Игра Эндера

Книга: Игра Эндера
Назад: 2. ПИТЕР
Дальше: 4. ЗАПУСК

3. ГРАФФ

– Сестра – наше слабое звено. Он её по-настоящему любит.
– Знаю. Она может испортить всё. Он просто не захочет оставлять её.
– И что же делать?
– Надо убедить его, что пойти с нами он хочет больше, чем оставаться с ней.
– А как ты это сделаешь?
– Солгу ему.
– А если не сработает?
– Расскажу ему правду. Нам разрешено делать это в экстренных случаях. Мы ведь не можем все спланировать наперёд, ты же знаешь.

 

Завтракал Эндер вяло. Он всё прикидывал, что случится в школе. Как они встретятся со Стилсоном после вчерашней драки. Что будут делать Стилсоновы дружки. Наверное, ничего. Но если бы знать точно! Идти в школу не хотелось.
– Ты не ешь, Эндер, – заметила мать.
В столовую вошёл Питер.
– Доброе утро, Эндер. Спасибо, что оставил свою намыленную мочалку прямо посреди душевой.
– Только ради тебя, – пробурчал Эндер.
– Эндрю, ты должен что-нибудь съесть.
Эндер протянул вперёд руки, сомкнутые в запястьях. Жест означал: вам придётся кормить меня через шланг.
– Очень смешно, – сказала мать. – Я целый день кручусь, а мои гениальные детки не обращают на меня внимания.
– Это твои гены сделали нас гениями, мам, – вмешался Питер. – От папы мы ничего такого унаследовать не могли.
– Я все слышу, – отозвался отец, не поднимая головы от сводки новостей, которую стол, как обычно, показывал за завтраком.
– Шутка не сработала бы, если б ты не слышал.
Стол загудел: кто-то пришёл.
– Кто это? – спросила мать.
Отец нажал на клавишу, и на видеоэкране появился человек. Он был одет в военную форму, в единственную форму, которая ещё что-то значила, – в комбинезон МФ, Международного флота.
– А я думал, что всё кончилось, – вздохнул отец.
Питер ничего не сказал, только вылил молоко мимо своей овсянки.
Эндер подумал: «Может, теперь не нужно будет сегодня идти в школу?»
Отец приказал двери открыться и встал из-за стола.
– Я разберусь, – сказал он. – Ешьте.
Все остались на месте, но никто не ел. Через несколько минут отец возвратился в столовую, подошёл к матери и увёл её с собой.
– Ты в большой глубокой луже, – сообщил Питер. – Они пронюхали, что ты сделал с этим Стилсоном, и собираются загнать тебя в тюрьму на астероиды.
– Мне только шесть, идиот. Я несовершеннолетний.
– Ты Третий, жаба. У тебя вообще нет прав.
Вошла Валентина. Растрёпанные со сна волосы окружали её лицо, словно нимб.
– А где папа и мама? Я сегодня слишком больна, чтобы идти в школу.
– Ещё один устный экзамен, да? Оральный, – развеселился Питер.
– Заткнись, Питер, – вяло огрызнулась Валентина.
– Ты должна расслабиться и получать удовольствие, – ответил Питер. – Ведь могло быть хуже.
– Не знаю, куда уж хуже.
– Это мог быть анальный экзамен.
– Ух-ух, – презрительно бросила Валентина. – Так где всё-таки папа с мамой?
– Беседуют с парнем из МФ.
По привычке она повернулась к Эндеру. Ведь столько лет они ждали: придёт кто-то и скажет, что Эндер прошёл, что Эндер нужен.
– Так и есть, посмотри на него, – сказал Питер. – Но ты знаешь, это ведь могу быть и я. До них могло дойти наконец, что из нашей семейки я самый лучший. – Питер был явно задет.
Дверь распахнулась.
– Эндер, – позвал отец, – пойди-ка сюда.
– Извини, Питер, – поддразнила Валентина.
Отец покачал головой:
– Дети, это не повод для шуток.
Эндер поплёлся за отцом в прихожую. Когда они вошли, офицер Международного флота встал, но не протянул Эндеру руки.
Мать нервно крутила на пальце обручальное кольцо.
– Эндрю, – начала она. – Я никогда не думала, что ты способен затеять драку.
– Этот мальчик, Стилсон, сейчас в больнице, – продолжил отец. – Ты хорошо над ним поработал. Но бить ногой, Эндер… Не думаю, что это честно.
Эндер покачал головой. Он ожидал, что по поводу Стилсона придёт человек из школы, но уж никак не офицер флота. Это оказалось серьёзнее, чем он рассчитывал, но всё равно не сомневался, что вчера поступил правильно и выбора не было.
– Молодой человек, можете ли вы как-то объяснить своё поведение? – спросил офицер.
Эндер снова покачал головой. Он не знал, что ответить, боялся быть откровенным, боялся, что его слова покажутся ещё более чудовищными, чем действия. «Я согласен на любое наказание, – подумал он. – И давайте покончим с этим».
– Мы готовы рассмотреть смягчающие обстоятельства, – сказал офицер. – Но, должен заметить, вы вели себя не лучшим образом. Пинать в пах, бить снова по лицу, по телу, когда он уже валялся на земле… Это выглядело так, будто вы получали удовольствие. Будто вам нравилось.
– Это не так, – прошептал Эндер.
– Тогда почему вы это сделали?
– Там была его банда, – попытался объяснить Эндер.
– Ну? И это вас оправдывает?
– Нет.
– Объясните, почему вы продолжали его бить. Ведь вы уже победили.
– Когда я сшиб его с ног, то выиграл лишь первый бой. Я хотел выиграть все, все следующие, тут же, на месте, чтобы они оставили меня в покое.
Эндер ничего не мог с собой поделать: ему было слишком страшно, слишком стыдно за себя, он пытался сдержаться, но снова зарыдал. Он не любил плакать и плакал редко, а теперь – меньше чем за сутки – в третий раз. И каждый следующий раз был хуже. Расплакаться перед матерью и отцом, перед этим военным – это просто ужасно.
– Вы забрали у меня монитор, – всхлипнул Эндер. – Я должен был позаботиться о себе, разве не так?
– Попросил бы помощи у кого-то из взрослых… – начал отец.
Но тут офицер встал, пересёк прихожую, подошёл к Эндеру и протянул руку.
– Моё имя Графф, Эндер. Полковник Хайрам Графф. Я заведую начальным обучением в Боевой школе в поясе астероидов. Я пришёл, чтобы пригласить тебя поступить в эту школу.
После всего…
– Но монитор…
– Последняя стадия тестирования – то, как ты поведёшь себя, если забрать монитор. Мы не всегда поступаем так, но в твоём случае…
– И я прошёл?
Мать скептически посмотрела на Граффа:
– Он прошёл, отправив мальчика на больничную койку? А что бы вы сделали, если бы Эндрю убил его, дали б моему сыну медаль?
– Не так важно, что он сделал, миссис Виггин, важнее – почему. – Полковник Графф протянул ей папку, набитую бумагами. – Здесь всё, что требуется. Ваш сын получил «добро» отборочной комиссии Международного флота. Конечно, у нас есть ваше письменное согласие, полученное в тот день, когда мальчик был зачат, иначе ему бы вообще не позволили родиться. С самого рождения он принадлежал нам. И он нам подходит.
Когда отец заговорил, его голос дрожал.
– Это жестоко с вашей стороны – дать нам понять, что вы в нём не нуждаетесь, а потом вот так прийти и забрать.
– И эта шарада с мальчиком Стилсонов, – добавила мать.
– Это не шарада, миссис Виггин. Пока мы не знали, что двигало Эндером, мы не могли быть уверены, что он не второй… Мы хотели понять смысл его действий. Вернее, то, какой смысл в них вкладывал сам Эндер.
– Почему вы называете его этим дурацким прозвищем? – Мать заплакала.
– Прошу прощения, миссис Виггин, но он сам себя так называет.
– Что вы собираетесь делать, полковник Графф? – спросил отец. – Просто взять его и выйти с ним за дверь?
– В зависимости… – начал Графф.
– От чего?
– От того, хочет ли Эндер пойти со мной.
Плач матери перешёл в горький смех.
– Так он может решить сам? Как это мило с вашей стороны!
– Вы двое сделали свой выбор, когда Эндер был зачат. Но сам мальчик ещё не мог выбирать. Мобилизованные становятся хорошим пушечным мясом, но офицеров мы набираем только из добровольцев.
– Офицеров? – переспросил Эндер.
И при звуке его голоса все остальные замолчали.
– Да, – кивнул Графф. – В Боевой школе учатся будущие капитаны космических кораблей, коммодоры флотилий и адмиралы флота.
– Не обманывайте ребёнка! – рассердился отец. – Сколько мальчишек из вашей Боевой школы действительно поднимается на капитанский мостик?
– К сожалению, мистер Виггин, это секретная информация. Но я могу сказать вам, что ни один из ребят, продержавшихся в школе первый год, не остался без офицерского чина. И ни один не занимал должности ниже первого помощника капитана межпланетного корабля. А это очень большая честь, даже если служить в частях обороны в пределах нашей собственной Солнечной системы.
– Скольким удаётся продержаться первый год? – нетерпеливо спросил Эндер.
– Всем, кто этого хочет, – ответил Графф.
Эндер чуть не сказал: «Я хочу». Но тут же прикусил язык. Конечно, хорошо больше не ходить в школу, но это не главное: в школе скоро всё образуется. Но избавиться от Питера – вот что уже серьёзнее, может быть, это вопрос жизни и смерти! Но как оставить маму и папу… А Валентину… Стать солдатом? Эндер не любил драться. Ему не нравился стиль Питера – сильный против слабого, но и его собственный – умный против глупого – не нравился тоже.
– Я думаю, – сказал Графф, – что нам с Эндером стоит поговорить наедине.
– Нет, – отрезал отец.
– Я не заберу его, не дав вам ещё раз поговорить с ним, – пообещал Графф. – И вы не можете остановить меня.
Несколько секунд отец враждебно смотрел на Граффа, потом встал и вышел. Мать задержалась на секунду, чтобы сжать руку Эндера. Выходя, она закрыла за собой дверь.
– Эндер, – начал Графф, – если ты пойдёшь со мной, ты долго, очень долго не сможешь вернуться домой. В Боевой школе нет каникул. И туда не пускают посетителей. Полный курс обучения закончится, когда тебе будет шестнадцать лет, а первый отпуск ты получишь, при определённых обстоятельствах, когда тебе исполнится двенадцать. Поверь мне, Эндер, люди изменяются за шесть, за десять лет. Твоя сестра Валентина станет взрослой женщиной, когда ты увидишь её снова, если, конечно, пойдёшь со мной. Вы встретитесь как два незнакомца. Ты всё ещё будешь любить её, Эндер, но не будешь знать. Видишь, я не пытаюсь убедить тебя, что это легко.
– Мама и папа?
– Я знаю тебя, Эндер, я внимательно познакомился с записями монитора. Ты не будешь скучать по своим родителям, то есть будешь, но недолго. И они тоже быстро забудут тебя.
Вопреки желанию Эндера слезы снова подступили к его глазам. Он отвернулся, но не поднял руки, чтобы вытереть их.
– Они очень любят тебя, Эндер. Но ты должен понять, чего им стоила твоя жизнь. Ты ведь знаешь, они оба из религиозных семей. Твоего отца при крещении нарекли именем Джон Пауль Вечорек. Он католик. И седьмой сын из девяти.
«Девять детей. Невозможно. Преступно».
– Хм, да. Так вот, люди совершают странные поступки ради религии. Ты знаешь про санкции, Эндер. Тогда они были не такими суровыми, но всё же достаточно тяжёлыми. Только первые два ребёнка получали бесплатное образование, с каждым новым ребёнком возрастали налоги. Когда твоему отцу исполнилось шестнадцать, он воспользовался Законом о неподчинившихся семьях, чтобы оставить свою семью, изменил имя и фамилию, отрёкся от своей религии и поклялся иметь не более позволенных двух детей. И он нарушил бы клятву. Он поклялся, что его детям не придётся пройти через тот стыд, те преследования, которые ему привелось пережить. Ты понимаешь?
– Он не хотел меня.
– Ну, видишь ли, в наши времена никто не хочет Третьего. Было бы странно ждать от них радости. Но твои отец и мать – особый случай. Они оба отреклись от веры своих отцов (твоя мать была из мормонов), но их чувства все ещё амбивалентны. Ты знаешь, что значит «амбивалентны»?
– Работают в обе стороны.
– Они стыдятся того, что происходят из неподчинившихся семей, и скрывают это. Стыдятся до такой степени, что твоя мать боится говорить при посторонних, что родилась в штате Юта, чтобы её не заподозрили. Твой отец отрицает свои польские корни, потому что Польша – до сих пор неподчинившаяся нация, и к ней применяются из-за этого международные санкции. Так что, понимаешь, третий ребёнок, пусть даже рождённый по прямому распоряжению правительства, разрушит здание, которое они пытались возвести.
– Я знаю.
– Но на самом деле все ещё более запутано. Твой отец всё-таки назвал тебя в честь католического святого. Имей в виду, он сам крестил вас, всех троих, как только вас привозили из роддома домой. А твоя мать возражала. Они каждый раз ссорились из-за этого. Не потому, что она не хотела, чтобы вас крестили, а потому, что была против католического обряда. Они не смогли по-настоящему отказаться от своей религии. Ты стал символом их гордости: они сумели обойти закон и родить третьего ребёнка. Но ты также и напоминаешь об их трусости: они не решились на неподчинение, которое все ещё считают правильным, и рожать ещё. А ещё ты – причина их дискомфорта, так как мешаешь им прижиться в нормальном послушном обществе.
– Откуда вы всё это знаете?
– Твои брат и сестра носили мониторы, Эндер. Ты не представляешь себе, насколько это чувствительный прибор. Мы подсоединяемся прямо к твоему мозгу и слышим всё, что слышишь ты, даже если ты и не слушаешь, не понимаешь. Мы понимаем.
– Значит, мои родители и любят, и не любят меня?
– Они любят тебя. Вопрос в том, хотят ли они жить рядом с тобой. Твоё присутствие в доме – это повод для постоянного беспокойства. Источник напряжения. Понимаешь?
– Но я не виноват.
– Конечно. Тут дело не в том, что ты делаешь, а в том, что ты есть и живёшь с ними. Брат ненавидит тебя, ведь ты – живое доказательство того, что он недостаточно хорош. Родители стыдятся тебя, ибо ты олицетворяешь прошлое, от которого они пытаются отречься.
– Валентина любит меня.
– Всем сердцем. Полностью, незамутненно. Она предана тебе, а ты обожаешь её. Я говорил, что это будет нелегко.
– А что там будет?
– Тяжёлая работа. Учёба, как в здешней школе, только мы больше налегаем на математику и программирование. Военная история. Стратегия и тактика. И прежде всего боевая комната.
– А это что?
– Военные игры. Все учащиеся школы объединены в армии. День за днём в невесомости разыгрываются сражения. Никто никому не делает больно, важны победа или поражение. Каждый начинает рядовым, подчиняется приказам. Мальчики постарше – ваши офицеры, обязанные тренировать вас и командовать вами в бою. Больше я не могу тебе рассказывать. Это похоже на игру в жукеров и астронавтов, только с настоящим оружием и товарищами, сражающимися рядом, а твоя судьба, да и судьба человечества, будет зависеть от того, как ты учился, как ты научился сражаться. Это тяжёлая жизнь, и у тебя не будет нормального детства. Но, видишь ли, у тебя, с твоим разумом и положением Третьего, нормального детства не будет всё равно.
– Только мальчики?
– Несколько девочек. Им реже удаётся пройти отбор. Слишком много столетий эволюции работают против них. И ни одна из них не похожа на Валентину. Но ты найдёшь там братьев, Эндер.
– Таких, как Питер?
– Питера не приняли, Эндер, по тем самым причинам, по которым ты ненавидишь его.
– Я его не ненавижу, я просто…
– Боишься. Ну, знаешь ли, Питер не так уж плох. Он был самым лучшим из тех, за кем мы наблюдали. Мы попросили твоих родителей, чтобы следующей была девочка (они и так собирались это сделать), в надежде, что Валентина заменит Питера, если будет мягче его. Она оказалась слишком мягкой. И тогда мы заказали тебя.
– Наполовину Валентину, наполовину Питера.
– Если получится.
– А получилось?
– Насколько мы можем судить. У нас хорошие тесты, Эндер. Но они не говорят нам всего. По сути, когда доходит до дела, они ничего нам не говорят. Но они всё же лучше, чем ничего. – Графф наклонился и взял руки Эндера в свои. – Эндер Виггин, если бы я выбирал для тебя лучшее, счастливейшее будущее, то посоветовал бы оставаться дома. Есть вещи похуже, чем быть Третьим или иметь старшего брата, который никак не может решить, кто он – человек или шакал. И Боевая школа – одно из этих «похуже». Но ты нужен нам. Сейчас жукеры кажутся тебе забавой, Эндер, но в прошлый раз они чуть не стёрли нас с лица Земли. Хуже того, малыш. Они застали нас врасплох, они превосходили нас численностью и вооружением. И спасло нас только то, что флотом командовал самый лучший полководец, какой только мог быть. Зови это судьбой, божьей волей, дурацким везением, но у нас был Мэйзер Ракхейм.
Однако теперь его нет, Эндер. Мы собрали всё, что могло сотворить человечество, и создали флот, по сравнению с которым те их войска выглядят так же безобидно, как стайка ребятишек, плещущихся в бассейне. У нас есть кое-какое новое оружие. Но всего этого мало, ибо за восемьдесят лет, прошедших с последней войны, они наверняка тоже успели подготовиться. Нам нужны самые лучшие люди, и как можно скорее. Будешь ты на нас работать или нет, пока неизвестно. Не исключено, что ты сломаешься, не выдержав напряжения. Может быть, это разрушит твою жизнь. Возможно, ты возненавидишь меня за мой сегодняшний визит. Но пока есть надежда, что именно благодаря тебе человечество выживет, а жукеры навсегда оставят нас в покое, я буду настаивать на том, чтобы ты сделал это. Чтобы пошёл со мной.
Эндер никак не мог сфокусировать взгляд на полковнике Граффе. Этот человек казался ему таким маленьким, что его можно взять кончиками пальцев и положить в карман. Оставить всё и отправиться туда, где тяжело и нет Валентины, папы и мамы!…
А потом он подумал о тех фильмах про жукеров, которые должен был смотреть каждый по меньшей мере раз в год. Уничтожение Китая, битва в Поясе. Смерть, страдания, страх. И Мэйзер Ракхейм, его блистательные манёвры и контрманёвры, благодаря которым он уничтожил вражеский флот, вдвое превосходивший Земной по численности и ещё вдвое – по огневой мощи. Маленькие кораблики людей казались такими хрупкими и слабыми. Дети, воюющие со взрослыми. Но люди победили.
– Мне страшно, – спокойно сказал Эндер – Но я пойду с вами.
– Повтори, – попросил Графф.
– Я ведь для этого рождён, разве нет? Если я не пойду, то зачем живу?
– Не годится, – покачал головой полковник.
– Я не хочу идти, – сказал Эндер. – Но пойду.
Графф удовлетворённо кивнул:
– Ты ещё можешь отказаться, пока не сел со мной в машину. После этого ты поступишь в распоряжение Международного флота. Понял?
Эндер кивнул.
– Хорошо. Давай скажем им.
Мать заплакала. Отец крепко прижал его к себе. Валентина поцеловала его, и её слеза капнула ему на щёку. Питер пожал ему руку и сказал:
– Ты везучий маленький балбес.
Собирать было нечего. Никаких личных вещей.
– В школе тебе выдадут всё, что надо, от формы до компьютера. А игрушки… Там только одна игра.
– До свидания, – сказал Эндер своей семье.
Он потянулся вверх, взял за руку полковника Граффа и вместе с ним вышел за дверь.
– Убей за меня парочку жукеров, – крикнул Питер.
– Я люблю тебя, Эндрю, – прошептала мать.
– Мы будем писать тебе, – пообещал отец.
И уже садясь в машину, он услышал крик Валентины:
– Возвращайся ко мне! Я буду любить тебя всегда!
Назад: 2. ПИТЕР
Дальше: 4. ЗАПУСК
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий