы за «разрешение» ходить по улице. Недотепа была достаточно опытна, чтобы не заливать им насчет своего нищенского положения и отсутствия хоть кусочка, которым можно было бы поделиться.
Она всегда старалась иметь что-нибудь в заначке для умиротворения голодных хулиганов. А эти шлюхи, ясное дело, были голодны — Недотепа видела это и без очков. Слишком тощие и старообразные, чтобы привлекать внимание настоящих педофилов, шляющихся в окрестностях. Так что пока они не нагуляют себе сиськи и не начнут нравиться менее порочной публике, им придется ограничиться осмотром мусорных ящиков да грабежом мелкоты. От их намерения поживиться за счет Недотепы и ее малышей в ее сердце вспыхнула лютая ненависть, но откупиться от них было все же дешевле. Если они ее изобьют, как же она станет руководить своими ребятишками? Поэтому она отвела обеих шлюх к одной из своих заначек и появилась перед ними, держа в руках бумажный пакет, где лежала половина сладкой булочки.
Булочка уже заплесневела, ибо не меньше двух дней пролежала в заначке, дожидаясь именно такого случая. Шлюхи жадно схватили пакет, разодрали бумагу, и одна из них тут же откусила большую часть сдобы, даже не подумав отдать остаток своей компаньонке. Вернее сказать, своей бывшей подружке, ибо подобные действия обычно порождают разборки и драки.
Обе тотчас же сцепились, выкрикивая ругательства, вырывая пригоршни волос и царапаясь грязными когтями. Недотепа пристально следила за ними, надеясь, что они все же уронят остаток булки, послуживший причиной ссоры. Как бы не так!
Сдоба отправилась в рот той же девчонки, которая сожрала и первую порцию. Она же выиграла и сражение, обратив соперницу в бегство.
Недотепа обернулась и неожиданно обнаружила у себя за спиной того шибздика с мусорного ящика. Она чуть не упала, споткнувшись об него. Озлобленная тем, что хорошую еду пришлось отдать грязным шлюхам, она наподдала коленкой под зад малышу, отчего тот тут же упал.
— Нечего торчать за спиной человека, если у тебя нет желания получить под зад, — оскалилась Недотепа.
Он встал, не сводя с нее требовательного и чего-то ждущего взгляда.
— Ничего ты, коротышка-недоносок, от меня не получишь, — рявкнула Недотепа. — Я для тебя изо рта моих ребят ни единой горошины не вытащу. Ты-то весь целиком и одного боба не стоишь!
Теперь, когда хулиганки ушли, кодло Недотепы стало постепенно собираться вокруг нее.
— А зачем ты отдала им еду? — спросил ребенок. — Раз уж она тебе так нужна?
— Ax, извини-подвинься, — отозвалась Недотепа. Теперь она говорила громко, чтобы ее слышало все кодло. — Значит, я так полагаю, что имею честь беседовать со здешним боссом?
И ты такой сильный и могучий, что без всякого труда можешь отстоять свою жратву, так что ли?
— Я — нет, — ответил малыш. — Ведь я и одного боба не стою, помнишь?
— Ага, я-то помню. Может, и тебе стоило вспомнить об этом и заткнуться, а?
Компашка Недотепы заржала.
Не смеялся один шибздик.
— Тебе надо обзавестись собственным громилой, — сказал он.
— Я не ищу себе громил, я от них избавляюсь, — ответила Недотепа. Ей болтовня шибздика пришлась не по душе: все-таки он ей возражал. Еще минута, и придется сделать ему больно.
— Ты отдаешь еду хулиганам каждый день. Отдавай ее одному, и за это он будет отгонять от тебя других.
— Полагаешь, я никогда не думала об этом, дурачок? — сказала Недотепа. — Но ведь если я его куплю, то чем потом удержу при себе? Он же не захочет драться за нас!
— Не захочет, придется убить, — ответил малыш.
Такой ответ привел Недотепу в бешенство. Привел своей очевидной глупостью, а также наличием какого-то скрытого смысла, постичь который она не могла. Она снова наподдала ему коленкой, и он снова упал.
— А может, лучше начать с того, что я пришью тебя?
— Но ты же помнишь, что я не стою и одного боба? Убей одного громилу и найми другого. Он будет сыт и наверняка станет тебя бояться.
На такое чудовищное утверждение у Недотепы готового ответа не нашлось.
— Они же тебя объедают, — продолжал малыш. — Обгладывают. Значит, придется одного убить. Швырни его на землю — они тут не такие уж и большие. А камнем можно расколоть любую голову.
— Меня от тебя просто тошнит, — буркнула она.
— Это потому, что сама ты не подумала об этом раньше.
Да он играет с собственной смертью, разговаривая так с Недотепой. Ведь даже если она его только покалечит — с ним будет покончено. Ему следовало бы понимать это.
С другой стороны, смерть и так уже давно притаилась в этом крошечном тельце, под рваной рубашонкой. Кажется, еще теснее Костлявой к нему и не прижаться.
Недотепа оглядела свою команду. По их лицам судить о мыслях было просто невозможно.
— Еще всякий шибздик будет указывать мне" кого надо убить, а кого — нет. Убивать-то нелегко.
— Пусть какой-нибудь малыш зайдет ему со спины, а ты толкнешь громилу в грудь, так что он упадет, — ответил ребенок. — А вы припасете булыжники и кирпичи. Стукнешь по голове. Как увидишь, что мозг течет, — дело сделано.
— А зачем мне мертвяк-то? — спросила Недотепа. — Мне нужен свой громила, чтоб нас охранял. А мертвяк мне вроде ни к чему.
Малыш усмехнулся.
— Значит, моя идея тебе все же понравилась?
— Громилам нельзя доверять, — ответила она.
— Он должен охранять вас в благотворительной столовке, — сказал мальчик. — Вы пройдете внутрь столовки. — Он смотрел ей прямо в глаза, но говорил, обращаясь ко всем ребятам. — Громила должен ввести вас туда всех разом.
— Если маленький пацан войдет в столовку, то большие ребята его изобьют, — вмешался Сержант. Ему было восемь, и он считал себя первым заместителем Недотепы. Ей, правда, заместители были нужны, как зайцу писсуар.
— У вас будет громила. Он их заставит уйти.
— Да разве он сможет остановить двух хулиганов? Или трех? — спорил Сержант.
— Я уже объяснял, — ответил шибздик. — Вы их собьете с ног — они ведь тоже дети. У вас будут камни. Вы подготовитесь. Спорю, ты сам боец. Разве не тебя кличут Сержантом?
— Хватит с ним болтать-то, Сарж, — вмешалась Недотепа. — Не вижу смысла тратить время на треп с двухлетним шибздом.
— Мне уже четыре, — пискнул тот.
— И как же тебя зовут? — спросила Недотепа.
— Никто мне не говорил, как меня кличут, — ответил малыш.
— Ты хочешь сказать, что так глуп, что позабыл собственное имя?
— Никто никогда не говорил мне, как меня зовут, — повторил мальчик. Он смотрел ей прямо в глаза, все еще лежа на земле, а вокруг стояли ребята из кодла, — А верно ведь, он и боба не стоит? — спросила Недотепа.
— Верно, — отозвался мальчик.
— Ну, разве что одного-единственного, — завершил спор Сержант.
— Тогда у тебя теперь есть имя, — продолжала Недотепа. — Мотай отсюда к себе, торчи на своем мусорном ящике, а я пока буду обдумывать то, что ты сказал.
— Мне надо поесть, — сказал Боб.
— Если я получу громилу и если то, что ты обещал, сработает, тогда, возможно, я и дам тебе что-нибудь.
— Мне нужно поесть сейчас, — сказал он.
Она знала, что это правда. Недотепа полезла в карман и достала оттуда шесть арахисовых орешков, спрятанных там давным-давно. Боб сел, взял с ладони один и, осторожно положив в рот, стал медленно разжевывать.
— Возьми все, — нетерпеливо потребовала она.
Боб вытянул худенькую лапку. Очень хилую. Даже сжать пальцы в кулак не было сил.
— Не смогу удержать, — шепнул он. — Не сжимается.
Проклятие! Она тратит прекрасные орешки на мальчишку, который все равно помрет.
Ведь она собирается проверить его идею. Идея спорная, но это первый план на ее памяти, который содержит хоть кукую-то возможность улучшить их жизнь, возможность хоть что-то изменить в этом жалком существовании и не требует от нее надеть женское платье и заняться омерзительным женским ремеслом. И раз это его план, то кодло должно увидеть, что Недотепа справедлива к Бобу. Только так и можно сохранить позицию босса — чтобы знали: она справедлива.
И Недотепа продолжала держать перед ним свою открытую ладонь с арахисом, пока Боб не сжевал все шесть — один за другим.
Когда шибздик проглотил последний орешек, он снова долгим и пристальным взором впился в ее глаза, а потом сказал:
— Все-таки ты лучше приготовься убить его.
— Мне он нужен живым.
— Но будь готова его убить, если он окажется не тем, кто нужен.
Сказав это, Боб заковылял через улицу к своему мусорному ящику, с трудом на него вскарабкался и стал смотреть по сторонам.
— Нет тебе четырех! — крикнул Сержант через улицу.
— Мне четыре, только я очень маленький, — ответил Боб.
Недотепа успокоила Сержанта, и они отправились за камнями, кирпичами и кусками шлака. Если назревает война, надо быть к ней готовыми.
***
Бобу не нравилось его новое имя, но все же это было имя, а наличие имени подразумевало, что еще кому-то известно, кто он такой, и этот кто-то при необходимости мог его окликнуть, что было славно само по себе. И шесть арахисовых орешков — тоже славно. Его рот почти забыл, как с ними обращаться. Процесс жевания оказался очень болезненным.
Впрочем, смотреть на то, как Недотепа уродует его план, было тоже больно. Боб выбрал ее не потому, что она была самым умным вожаком кодла во всем Роттердаме. Скорее уж наоборот. Ее команда только что не голодала из-за плохого руководства и нескладных решений Недотепы. К тому же Недотепа слишком эмоциональна. Ей не хватает мозгов, чтобы обеспечить хорошее питание даже себе самой, хотя кодло и знает, что она милая, и даже любит ее. Но со стороны она не кажется процветающей. Так что результаты ее руководства вряд ли назовешь впечатляющими.
Если бы Недотепа делала свою работу как надо, она вообще никогда не стала бы слушать Боба. Она бы его и на пушечный выстрел не подпустила к себе. А если бы и выслушала и даже оценила идею, то тут же отделалась бы от него. Таковы уж законы улицы. Недотепа слишком добра, чтобы прожить долго. Именно на доброту Боб и делал ставку. И именно этой же доброты он сейчас опасался больше всего.
Все это время Боб внимательно вглядывался в прохожих, а его крошечное тельце безостановочно отдавало последние силы тревоге за исход столь благополучно начатого дела. Боб и без того отдал ему уйму драгоценного времени. Сначала он долго наблюдал за поведением детей на улицах, разглядывал, как они воруют друг у друга, как вырывают еду из глоток более слабых, как залезают в чужие карманы, как продают запретные местечки своих тел, если на них найдутся покупатели.
Потом он обдумывал проблему, как улучшить положение, если за дело возьмется человек с мозгами. Правда, своим выводам он доверял не полностью. Боб был уверен, что существует еще нечто, нечто такое, чего он не может уловить. Поэтому он старался узнать как можно больше. Он научился читать, потому что хотел знать, что означают закорючки на грузовиках, на лавках, на трамваях и мусорных ящиках. Он даже немножко освоил голландский язык, а также Всеобщий язык Международного Флота, чтобы лучше понимать происходящее вокруг него. Всем этим занятиям мешало чувство постоянного голода, отвлекавшее Боба от дела. Наверняка он мог бы лучше обеспечивать себя едой, если бы не тратил столько времени и сил на то, чтобы глубже понять людей. И вдруг он открыл: он их знает. Больше того, он знал их с самого начала. Не было в них никаких тайн, не было ничего такого, чего Боб не понимал из-за того, что такой маленький. А причиной того, что уличные дети действовали столь глупо, было только одно — они просто дураки.
Они глупы, а он — умен. Так почему же он умирает с голода, тогда как они продолжают жить? И тогда Боб решил действовать. Тогда-то он и выбрал Недотепу в качестве вожака кодла. И вот теперь он сидит на мусорном ящике и смотрит, как она губит его прекрасный план.
Начала она с того, что выбрала не того хулигана. Ей нужен был парень, который одним своим видом наводил бы страх на всех. Ей надо было отыскать кого-то большого, глупого, жестокого, но обязательно управляемого. А Недотепа вообразила, что ей подойдет кто-то маленький. Глупо! Ах как глупо!
Боб хотел было накричать на нее, когда увидел, кого она привела. Это был хулиган, который звал себя Ахиллом по имени героя комикса. Был он мал ростом, жесток, хитер и ловок, но с искалеченной ногой. Она, видите ли, решила, что такого они легче завалят на землю. Дура! Идея же не в том, чтобы легче сбить с ног — в первый раз с ног можно сбить любого, так как никто не ждет, что его собьют. А ведь надо было искать такого, который, будучи один раз сбитым, останется лежать на земле!
Но Боб ничего не сказал. Не хотел, чтобы Недотепа на него обозлилась. Посмотрим, что будет. Посмотрим, каким станет Ахилл после того, как его изобьют. Она увидит, что ее выбор не сработал, и ей придется убить Ахилла, прятать его труп и искать себе нового хулигана, прежде чем разнесется слух, что появилось такое кодло малышни, которое побеждает хулиганов.
Вот и Ахилл! Шагает вразвалочку… Впрочем, возможно, эту походку он выработал из-за больной ноги… А Недотепа-то явно переигрывает, стараясь казаться испуганной и готовой на все, лишь бы от него отвязаться. Плохо дело, подумал Боб.
Надо было действовать нормально, как ведешь себя всегда в подобных ситуациях. Дура! Вот Ахилл потому-то и озирается по сторонам. Насторожен. Теперь она ему что-то говорит насчет своей заначки…, это хорошо…, и пытается увести в ловушку…, в проулок… Гляди-ка, он пятится! Осторожен. Значит, ничего не выйдет.
Нет, получилось! Получилось из-за его хромой ноги. Ахилл видит ловушку, но уйти не может, двое ребятишек уже подобрались к нему с тыла, со стороны больной ноги. Недотепа и Сержант сильно толкают его в грудь, он падает навзничь. И вот уже обломки кирпичей обрушиваются на Ахилла, на его хромую ногу. Их швыряют с силой — малышня хорошо справляется со своим делом. Они-то соображают, даром что сама Недотепа — дура. Да, здорово. Ахилл напуган, ему кажется, что сейчас его убьют.
Боб уже слез со своего ящика. Он тащится по проулку, стараясь не упустить ничего. Но сквозь толпу мало чего увидишь. Он пробивается сквозь ряды, малышня — все они куда старше его — пропускает Боба. Они ведь его узнали, он имеет право видеть все. Боб оказывается рядом с головой Ахилла.
Над поверженным стоит Недотепа, держа в руках большой обломок шлакоблока. Она говорит:
— Ты должен поставить нас в очередь в столовку для бедных.
— Конечно…, конечно…, я же с радостью…, клянусь…
Не верь ему, дура. Погляди в глаза, проверь, достаточно ли он ослаб духом.
— За это, Ахилл, ты получишь много еды. Ты получишь и мое кодло. У нас будет еда, мы накопим сил, мы еще лучше будем кормить тебя. Тебе нужно иметь свое кодло. Другие хулиганы попробуют тебя убрать — мы их знаем! — но с нашей помощью ты сможешь на них спокойно насрать! Ты сам видишь, на что мы способны. Мы — армия, разве не так?
О'кей, он начинает соображать. Идея хороша, а он не глуп, так что постепенно проникается.
— Если ты такая хитрая, Недотепа, то почему давно ничего такого не организовала?
На это она ответить не готова. Молча скашивает глаза на Боба. Взгляд беглый, но Ахилл его успевает заметить. Бобу ясно, о чем тот думает. Мысли его прозрачно очевидны.
— Убей его, — говорит Боб.
— Не будь идиотом, — отвечает Недотепа. — Он согласен.
— Верно, — подтверждает Ахилл; — Я согласен; План хорош.
— Убей его, — стоит Боб на своем. — Если ты его не убьешь, он убьет тебя.
— И ты позволяешь этой ходячей говешке стоять тут и портить нам воздух? — говорит Ахилл.
— Вопрос простой: твоя жизнь или его, — не отстает Боб. — Убей его и подыщи другого.
— У другого парня не будет хромой ноги, — убеждает Ахилл. — Другой не будет в вас нуждаться. А мне вы нужны. Я согласен. Я тот, кто вам нужен. В этом есть смысл.
Возможно, предостережение Боба все же подействовало на Недотепу. Она колеблется.
— А тебе не кажется, что потом тебе будет западло возиться с кучей малышни вместо своего собственного кодла?
— Это твое кодло, а не мое, — отвечает Ахилл.
Лжец, думает Боб. Неужели она не видит, что он все время врет?
— А для меня, — продолжал Ахилл, — это моя семья. Они мои младшие братишки и сестренки. И я обязан заботиться о своей семье, не так ли?
Боб понял, что Ахилл выиграл. Он крутой хулиган, но он назвал этих малышей братьями и сестрами. В их глазах Боб увидел голод. Не обычный голод, вызванный пустым желудком, а глубинную голодную тоску по семье, по любви, по ласке и родным. Кое-что из этого малыши нашли в кодле Недотепы, но Ахилл пообещал им гораздо больше. Он побил козырную карту Недотепы. Теперь убивать его уже нельзя.
Слишком поздно, но на какое-то мгновение Бобу показалось, что Недотепа настолько тупа, что все же решила прикончить Ахилла. Она подняла свой шлакоблок, готовясь обрушить его на голову хулигана.
— Нет, — сказал Боб. — Нельзя. Теперь он член семьи.
Она опустила камень куда-то на уровень живота. Медленно повернулась и уставилась на Боба.
— А ты убирайся отсюда, — рявкнула она. — Ты не из моего кодла. И ничего тебе тут не светит.
— Нет, — возразил Ахилл. — Тебе придется убить меня, если ты собираешься с ним так обойтись.
Звучало это смело. Но Боб знал, что храбростью Ахилл не отличается. Он только очень хитер. Он уже победил. И то обстоятельство, что Ахилл все еще валяется на земле, а Недотепа все еще держит камень, ровно ничего не значит. С Недотепой покончено. Очень скоро это поймут и другие, а не только Боб и Ахилл. А сейчас тут идет проверка, кто же здесь реальный хозяин, и эту проверку Ахилл намерен тоже выиграть.
— Этот малыш, может, и не член твоего кодла, но он член моей семьи. И ты не имеешь права говорить моему братишке, чтобы он убирался вон.
Недотепа замешкалась. Мгновение. Одно только мгновение. Но долгое. Его хватило, чтобы все решилось.
Ахилл сел. Потрогал свои ссадины. Погладил шишки. С шутовским восхищением оглядел ребят, только что швырявших в него камни.
— Ну вы и сукины дети!
Они опасливо захихикали. Неужели он будет бить их за то, что они сделали ему больно?
— Не бойтесь, — сказал Ахилл. — Вы просто показали мне, на что способны. Нам ведь придется расправиться еще с несколькими хулиганами, вы это знаете. И мне необходимо было понять, справитесь ли вы с этим. Отличная работа! А как тебя звать?
Обращаясь по очереди к каждому ребенку, Ахилл узнавал их имена, запоминал их, а если пропускал кого-то, то долго извинялся, делая вид, что очень огорчен и что усиленно старается все запомнить. Через минут пятнадцать все уже были в него влюблены.
Если он таков, думал Боб, если он так легко привлекает симпатии людей, то почему он не добивался этого раньше?
Потому что дураки всегда стремятся к власти. Люди, которые стоят выше по рангу, своей властью делиться не желают.
Так зачем же к ним подлизываться? Они тебе все равно ничего не дадут. А люди, которые стоят ниже тебя, если ты дашь им надежду, сделаешь вид, что уважаешь их, они наделят тебя властью, ибо им неизвестно, что они ею обладают, а потому и отдадут ее тебе охотно.
Пошатываясь, Ахилл встал на ноги. Хромая нога болела еще сильнее. Все расступились, давая ему место. Если бы он захотел, то мог бы уйти. Уйти и не вернуться. Или вернуться сюда еще с несколькими хулиганами и жестоко покалечить детей. Он постоял, потом сунул руку в карман и вынул оттуда удивительную вещь. Изюм. Целую пригоршню изюмин. Дети смотрели на его руку так, будто на ладони вырос ноготь.
— Сначала самым маленьким братишкам и сестренкам, — сказал Ахилл. — Ну-ка самый маленький" выходи! — Поглядев на Боба, он добавил:
— Ты!
— Нет, не он, — пискнул второй по возрасту. — Мы его не знаем.
— Этот Боб…, он же хотел убить тебя, — еле слышно шепнул другой.
— Боб, — сказал Ахилл, — но ведь ты же только хотел стать членом моей семьи, верно?
— Да, — отозвался Боб.
— Хочешь изюма?
Тот кивнул.
— Тогда ты первый. Это ведь ты свел нас всех вместе, так?
Ахилл или убьет его, или не убьет. А в данный момент значение имел только изюм. Боб взял изюмину. Положил ее в рот. Он не стал ее грызть. Просто дал слюне размягчить ягоду и долго наслаждался ее ароматом.
— Знаешь, — сказал ему Ахилл, — сколько ни держи ягоду во рту, все равно она не станет виноградиной.
— А виноград — это что?
Ахилл рассмеялся, а Боб все еще не мог решиться разгрызть изюм. Потом Ахилл стал раздавать его другим. Недотепа еще никогда не наделяла их таким количеством ягод. Просто она столько и сама еще в руках не держала. Но малышня этого не понимает. Они думают: вот Недотепа кормила их объедками, а Ахилл — дал им сладкий изюм. Они думают так, потому что дурачье. Вот почему.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий