Дети Разума

Глава 6
«ЖИЗНЬ — ЭТО ЧИСТОЕ САМОУБИЙСТВО»

Ведут ли разговоры
Боги различных народов?
Общаются ли боги китайских городов
С предками японцев?
С повелителями Ксибальбы?
С Аллахом? С Яхве? С Вишну?
Существует ли у них собрание,
Где они могут встретиться
И похвалиться друг перед другом своими верующими?
"Мои склоняются к полу, — скажет один, -
И прослеживают в дереве жилки во славу мне".
«А моих животных приносят в жертву», — ответит другой.
«А мои убьют любого, кто оскорбит меня», -
Похвастается третий.
И вот вопрос, который я чаще всего задаю:
Найдется среди божеств хоть один,
Кто честно признаться сможет:
"Почитающие меня люди исправно
Повинуются моим справедливым законам,
Обращаются друг с другом честно
И ведут простую, щедрую жизнь"?
Хань Цин— чжао, «Шепот Богов»
Пасифика, как и любая другая планета, была разной. На ней было множество температурных зон, были полярные ледники и тропические влажные леса, пустыни и саванны, степи и горы, озера и моря, лесистые местности и взморье. Колонизировали Пасифику давным-давно. Вот уже более двух тысяч лет на ней жили люди, заполнив ниши, которые только можно было занять. На ее землях росли огромные города и простирались безбрежные пастбища, леса перемежались фермами, создавая лоскутное одеяло, исследовательские станции были разбросаны во всех краях света, на севере и на юге, в горах и под водой.
Но сердцем Пасифики всегда были и остаются по сей день тропические острова океана, названного Тихим в честь самого большого океана на Земле. Нельзя сказать, чтобы обитатели этих островов рьяно придерживались древних обычаев, однако память о давних традициях до сих пор пропитывает все вокруг. Здесь во время священных церемоний пьют священный напиток под названием кава. Здесь хранятся воспоминания о древних героях. Здесь боги по-прежнему говорят со святыми. А если эти люди живут в шалашах с холодильниками и компьютерами, что с того? Боги не делают даров, которые нельзя принять. Суть в том, чтобы найти верный путь и вписать новые вещи в свою жизнь, не убив ту жизнь, которая предшествовала их появлению.
На континентах, в больших городах, на фермах и исследовательских станциях жило много таких людей, которые не терпели, не принимали бесконечные костюмированные драмы (или комедии, это зависит от личной точки зрения), которые вершились на этих островах. И уж конечно, жителями Пасифики были не только полинезийцы. На этой планете собрались все расы, все культуры; здесь можно было услышать все языки — во всяком случае, почти все. Однако даже ярые насмешники обращались к островам, когда думали о душе мира. Даже любители холода и снега совершали свои паломничества — они называли их «отпусками» — на тропические берега. Они ели фрукты прямо с деревьев, катались по морю на каноэ, их женщины ходили голыми по пояс, и все они без стеснения ели кашу и рыбу жирными пальцами. Самые светлокожие, самые изящные, самые прекрасные жители этих островов называли себя пасификанцами и говорили так, словно в ушах у них постоянно звучали древние напевы здешних мест, словно их прошлое было пронизано мифами и легендами. Однако они были всего лишь приемными детьми, и настоящие самоанцы, таитяне, гавайцы, тонганы, маори и фиджи улыбались и радостно приветствовали их, даже несмотря на то что эти постоянно смотрящие на часы, заказывающие номера, куда-то спешащие люди ничего не знали об истинной жизни в тени вулкана, на краю кораллового рифа, под заполненным попугаями небом, посреди музыки шуршащих о песок волн.
Ванму и Питер прибыли в окультуренную, модернизированную, западнообразную часть Пасифики, где обнаружили, что Джейн к их приезду все подготовила. Они были обыкновенными правительственными чиновниками, обученными на своей родной планете Москва, которые, сходив в двухнедельный отпуск, поступят в одно из конгресских учреждений на Пасифике. Знания о своей предполагаемой родине им даже не понадобились. Документы им пришлось показывать лишь один раз, в самолете, который увозил их из города, куда они прибыли на космическом корабле. Вскоре они прилетели на один из больших тихоокеанских островов, где снова продемонстрировали бумаги, чтобы забронировать пару номеров в курортном отеле на тропическом берегу.
По словам Джейн, на острове, куда они отправятся, бумаги им не понадобятся. Никто не требовал с них удостоверения личности. Правда, никто и не жаждал доставить их в место назначения.
— Зачем вам туда? — спросил один лодочник-самоанец, настоящий великан. — Что вам там понадобилось?
— На Ататуа мы хотим поговорить с Малу.
— Не знаю такого, — пожал плечами лодочник. — Ничего про него не знаю. Может, спросите еще кого, кто-нибудь наверняка знает, на каком острове он живет.
— Мы назвали вам остров, — ответил Питер. — Ататуа. Судя по карте, он находится не так далеко.
— Слышал о таком, но никогда там не был. Спросите кого-нибудь другого.
Подобные разговоры повторялись раз за разом.
— Судя по всему, «папалаги» здесь не приветствуются, — объявил Питер Ванму, сидя на веранде. — Эти люди настолько примитивны, что они отвергают не только раман, фрамлингов и утланнингов. Могу поспорить, даже тонганы и гаитянцы не могут добраться до Ататуа.
— Не думаю, что дело здесь в расовых предрассудках, — покачала головой Ванму. — Видимо, здесь замешана религия.
Они защищают святое место.
— А доказательства? — осведомился Питер.
— Вспомни сам, по отношению к нам не было высказано ни ненависти, ни страха, ни затаенного гнева. Нас повсюду встречали очень гостеприимно. Они ничуть не возражают против нашего существования. Просто мы не можем попасть в это святое место. А так — куда угодно.
— Может быть, — задумчиво произнес Питер. — Но не могут же они пугаться всех чужаков, иначе Аимаине никогда бы не удалось сойтись с Малу настолько близко, чтобы писать ему письма.
Вдруг Питер чуть-чуть склонил голову набок, очевидно, прислушиваясь к реплике Джейн.
— Ага, — наконец сказал он. — Джейн пропустила одно звено. Аимаина послал письмо не самому Малу. Он адресовал его женщине по имени Грейс. А уже Грейс обратилась к Малу, поэтому Джейн и посчитала, что проще будет обратиться сразу к последнему звену. Спасибо, Джейн. Твоя интуиция просто нечто.
— Не издевайся над ней, — одернула Ванму. — Ее смерть приближается. Приказ об отключении компьютеров может поступить в любой день. Естественно, она торопится.
— Я так думаю, ей следует перехватить и стереть этот приказ, прежде чем начнут отключаться машины, — фыркнул Питер. — Утереть им всем нос.
— Это их не остановит, — покачала головой Ванму, — а только еще больше напугает.
— Ладно, до Малу на лодке нам не добраться, что будем делать?
— Давай навестим Грейс, — предложила Ванму. — Если она может с ним связаться, значит, все-таки чужеземцев Малу принимает.
— Она не чужеземка, она самоанка, — сказал Питер. — У нее есть и самоанское имя — Теу'Она, — но она работает в академическом мире, а поэтому легче принять христианское имя, чтобы остальные могли с ней общаться. Западное имя. Мы можем называть ее Грейс. Так утверждает Джейн.
— Но, получив от Аимаины предупреждение, она сразу поймет, кто мы такие.
— Вряд ли, — возразил Питер. — Даже если он и упомянул нас, думаешь, она поверит, что за один день люди могли прилететь с его планеты на ее?
— Питер, ты законченный позитивист. Твоя вера в рациональность делает тебя нерациональным. Конечно, она поверит, что мы те самые люди. Аимаина также этому поверит. Тот факт, что мы за один день перебрались с планеты на планету, только подтвердит их предположения — нас послали боги.
Питер вздохнул:
— Что ж, если нас не принесут в жертву вулкану или не вытворят с нами еще чего-нибудь, можно и богами побыть. Не сломаемся.
— Не шути с этим, Питер, — предупредила Ванму. — Религия связана с самыми глубокими чувствами, которые испытывают люди. Любовь, что исходит от этого кипящего котла, самая сладкая, самая сильная, но и ненависть — самая жаркая, а гнев — самый яростный. Пока чужаки держатся подальше от святынь, полинезийцы — мирный, гостеприимный народ. Но стоит тебе ступить в свет священного огня, берегись, ибо нет более страшного, коварного, беспощадного врага.
— Ты что, опять насмотрелась голозаписей? — осведомился Питер.
— Я читала, — поправила его Ванму. — Я прочла несколько статей, написанных некой Грейс Дринкер.
— А, — усмехнулся Питер. — Так ты уже знаешь о ней.
— Я понятия не имела, что она самоанка, — пожала плечами Ванму. — Она не больно-то о себе распространяется.
Если хочешь узнать о Малу и его месте в самоанской культуре Пасифики — может, эту планету лучше называть Лумана'и, как называют ее туземцы, — прочти какие-нибудь статьи Грейс Дринкер, или какого-нибудь ее оппонента, или последователя. У нее есть отдельная работа, посвященная Ататуа, вот как я наткнулась на ее имя. И она пишет о влиянии философии Уа Лава на самоанцев. Мне лично кажется, что когда Аимаина впервые заинтересовался Уа Лава, то первым делом он обратился к трудам Грейс Дринкер, а уж потом забросал ее вопросами. Вот так и началась их дружба.
Но ее связь с Малу не имеет ничего общего с философией Уа Лава. Малу представляет более древние верования, которые появились задолго до нынешних дней, но Уа Лава по-прежнему опирается на этого человека, во всяком случае на этой планете.
Некоторое время Питер внимательно рассматривал ее. Она чувствовала, как он переоценивает ее, как приходит к убеждению, что голова у нее на плечах все-таки имеется, что в конце концов она может оказаться полезной. «Что ж, Питер, неплохой результат, — подумала Ванму. — Какой недюжинный умище ты продемонстрировал, обнаружив наконец, что я могу мыслить не только интуитивно и афористично, но и аналитически. Не вписалась я в отведенную тобой роль».
Питер поднял свое перекошенное тело со стула и выпрямился.
— Что ж, пойдем встретимся с ней. Ты, главное, побольше цитируй ее работы. Спорь с ней.
***
Королева Улья отдыхала, отложив положенное количество яиц. Ее рабочие спали в ночной тьме, хотя вовсе не темнота помешала им прийти в пещеру, которая заменяла Королеве Улья дом. Просто ей надо было побыть одной, наедине с собственным разумом, забыть о тысячах глаз и ушей, рук и ног рабочих.
Все из них требовали ее неотрывного внимания, чтобы исправно исполнять работу, но чтобы заглянуть внутрь себя, чтобы пройти по тем сетям, которые люди называют филотическими,.ей были нужны все возможные резервы. Дерево-отец по имени Человек объяснил ей как-то, что в одном из человеческих языков это имеет нечто общее с любовью. Связи любви. Но Королева Улья считала иначе. Любовь — это яростное совокупление с трутнями. Любовь — это гены, только и думающие о воспроизведении, воспроизведении и еще раз воспроизведении. Филотические связи — это нечто иное. Они требовали добровольной самоотдачи, которая была подвластна только разумному существу. Существо могло обратить свою преданность туда, куда требовалось. Это было больше, чем любовь, потому что давало не просто случайный результат. Когда существ связывает преданность друг к другу, они становятся огромным единством, новым, цельным и нерушимым.
«Вот я, к примеру, привязана к тебе», — сказала она Человеку, начиная сегодняшнюю беседу.
Подобным образом они разговаривали каждую ночь, связываясь друг с другом разумами, но еще ни разу не встречаясь. Да и как они могли встретиться, если ей все время приходилось проводить под землей, тогда как он пустил корни у ворот Милагра? Но разговор разумом всегда правдивее, чем разговор на Любом языке, и они знали друг друга лучше, чем если бы увидели и дотронулись друг до друга.
«Как всегда, ты начала мысль с середины», — пожурил Человек.
«А ты, как всегда, понял меня с полуслова, так какая разница?».
— И она рассказала ему о том, что произошло между ней, юной Валентиной и Миро.
«Я слышал кое-что», — признался Человек.
«Мне пришлось кричать, чтобы меня услышали. Они не похожи на Эндера — до их разумов не докричаться».
«Ну так что, это возможно или нет?».
«Мои дочери слабы и неопытны, и они полностью поглощены кладкой яиц у себя дома. Чтобы поймать айю, нужно соткать хорошую, крепкую сеть, получится ли это? Тем более та айю, которую мы должны будем вызвать, уже обладает своим домом. Только где он находится? Где тот мост, который построили мои матери? Где эта Джейн?».
«Эндер умирает», — сказал Человек.
Королева Улья поняла, что таким образом 6н ответил на ее вопрос.
«Которая его часть умирает? — спросила Королева Улья. — Я всегда считала, что он очень похож на нас. Поэтому ничуть не удивилась, когда он первым из людей продемонстрировал возможность управлять не одним телом, а несколькими, как это делаем мы».
«Не совсем так, — произнес Человек. — По сути дела, у него ничего не получилось. Как только он создал своих двойников, его связь с собственным телом резко ослабла. Сначала казалось, что он отбросит юную Валентину. Но теперь все изменилось».
«Ты видел что-нибудь?».
«Ко мне приходила его приемная дочь Эла. Тело его ведет себя очень странно. Какая-то неизвестная болезнь. Он не может потреблять кислород и не приходит в сознание. Сестра Эндера, старая Валентина, утверждает, что он, наверное, отдал все внимание своим другим "я", поэтому в старом теле ничего не осталось, что могло бы поддержать его работу. И его оболочка постепенно начинает отказывать. Первыми сдали легкие. Может, еще что-нибудь отказало, но сперва дали о себе знать легкие».
«0н должен вернуть свое внимание. Иначе он умрет»
«Именно так я и сказал, — вежливо напомнил ей Человек. — Эндер умирает».
Королева Улья уже поняла, на что намекает Человек, значит, нам потребуется сеть не только для того, чтобы поймать айю этой Джейн. Надо будет еще поймать айю Эндера и переправить ее в одно из двух других его тел».
«Иначе они все умрут одновременно с ним, — согласился Человек. — Точно так же, как умирают рабочие, когда гибнет Королева Улья».
«На самом деле некоторые из рабочих могут прожить еще несколько дней, но в принципе да, ты прав. Они умирают потому, что не способны удержать разум Королевы Улья» «Не притворяйся, — осуждающе произнес Человек. — Вы ведь никогда не пробовали этого».
«Не пробовали. Мы не боимся смерти».
«Тогда почему же ты продолжаешь рассылать своих дочерей по разным планетам? Потому что смерть для тебя ничего не значит?».
«Я спасаю свой род, а не себя».
«Как и я, — подтвердил Человек. — Кроме того, мои корни слишком глубоко ушли в землю, чтобы пересаживаться куда-нибудь».
«Но у Эндера нет корней», — напомнила Королева Улья.
«Интересно, хочет ли он умереть, — вдруг задумался Человек. — Вряд ли. Он умирает вовсе не потому, что потерял волю к жизни. Это тело умирает, потому что он утратил интерес к тому существованию, которое оно ведет. Но он по-прежнему хочет жить жизнью Питера. И жизнью Валентины».
Ото он так говорит?».
«0н не может говорить, — объяснил Человек. — "А с филотическими связями так и не научился обращаться. Он так и не научился выходить на простор и связываться с другими, как это делаем мы, деревья-отцы. Как общаешься со своими рабочими ты, как общаешься со мной».
«Но однажды мы нашли его. Связались с ним через мост, научились слышать его мысли, видеть его глазами. В те дни ему снились сны о нас».
«0н видел вас во сне, но так и не понял, что на самом деле вы хотите мира. Он так и не узнал, что вас не надо убивать».
«0н не догадывался, что игра ведется по-настоящему».
«Или что сны реальны. Он обладает своей мудростью, этот мальчик, но так никогда и не научился обращаться к своим чувствам».
«Человек, — окликнула Королева Улья, — что, если я научу вас присоединяться к сети?».
«Так ты серьезно вознамерилась поймать Эндера, когда он умрет?».
«Если мы сможем поймать его и переправить в одно из других тел, может быть, мы поймем, как найти и поймать Джейн».
«А что, если у нас ничего не получится?».
Эндер умрет. Джейн умрет. Мы умрем, когда прибудет флот. Разве это чем-нибудь отличается от обычного исхода жизни?».
Отличается, — сказал Человек. — Отпущенным нам временем».
«Так что, вы согласны попробовать? Ты, Корнерой и другие деревья-отцы?».
«Я не знаю, что ты подразумеваешь под „сетью“ и чем она отличается от того, как связываемся друг с другом мы, деревья-отцы. Ты должна помнить, что еще мы связаны с нашими матерями. Они не умеют говорить, но они наполнены жизнью, и мы крепко держимся за них, точно так же, как твои рабочие держатся за тебя. Найди способ включить их в свою сеть, и отцы последуют за ними».
«Что ж, Человек, давай поиграем с этим сегодня ночью.
Позволь мне попробовать связать нас друг с другом. Ты скажешь, что это тебе напоминает, а я попытаюсь разъяснить тебе, что делаю я и к чему это приводит».
«А может, сначала найти Эндера? На случай, если он вдруг ускользнет?».
«Всему свое время, — успокоила Королева Улья. — Кроме того, я не уверена, что смогу обнаружить его, если он без сознания».
«Почему? Когда-то вы посылали ему сновидения, а он тогда спал».
«У нас был мост».
«Но, может, Джейн слышит нас сейчас».
«Нет, — возразила Королева Улья. — Я бы узнала ее, если бы она была связана с нами. Ее форма ничем не отличается от моей, я не могла ее не заметить».
***
Пликт стояла рядом с постелью Эндера. Она не могла сидеть, не могла двигаться — это было слишком невыносимо. Он больше не вымолвит ни слова, он умрет. Она последовала за ним, бросила дом, семью ради того, чтобы быть рядом с ним, и что получила взамен? Да, иногда он позволял ей быть его тенью; да, в течение прошлых недель, месяцев она наблюдала многие его разговоры. Но когда она пыталась поговорить с ним о вещах более личных, о далеких воспоминаниях, о том, что он хотел сказать своими поступками, он всего лишь качал головой и отвечал — всегда очень добро, он был очень добр, но вместе с тем достаточно жестко, потому что он не хотел, чтобы она поняла его не правильно… Так вот, он отвечал: «Пликт, я больше не учитель».
"Нет, ты по-прежнему учитель, — хотелось сказать ей. — Твои книги продолжают учить людей, даже на тех планетах, на которых ты никогда не бывал. «Королева Улья», «Гегемон» и «Жизнь Человека» нашли свое место среди нас. Как ты можешь говорить, что пора твоего учительства прошла, если еще столько книг надо написать, о стольких смертях Сказать? Ты Говорил об убийцах и святых, об инопланетянах и однажды о гибели целого города, поглощенного проснувшимся вулканом.
Ты столько историй рассказал, но где твоя история, Эндрю Виггин? Как я могу Говорить о твоей смерти, если ты никогда не рассказывал мне о себе?
Или это твой последний секрет — ты хочешь сказать, что о тех людях, о чьих смертях ты Говорил, ты знал не больше, чем знаю я о тебе? Ты заставляешь меня изобретать, гадать, придумывать, представлять — неужели и ты поступал так же? Отыщи ту историю, которой верит большинство, найди альтернативное объяснение, которое покажется разумным, которое будет обладать значением и преобразовательной силой, а затем Говори — пусть даже это чистый вымысел, пусть даже этого никогда не было на самом деле… Это ли я должна сказать, когда буду Говорить о смерти Голоса Тех, Кого Нет? Его дар был не раскрывать правду, а изобретать ее; он вовсе не изучал, не раскрывал, не отслеживал жизни мертвых, он создавал их заново. Как я создала его жизнь. Его сестра говорит, что он умер, потому что хотел сохранить верность жене, хотел последовать за ней в мирную жизнь, которой она жаждала, но этот самый мир и убил его, ибо его айю перешла в жизнь странных детей, порождений его разума, а его старое тело, несмотря на те годы, которые еще остались ему, было отброшено за ненадобностью, потому что у него не было времени, чтобы обратить внимание и поддержать в своей оболочке жизнь.
Он не мог бросить свою жену, как не мог допустить, чтобы ушла она. Поэтому он умер от скуки и причинил Новинье еще больше страданий, чем если бы просто позволил ей уйти.
Это достаточно жестоко, Эндер. Он убивал Королев Улья на десятках миров, оставив в живых только одну представительницу этой великой и древней расы. И он же вернул ее к жизни. Искупил ли он свою вину тем, что спас последнюю свою жертву, уничтожив весь остальной род? Он не хотел убивать, это была самозащита; но мертвецы остаются мертвецами, а когда жизнь улетучивается из тела, вряд ли айю скажет: «Меня убил ребенок, он думал, что это просто игра, и поэтому моя смерть не таким тяжким весом ляжет ему на плечи». Нет, Эндер сам бы сказал: «Эта смерть весит ничуть не меньше всех остальных смертей, и я согласен принять вину на себя. У меня на руках столько крови, сколько не было ни у одного человека; поэтому я буду Говорить жестокую правду о тех, кто умер без прощения, и покажу вам, что даже этих людей можно понять».
Но он ошибался, их нельзя понять; Говорить о смерти других людей можно только потому, что мертвецы молчат и не могут исправить наших ошибок. Эндер мертв, и он не может поправить меня, поэтому некоторым из вас покажется, что я все сказала верно, вы подумаете, что я Говорю о нем правду, но правда состоит в том, что ни один человек не может понять жизнь другого человека. Нет такой истины, которую возможно познать, есть только история, которая нам кажется правдивой, история, которая, по словам остальных, истинна, история, которую хотят принять за правду. Но все это ложь".
Пликт выпрямилась и попыталась начать Говорить, представив себе, что Говорит отчаянно, безнадежно рядом с гробом Эндера. Только Эндер еще не был в гробу, он еще лежал на постели, через кислородную маску ему в легкие проникал воздух, в вены вливалась глюкоза — он пока что не умер. Он просто замолк.
— Одно слово, — прошептала она. — Одно слово от тебя.
Губы Эндера шевельнулись.
Пликт должна была сразу позвать остальных. Новинью, уставшую от рыданий и дежурившую у дверей палаты. Валентину, его сестру; Элу, Ольядо, Грего, Квару, четырех его приемных детей; и многих других, собравшихся в больничном коридоре, ожидающих возможности взглянуть на него, услышать хоть словечко, коснуться его руки. Если б можно было распространить эту весть по мирам, какой скорбью откликнулись бы люди, которые помнили его Речи, ведь он целых три тысячи лет путешествовал с планеты на планету. Если б только можно было открыть его настоящее имя — Голос Тех, Кого Нет, автор двух — нет, трех — великих книг Голосов, и вместе с тем Эндер Виггин, Ксеноцид, две личности в одной хрупкой оболочке, — какие огромные волны потрясения затопили бы вселенную!
Нахлынули бы, затопили, отступили и улеглись. Как и все волны. Как каждое потрясение. Остался бы лишь параграф в исторических книжках. Несколько биографий. Спустя несколько поколений появилась бы биография, которая бы в корне пересмотрела жизнь Эндера. Статьи в энциклопедиях. Примечания в конце переводов его книг. Вот она, эта недвижность, в которой угасают великие жизни.
Губы его шевельнулись.
— Питер, — прошептал он.
И снова замолк.
Что это означает? Он все еще дышит, показания приборов не изменились, его сердце бьется. Но он позвал Питера. Означает ли это, что он жаждет жить жизнью своего творения, юного Питера? Или в лихорадке он зовет своего брата, Гегемона?
Или того брата, которого знал еще мальчиком? «Питер, подожди меня. Питер, я справился? Питер, не бей меня. Питер, я ненавижу тебя. Питер, за твою улыбку я могу умереть, я могу убить». Каков смысл его послания? Что должна Сказать Пликт об этом слове?
Она отошла от его кровати. Подошла к двери, открыла ее.
— Я прошу прощения, — тихо произнесла она, обводя взором полную людей комнату. Многие из собравшихся всего несколько раз слышали, как она говорит, а некоторые вообще никогда не услышали от нее ни слова. — Он заговорил неожиданно, я не успела никого позвать. Но он может опять прийти в себя.
— Что он сказал? — спросила Новинья, поднимаясь на ноги.
— Всего лишь имя, — ответила Пликт. — Он сказал: «Питер».
— Он звал какое-то отродье, которое притащил из космоса?
Не меня? — горько проговорила Новинья. Но это было сказано под действием успокоительных лекарств, которые дали ей доктора, они сейчас управляли ее речью, ее слезами.
— Мне кажется, он зовет своего умершего брата, — сказала Валентина. — Новинья, ты не хочешь зайти к нему?
— Зачем? — прошептала Новинья. — Он же звал не меня, он звал его.
— Он без сознания, — объяснила Пликт.
— Видишь, мама? — сказала Эла. — Он никого не звал, он просто говорил вслух, во сне. Но это уже что-то, он начал говорить, это добрый знак…
Но Новинья наотрез отказалась идти к Эндеру. Вот так и получилось, что когда Эндер открыл глаза, вокруг его кровати стояли Валентина, Пликт и четверо его приемных детей.
— Новинья… — проговорил он.
— Она плачет у дверей, — произнесла Валентина. — Боюсь, она немного переборщила с лекарствами.
— Ничего, — улыбнулся Эндер. — Что случилось? Насколько я понимаю, мне стало плохо.
— Где-то так, — кивнула Эла. — В графе «Причина болезни» можно было бы поставить слово «невнимательность».
— Ты хочешь сказать, со мной случился какой-то несчастный случай?
— Я хочу сказать, ты, очевидно, слишком много внимания уделяешь тому, что происходит на других планетах, поэтому твое тело, находящееся здесь, начало разрушаться. Я посмотрела твои ткани под микроскопом — клетки не очень-то пытаются застроить те провалы, которые внезапно образовались в тканях. Ты потихоньку умираешь, распадаешься на части.
— Извините, что причиняю вам столько хлопот, — проговорил Эндер.
На какую— то секунду им показалось, что это начало разговора, начало исцеления. Но, произнеся эту фразу, Эндер закрыл глаза и снова заснул, а показания приборов стали точно такими же, какими были до того, как он промолвил первое слово.
«Замечательно, — подумала Пликт. — Я молила его о том, чтобы он сказал мне хоть слово, и он исполнил мою просьбу, но теперь я знаю еще меньше, чем раньше. Драгоценные секунды его сознания мы потратили на то, чтобы объяснить ему, что с ним случилось, вместо того чтобы задать вопросы, ответ на которые уже никогда не узнаем. Почему мы все резко глупеем при виде смерти?»
Остальные, по одному, по двое, стали покидать комнату, но она осталась. Осталась наблюдать и ждать. Последней подошла к ней Валентина.
— Пликт, ты не можешь стоять здесь вечно, — прикоснулась к ее руке она.
— Я останусь с ним до самого конца, — сказала Пликт.
Валентина заглянула ей в глаза и, должно быть, увидела там нечто такое, что заставило ее отказаться от дальнейших уговоров. Она ушла, и снова Пликт осталась наедине с умирающим телом человека, чья жизнь являлась центром ее вселенной.
***
Миро не знал, то ли радоваться, то ли пугаться переменам, происшедшим в юной Валентине после того, как им стала известна истинная цель поиска миров. Если раньше она все время говорила тихо, даже как-то безразлично, то сейчас она едва удерживалась, чтобы не перебивать Миро каждый раз, когда он пытался что-то объяснить. Как только ей начинало казаться, что она поняла, о чем он ведет речь, она принималась отвечать, когда же он указывал, что на самом деле имел в виду нечто другое, она опять-таки отвечала, не успевал он закончить объяснение. Миро догадывался, что, наверное, несколько преувеличивает происходящее — долгое время он вообще говорил практически один, а Вэл лишь слушала, поэтому он очень чувствительно переживал то, что она обрывает его на полуслове. Не то чтобы он злился на нее.
Просто Вэл словно…, включилась. Она ни секунды не сидела без дела — практически не спала, во всяком случае, Миро не видел, чтобы она ложилась отдохнуть. Домой она также не желала возвращаться.
— У нас очень ограничено время, — убеждала она. — Каждый день может прийти приказ об отключении сетей анзиблей.
У нас нет времени на ненужный отдых.
В ответ на что Миро хотелось потребовать, чтобы она несколько внятнее объяснила, что она имеет в виду под словом «ненужный». Ему кратких часов сна явно не хватало, но когда он посмел пожаловаться на это, она лишь отмахнулась, сказав:
— Спи, если хочешь, я подежурю.
Он отправился спать, а когда проснулся, то оказалось, что Вэл и Джейн уже успели побывать еще на трех планетах, две и" которых носили следы Десколадоподобного вируса, исчезнувшего около тысячи лет назад.
— Мы приближаемся к цели, — сказала Вэл и пустилась излагать интересные факты, на которые наткнулась, но вскоре перебила себя на полуслове — в этом смысле она вела себя очень демократично и перебивала себя не реже, чем его, — чтобы обработать свежие данные, полученные с новой планеты.
Пожив день в такой обстановке, Миро замкнулся в себе и замолчал. Вэл настолько ушла в свою работу, что не могла говорить ни о чем другом, кроме поиска планет, а здесь никаких слов от Миро не требовалось — разве что иногда он передавал ей какую-то информацию от Джейн, которая приходила ему через серьгу-передатчик, а не через судовые компьютеры.
Это постоянное молчание дало ему время на раздумья. "Вот о чем я просил Эндера, — понял он. — Но Эндер ничем не мог помочь мне. Его айю сама распознает нужды и желания Эндера, и навязать ей свою волю нельзя. Поэтому он просто не мог обратить свое внимание на Вэл; но теперь, когда Вэл получила столь ответственное задание, Эндер не может думать ни о чем другом.
Но догадывается ли об этом Джейн?"
Поскольку он не мог обсудить этот вопрос с Вэл, он обратился за ответом прямо к Джейн.
— Ты специально открыла нам цель нашей миссии, чтобы Эндер обратил внимание на Вэл? Или же, если бы мы сами не догадались, ты бы до сих пор скрывала от нас эту информацию, чтобы, не дай Бог, не привлечь Эндера?
— Я даже не думала об этом, — ответила Джейн через сережку. — Сейчас меня больше волнуют другие проблемы.
— Но ведь тебе это выгодно, да? Телу Вэл больше ничего не угрожает, оно снова вернулось к жизни.
— Миро, кончай хамить. Когда ты начинаешь хамить, все от тебя отворачиваются.
— А от меня и так все отворачиваются, — усмехнулся он про себя. — Но ведь ты бы не смогла воспользоваться ее телом, если бы оно превратилось в кучку пыли.
— Точно так же я не смогу проникнуть в нее, пока в ее теле присутствует Эндер, полностью поглощенный тем, что она делает, — возразила Джейн.
— Неужели он действительно так заинтересовался?
— Очевидно, — ответила Джейн. — Теперь уже его Тело начало распадаться. И распадается оно намного быстрее, чем когда-то умирала Вэл.
Только спустя несколько секунд до Миро дошел истинный смысл ее слов.
— Ты хочешь сказать, он умирает?
— Я хочу сказать, что Вэл очень уж оживилась, — поправила его Джейн.
— Неужели ты больше не любишь Эндера? — спросил Миро. — Неужели он стал тебе полностью безразличен?
— Если уж Эндеру наплевать на собственную жизнь, то почему я должна о нем беспокоиться? — спросила в ответ Джейн. — И он, и я делаем все возможное, чтобы найти выход из жуткого положения, в которое мы все угодили. Это убивает меня, это убивает его. Это чуть не убило тебя, а если у нас ничего не получится, погибнет еще много, очень много людей.
— Ты бесчувственная ледышка, — произнес Миро.
— Набор сигналов среди звезд, ничто иное, — хмыкнула Джейн.
— Merda de bode! — выругался Миро. — Что у тебя сегодня, плохое настроение?
— Я не умею чувствовать, — возразила Джейн. — Я компьютерная программа.
— Нам всем хорошо известно, что у тебя есть своя айю.
Или, если хочешь, душа, как и у всех остальных.
— Живых, обладающих настоящими душами людей просто так не выключишь из жизни, щелкнув несколькими выключателями.
— Ладно тебе, Конгрессу придется отключить миллиарды компьютеров и тысячи анзиблей, чтобы убить тебя. По-моему, весьма внушительный конец. Мне бы хватило одной-единственной пули. Да меня простая электрическая изгородь чуть на тот свет не отправила.
— Наверное, я просто хочу умереть громко, зашипев, затрещав или что-нибудь вроде того, — призналась Джейн. — Вот если б у меня было сердце… Впрочем, ты, наверное, этой песни не знаешь.
— Мы выросли на классических фильмах, — напомнил Миро. — Обстановка дома была весьма неблагоприятной, вот мы и отвлекались, как могли. У тебя есть мозг и есть нервы.
Мне кажется, что сердце у тебя тоже имеется.
— Только шлепанцев под кроватью у меня нет. Я знаю, лучшая вещь на свете — это родимый дом, но, увы, мне до него не добраться, — произнесла Джейн.
— Потому что Эндер занял ее тело? — уточнил Миро.
— Потому что я вовсе не жажду заполучить тело Вэл, хотя ты думаешь совершенно иначе. Тело Питера, кстати, тоже подойдет. Даже тело самого Эндера, если он в нем больше не нуждается. На самом деле я не имею женского или мужского рода. Женскую личину я избрала, чтобы поближе сойтись с Эндером. У него некоторые трудности в общении с мужчинами. Однако основная дилемма состоит в том, что, даже если Эндер выделит мне в пользование одно из своих тел, я все равно не смогу в него попасть, потому что не знаю как. Вот ты, к примеру, знаешь, где находится твоя айю? Можешь переместить ее туда, куда захочешь? Где она сейчас?
— Но Королева Улья именно этим сейчас и занимается — она ищет твою айю. И обязательно найдет, потому что именно ее народ создал тебя.
— Ну да, она, ее дочери, отцы-деревья — все плетут какую-то сеть. Но никто и никогда не предпринимал подобной попытки — им придется поймать нечто живое и сопроводить его в тело, которым уже владеет чья-то айю. У них ничего не получится, я погибну, но будь я проклята, если позволю этим сволочам, создателям Десколады, после моей смерти снова объявиться и уничтожить остальные разумные расы. Люди могут отключить меня, посчитав, что я просто спятившая компьютерная программа, но это вовсе не значит, что я позволю кому-то другому отключить все человечество. И Королев Улья. И пеквенинос. А чтобы остановить их, нам надо поспешить и закончить все до моей смерти. По крайней мере я должна успеть доставить тебя и Вэл к их планете, чтобы вы могли без меня что-то сделать.
— Но если ты погибнешь, мы ведь не сможем вернуться домой.
— Вот беда-то…
— Стало быть, наша миссия — чистое самоубийство.
— Вся жизнь — это чистое самоубийство, Миро. Можешь проверить мои слова — этот постулат входит в основной курс философии. Всю жизнь ты растрачиваешь свое горючее, и когда его запас подходит к концу, ты отбрасываешь коньки.
— Ты сейчас говоришь, словно моя мать, — сказал Миро.
— О нет, — возразила Джейн. — Я подхожу ко всему с юмором. А твоя мать всегда считала, что ее жизнь — это сплошная драма.
Миро уже подготовил ответ, когда в его спор с Джейн вмешался голос Вэл.
— Терпеть не могу, когда ты вот так поступаешь! — выкрикнула она.
— Как поступаю? — не понял Миро, гадая, о чем она говорила, перед тем как взорваться.
— Оставляешь меня в стороне и разговариваешь с НЕЙ.
— С Джейн? Я всегда с ней говорю.
— Но раньше ты хоть иногда ко мне прислушивался, — заявила Вэл.
— Послушай, Вэл, раньше и ты ко мне прислушивалась, но сейчас, похоже, все изменилось.
Вэл рывком поднялась с кресла и подскочила к нему.
— Вот, значит, как? Девушка, которую ты любил, была тихой, застенчивой, позволяла тебе управлять, вести разговор. А теперь, когда я изменилась, когда наконец почувствовала себя собой, то вдруг оказалось, что твоему идеалу я не соответствую, да?
— Здесь дело не в личных предпочтениях…
— Конечно, как же мы можем признать за собой такую вину!
Нет, мы обязательно оправдаемся, выйдем чистенькими и…
Миро поднялся на ноги — что было не очень легко, поскольку Вэл нависла над ним всем телом, — и закричал ей в прямо в лицо:
— Здесь дело в том, позволяют мне закончить свою мысль или нет!
— А сколько раз ты выслушивал меня до…
— Правильно, давай перевернем все с ног…, — Ты хотел лишить меня моей жизни и вселить в мое тело кого-то другого…
— Ах вот о чем речь? Что ж, можешь не волноваться, Джейн говорит…
— Джейн говорит то, Джейн говорит се! Ты сказал, что любишь меня, но ни одна женщина не сможет вынести, когда на ухо тебе все время шепчет какая-то сучка, извращая каждое сказанное слово…
— Теперь ты говоришь, как моя мать! — заорал Миро. — Носса Сеньора, я понятия не имею, зачем Эндер потащился за ней в монастырь! Она поедом ела его, обвиняя, что Джейн он любит больше, чем ее…
… — По крайней мере он пытался любить живую женщину, а не чокнувшуюся компьютерную энциклопедию!
Они разом замолчали, стоя лицом к лицу. Миро так и не сумел подняться полностью, колени его были согнуты, потому что Вэл слишком близко подступила к нему, и сейчас, почувствовав на лице ее дыхание, ощутив тепло ее тела, он вдруг подумал: «Как раз на этом самом месте…»
Даже не успев проговорить мысль до конца, он выразил ее вслух:
— Как раз на этом самом месте во всех голофильмах ссорящиеся влюбленные внезапно встречаются глазами, обнимают друг друга, смеются и крепко целуются.
— Это в голофильмах, — огрызнулась Вэл. — Если ты попробуешь хоть пальцем до меня дотронуться, глазом не успеешь моргнуть, как я вобью твои половые органы тебе в брюхо.
Будешь потом извлекать их с хирургом.
Она развернулась и направилась обратно на свое место.
Миро облегченно рухнул в кресло и произнес — вслух, но достаточно тихо, чтобы Вэл поняла, что обращается он не к ней:
— Ну, Джейн, на чем мы остановились? Ты извини, здесь случился небольшой ураган…
Ответ Джейн раздался лишь секунду спустя. Миро сразу узнал стиль Эндера; тот тоже любил растягивать слова, когда над кем-нибудь иронизировал.
— Теперь ты видишь, какие проблемы у меня могут возникнуть, если я попробую воспользоваться ее телом.
— Знаешь, не у тебя одной такие проблемы, — молча проговорил Миро, не рассмеялся вслух. Тихонько фыркнул, поскольку знал, что Вэл, услышав его смех, окончательно взбесится. Она напряглась, но ответа его не удостоила — его насмешка достигла цели.
— Мне не нужно, чтобы вы там дрались и ругались друг с другом, — успокаивающе произнесла Джейн. — Я хочу, чтобы вы помогали друг другу. Потому что заканчивать дело вам, наверное, придется без меня.
— Мне так кажется, — сказал Миро, — что это вы с Вэл удачно сработались без меня.
— Вэл так энергична, потому что ее переполняет… Не знаю, что именно, но того, в чем она нуждалась раньше, сейчас в ней с избытком.
— Эндер, вот кто ее сейчас переполняет, — ответил Миро.
Вэл повернулась в своем кресле и посмотрела на него:
— А ты о своей сексуальной ориентации никогда не задумывался? Ты любишь двух женщин, одна из которых существует в виртуальном пространстве анзибльных связей меж компьютеров, а другая на самом деле носит в себе душу человека, который является мужем твоей матери. Ты считаешь это вполне нормальным?
— Эндер умирает, — сказал Миро. — Или ты уже знаешь?
— Джейн говорила, что он вроде бы начал угасать.
— Он умирает, — повторил Миро.
— Вот она, истинная натура всех мужчин, — скривилась Вэл. — Вы с Эндером оба клянетесь в вечной любви к женщинам из плоти и крови, а на самом деле не можете выделить им даже частички своего внимания.
— Не правда, Вэл, я твой и только твой. Больше мне не на кого обращать внимание, — сказал Миро. — А что касается Эндера, так он забыл о матери, потому что полностью погрузился в тебя.
— В мою работу, ты хочешь сказать. В то задание, которое я выполняю. Но не в меня.
— Но ты сама думаешь только об этом. За исключением тех мгновений, когда отрываешься на мне, обвиняя, что я болтаю с Джейн, а тебя не слушаю.
— Все правильно, — кивнула Вэл. — Неужели ты думаешь, я не заметила, что происходит со мной? Внезапно я начинаю трещать без умолку, во мне столько энергии, что я заснуть не могу, я… Эндер, наверное, все время присутствовал во мне, но по-настоящему обратил на меня свое внимание только сейчас, и то, что он творит, ужасно. Разве ты не видишь, что я испугана? Я не выдержу. Я не смогу удержать внутри себя, столько энергии.
— Вот с этого бы и начинала, а то наорала на меня… — буркнул Миро.
— Так ты не слушал. Я пыталась поделиться с тобой своими сомнениями, но ты ничего не слышал, болтал со своей Джейн.
— Потому что устал от бесконечного потока данных и характеристик. Если мне будет нужно, я посмотрю эту информацию в компьютере. Откуда мне было знать, что ты вдруг решила отдохнуть от своего научного монолога и поговорить о чем-то человеческом?
— Все это больше, чем просто жизнь, и я не знаю, как с собой справиться. Если ты помнишь, я не особо долго вела насыщенную жизнь. Я многого не знаю. Я не знаю, к примеру, почему меня все время так влечет к тебе. Хотя именно ты пытаешься вселить в мое тело другую личность. Именно ты все время то забываешь, то милостиво вспоминаешь обо мне. Пойми, Миро, я не хочу этого. Мне сейчас очень нужен друг.
— Как и мне, — согласился Миро.
— Но я не знаю, что значит дружить, — ответила Вэл.
— Зато я прекрасно знаю, что это значит, — усмехнулся Миро. — Правда, та девушка, с которой я дружил и в которую влюбился, вдруг оказалась моей сестрой, потому что ее отец был любовником моей матери, а человек, которого я считал своим отцом, оказался бесплоден, потому что умирал от какой-то внутренней болезни. Теперь ты видишь, почему я с таким предубеждением отношусь к дружбе.
— Но Валентина ведь была твоим другом. И осталась им по сей день.
— Да, — кивнул Миро, — совсем забыл. У меня было два Друга.
— Плюс Эндер, — напомнила Вэл.
— Три, — подвел итог Миро. — А если еще считать Элу, то четыре. Да и Человек был моим другом, так что получается пять.
— Вот видишь? Оказывается, у тебя вполне достаточно опыта, чтобы научить меня дружбе.
— Чтобы завести себе друга, — глубокомысленно продекламировал Миро, подражая интонациям своей матери, — ты сам должен быть таковым.
— Миро, — сказала Вэл, — я боюсь.
— Чего?
— Того мира, который мы ищем, того, что мы найдем на нем. Того, что случится со мной, если Эндер все-таки погибнет. Или если Джейн станет моим…, моей…, моим внутренним светом, моим кукловодом. Боюсь той минуты, когда перестану тебе нравиться.
— А если я пообещаю, что ты всегда будешь мне нравиться, несмотря ни на что?
— Ты не можешь мне этого обещать.
— Хорошо, скажем так: если я проснусь и увижу, что ты пытаешься задушить меня, вот тогда ты перестанешь мне нравиться.
— А если я тебя утоплю?
— Я не умею открывать глаза под водой, поэтому умру, не догадываясь, что это была ты.
И они оба расхохотались.
— Как раз в этот самый момент, — произнесла Вэл, — во всех голофильмах герой и героиня бросаются друг другу в объятия.
Но их отвлек голос Джейн, раздавшийся из компьютеров:
— Прошу прощения, что отрываю вас от сладостных признаний, но мы только что переместились к новой планете, и приборы нашего корабля зафиксировали на ее орбите искусственные объекты, обменивающиеся электромагнитными сигналами с поверхностью.
Миро и Вэл сразу обернулись к терминалам, просматривая информацию, которую выводила на компьютеры Джейн.
— Здесь даже никакого исследования не понадобится, — произнесла наконец Вэл. — Всяческие технологии кишмя кишат. Так что даже если на этой планете мы не обнаружим создателей Десколады, ее жители наверняка подскажут, где нам их искать.
— Меня больше волнует, заметили они нас или нет, а если заметили, то что будут делать? Если они сумели выйти в космос, то наверняка научились сбивать с неба всякие неопознанные объекты.
— Я слежу за этим, — успокоила Джейн. — Пока никакой опасности не наблюдается.
— Проверь, нет ли на каких-нибудь волнах что-либо похожего на язык, — посоветовала Вэл.
— Здесь целые реки информации, — ответила Джейн. — Я анализирую ее на предмет сходства с двоичным кодом. Но вы должны помнить, что расшифровка компьютерного языка осуществляется как минимум в три или четыре этапа, вместо обычных двух. Так что попотеть придется.
— А я думал, что с двоичным кодом справиться легче, чем с обычным, устным языком, — удивился Миро.
— Да, если дело касается программ и чисел, — подтвердила Джейн. — А что, если это закодированное изображение?
Какова длина строки их дисплеев? Что здесь главное, а что.вторично? Какова погрешность? Какая часть передается двоичным кодом, а какая представляет собой письменное изложение устного языка? Что, если информация зашифрована, чтобы ее никто не перехватил? Кроме того, я понятия не имею, какая машина передает, а какая принимает. Поэтому потребуется масса времени, чтобы создать полную картину. Пока что у меня имеется только вот это…
На дисплее появилась какая-то диаграмма.
— И мне кажется, это генетическая молекула.
— Генетическая молекула?
— Подобная Десколаде, — продолжала Джейн. — Она отличается от земных и лузитанских молекул теми же самыми параметрами, что и Десколада. Но, может быть, эта картинка представляет вероятную расшифровку вот этого?
Воздух над терминалами взорвался россыпью нолей и единиц. Спустя несколько секунд появились какие-то необычные, вытянутые шестиугольники. Затем картинка размылась, превратившись скорее в сетку помех, нежели во что-то определенное.
— Отчетливой картинки не получить. Но если разложить эту рябь на составные части, выходит вот что.
В воздухе, сменяя друг друга, замелькали изображения генетических молекул.
— Но какой смысл в передаче генетической информации? — изумилась Джейн.
— Может, это какой-то язык, — предположил Миро.
— Что ж это за язык такой? — фыркнула Вэл.
— Язык, на котором говорят создатели Десколады, — пожал плечами Миро.
— Ты хочешь сказать, они общаются друг с другом на генном уровне? — подняла брови Вэл.
— Может, они обоняют гены. Может, у них такая артикуляция. Насыщенная и наполненная оттенками. Поэтому, чтобы общаться с космосом, им приходится обмениваться картинками, по которым они воссоздают послание, а потом, м-м-м, вдыхают его.
— Да уж, самое шизофреническое предположение, что я когда-либо слышала, — покачала головой Вэл.
— Ну, ты сама мне говорила, что на свет появилась совсем недавно. Поверь, в мире существует множество шизофренических предположений, так что вряд ли я своей гипотезой побил все рекорды.
— Или они просто проводят какой-то эксперимент, обмениваясь данными, — предложила свой вариант Вэл. — Надеюсь, не все их послания похожи на это, Джейн?
— Нет, конечно, нет. Извините, если я ввела вас в заблуждение. Это лишь малая часть информационных потоков, которую мне более или менее удалось расшифровать. Хотя эта штука мне больше представляется скорее оптической, нежели звуковой информацией. Если выразить ее в звуках, вот как она будет звучать.
Компьютеры издали целый залп скрежещущих и улюлюкающих воплей.
— Если же перевести это в световые сигналы, получится нечто вроде…
Над терминалами затанцевали лучи света, пульсируя и изменяя цвета.
— Кто знает, как выглядит или звучит инопланетный язык? — подвела итог представлению Джейн.
— Да, вижу, задачка предстоит не из простых, — почесал голову Миро.
— Но они обязаны обладать знаниями математики, — сказала Джейн. — Математика легко усваивается, и, судя по некоторым сигналам, они очень неплохо ею владеют.
— Глупый вопрос, Джейн. Если б тебя не было с нами, сколько бы нам потребовалось времени, чтобы проанализировать всю эту информацию и прийти к тем же выводам, которые только что продемонстрировала нам ты? С учетом того, что мы должны были бы использовать бортовые компьютеры?
— Ну, если бы вам каждый раз пришлось перепрограммировать их…
— Нет, нет, предположим, программное обеспечение у них по высшему классу, — перебил Миро.
— Где-то шесть-семь поколений, — ответила Джейн.
— Шесть-семь поколений?!
— Надеюсь, вы не собирались вдвоем садиться за решение этой проблемы, тем более что и компьютера у вас всего два, — фыркнула Джейн. — Вы бы привлекли к проекту сотни людей, и вот тогда бы это заняло всего несколько лет.
— И ты хочешь, чтобы, после того как тебя отключат, мы в одиночку справились с этой работой?
— К тому времени как меня изжарят, я, надеюсь, как-нибудь разрешу проблему перевода, — успокоила Джейн. — А теперь заткнитесь и дайте мне минутку-другую подумать.
***
Грейс Дринкер не смогла увидеться с Ванму и Питером, сославшись на огромное количество всяческих дел. Впрочем, на самом деле они все-таки увиделись — наткнулись друг на друга, когда она выскользнула из своего пальмового домика.
Она даже помахала им рукой. Но ее сын тут же принялся объяснять, что ее сейчас нет дома, но она скоро вернется, так что они могут подождать, а если уж они все равно ждут, то почему бы им не присоединиться и не отобедать с семьей? Даже и не разозлишься как следует, когда ложь столь очевидна, а гостеприимство так щедро…
Обед объяснил, почему самоанцы так огромны во всех измерениях. Они эволюционировали до таких размеров, потому что маленький самоанец лопнул бы даже после самого легкого местного завтрака. А уж с самоанским обедом обыкновенному человеку никогда не справиться. Фрукты, рыба, таро, сладкий картофель, снова рыба, опять фрукты: Питер и Ванму раньше считали, что их весьма неплохо кормят в отеле, но теперь поняли — по сравнению с тем, что творится в доме Грейс Дринкер, обеды шеф-повара отеля не более чем второсортная жратва.
Грейс Дринкер была замужем; ее муж, человек поразительных аппетитов и радушия, постоянно либо что-то жевал, либо говорил, либо хохотал, а иногда все вместе. Казалось, он твердо настроился объяснить этим чужеземцам-папалаги, что означают местные имена.
— Вот имя моей жены, к примеру, на самом деле означает «Защитница Пьяных Людей».
— Не правда, — возразил сын. — Оно значит «Та; Кто Ставит Все На Свои Места».
— Чтобы Удобнее Было Пить! — вскричал отец.
— Фамилия не имеет ничего общего с именем, — разозлился сын. — Не все имеет столь глубокое значение.
— Детей так легко обидеть, — заметил отец. — Пробудить в них стыд. Все время они стараются казаться лучше. А имя священного острова, который называется Ата Атуа, переводится как «Смейся, Бог!».
— Тогда бы оно произносилось Ататуа, а не Ататуа, — снова поправил сын. — В действительности оно означает «Тень Бога», если имя священного острова вообще может что-то означать.
— Мой сын — буквоед, — пожаловался отец. — Он так серьезно все воспринимает… Шуток не понимает, даже когда сам Бог кричит ему в ухо.
— Мне в ухо кричишь только ты, отец, — улыбнулся сын. — Разве я могу за твоим голосом расслышать шутки Бога?
Но на этот раз отец не рассмеялся.
— У моего сына проблемы с чувством юмора. Поэтому у него такие странные шутки.
Ванму взглянула на Питера, который искренне улыбался, как будто кривляния этих людей действительно были смешны.
Интересно, заметил ли он, что они даже не представились, разве что объяснили, кем приходятся Грейс Дринкер? У них что, имен нет?
Хотя какая разница? Еда была просто замечательной, а самоанский юмор даже не нуждался в понимании — смех и хорошее настроение этих двух мужчин действовали заразительно, и поэтому в их компании каждый почувствовал бы себя легко и непринужденно.
— Ну что, хватит? — спросил отец, когда дочь внесла в комнату еще одно блюдо, огромную розовую рыбу, покрытую чем-то блестящим, — Ванму сначала показалось, что это сахарная корочка, но зачем обливать рыбу сахаром?
— Уа Лава! — дружно ответили дети, как будто следуя какому-то семейному ритуалу.
Это они философию имели в виду? Или так самоанцы говорят «хватит уже»? Или и то и другое?
Когда рыбу уже доедали, в комнату вошла Грейс Дринкер собственной персоной, причем даже не извинилась, что не поговорила с Питером и Ванму, когда два часа назад они столкнулись нос к носу у дверей дома. В комнату проникал легкий прохладный ветерок с моря, закапал мелкий дождик, солнце упорно висело над горизонтом, наотрез отказываясь нырнуть наконец в воды океана. Грейс опустилась за столик прямо между Питером и Ванму, которые искренне считали, что сидят рядом друг с другом и никто между ними не поместится — тем более столь пышная персона, как Грейс. Однако, как выяснилось, места ей хватило — во всяком случае, так оказалось, когда она уже уселась. Приветствовав гостей, она доела остатки розовой рыбы и, облизывая пальцы, принялась дико хохотать над шуточками, которыми неустанно сыпал муж.
Затем, неожиданно наклонившись к Ванму, Грейс серьезным голосом спросила:
— Ну, китаяночка, в чем ваши проблемы?
— Проблемы? — сначала не поняла Ванму.
— Или ты хочешь, чтобы я выспрашивала об этом у твоего бледнолицего приятеля? Видишь ли, белые люди с детства приучены лгать. Им не позволяют взрослеть, пока они не овладеют искусством говорить одно, а подразумевать абсолютно другое.
Питер был просто-напросто ошарашен.
Внезапно все семейство ударилось в хохот.
— Разве так принимают гостей?! — воскликнул муж Грейс. — Ты видела их лица? Они решили, что ты это серьезно сказала!
— А я и не шутила, — ответила Грейс. — Вы намеревались солгать мне. Только вчера прилетели? На космическом корабле? С планеты Москва?
Внезапно она разразилась долгой тирадой на языке, очень напоминающем русский. Или, может, на этом наречии говорили на Москве?
Ванму даже не знала, что и ответить. Правда, ей и не пришлось ничего говорить, поскольку Джейн была связана с Питером, а не с ней.
— За время пребывания на Пасифике я надеюсь выучить самоанский, — тут же ответил Питер. — Если я буду разговаривать по-русски, то, разумеется, ничего не достигну, так что вы сколько угодно можете намекать на мое деревенское воспитание и всякое отсутствие вкуса.
— Вот видишь, китаянка? — рассмеялась Грейс… — Ложь, ложь, ложь. Хотя он умело выкручивается. Сережка в ухе очень ему помогает. Лучше признайтесь честно, ни один из вас даже слова по-русски не знает.
Питер мрачно отвернулся. Ванму решила заступиться за него.
Конечно, он разозлится, но…, — Мы и в самом деле врали, — кивнула Ванму. — Но только потому, что правда слишком уж невероятна.
— А чему ж еще верить, как не правде? — в ответ заметил сын Грейс.
— Правде верят только в тех случаях, когда она лежит на поверхности, — сказала Ванму. — Если же она слишком необычна, приходится изобретать правдоподобную ложь.
— Кстати, у меня есть один пример подобной лжи, — вступила Грейс. — Позавчера к моему другу Аимаине Хикари, который живет на планете, находящейся по меньшей мере в двадцати годах лета отсюда, пришли белокожий мальчик и китаянка. Разговор с ними настолько возбудил и разволновал моего друга, что потом он весь день не мог прийти в себя. Сегодня белокожий мальчик и китаянка пожаловали ко мне. И снова они лгут, конечно, теперь они говорят несколько иное, но тем не менее все равно лгут, добиваясь моей помощи, разрешения или совета, чтобы увидеться с Малу…
— Малу означает «быть спокойным», — радостно возвестил муж Грейс.
— Ты что, еще не заснул? — удивилась Грейс. — Разве ты не хотел есть? Разве ты не поел?
— Да нет, живот у меня битком набит, мне просто интересно, — ответил муж. — Давай, выведи эту парочку на чистую воду!
— Я хочу знать, кто вы такие и как сюда попали, — повернулась к юноше и девушке Грейс.
— Это очень сложно объяснить… — начал было Питер.
— О, у нас в запасе куча времени, — махнула рукой Грейс. — Миллионы и миллионы минут. А вот у вас, похоже, каждая секунда на счету. Вы так торопитесь, что за одну ночь перепрыгиваете от звезды к звезде. Это, разумеется, выглядит невероятным, поскольку барьер скорости света до сих пор считается непреодолимым, но не поверить, что вы те самые молодые люди, которые навестили моего друга на Священном Ветре, тоже нельзя. Круг замкнулся. Предположим, вы действительно преодолели рубеж скорости света, что это говорит нам? Откуда вы?
Аимаина искренне верит, что вы были посланы ему богами, если говорить точнее, его предками, и может быть, он прав — боги не раз совершали абсолютно необычные поступки и делали то, чего не делали никогда раньше. Однако лично я всегда считала, что лучше искать некое рациональное объяснение, каковым приемом пользуюсь в своих статьях, которые надеюсь опубликовать. А рациональное объяснение состоит в том, что вы прибыли с некой существующей в действительности планеты, а не из какой-то там небесной потусторонней страны. Поскольку вы способны за мгновение, максимум за день, переместиться с мира на мир, вы могли прилететь откуда угодно. Но я и моя семья считаем, что вы прибыли с Лузитании.
— Ну, на самом деле, не совсем, — сказала Ванму.
— Я, к примеру, родом с Земли, — буркнул Питер. — Если у меня вообще имеется место рождения.
— Аимаина считает, что вы явились из Вне-мирности, — продолжила Грейс, и на секунду Ванму показалось, что эта женщина каким-то образом догадалась, как появился на свет Питер. Но затем ей стало ясно, что Грейс употребила синоним Вне-мира в теологическом значении, а не в буквальном. — Из страны богов. Однако Малу говорит, что никогда вас там не видел, а если и видел, то не узнал. Таким образом, мы возвращаемся туда, откуда начали. Вы постоянно лжете мне, так какой прок задавать вам вопросы?
— Я сказала правду, — возразила Ванму. — Я родом с Пути;
Тогда как Питер, если у него и есть какое-то происхождение, родился на Земле. Но то судно, на котором мы прилетели, — вот оно было сделано на Лузитании.
Питер побледнел. Она догадывалась, о чем он сейчас думает. Почему бы просто не накинуть на шею петлю и не вручить этим людям концы веревки? Но Ванму пришлось основываться на собственных суждениях, а она считала, что Грейс Дринкер и ее семья ничего плохого не сделают. Ведь если бы эта женщина хотела сдать Ванму и Питера властям, она бы давным-давно это сделала.
Грейс взглянула в глаза Ванму и промолчала. Наконец, после долгого перерыва, она снова заговорила:
— Вкусная рыба была. Вам понравилось?
— Мне интересно, что это за корочка. Туда добавлен сахар?
— Мед, несколько приправ и немножко свиного жира. Надеюсь, вы не относитесь к тем редким людям, которые несут в себе гены китайцев и евреев или мусульман, потому что в этом случае вы совершили грех, и я окажусь очень виноватой перед вами. Ведь чтобы очиститься от этого прегрешения, надо приложить немало усилий, по крайней мере мне так говорили, и в.
НАШЕЙ культуре очень сложно вновь обрести расположение богов.
Питер, воодушевленный тем, что Грейс ничуточки не заинтересовалась их чудо-кораблем, попытался, вернуть разговор на прежнюю колею:
— Так вы позволите нам увидеться с Малу?
— Малу сам решает, кто увидит Малу, а кто — нет. Но в данном случае он предоставляет право решать вам. Он любит иногда казаться загадочным.
— Это очень афористично, — заявила Ванму.
Питер поморщился.
— Нет, на самом деле он достаточно ясно выразился. Малу идеально чист, и для него духовность не несет в себе никакого мистицизма, для него она — часть жизни. Сама я никогда не встречалась с мертвецами, не слышала, как герои поют свои песни, мне не являются видения, но я не сомневаюсь, что Малу все это проделывал.
— Мне казалось, вы ученый, — удивился Питер.
— Если ты хочешь поговорить с исследователем Грейс Дринкер, — ответила она, — почитай мои статьи и запишись ко мне на занятия. Мне казалось, вы хотите поговорить со МНОЙ.
— Хотим, — быстро подтвердила Ванму. — Питер просто торопится. Нас очень поджимает время.
— И одна из причин вашей торопливости — это флот, приближающийся к Лузитании, во всяком случае, мне так кажется.
Но другая причина куда более весома. Ведь приказ об отключении компьютеров уже отдан.
— Что, уже? — напрягся Питер.
— О, этот приказ был дан много недель назад, — удивилась Грейс смущению Питера. Но затем черты ее лица разгладились. — Да нет, я совсем не то имела в виду. Был отдан приказ о готовности отключить компьютеры. О нем-то вам наверняка известно.
Питер расслабился и кивнул.
— Думаю, вы хотите поговорить с Малу до того, как отключат анзибли. Хотя что это изменит? — вслух начала размышлять она. — Ведь если вы способны обгонять скорость света, вы можете сами доставить свое послание. Но может быть…
— Может быть, слишком много миров придется облететь, — предположил сын.
— Или со слишком многими богами поговорить! — воскликнул отец и громко расхохотался над собственной шуткой, хотя Ванму она показалась совсем не смешной.
— Или же… — высказалась дочь, которая присоединилась к ним и теперь лежала рядом со столиком, периодически рыгая по мере того, как усваивалось чудовищное количество пищи, поглощенное за обедом. — Или же для перелетов им требуются эти самые анзибли.
— Или, — заметила Грейс, глядя на Питера, который инстинктивно дернул рукой, чтобы дотронуться до сережки, — вы соединены с тем самым вирусом, который мы пытаемся уничтожить, выключив компьютеры. И этот вирус помогает вам перемещаться с планеты на планету.
— Это не вирус, — сказала Ванму. — Это живое существо.
Разумное существо. И вы поможете Конгрессу убить это создание, хотя оно единственное в своем роде и никому ничего плохого не сделало.
— Ну, знаете ли, Конгрессу пришлось изрядно понервничать, когда что-то — или, если вы настаиваете, кто-то — вдруг стерло весь их флот с лица вселенной.
— Но ведь с флотом все в порядке, — возразила Ванму. "
— Давайте не будем спорить, — предложила Грейс. — Сойдемся на том, что теперь, когда я поняла, что вы не против рассказать всю правду, может быть, Малу и в самом деле стоит встретиться и поделиться с вами истиной.
— Ему известна истина? — спросил Питер.
— Нет, — покачала головой Грейс, — но ему известно, где она хранится. Он постоянно сталкивается с ней и поэтому может рассказать нам, что видит. Мне кажется, его стоит послушать.
— А мы можем увидеть его?
— Вам придется очиститься. Это займет где-то неделю, и потом вас допустят на Ататуа…
— Боги терпеть не могут грязных ног, им щекотно! — вскричал муж Грейс, громко гогоча. — Вот почему Ататуа назван Островом Смеющихся Богов!
Питер заерзал на месте.
— Тебе не нравятся шутки моего мужа? — спросила Грейс.
— Да нет, просто мне кажется…, ну, я хочу сказать…, я не понимаю их, вот и все.
— Это потому, что на самом деле они не очень остроумны, — объяснила Грейс. — Но мой муж шутит и смеется, чтобы подавить свое чувство гнева и не убить вас голыми руками.
У Ванму перехватило дыхание, ибо она поняла, что Грейс не лжет; она подсознательно чувствовала гнев, таящийся за хохотом великана-самоанца, просто не отдавала себе в этом отчета. Взглянув на его раздувшиеся огромные руки, она осознала, что муж Грейс может разорвать ее на части и даже глазом не моргнет.
— Вы угрожаете нам? — поинтересовался Питер, ведя себя несколько более воинственно, чем хотелось бы Ванму.
— Напротив! — воскликнула Грейс. — Я же сказала, мой, муж не даст прорваться своему гневу, хотя вы ведете себя очень нагло и святотатственно. Вы пытались попасть на Ататуа, а сами даже не позаботились узнать, чем это чревато. Вы бы прибыли туда, не пройдя должных ритуалов очищения, вас туда никто не звал — вы бы навлекли несмываемый позор на нас. Так что мне кажется, мой муж вполне справляется с собой, если до сих пор не смыл это оскорбление кровью.
— Мы не знали… — прошептала Ванму.
— ОН знал, — показала на Питера Грейс. — Потому что его уши слышат все.
Питер вспыхнул.
— Я слышу только то, что мне говорит Джейн, — пробормотал он, — но слышать то, о чем она забывает сказать, я не могу.
— Так, значит…, вас вели. Аимаина прав, вы и в самом деле служите высшей сущности. Добровольно ли? Или же вас принудили?
— Дурацкий вопрос, мама, — в очередной раз рыгнув, встряла дочь. — Если их и в самом деле принудили, неужели они скажут тебе об этом?
— Молчание тоже умеет говорить, — ответила Грейс, — ты бы сама это поняла, если б позаботилась подняться и взглянуть на эти лица, на этих лживых пришельцев с других планет.
— Она вовсе не высшая сущность, — заговорила Ванму. — Она не то, чем вы ее считаете. Она не бог и не богиня. Хотя ей многое доступно, и она много знает. Однако она не всемогуща и всего на свете знать не может. Иногда она ошибается, и нельзя сказать, что она все время поступает по справедливости, поэтому мы не можем отнести ее к богам. Она не совершенна.
Грейс покачала головой:
— Я имела в виду не какого-то платонического бога, некий эфемерный абсолют, который нельзя понять, а можно только принять. И не парадоксальное существо, чье существование постоянно опровергается его же не-существованием. Ваша высшая сущность, эта серьга с камнем, которая словно клоп присосалась к уху твоего друга — хотя кто из кого высасывает жизнь, это еще вопрос, — может быть богом в том смысле, который мы, самоанцы, вкладываем в это слово. А вы — ее слуги-герои. Насколько я понимаю, вы можете быть ее воплощениями.
— Но вы же ученый, — удивилась Ванму. — Мой учитель Хань Фэй-цзы недавно открыл, что на нашей планете мы считали богом обыкновенный синдром, манию, генетически введенную в наше тело, чтобы подчинить нас и…
— То, что ТВОИ боги не существовали, вовсе не значит, что и МОИ не существуют, — возразила Грейс.
— Да ее путь сюда был выстлан мертвыми богами! — снова оглушительно расхохотался муж Грейс. Только на этот раз Ванму знала, что скрывается за его смехом, и этот смех наполнил ее страхом.
Грейс положила ей на плечо свою гигантскую тяжелую руку.
— Не волнуйся, — тихо произнесла она. — Мой муж — цивилизованный человек, в своей жизни он никого пальцем не тронул.
— Но это вовсе не означает, что я не пытался! — взвыл он. — Да шутка это, шутка!
Самоанец чуть ли не рыдал от смеха.
— Вы не можете увидеться с Малу, — продолжала Грейс, — потому что вам придется пройти через ритуалы очищения, но, как мне кажется, вы еще не готовы принести клятвы, которых от вас потребуют. Эти клятвы должны исходить из самой души человека, и их придется держать. Поэтому Малу сам прибудет сюда. Он уже покинул свой остров — но на лодке его нет моторов, поэтому я хочу, чтобы вы знали, сколько людей трудится сейчас ради того, чтобы вы могли поболтать с ним. Я просто хочу сказать, что вам оказана высочайшая честь, поэтому советую не задирать при нем нос. Отбросьте свои предрассудки, навеянные наукой и всевозможными дисциплинами, и прислушайтесь к нему. Я встречалась со многими известными людьми, некоторые из них были весьма талантливы и умны, но это самый мудрый человек, что вы когда-либо видели. Беседа с ним может показаться вам утомительной, но помните: Малу достаточно мудр, а потому рассматривает факты только применимо к контексту, иначе они потеряют свою истинность. Поэтому он всегда очень подробно рассматривает ситуацию, и это означает, что, может быть, вам придется выслушать всю историю человеческой расы от начала до конца, прежде чем он откроет вам желаемое. Так что вам лучше заткнуться и выслушать все, что он скажет, потому что самые мудрые его высказывания обычно кажутся незначительными и не имеющими ничего общего с вашим положением. Вам чертовски повезет, если у вас хватит мозгов проникнуть в суть его советов. Я ясно выразилась?
Ванму от души пожалела, что столько съела за обедом. Ее тошнило от страха и ужаса, и если ее действительно стошнит, ей, наверное, придется полчаса сидеть над унитазом, чтобы полностью освободить желудок.
Питер, однако, казался невозмутимым:
— Мы просто не поняли, Грейс, хотя моя спутница читала твои статьи. Мы думали, что встретимся с философом, как встречались с Аимаина, или с ученым, подобным вам. Но теперь я вижу, нам предстоит выслушать мудрого человека, чей опыт простирается в реальности, которых мы никогда не видели и даже не мечтали увидеть. Мы будем молча слушать его, пока он сам не предложит задавать вопросы. Мы доверимся ему, ибо он лучше нас знает, что за совет нам требуется.
За свою жизнь Ванму научилась распознавать полное поражение, и она с благодарностью отметила, что вся семья Грейс радостно закивала, услышав слова Питера.
— Мы также премного благодарны, что этот почтенный человек и его товарищи стольким пожертвовали, чтобы лично прибыть сюда и осенить нас мудростью, которой мы явно не заслужили.
К превеликому ужасу Ванму, Грейс рассмеялась прямо ей в лицо, вместо того чтобы с милостивым кивком принять ее слова.
— Эк загнула, — пробормотал Питер.
— Не критикуй ее, — одернула его Грейс. — Она ведь китаянка, родом с Пути, если я не ошибаюсь? И могу поспорить, ты когда-то была служанкой. Ты просто еще не научилась различать уважение и подобострастие. Хозяевам, как правило, мало обычного уважения со стороны слуг.
— Мой господин всегда добивался только уважения, — попыталась защитить Хань Фэй-цзы Ванму.
— Как и мой, — кивнула Грейс. — Но ты сама с ним встретишься.
— Все, время вышло, — произнесла Джейн.
Миро и Вэл подняли опухшие глаза, оторвавшись от изучения висящих над компьютером Миро документов. Над компьютером Вэл возникло лицо виртуальной личности Джейн.
— Мы были пассивными наблюдателями ровно столько, сколько нам позволили, — продолжала Джейн. — Но сейчас я зарегистрировала появление во внешних слоях атмосферы трех кораблей, которые направляются прямо на нас. Вряд ли это радиоуправляемые вооруженные машины, но все же гарантировать это я не могу. И похоже, они пытаются связаться с нами — одно и то же послание повторяется снова и снова.
— Какое именно послание?
— Схемы генетических молекул, — пояснила Джейн. — Я могу продемонстрировать их вам, но понятия не имею, что они означают.
— Когда их перехватчики приблизятся к нам?
— Где-то через три минуты, плюс-минус секунды. Выбравшись из объятий гравитации, они сразу начали вилять из стороны в сторону.
Миро кивнул:
— Моя сестра Квара сразу говорила, что в вирусе Десколады каким-то образом был зашифрован язык. Теперь мы можем с твердой уверенностью утверждать, что она была права. Вирус и в самом деле несет в себе послание. Однако она ошибалась, предполагая Десколаду разумной. Сейчас мне кажется, что Десколада просто искусственно поддерживала те части, в которых содержалось сообщение.
— Сообщение… — проговорила Вэл. — А знаешь, в этом есть смысл. Таким образом она сообщала своим создателям, что случилось с миром, который она…, освоила.
— Главный вопрос состоит в том, исчезнуть нам сейчас, оставив их гадать над нашим внезапным появлением и исчезновением, или нет? — сказал Миро. — Или сначала пусть Джейн передаст им весь, э-э, текст вируса Десколады?
— Это опасно, — нахмурилась Вэл. — Послание, которое он содержит, может содержать в себе сведения о человеческих генах. Ведь, по сути дела, Десколада поработала и над нами, так что теперь она может рассказать о том, как мы пытались покорить ее.
— Да, но сведений о нашей последней попытке у них не будет, — напомнил Миро. — Джейн, естественно, не будет посылать им ту Десколаду, которую мы имеем сейчас, полностью прирученную и безопасную. Вдруг они сочтут это вызовом, и решат, что таким образом мы вступаем с ними в борьбу.
— Мы не станем посылать им сообщение, но и на Лузитанию не вернемся, — встряла Джейн. — У нас нет времени.
— У нас так и так не хватит времени, — перебил ее Миро. — Пойми, Джейн, какой бы срочной ни была наша миссия, нам с Вэл в одиночку здесь не справиться. К примеру, моя сестра Эла отлично разбирается во всех этих вирусах, нам бы пригодилась ее помощь. Да и от помощи Квары мы бы не отказались, хотя во всей известной вселенной она занимает второе место по твердолобости и упрямству — не спрашивай, кто первый, Вэл, не нарывайся на комплимент.
— Давайте будем честны сами с собой, — сказала Вэл. — Мы столкнулись с еще одной разумной расой. Почему на контакт должны идти только люди? Почему не пеквенинос? Почему не Королевы Улья — от них тоже хотя бы рабочий должен присутствовать?!
— Именно рабочий, — подметил Миро. — Если нам суждено застрять здесь, то через рабочего мы сможем связаться с Лузитанией. Если что-то случится с анзиблями и Джейн, наши послания все равно…
— Хорошо, хорошо, — умиротворяюще откликнулась Джейн. — Вы меня убедили. Хотя я вижу, в Звездном Конгрессе началась какая-то подозрительная суета, значит, вскоре должны отключить сеть анзиблей.
— Мы быстро, — пообещал Миро. — Как только справимся, сразу на борт.
— Надо не забыть о запасах, — напомнила Вэл. — И…
— Тогда за дело, — решила Джейн. — Вы только что исчезли с орбиты планеты. А на прощание я послала маленький фрагментик Десколады. Одну из тех секций, которые Квара сочла языком, но которая меньше всего изменилась, когда Десколада начала воевать с людьми. Этого вполне хватит, они должны понять, какая именно разновидность вируса достигла нас.
— Вот здорово, и они смогут заслать к нам флот, — «обрадовался» Миро.
— Судя по положению вещей, — сухо промолвила Джейн, — этот адрес им ничего не даст. К тому времени, как флот доберется до планеты, от Лузитании даже пылинки не останется.
— Поражаюсь, с какой надеждой ты смотришь на будущее, — фыркнул Миро. — Я вернусь через час, приведу людей.
Вэл, ты займись припасами.
— Сколько брать?
— Сколько влезет, — пожал плечами Миро. — Как сказала одна личность: «Жизнь — это чистое самоубийство». Понятия не имею, насколько мы там застрянем, поэтому чего гадать?
Он открыл шлюз корабля и шагнул на посадочное поле неподалеку от Милагра.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий