Театр Теней

15
Военные планы

От: Demosthenes%[email protected]rica.org
Кому: DropBox%[email protected]
Тема: ***************************************
Код шифрования ******************
Код дешифровки ********************

Я половину памяти угробил только на хранение всех онлайновых личностей, которые ты меняешь по нескольку раз на неделе. Почему ты не пользуешься шифром? Кода гиперпрайм еще никто не взломал.
Вот что, Боб: насчет камней в Индии. Начала, конечно, Вирломи. Я от нее получил вот что:
>Ты больше не в клоаке, могу писать снова. Не получай здесь писем. Камни мои. Скоро >на мосту опять. Война всерьез. Писать только мне, этот сайт, имя Девушка-На-Мосту, >пароль не подножка.
По крайней мере я надеюсь, что понял значение слов «камни мои». А что значит «пароль не подножка»? Что пароль – «не подножка»? Или что пароль не «подножка», а тогда, наверное, и не «абажур», но что в этом толку?
В общем, я думаю, она предлагает всерьез начать войну в Индии. Скорее всего у нее нет сети национального масштаба, но, может, ей она и не нужна. Она явно достаточно хорошо понимает индийцев, если подвигла их складывать камни на дорогах. Теперь, когда строительство стен идет полным ходом, все время происходят стычки между голодными жителями и китайскими солдатами. Угоняют грузовики. Идут диверсии против китайских войск. Что еще Вирломи может сделать, помимо того, что уже творится?
Учитывая, где ты, тебе может быть нужно больше информации и (или) помощи от нее, чем мне. Но я был бы благодарен тебе за помощь в толковании тех мест письма, которые я понять не могу.

 

От: LostlboBoy%[email protected]
Кому: Demosthenes%[email protected]
Тема: <пусто>
Код шифрования ******************
Код дешифровки ********************

Личности я меняю вот почему. Во-первых, не надо расшифровывать сообщения, чтобы получить информацию, если можно проследить картину нашей корреспонденции – достаточно знать частоту, время и длину сообщений. Во-вторых, не надо расшифровывать сообщение целиком, надо лишь угадать коды шифрования и дешифровки. Которые ты, могу ручаться, где-то записал, потому что тебе все равно, убьют меня или нет из-за того, что тебе лень запоминать.
Конечно, я хочу это сказать самым вежливым образом, о воистину почтенный Гегемон.
Вот что имела в виду Вирломи. Она явно хотела, чтобы ты не понял письма и не смог с ней связаться, если не поговоришь со мной или Сури. Это значит, что она не доверяет тебе до конца. Думаю, что если бы ты написал ей и оставил бы сообщение с паролем «не подножка», она бы поняла, что ты со мной не говорил. (Ты себе представить не можешь, как меня подмывало оставить тебя в этом положении.)
Когда мы подобрали ее на мосту возле бирманской границы, она вошла в вертолет, наступив на спину Сурьявонга, простертого ниц. Пароль – не подножка, а имя ее подножки. И она собирается снова оказаться на мосту, то есть пробирается через Индию к бирманской границе, где сможет прервать линии переброски китайцев в Индию – или, наоборот, помешать попыткам китайцев увести войска из Индии обратно в Китай или Индокитай.
Естественно, она собирается оказаться только у одного моста. Я полагаю, что сейчас она уже организует партизанские отряды, которые готовятся прервать движение на других дорогах между Бирмой и Индией, и есть серьезная вероятность, что она организует что-то и вдоль гималайской границы. Сомневаюсь, чтобы она могла перекрыть границы наглухо, но она может замедлить передвижение войск, связать их защитой коммуникаций и уменьшить способность китайцев к наступательным операциям или ухудшить снабжение боеприпасами – это у китайцев всегда было проблемой.
Лично я считаю, что ты должен попросить ее не спешить. Может быть, я смогу тебе сказать, когда послать письмо с просьбой начать всерьез в конкретный день. Сам я писать не буду, потому что за мной наверняка следят, а я не хочу выводить на нее прямо. Я уже отловил две программные попытки проникнуть на мой компьютер, и каждая мне обошлась в двадцать минут – обе программы пришлось испортить, чтобы они отослали своим хозяевам дезинформацию. Шифрованное письмо вроде этого я еще могу послать, но сообщения, посланные в тайники, могут быть замечены следящими программами локальной сети.
Ты не ошибся, это действительно мои друзья. Но дураки они были бы, если бы не следили за тем, что я посылаю – когда могу.
Боб смерил себя взглядом в зеркале. Он все еще был похож на себя, более или менее. Но ему не нравилось, как выросла голова – непропорционально телу. Она росла быстрее.
Может, я становлюсь умнее? Больше мозгов?
А вместо этого я тревожусь, что будет, когда у меня голова станет слишком большой и мозги слишком тяжелыми, так что шея не удержит эту сборку в вертикальном положении.
Боб сравнил свой размер с платяным шкафом. Еще не так давно ему приходилось вставать на цыпочки, чтобы достать до вешалок. Потом это стало просто. А сейчас надо было опускать руку чуть вниз.
Дверные проемы пока трудностей не представляли. Но появилось ощущение, что надо бы пригнуться.
И почему сейчас рост рванул вверх? Подростковый период ускоренного роста уже позади.
Петра прошла мимо, шатаясь, и скрылась в туалете. Долгих пять минут ее мучила рвота на пустой желудок.
– Должны быть лекарства, которые от этого помогают, – сказал ей Боб, когда она вышла.
– Есть, – ответила Петра. – Но никто не знает, как они могут подействовать на ребенка.
– Никто не изучал? Не может быть.
– Никто не изучал, как они могут подействовать на твоих детей.
– Ключ Антона – это всего лишь пара кодовых мест в геноме.
– У генов бывает и по два-три назначения, и даже больше.
– А у ребенка может вообще не быть ключа Антона, и ребенку не полезно, если ты не можешь удержать в себе еду.
– Это когда-нибудь прекратится, – сказала Петра. – И если надо, меня поставят на внутривенное питание. Ничего, что может представлять опасность для этого ребенка, Боб, я делать не буду. Ты уж извини, если мое рыгание перебивает тебе аппетит перед завтраком.
– Мне ничего не может перебить аппетит, – заявил Боб. – Я – растущий организм.
Она снова рыгнула.
– Извини, – сказал Боб.
– Меня не потому тошнит, что ты так шутишь, – измученно шепнула она.
– Нет, потому что у меня такие гены.
Петра снова рыгнула, и он вышел из комнаты, чувствуя себя виноватым за это, но зная, что пользы от него все равно не было. Петра была не из тех, которых надо поглаживать по головке, когда они, болеют. Она предпочитала, чтобы ее оставили одну. В этом они с ней были похожи. Как раненый зверь, который забирается в чащу выздоравливать – или умирать – в одиночку.
Алаи ждал Боба в просторном конференц-зале. Кресла были расставлены вокруг большой голограммы на полу – территория Индии, Западного Китая и сеть дорог, имеющих военное значение.
Присутствующие уже привыкли видеть здесь Боба, хотя некоторым это не нравилось. Однако Халиф хотел, чтобы он был здесь, и Халиф ему верил.
На глазах у собрания на карте прорисовались синим известные места расположения китайских гарнизонов, возможные местоположения мобильных частей и резервов наметились зеленым. Впервые увидев эту карту, Боб допустил промах – спросил, откуда берется эта информация. Его довольно холодно проинформировали, что и Персия, и израильско-египетский консорциум активно ведут программы запуска спутников и эти спутники – лучшее, что есть на орбите.
– Мы можем определить группу крови каждого солдата противника, – сказал тогда Алаи с улыбкой.
Наверное, преувеличение, но Боб все же подумал: неужто, скажем, спектральным анализом пота?
Невозможно. Алаи не хвастался, а шутил.
Сейчас Боб доверял их информации не меньше их самих – потому что из осторожности кое-что проверил через Питера и некоторые свои связи. Объединяя то, что сообщали Влад из России и Бешеный Том из Англии, плюс американские источники Питера, Боб ясно видел, что мусульмане – Лига Полумесяца – обладают информацией не меньшей. Если не большей.
План был прост. Массовые передвижения войск вдоль границы Индии с Пакистаном, с выдвижением индийских войск вперед. Это должно вызвать мощный ответ китайцев, и их силы тоже концентрировались на границе.
Тем временем тюркские силы уже находились на самой западной границе Китая или за ней, последние несколько месяцев передвигаясь под видом кочевников. На бумаге западный регион Китая казался идеальной местностью для танков и грузовиков, но в действительности снабжение топливом было постоянным кошмаром. Поэтому первой волной тюркских войск пойдет кавалерия, и механизированным транспортом она сменится только при появлении возможности захватывать и использовать китайскую технику.
И это, как понимал Боб, был самый опасный аспект плана. Тюркские армии, объединяющие силы от Геллеспонта до Аральского моря и подножия Гималаев, были оснащены как рейдеры, а им предстояло выполнять работу армии прорыва. У них были некоторые преимущества, которые могли бы компенсировать недостаток бронетехники и поддержки с воздуха. Отсутствие коммуникаций снабжения означало отсутствие целей для китайской авиации. Туземцы китайской западной провинции Синьцзян тоже были тюрками, и они, как и тибетцы, никогда не прекращали попыток вырваться из-под ига Китая.
Помимо всего прочего, у тюрков будут преимущество внезапности и численное превосходство в решающие первые дни. Китайские гарнизоны накапливались у границ с Россией. Пока эти войска удастся перебросить, тюрки будут жить вольготно, нанося удары где хотят, захватывая полицейские участки и станции снабжения, – а если повезет, то и все аэродромы Синьцзяна.
Когда китайские войска сдвинутся с российских границ и пойдут в глубь страны разбираться с тюрками, с запада в Китай ударят полностью механизированные турецкие войска. Тут уж появятся уязвимые линии снабжения, но теперь у Китая, лишенного передовых аэродромов базирования, которые достанутся турецким истребителям, отчетливого превосходства в воздухе не будет.
Захватить плохо защищенные воздушные базы с помощью кавалерии – именно такого рода наитий Боб ожидал от Алаи. Оставалось только надеяться, что Хань Цзы не учтет той полноты авторитета, который будет иметь Алаи в неизбежно предстоящей операции исламского мира, – сумасшедшими были бы китайцы, если бы не приготовились обороняться от вторжения мусульман.
Существовала надежда, что в некоторый момент тюрки будут действовать столь удачно, что китайцам придется перебрасывать войска из Индии на север, в Синьцзян. Здесь местность благоприятствовала плану Алаи, потому что, хотя часть китайских войск может быть переброшена по воздуху через тибетские Гималаи, дороги Тибета будут разрушены тюркскими силами, и китайцам придется идти от Индии на восток, вокруг Гималаев, и прийти в Западный Китай с востока, а не с юга.
На это уйдут дни, и когда мусульмане решат, что максимальное число китайских войск находится в пути, где не могут ни с кем драться, вот тогда и начнется массированное вторжение через пакистано-индийскую границу.
Очень много зависело от того, во что китайцы поверят. Прежде всего они должны поверить, что главный удар будет нанесен из Пакистана, чтобы главные силы Китая остались сторожить эту границу. Далее, в критический момент на какой-то день тюркской операции китайцев следует убедить, что именно на тюркском фронте задуман основной прорыв. И убедить настолько, чтобы они оттянули войска из Индии, ослабив себя там.
А как иначе трехмиллионной неопытной армии победить армию из десяти миллионов ветеранов?
Далее были изложены аварийные планы на несколько дней, следующих за входом мусульманских войск в Пакистан, но Боб знал, как знал и Алаи, что никак нельзя предсказать, что произойдет, когда мусульманские войска начнут переход индийской границы. Были планы на случай полного провала вторжения, когда Пакистану придется защищать опорные позиции в самом Пакистане. Были планы, учитывающие возможность полного разгрома китайских войск, – маловероятную. Но в наиболее вероятном сценарии – трудной борьбе по всему фронту длиной в тысячу миль – планы придется составлять на ходу и пытаться использовать любой поворот событий.
– Итак, – сказал Алаи, – вот план. Кто хочет высказаться?
Все по очереди выразили согласие – не потому, что поддакивали начальству, но потому, что Алаи уже внимательно выслушал все возражения до того и изменил планы с учетом тех проблем, которые считал серьезными.
Из мусульман только один сегодня возразил, и это был человек невоенный – Ланковский, чью роль Боб оценивал как нечто среднее между министром без портфеля и капелланом.
– Я считаю позором, – сказал он, – что наши планы так сильно зависят от того, что решит делать Россия.
Боб понял, о чем он говорит. Россия в данной ситуации была абсолютно непредсказуемой. С одной стороны, у Варшавского пакта был с Китаем договор о ненападении на всей длинной северной границе Китая с Россией – иначе бы у Китая вообще не были бы развязаны руки для завоевания Индии. С другой стороны, русские и китайцы соперничали в этом регионе не одну сотню лет, и каждый считал, что другой захватил его исконные территории.
И личностные вопросы тоже имели непредсказуемые ответы. Сколько верных служителей Ахилла еще находились в России на влиятельных постах? В то же время многие из русских имели на него зуб за то, как он использовал их до бегства в Индию и Китай.
Но все же Ахилл организовал секретный договор между Россией и Китаем, так что вряд ли его там только ненавидели.
Да, но чего стоит этот договор? Каждый русский школьник знал, что самым глупым царем в России был Сталин, потому что заключил с гитлеровской Германией договор и рассчитывал, что он будет выполнен. Наверняка русские не верят, что Китай вечно будет с ними в мире.
Так что оставался шанс, что Россия, видя плохое положение Китая, присоединится к дележу трофеев. Таким образом русские получили бы территорию и предупредили бы неизбежное вероломство Китая.
Хорошо было бы, если бы русские ударили серьезной силой, но не добились бешеного успеха. Были бы отвлечены китайские войска от битвы с мусульманами. Но очень плохо будет, если Россия будет действовать слишком хорошо или слишком плохо. Слишком хорошо – и русские пройдут Монголию и захватят Пекин, тогда мусульманская победа станет русской победой. Алаи не желал для России господствующей роли на мирных переговорах.
А если Россия вступит в войну и будет быстро разбита, китайским войскам не придется охранять русско-китайскую границу. Имея свободу рук, они бросят гарнизонные войска против турок или ударят через российскую территорию по Казахстану, угрожая перерезать тюркские коммуникации.
Вот почему Алаи выражал надежду, что русские будут захвачены врасплох, чтобы что-то предпринять.
– Тут уж ничего не поделаешь, – сказал Алаи. – Можем сделать то, что можем. А что будет делать Россия – в руках Божиих.
– Можно мне? – попросил слова Боб.
Алаи кивнул. На прошлых совещаниях Боб ничего не говорил, предпочитал разговоры с Алаи наедине, когда не страшно было ошибиться в том, как следует обращаться к Халифу.
– Когда вы вступите в битву, – сказал Боб, – я думаю, что смогу использовать свои контакты, а Гегемона убедить использовать свои, чтобы побудить Россию идти именно тем курсом, который вы считаете наиболее желательным.
Несколько человек шевельнулись.
– Я просил бы тебя успокоить моих встревоженных друзей, – сказал Алаи, – и сообщить им, что ты не обсуждал наши планы с Гегемоном или с кем бы то ни было другим.
– Как раз наоборот, – ответил Боб. – Вы готовитесь к действию, а я снабжаю вас всей информацией, которую от них узнаю. Но я знаю этих людей, знаю, что они могут сделать. У Гегемона нет войск, но есть сильнейшее влияние на настроения в мире. Конечно же, он поддержит ваши действия. Но у него есть влияние и в России, которое он может использовать как в пользу интервенции, так и против нее. То же и мои друзья.
Боб знал то же, что и Алаи: единственным другом, о котором стоило говорить, был Влад, и он единственный из всего джиша Эндера встал на сторону Ахилла. Потому ли, что всерьез верил, будто Ахилл искренне действует в интересах России-матери, Боб до сих пор не знал. Влад иногда давал ему информацию, но Боб всегда перепроверял ее из других источников.
– Я вот что скажу, – произнес Алаи. – Сегодня я не знаю, что будет полезнее: чтобы Россия примкнула к нападению или чтобы она ничего не делала. Пока они не нападают на нас, я буду вполне доволен. Но по мере развития событий картина прояснится.
Бобу не надо было напоминать Алаи, что Россия не ввяжется в войну для спасения провалившегося мусульманского вторжения – только если русские почуют победу, лишь тогда они рискнут своими войсками. Так что если Алаи слишком долго будет ждать, когда попросить помощи, она не придет.
Потом был перерыв на полуденную трапезу, но очень короткий. Когда все вернулись в конференц-зал, карту сменили. Это была третья часть плана, и Боб знал, что хоть в этой Алаи уверен.
Уже несколько месяцев армии из Египта, Ирака и других арабских стран перевозили на танкерах из арабских портов в Индонезию. Индонезийский флот оставался одним из самых мощных в мире, и только его воздушные силы морского базирования могли составить конкуренцию китайским по летным качествам и вооружению. Все знали, что лишь из-за индонезийского зонтика китайцы не захватили Сингапур и не вторглись на Филиппины.
Сейчас предлагалось, что индонезийский флот будет использован для транспортировки арабо-индонезийской армии для высадки в Таиланде или Вьетнаме. Народы обеих стран желали сбросить китайских завоевателей.
Когда планы высадки в этих двух возможных местах были полностью изложены, Алаи не попросил высказываться – у него был свой план.
– Я думаю, что в обоих случаях планы высадки превосходны. Возражение у меня то же, что было и раньше: здесь нет серьезных военных задач, которые стоило бы решать. Китайцы могут позволить себе проигрывать бой за боем, используя только имеющиеся под рукой силы, отступая и отступая в ожидании исхода настоящей войны. Я боюсь, что солдаты, которых мы туда пошлем, будут рисковать жизнью без всякой полезной цели. Очень похоже на итальянскую кампанию Второй мировой войны: медленно, дорого и бесполезно, пусть мы даже будем выигрывать все сражения.
Индонезийский командор склонил голову:
– Я благодарен Халифу за тревогу о жизни наших солдат. Но мусульмане Индонезии не могут стоять в сторонке, пока их братья сражаются. Если эти цели бессмысленны, найдите нам цели со смыслом.
Один из арабских офицеров с ним согласился:
– Мы доставили войска для этой операции. Слишком поздно теперь везти их обратно и подключать к Пакистану и Ирану для освобождения Индии. Я считаю, что их численность имеет там решающее значение.
– Наступает время, когда погода будет наиболее благоприятной для наших целей, – объявил Алаи. – И нет времени везти арабские армии обратно. Но я не вижу смысла в том, чтобы посылать солдат в бой ради одной только солидарности или задерживать вторжение ради того, чтобы перевезти арабские армии на другой театр военных действий. Если посылать их в Индонезию было ошибкой, то это моя ошибка.
Раздался ропот несогласия. Нельзя возлагать на Халифа вину за какие бы то ни было ошибки. В то же время Боб знал, что этим людям приятно идти в бой под водительством человека, не возлагающего вину на других. В частности, за это тоже они его любили.
Алаи перекрыл гул возражений:
– Я еще не решил, открывать ли третий фронт. Но если мы будем это делать, то целью его должен быть Таиланд, а не Вьетнам. Я осознаю риск дальнего перехода флота по открытому морю – индонезийским летчикам придется прикрыть его с воздуха. Но я выбираю Таиланд потому, что это наиболее близкая к Индии страна и его территория благоприятствует быстрому продвижению войск. Во Вьетнаме нам пришлось бы воевать за каждый дюйм, и наше продвижение по карте было бы медленным – китайцы не будут считать его угрозой. В Таиланде оно будет выглядеть быстрым и опасным. Если они забудут, что в масштабе всей войны Таиланд для них не важен, они могут послать туда войска против нас.
После уточнения еще некоторых тонкостей совещание закончилось. Единственное, чего никто не упомянул, – фактическая дата вторжения. Боб был уверен, что она уже выбрана и всем, кроме него, известна. Он с этим мирился – эти сведения ему знать не нужно, и их более всего следовало от него скрывать на случай, если окажется, что ему все-таки нельзя доверять.
Петра уже спала, когда Боб вернулся. Он сел и включил ноутбук, чтобы посмотреть почту и заглянуть на некоторые сайты. Тут его прервал легкий стук в дверь. Петра проснулась немедленно – хоть и беременная, а спала она все так же по-солдатски, – и оказалась у двери раньше, чем Боб успел прервать соединение и отойти от стола.
У дверей стоял Ланковский с видом извиняющимся и величественным – сочетание, которое только у него получалось.
– Если вы будете так добры меня простить, – сказал он, – наш общий друг хочет говорить с вами в саду.
– С обоими? – спросила Петра.
– Да, пожалуйста, если вы не слишком больны.
Вскоре они сидели на скамейке рядом с троном Алаи – хотя он всегда называл его только креслом.
– Извини, Петра, что я не мог пригласить тебя на совещание. Лига Полумесяца не фундаменталистская организация, но многим было бы очень неловко присутствие на таком совещании женщины.
– Алаи, ты думаешь, я этого не знаю? Приходится считаться с окружающей тебя культурой.
– Я полагаю, Боб ознакомил тебя с нашими планами?
– Я спала, когда он пришел, так что последних изменений я не знаю.
– Тогда прошу прощения, но, наверное, ты сможешь разобраться по контексту. Потому что я знаю, что Бобу есть что сказать и он этого пока не говорит.
– Я не вижу дефекта в твоих планах, – сказал Боб. – Я думаю, что ты сделал все возможное, в том числе был достаточно умен, чтобы не воображать, будто можешь предусмотреть все, что случится после начала войны в Индии.
– Но у тебя на лице я видел не такую похвалу.
– Я и не знал, что у меня на лице все можно прочесть.
– Не все, – сказал Алаи. – Потому я тебя и спрашиваю.
– Мы получили предложение, которое, я думаю, тебя обрадует, – ответил Боб.
– От кого?
– Не знаю, знаешь ли ты Вирломи.
– Боевая школа?
– Да.
– Это было до меня. Я был мальчишкой, и на девчонок все равно не обращал внимания.
Алаи улыбнулся Петре.
– Как и все мы. Вирломи – та девушка, которая дала нам с Сурьявонгом возможность выручить Петру из Хайдарабада и спасти индийских выпускников Боевой школы от бойни, которую задумал Ахилл.
– Тогда я ею восхищаюсь.
– Она снова в Индии. Эти каменные препятствия, так называемая Великая Индийская стена – явно она начала это движение.
Теперь интерес Алаи вышел за рамки вежливости.
– Питер от нее получил письмо. Она ничего не знает о тебе и о том, что ты делаешь, и Питер не знает, но она послала письмо в таких выражениях, которые он не мог бы понять, не поговорив со мной. Очень с ее стороны осторожно и разумно, я считаю.
Боб и Алаи улыбнулись друг другу.
– Она где-то в районе моста, соединяющего дороги между Индией и Бирмой. Может быть, она в состоянии разорвать одну, много и даже все главные дороги между Индией и Китаем.
Алаи кивнул.
– Конечно, это будет катастрофа, – продолжал Боб, – если она будет действовать сама по себе и перережет дороги раньше, чем китайцы выведут из Индии часть своих войск. Иными словами, если она думает, что настоящее вторжение будет осуществлено турками, то она может сыграть весьма полезную роль, удержав китайские войска в Индии. Идеально было бы, если бы она выждала, когда они начнут возвращать войска в Индию, и только тогда перерезала дороги, не дав им войти.
– Но если мы ей скажем, – задумчиво сказал Алаи, – а сообщение… перехватят, то китайцы будут знать, что тюркская операция – не главный удар.
– Вот именно, вот почему я не хотел говорить об этом перед всеми. Я могу тебе сказать, что уверен в защищенности связи между ней и Питером и между Питером и мной. Я считаю, что Питеру отчаянно нужен успех твоего вторжения, и Вирломи тоже, и они никому не скажут ничего, что поставит его под удар. Но решать тебе.
– Питер отчаянно желает успеха нашего вторжения? – спросил Алаи.
– Алаи, этот человек не глупец. Мне не надо было говорить ему о твоих планах или даже о том, что у тебя есть планы. Он знает, что ты здесь, в уединении, у него есть результаты наблюдений со спутников за движением войск на индийской границе. Со мной он этого не обсуждал, но я ни на миг не удивлюсь, если окажется, что о присутствии арабов в Индонезии ему тоже известно – он о таких вещах узнает, потому что у него всюду связи.
– Извини, что подозреваю тебя, – сказал Алаи, – но я был бы нерадив, если бы этого не делал.
– Все равно, подумай насчет Вирломи, – настаивал Боб. – Трагедией будет, если она в своем стремлении помочь только подорвет твои планы.
– Хорошо, но это не то, что ты хотел сказать.
– Не то, – ответил Боб и замялся.
– Давай говори.
– Причина твоего нежелания открывать третий фронт вполне резонна. Нежелание терять людей ради захвата объектов, не имеющих военного значения.
– То есть ты считаешь, что я вообще не должен задействовать эти силы.
– Наоборот. Я считаю, что тебе нужно быть смелее. Я думаю, что тебе нужно направить больше людей на захват даже еще менее военного объекта.
Алаи отвернулся:
– Я боялся, что ты это поймешь.
– Я был уверен, что ты уже об этом подумал.
– Я надеялся, что это предложит кто-нибудь из арабов или индонезийцев, – сказал Алаи.
– Что предложит? – не поняла Петра.
– Военная цель, – пояснил Боб, – уничтожить армию противника, что достигается нападением превосходящими силами, внезапностью, перерезанием путей снабжения и отхода. Никакие твои действия на третьем фронте этих целей не достигают.
– Я знаю.
– Китай – не демократия. Правительству нет нужды побеждать на выборах. Но поэтому ему еще больше нужна поддержка народа.
Петра поняла.
– Вторгнуться в сам Китай.
– В такой операции нет даже надежды на успех, – возразил Алаи. – На всех других фронтах население будет нас приветствовать и помогать нам, а им мешать. В Китае все будет наоборот. Авиация противника будет работать с ближних аэродромов, совершая против наших самолетов вылет за вылетом. Очень велика вероятность разгрома.
– А ты его запланируй, – сказал Боб. – Начни с него.
– Что-то слишком тонко для меня.
– Что в данном случае значит разгром? Если наши войска не остановят прямо на берегу – что вряд ли, потому что у Китая самая незащитимая береговая линия в мире, – то разгром означает рассеивание твоих сил, отрезание их от снабжения и действия без координирующего центрального управления.
– То есть высадиться и сразу начать партизанскую войну? У нее не будет поддержки населения.
– Я об этом много думал, – сказал Боб. – Китайцы привыкли к угнетению – когда их не угнетали? – но никогда с ним не примирялись. Вспомни, сколько там было крестьянских бунтов, причем против правительств, куда более мягких, чем вот это. Ну, если твои солдаты пойдут по Китаю маршем Шермана к морю, то им действительно будут сопротивляться на каждом шагу.
– Но им придется жить на подножном корму, если не будет снабжения.
– Хорошо дисциплинированные войска могут это сделать. Но индонезийцам это будет трудно, если вспомнить, как относятся к китайцам в Индонезии.
– Ты уж мне поверь, я своими войсками смогу управлять.
– Тогда им следует делать вот что. В каждой деревне, куда они придут, брать половину запасов провизии – но только половину. Пусть тщательно за этим следят – скажи им, что Аллах послал их воевать не с народом Китая. Если придется кого-то убить, чтобы захватить деревню, принеси извинения его близким или всей деревне, если это был солдат. Будьте самыми любезными захватчиками, каких они себе вообразить могут.
– Ну-ну, – сказал Алаи. – Тут не только дисциплина нужна.
У Петры тоже было свое мнение:
– Можно привести твоим солдатам такие строки из Возвышенного: «Быть может, Господь ваш сокрушит врага вашего и сделает вас правителями земли сей. Тогда Он увидит дела ваши».
Алаи неподдельно ужаснулся:
– Ты цитируешь Коран мне?
– Мне этот стих показался подходящим. Разве не для этого ты велел положить в мою комнату Коран? Чтобы я его прочла?
Алаи покачал головой:
– Это сделал Ланковский.
– А она его прочла, – сказал Боб. – Для нас обоих это неожиданность.
– Цитата хорошая, – согласился Алаи. – Может быть, Бог сделает нас правителями Китая. И давайте сразу покажем, что мы будем справедливы и праведны.
– Самое интересное в этом плане, – сказал Боб, – что когда сразу после этого придут китайские солдаты, они, опасаясь, что сами останутся без припасов, или чтобы лишить твои армии провианта, наверняка заберут весь остаток провизии.
Алаи улыбнулся, кивнул, засмеялся.
– Наши армии вторжения оставят китайцам достаточно еды, а китайские армии обрекут их на голод.
– Вероятность выигрыша битвы за симпатии очень велика, – сказал Боб.
– А тем временем, – добавила Петра, – китайские солдаты в Индии и Синьцзяне будут с ума сходить от тревоги за своих близких дома.
– Флот вторжения для высадки не накапливается, – сказал Боб. – Перевозку выполняют филиппинские и индонезийские лодки, высаживая небольшие группы в разных местах побережья. Индонезийский флот с его авианосцами держится вдали от берегов и ждет сигнала для воздушной атаки на обнаруженные военные цели. Каждый раз, когда твою армию пытаются накрыть, она растворяется. Не ввязываясь в крупные бои. Поначалу население будет помогать им; очень скоро оно станет помогать тебе. Боеприпасы и технику армия будет получать по ночам заброской с воздуха. Провизией обеспечит себя сама. И все время будет продвигаться в глубь материка, разрушая дороги, взрывая мосты. Но не плотины.
– Разумеется, – согласился Алаи. – Мы помним Асуан.
– В общем, таково мое предложение. С военной точки зрения оно тебе ничего не даст в первые недели. Скорость истощения поначалу будет высокой, пока войска не уйдут от береговой линии и не привыкнут к этому способу боевых действий. Но если даже четверть твоего контингента останется живой и боеспособной и будет действовать внутри Китая, китайцам придется все больше и больше войск снимать с индийского фронта.
– Пока не запросят мира, – сказал Алаи. – На самом деле мы не хотим править Китаем. Мы хотим освободить Индию и Индокитай, вернуть из плена всех угнанных в Китай и восстановить законные правительства, но с договором, дающим мусульманам полные права в этих государствах.
– Столько крови ради такой скромной цели, – заметила Петра.
– И, конечно, освобождение тюркского Китая, – добавил Алаи.
– Вот это им понравится, – сказал Боб.
– И Тибета.
– Унизь их как следует, – напомнила Петра, – и ты создашь декорации следующей войны.
– И полную свободу религии в самом Китае.
Петра засмеялась:
– Алаи, это получится война. Новую империю они, вероятно, отдадут – недолго они ее держали, и она не принесла им ни особой чести, ни особой выгоды. Но Тибетом и тюркским Китаем они владеют много веков. Это давно уже Ханьский Китай.
– Эти проблемы будут решаться позже и не вами. Быть может, и не мной. Но мы помним то, что Запад постоянно забывает: побеждая – побеждай.
– Вот такой подход и привел к катастрофе в Версале.
– Не в Версале, а после, – возразил Алаи. – Франция и Англия показали нерешительность и слабоволие, когда надо было заставить исполнять договор. После Второй мировой войны союзники были умнее и оставили войска в Германии почти на сто лет. Иногда они действовали мягко, иногда жестко, но всегда заметно присутствовали.
– Как ты и сказал, – ответил ему Боб, – ты и твои наследники выясните, насколько хороша эта практика и как надо будет решать вновь возникающие проблемы. Но должен тебя предупредить, что, если освободитель становится угнетателем, освобожденный народ чувствует себя преданным и ненавидит его еще сильнее.
– Я это понимаю. И понимаю, о чем ты меня предупреждаешь.
– Я думаю, – сказал Боб, – что ты не узнаешь, действительно ли переменились мусульмане с давних недобрых дней религиозной нетерпимости, пока не дашь им в руки власть.
– Что может сделать Халиф, то я сделаю.
– Это я знаю, – сказала Петра. – И не завидую твоему бремени.
Алаи улыбнулся:
– А ваш друг Питер завидует. И даже хотел бы больше.
– И твой народ, – сказал Боб, – тоже хотел бы больше от твоего имени. Пусть ты не хочешь править миром, но если ты в Китае победишь, они захотят, чтобы ты правил их именем. И как ты в тот момент сможешь сказать им «нет»?
– Вот этим ртом, – ответил Алаи, – и этим сердцем.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий