Жена путешественника во времени

ПОСЛЕ КОНЦА

27 ОКТЯБРЯ 1984 ГОДА, СУББОТА
(КЛЕР 13, ГЕНРИ 43)
КЛЭР: Я внезапно просыпаюсь. Был какой-то шум: кто-то звал меня по имени. Голос как у Генри. Сажусь в постели и прислушиваюсь. Слышу шум ветра и крики ворон. А что, если это был Генри? Выскакиваю из постели и бегу босиком вниз по ступеням, за дверь, в долину. Холодно, ветер проникает через мою пижаму. Где он? Я останавливаюсь и вижу у фруктового сада папу и Марка, в оранжевых охотничьих костюмах, и с ними человек, и они все стоят и смотрят на что-то, но потом слышат мои крики, поворачиваются, и я вижу, что этот человек – Генри. Что Генри делает с папой и Марком? Я бегу к ним, сухая трава режет ступни, папа идет ко мне навстречу. «Дорогая, – спрашивает он,– что ты делаешь здесь так рано?» – «Я слышала, что меня кто-то звал», – объясняю я. Папа улыбается, как бы говоря: «Глупенькая», а я смотрю на Генри, может, он объяснит. «Зачем ты меня звал, Генри?» – хочется спросить мне, но он качает головой и прикладывает палец к губам: «Ш-ш, не говори ничего, Клэр».
Он уходит в сад, и я хочу посмотреть, на кого они смотрели, но там никого нет, и папа говорит: «Клэр, возвращайся в кровать, это просто сон». Он обнимает меня, мы идем обратно к дому, я оглядываюсь на Генри, он улыбается и машет мне рукой: «Все в порядке, Клэр, потом объясню». (Хотя, зная Генри, я понимаю: вряд ли он расскажет мне, скорее заставит догадаться или объяснение придет само в один прекрасный день.) Я тоже машу ему рукой и оглядываюсь, не видел ли Марк, но он стоит к нам спиной, злится и ждет, когда я уйду в дом, чтобы они с папой продолжили охоту; но что здесь делает Генри, что они сказали друг другу? Я снова оглядываюсь, но Генри не вижу, и папа говорит: «Пойдем, Клэр, ложись спать», и целует меня в лоб. Он выглядит расстроенным, и я бегу обратно в дом, потом тихо поднимаюсь по ступенькам и сижу на своей постели, меня трясет. Я не знаю, что только что произошло, но уверена: это что-то очень плохое. Очень. Очень.
2 ФЕВРАЛЯ 1987 ГОДА, ПОНЕДЕЛЬНИК
(КЛЭР 15, ГЕНРИ 38)
КЛЭР: Когда я возвращаюсь домой из школы, Генри ждет меня в читальном зале. Я отвела ему маленькую комнатку рядом с печкой; она напротив чулана, где хранятся велосипеды. Я объявила своим домашним, что мне нравится сидеть в подвале и читать, и на самом деле я много времени там проводила, так что никто не удивился. Генри сидит в кресле, подпирающем дверную ручку. Я стучу четыре раза, и он впускает меня. Он свил себе что-то вроде гнезда из подушек, диванных валиков и одеял и читает старые журналы при свете моей настольной лампы. На нем старые джинсы и фланелевая рубашка в клетку, он выглядит усталым, небрит. Сегодня утром я оставила дверь открытой, и вот он тут.
Я ставлю поднос с едой на пол.
– Я могла бы принести книг.
– Спасибо, тут книги что надо. – Он показывает на журналы «Мэд» шестидесятых годов. – Это необходимо путешественникам во времени, которым нужно знать факты о настоящем, – говорит он, поднимая «Мировой альманах» за 1968 год.
Я сажусь рядом с ним на одеяла и смотрю на него, чтобы понять, не прогонит ли он меня. Вижу, что он подумывает об этом, поэтому поднимаю руки и затем сажусь на них.
– Располагайся,– улыбается он.
– Откуда ты пришел?
– Октябрь две тысячи первого.
– Ты выглядишь усталым. – Я вижу, что он сомневается, говорить ли мне, почему он устал, и решает не говорить. – Что мы делаем в две тысячи первом году?
– Много чего. Большие события. И изматывающие. – Генри принимается за сандвич с ростбифом, который я ему принесла.– Слушай, как вкусно!
– Это Нелли сделала.
– Я никогда не пойму, – смеется он, – почему ты можешь строить огромные скульптуры, прочные как камень, разбираешься в методах окраски, готовишь козо и все такое, но в принципе не можешь ничего, что связано с кухней. Просто поразительно.
– Умственный блок. Это фобия.
– Невероятно.
– Я захожу на кухню и слышу, как какой-то голос мне говорит: «Уходи». И я ухожу.
– Ты хорошо ешь? Ты такая худенькая. Мне кажется, что я толстая.
– Я ем, – отвечаю я, впадая в уныние. – А в две тысячи первом году я толстая? Может, тебе поэтому кажется, что я худая?
Генри улыбается над чем-то, чего я не понимаю.
– Ну, на данный момент ты такая пухленькая, в моем настоящем, но это пройдет.
– Фу.
– Пухлость – это хорошо. Тебе очень идет.
– Нет уж, спасибо. – (Генри смотрит на меня с беспокойством.) – Знаешь, у меня нет анорексии, ничего подобного. В смысле, тебе не надо об этом беспокоиться.
– Ну, тебя мама вечно с этим допекала.
– Допекала?
– Допекает.
– Почему ты сказал в прошедшем времени?
– Просто так. С Люсиль все в порядке. Не беспокойся.
Он врет. У меня внутри все сжимается, я обхватываю колени руками и опускаю голову.

 

ГЕНРИ: Поверить не могу, что я ляпнул такое. Я глажу волосы Клэр и страстно мечтаю немедленно оказаться в своем настоящем, поговорить с Клэр, выяснить, что я рассказал ей, пятнадцатилетней, о смерти матери. Это потому, что я недосыпаю. Если бы я нормально спал, то и соображал бы быстрее или, по крайней мере, выворачивался бы из неприятностей. Но Клэр, самый правдивый человек на свете, ужасно чувствительна даже к маленьким обманам, и теперь мне придется или отказаться говорить что-либо, а это выведет ее из себя, или врать, чего она не потерпит, или сказать правду, которая огорчит ее и заставит по-другому относиться к матери. Клэр смотрит на меня.
– Расскажи.

 

КЛЭР: Генри выглядит несчастным.
– Клэр, я не могу.
– Почему?
– Незачем говорить вещи заранее. Это перевернет твою жизнь.
– Да. Но нельзя же останавливаться на полдороге.
– Нечего рассказывать.
Мне становится страшно. Вдруг захлестывает уверенность.
– Она покончила с собой! – Этого я всегда больше всего боялась.
– Нет. Неправда. Ничего подобного.
Я смотрю на него. Генри выглядит ужасно несчастным. Не знаю, правду ли он сказал. Если бы я могла читать его мысли, как все было бы легче. Мама. Мамочка.

 

ГЕНРИ: Это ужасно. Я не могу оставить ее в таком состоянии.
– Рак яичников,– очень тихо говорю я.
– Слава богу, – шепчет она и начинает плакать.
5 ИЮНЯ 1987 ГОДА, ПЯТНИЦА
(КЛЭР 16, ГЕНРИ 32).
КЛЭР: Я весь день жду Генри. Я так взволнована. Вчера я получила водительские права, и папа сказал, что сегодня вечером я смогу взять «фиат» на вечеринку у Рут. Маме эта идея совсем не нравится, но, поскольку папа разрешил, она ничего сделать не может.
Я слышу, как после обеда они ругаются в библиотеке: «Мог бы меня спросить…» – «Люси, все будет в порядке…»
Я беру книгу и иду в долину. Ложусь на траву. Солнце начинает садиться. На улице прохладно, в траве полно маленьких белых мошек. Небо на западе окрашено в розовый с оранжевым, надо мной – глубокая голубая арка. Я подумываю вернуться в дом за свитером, когда слышу, что кто-то идет по траве. Конечно, это Генри. Он входит на поляну и садится на камень. Я наблюдаю за ним из травы. Он выглядит довольно молодо, ему, наверное, едва за тридцать. На нем однотонная черная футболка, джинсы и сапоги. Он сидит неподвижно и ждет. Я не выдерживаю, выпрыгиваю из травы и пугаю его.
– Господи, Клэр, ты напугала чудака до сердечного приступа.
– Ты не чудак.
Генри улыбается. Он такой странный, такой взрослый.
– Целуй,– приказываю я, и он меня целует.
– В честь чего?
– Я получила водительские права! Генри выглядит встревоженным.
– О нет. В смысле, поздравляю.
Я улыбаюсь: ничего, что бы он ни сказал, настроения мне не испортит.
– Ты просто завидуешь.
– Если честно, то да. Я люблю водить, но никогда не делаю этого.
– Почему?
– Слишком опасно.
– Трусишка.
– В смысле, для других. Представь, что случится, если я сижу за рулем и вдруг исчезаю? Машина будет продолжать ехать, и – ба-бах! – куча трупов и реки крови. Ничего хорошего.
Я сажусь рядом с Генри на камень. Он отодвигается. Я не обращаю внимания.
– Я сегодня собираюсь на вечеринку к Рут. Хочешь со мной?
Он поднимает брови. Обычно это означает, что он собирается процитировать книгу, которую я не читала, или прочитать мне нравоучение. Вместо этого он просто говорит:
– Но, Клэр, там же будет полно твоих друзей.
– Ну и что? Я устала прятать тебя.
– Ну, посмотри: тебе шестнадцать. Мне сейчас тридцать два, ровно в два раза больше. Ты правда думаешь, что никто не обратит внимания и твои родители ничего не узнают?
– Хорошо, – вздыхаю я, – но мне ехать придется. Давай со мной, посидишь в машине, я ненадолго, а потом куда-нибудь прокатимся.

 

ГЕНРИ: Мы останавливаемся в квартале от дома Рут. Я слышу громкую музыку; это «Talking Heads», «Однажды в жизни». Мне почти хочется пойти с Клэр, но это будет неразумно. Она выскакивает из машины, говорит: «Сиди», как будто я большая непослушная собака, и уходит, стуча каблучками и покачивая бедрами в короткой юбке. Я откидываю сиденье и жду.

 

КЛЭР: Едва попав в дом, я понимаю, что эта вечеринка – большая ошибка. Родители Рут уехали в Сан-Франциско на неделю, поэтому у нее, по крайней мере, будет время, чтобы починить, отчистить все и придумать объяснения, но все равно я рада, что это не мой дом. Старший брат Рут, Джейк, тоже пригласил своих друзей, так что всего получилось около сотни человек, и все пьяные. Здесь больше мальчишек, чем девчонок, и я жалею, что не надела брюки и туфли без каблуков, но с этим уже ничего не поделаешь. Когда я прохожу на кухню за выпивкой, кто-то говорит за моей спиной:
– Посмотрите: мисс Смотри-но-не-трогай! – И раздается противный причмокивающий звук. Поворачиваюсь и вижу, что на меня таращится Ящер (мы так называем его из-за прыщей). – Хорошее платье, Клэр.
– Спасибо, но это не в твою честь, Ящер. Он идет за мной на кухню.
– Деточка, это не очень вежливо. В конце концов, я просто пытаюсь выразить восхищение твоим шикарным нарядом, а ты в ответ просто оскорбляешь меня…
Кажется, он не заткнется никогда. Наконец я вырываюсь, используя Хелен как живой щит, чтобы выбраться из кухни.
– Ну и гадость,– говорит Хелен.– Где Рут? Рут прячется наверху в спальне с Лаурой. Они курят косяк в темноте и смотрят из окна, как несколько дружков Джейка голые купаются в бассейне. Вскоре мы все оказываемся у окна и таращим глаза.
– Хм,– говорит Хелен.– Мне бы вот такого.
– Которого? – спрашивает Рут.
– Того, у вышки.
– О-о.
– Посмотри на Рона,– говорит Лаура.
– Это Рон? – хихикает Рут.
– Ух ты. Ну, думаю, любой бы выглядел лучше без рубашки с «Металликой» и жуткой кожаной жилетки,– отвечает Хелен.– Эй, Клэр, ты что-то молчишь.
– Что? Да, наверное, – отстраненно отвечаю я.
– Посмотри на себя, – говорит Хелен. – Ты просто… тебя просто перекосило от желания. Мне за тебя стыдно. Как можно было себя до такого состояния довести? – Она смеется. – Правда, Клэр, почему бы с кем-нибудь из них не закрутить?
– Я не могу,– жалобно отвечаю я.
– Конечно, можешь. Просто иди вниз и крикни: «Хочу трахнуться!», и не меньше пятидесяти парней будут кричать: «Выбери меня!»
– Ты не понимаешь. Я не хочу… это не…
– Она хочет кого-то определенного,– говорит Рут, не отрывая глаз от бассейна.
– Кого? – спрашивает Хелен. Я пожимаю плечами.
– Да ладно, Клэр, признавайся.
– Оставьте ее в покое, – говорит Лаура. – Если Клэр не хочет говорить, нечего заставлять.
Я сажусь рядом с Лаурой и кладу голову ей на плечо.
– Я сейчас, – подскакивает Хелен.
– Ты куда?
– Я привезла шампанского и персикового сока, чтобы сделать «Беллини», но оставила в машине,– Она вылетает за дверь. Высокий парень с волосами до плеч делает прыжок-кувырок назад с вышки.
– Ничего себе, – одновременно говорят Рут и Лаура.

 

ГЕНРИ: Проходит много времени, может быть, час или около того. Я съел полпакета картофельных чипсов и выпил теплую колу, которую мы привезли с собой. Немного подремал. Она ушла уже давно, и я думаю, не пройтись ли мне. И еще мне надо отлить. Я слышу, как к машине кто-то бежит на каблучках. Выглядываю из окна и вижу, что это не Клэр, а сногсшибательная блондинка в узком красном платье. Я моргаю и тут понимаю, что это подруга Клэр Хелен Поуэл. О нет.
Она подскакивает к моему окну, нагибается и таращится на меня. Я вижу в ее вырезе все, вплоть до асфальта. Мне слегка нехорошо.
– Привет, парень Клэр. Я Хелен.
– Ошибочка, Хелен. Но рад познакомиться. – От нее алкоголем несет за версту.
– Ты не хочешь выйти из машины, чтобы представиться по всем правилам?
– Не думаю. Мне и тут вполне неплохо.
– Хорошо, тогда я к тебе сяду. – Она неуверенно обходит машину, открывает дверь и плюхается на водительское сиденье.
– Я давно мечтаю с тобой познакомиться, – признается Хелен.
– Правда? Почему? – Я отчаянно мечтаю, чтобы пришла Клэр и спасла меня, но ведь тогда игра будет проиграна, так?
– Я вычислила, что ты существуешь, – говорит Хелен sotto voce, наклонившись ко мне. – Мои могучие аналитические способности привели меня к выводу, что, если убрать все невероятное, остается правда, невзирая на то, насколько она невероятна. Поэтому…– Хелен делает паузу, рыгает.– Фу, ужасно. Извини. Поэтому я пришла к выводу, что у Клэр есть парень, иначе она не отказывалась бы трахаться с нашими милыми ребятами, которые ужасно от этого страдают. И вот ты здесь. Я права!
Мне всегда нравилась Хелен, и мне жаль обманывать ее. Хотя это объясняет то, что она сказала мне на нашей свадьбе. Я люблю, когда запутанные кусочки головоломки сходятся воедино.
– Логика неоспоримая, Хелен, но я не парень Клэр.
– А почему ты тогда сидишь в ее машине?
У меня в голове проносится миллион мыслей. Клэр меня за это убьет.
– Я друг родителей Клэр. Они беспокоились, что она едет на вечеринку, где, наверное, будет выпивка, и попросили меня поехать с ней и поиграть в шофера, если она выпьет лишнего.
– Это абсолютно необязательно, – надувает губки Хелен. – Наша маленькая Клэр пьет не больше самого крошечного, маленького такого наперстка…
– А я и не говорю, что обязательно. Просто у нее родители ужасно волновались.
По тротуару стучат каблучки. На этот раз это Клэр. Она замирает, увидев, в какой я компании. Хелен выпрыгивает из машины и говорит:
– Клэр! Этот противный человек говорит, что он не твой парень.
Мы с Клэр обмениваемся взглядами.
– Это так,– коротко говорит Клэр.
– О,– произносит Хелен,– ты уезжаешь?
– Почти полночь. Я уже скоро превращусь в тыкву.– Клэр обходит машину и открывает дверцу.– Поехали, Генри. – Она заводит двигатель и включает фары.
Хелен замирает в свете фар. Затем подходит к моему окну.
– Не парень, да, Генри? На минуту ты меня обманул, ничего не скажешь. Пока, Клэр.
Она смеется, и Клэр неловко вываливается с парковки и уезжает. Рут живет на Конгер. Когда мы сворачиваем на Бродвей, я вижу, что здесь не горят фонари. Дорога здесь двусторонняя. Она прямая, но без фонарей кажется бездонным черным колодцем.
– Лучше включи дальний свет, Клэр, – говорю я. Она протягивает руку и вообще гасит фары.
– Клэр!..
– Не говори мне, что делать!
Я затыкаюсь. Единственное, что я вижу, это горящий циферблат на приборной доске. Время 23:36. Я слышу, как машина со свистом рассекает воздух, слышу шум двигателя, чувствую, как колеса крутятся по асфальту, но мы почему-то не движемся, это мир движется вокруг нас на скорости сорок пять миль в час. Я закрываю глаза. Не помогает. Открываю глаза. Сердце выскакивает из груди.
Вдалеке появляется свет. Клэр включает фары, и мы снова мчимся по дороге, идеально прямой, с желтыми полосами посередине и у тротуара. Время 23:38.
Лицо Клэр ничего не выражает в свете, отражающемся от приборной доски.
– Зачем ты это сделала? – спрашиваю я дрожащим голосом.
– А почему бы и нет? – Голос Клэр спокоен, как летний пруд.
– Например, потому, что мы бы оба разбились насмерть?
Клэр сбрасывает скорость и поворачивает на Блу-Стар.
– Но этого же не случится, – говорит она. – Я вырасту, встречу тебя, мы поженимся, так ведь?
– Но ты же не знаешь, а вдруг ты разбилась на машине и мы год пролежали на вытяжке?
– Но тогда бы ты меня предупредил, чтобы я так не делала,– говорит Клэр.
– Я пытался, но ты заорала на меня…
– Ну, ты, как старший, приказал бы мне, младшей, не врезаться никуда.
– Нет, к тому времени это бы уже произошло. Мы доехали до Миагрэм-лейн, и Клэр свернула с дороги. Это частная дорога, которая ведет к ее дому.
– Притормози, Клэр, пожалуйста!
Она заезжает на траву, останавливается, выключает двигатель и свет. Снова наступает полная темнота, и я слышу миллион поющих цикад. Притягиваю Клэр к себе, обнимаю ее. Она напряжена, скована.
– Пообещай мне кое-что.
– Что? – спрашивает Клэр.
– Пообещай, что подобного больше не повторится. Я имею в виду не только машину, но и вообще все опасное. Потому что никогда не знаешь. Будущее так странно, и нельзя вести себя так, как будто ты неуязвима…
– Но если ты видел будущее…
– Поверь мне. Просто поверь мне.
– Почему я должна верить? – вздыхает Клэр.
– Не знаю. Потому что я тебя люблю?
Клэр поворачивает голову так быстро, что ударяет меня в челюсть.
– Ой.
– Извини.
Я едва различаю ее профиль в темноте.
– Ты меня любишь? – спрашивает она.
– Да.
– Прямо сейчас?
– Да.
– Но ты не мой парень. Боже. Вот что ее беспокоит.
– Ну, чисто технически, я твой муж. Поскольку мы еще не поженились, думаю, можно сказать, что ты моя девушка.
Клэр кладет свою руку туда, где она не должна быть.
– Я лучше буду твоей любовницей.
– Тебе шестнадцать, Клэр.– Я осторожно убираю ее руку и глажу ее лицо.
– Я уже взрослая. Фу, у тебя все руки мокрые. – Клэр включает лампочку в салоне, и я с ужасом вижу, что у нее лицо и платье все в крови. Я смотрю на свои ладони, они липкие и красные. – Генри! Что это?
– Не знаю. – Я облизываю правую ладонь и вижу, как рядком проступают порезы в форме полумесяца. Я начинаю смеяться.– Это от моих ногтей. Когда мы ехали в темноте.
Клэр выключает свет, и мы снова оказываемся в темноте. Цикады поют во всю силу.
– Я не хотела напугать тебя.
– Ну, у тебя это получилось. Но обычно я чувствую себя спокойно, когда ты за рулем. Просто…
– Что?
– Я попал в аварию, когда был маленький, и не люблю ездить в машине.
– О… извини.
– Нормально. Эй, сколько времени? Клэр включает свет. На часах 00:12.
– Боже. Я опоздала. Как я покажусь, вся в крови? Она выглядит такой растерянной, что я начинаю смеяться.
– Давай так. – Я провожу левой ладонью у нее над верхней губой и под носом. – У тебя кровь пошла носом.
– Хорошо. – Она заводит машину, включает фары, возвращается на дорогу. – Этта перепугается, когда увидит меня.
– Этта? А как же родители?
– Мама уже, наверное, спит, а папа сегодня ушел на покер. – Клэр открывает ворота, и мы проезжаем.
– Если бы мой ребенок уехал на машине в день получения водительских прав, я бы сидел на крыльце с секундомером.
Клэр останавливает машину так, чтобы из дома не было видно.
– А у нас дети есть?
– Извини, закрытая информация.
– Я затребую ее по закону «О свободе информации».
– Как пожелаешь. – Я осторожно целую ее, чтобы не размазать фальшивое кровотечение.– Сообщишь, когда выяснишь. – Я открываю дверцу машины. – Удачи с Эттой.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Я выхожу из машины как можно тише. Машина скользит вниз по дороге, за угол, и растворяется в ночи. Я иду следом в свою постель в долине под звездами.
27 СЕНТЯБРЯ 1987 ГОДА, ВОСКРЕСЕНЬЕ
(ГЕНРИ 32, КЛЭР 16)
ГЕНРИ: Я материализуюсь в долине, около пятнадцати футов к западу от поляны. Чувствую себя ужасно, кружится голова, тошнит, поэтому несколько минут просто сижу и пытаюсь прийти в себя. Холодно и пасмурно, я опускаюсь в высокую бурую траву, которая врезается мне в кожу. Через некоторое время мне становится получше, все тихо, я встаю и иду на поляну. Клэр сидит на земле, у камня, опершись на него. Она ничего не говорит, просто смотрит на меня, и мне кажется, что со злостью. «Черт, – думаю я. – Что я натворил?» У нее сейчас период Грейс Келли; на ней голубое шерстяное пальто и красная юбка. Я дрожу и ищу коробку с одеждой. Нахожу ее, облачаюсь в черные джинсы, черный свитер, черные шерстяные носки, черную куртку, черные ботинки и черные кожаные перчатки. Я выгляжу так, как будто собрался сниматься в фильме Вендерса. Сажусь рядом с Клэр.
– Привет, Клэр. Ты в порядке?
– Привет, Генри. Держи. – Она протягивает мне термос и пару сандвичей.
– Спасибо. Мне что-то нехорошо, я попозже съем. – Я кладу сандвичи на камень. В термосе кофе, я делаю глубокий вдох. Мне становится лучше уже от самого запаха. – Ты в порядке?
Она не смотрит на меня. Внимательно присмотревшись, я понимаю, что она плакала.
– Генри, ты можешь кое-что для меня сделать?
– Что?
– Я хочу сделать одному человеку очень больно, но я еще маленькая и драться не умею. Ты мне поможешь?
– Ух ты. О чем ты? Кого наказать? За что?
– Я не хочу об этом говорить, – отвечает она, глядя в колени. – Тебе моего слова будет достаточно, что он полностью это заслуживает?
Думаю, я знаю, о чем речь; кажется, эту историю я уже слышал раньше. Я вздыхаю и пододвигаюсь поближе к Клэр, обнимаю ее. Она облокачивается на мое плечо.
– Это ты о парне, с которым ходила на свидание, так?
– Да.
– И он оказался мерзавцем, и ты хочешь, чтобы я его в порошок стер?
– Да.
– Клэр, многие парни оказываются мерзавцами, я и сам был жутким мерзавцем…
– Спорю,– со смешком говорит Клэр,– что ты не был таким ужасным мерзавцем, как Джейсон Эверлей.
– Он футболист или что-то в этом роде, да?
– Да.
– Клэр, почему ты думаешь, что я справлюсь со здоровым лосем, который вдвое меня моложе? Зачем ты вообще пошла с таким на свидание?
– Ну, – пожимает она плечами, – в школе все меня доставали, потому что я никогда не хожу на свидания. Рут, Мэг, Нэнси – то есть вокруг ходят дурацкие слухи, что я лесбиянка. Даже мама спрашивает, почему я не встречаюсь с мальчиками. Ребята меня приглашают, а я отказываюсь. И еще Биатриса Дилфорд, настоящая лесбиянка, спросила, лесбиянка ли я или нет. Я ответила: «Нет», и она сказала, что не удивлена, но что все так считают. Ну, я и подумала, что, может, правда, повстречаться с несколькими парнями. Очередным парнем, который меня пригласил, был Джейсон. Он здоровый, симпатичный очень, и я знала, что если встречусь с ним, все сразу узнают, и подумала, что, может, тогда все заткнутся.
– Так ты первый раз была на свидании?
– Да. Мы пошли в итальянский ресторан, и там были Лаура с Майклом и несколько человек из театрального класса; я предложила заплатить за себя, но он сказал, что никогда такого не допустит, все было нормально, в смысле, мы разговаривали о школе, всякой ерунде, футболе. Потом пошли на «Пятницу, тринадцатое», фильм седьмой, такая глупость, это на случай, если захочешь посмотреть.
– Я смотрел.
– Неужели? Странно. Не сказала бы, что это твой фильм.
– Причина та же – подружка хотела посмотреть.
– Кто твоя подружка?
– Ее звали Алекс.
– Какая она была?
– Банковская кассирша с огромными титьками, она любила, чтобы ее шлепали… – В ту секунду, когда слова соскакивают у меня с языка, я понимаю, что разговариваю с Клэр-подростком, а не со своей женой Клэр, и мысленно даю себе подзатыльник.
– Шлепали? – Клэр с улыбкой смотрит на меня, брови подняты на середину лба.
– Это ерунда. Итак, вы пошли в кино…
– О. Ну, потом он захотел поехать в Трэверс.
– Что это такое?
– Это ферма к северу отсюда. – Клэр говорит все тише, и я едва разбираю слова. – Туда ездят, чтобы… заниматься любовью. – (Я молчу.) – Ну, я сказала, что устала и хочу домой, и тут он… как взбесился.
Клэр замолкает; какое-то время мы сидим, слушаем птиц, шум самолетов, ветер. Внезапно Клэр произносит:
– Он действительно взбесился.
– И что потом?
– Он не отвез меня домой. Не знаю точно, где мы были: где-то на Двенадцатой дороге, он просто ехал и ехал, по узким улочкам, господи, я не знаю. Он проехал по грязной дороге, и там стоял такой маленький коттедж. Там рядом было озеро, я слышала плеск воды. И у него были ключи от коттеджа.
Я начинаю нервничать. Клэр мне никогда этого не рассказывала, просто сказала, что как-то была на абсолютно кошмарном свидании с парнем по имени Джейсон и что он был футболистом.
Клэр снова замолкает.
– Клэр. Он тебя изнасиловал?
– Нет. Сказал, что я… недостаточно хороша собой. Сказал… нет, не изнасиловал. Он просто… обидел меня. Он заставил меня…
Она не может продолжать.
Я жду. Клэр расстегивает пальто и снимает его. Стаскивает рубашку, и я вижу, что спина у нее покрыта синяками. Они темные и пурпурные на фоне ее белой кожи. Клэр поворачивается, и я вижу на груди ожог от сигареты, вздувшийся и мерзкий. Как-то я спросил ее, откуда шрам, но она не ответила. Я убью этого парня. Я его инвалидом сделаю. Клэр сидит напротив меня, плечи опущены, вся в мурашках, и ждет. Я протягиваю ей рубашку, она ее надевает.
– Хорошо, – тихо говорю я. – Где можно найти этого парня?
– Я тебя отвезу, – говорит она.
Клэр подбирает меня в «фиат» в конце дороги, чтобы из дома не было видно. На ней солнечные очки, несмотря на пасмурный день, помада, волосы заколоты на затылке. На вид ей больше шестнадцати лет. Она выглядит, как будто вышла из «Окна во двор», хотя будь она блондинкой, сходство было бы больше. Мы мчимся мимо осеннего леса, но не думаю, что я или она обращаем внимание на буйство красок. Отрезок пленки, показывающий, что произошло с Клэр в том маленьком коттедже, начал снова и снова прокручиваться в моей голове.
– Насколько он здоровый?
– На пару дюймов выше тебя,– прикидывает Клэр.– Намного тяжелее. Пятьдесят фунтов?
– Господи.
– Я захватила вот это. – Клэр копается в сумочке и вытаскивает пистолет.
– Клэр!
– Это папин.
Я быстро все взвешиваю.
– Клэр, это плохая мысль. То есть я достаточно зол, чтобы пустить его в ход, но это будет глупо. Хотя, постой. – Беру у нее пистолет, вытаскиваю патроны и кладу ей в сумочку. – Вот так. Так-то лучше. Гениальная мысль, Клэр.
Она вопросительно смотрит на меня.
– Ты хочешь, чтобы я сделал это анонимно или чтобы он знал, что это от твоего имени?
– Я хочу присутствовать.
– Ясно.
Она заезжает на частную дорогу и останавливается.
– Я хочу куда-нибудь его увести. Я хочу, чтобы ты ему сделал очень больно, а я буду смотреть. Я хочу, чтобы он до смерти перепугался.
– Клэр, – вздыхаю я. – Я обычно этим не занимаюсь. Обычно я дерусь, когда защищаюсь, и только тогда.
– Пожалуйста, – абсолютно отчужденно говорит она.
– Конечно.
Мы идем по дорожке и останавливаемся перед большим новым домом в колониальном стиле. Машин не видно. Из открытого окна на втором этаже гремит «Van Haien». Мы подходим к передней двери, я встаю в сторонке, а Клэр нажимает кнопку звонка. Через секунду музыка резко обрывается, и кто-то тяжело спускается по лестнице. Дверь открывается, и после паузы низкий голос произносит: «Что? Пришла еще получить?» Это все, что мне нужно услышать. Я вытаскиваю пистолет и делаю шаг в сторону Клэр. Дуло смотрит в грудь парня.
– Привет, Джейсон, – говорит Клэр. – Я подумала, что ты с удовольствием прогуляешься с нами.
Он делает то же, что сделал бы на его месте я, – падает и откатывается, уходя от прицела. Но он движется не очень быстро. Я уже в дверях, подпрыгиваю, ударяю его в грудь, вышибая воздух. Встаю, ставлю ботинок ему на грудь, целясь в голову. Он смахивает на Тома Круза, симпатичный, настоящий американец.
– Кто он в команде?
– Полузащитник.
– Хм. Никогда бы не подумал. Вставай так, чтобы я руки видел,– радостно говорю ему я.
Он подчиняется, и я веду его из дома. Останавливаемся. У меня появляется мысль. Отсылаю Клэр в дом поискать веревку; она возвращается через несколько минут с ножницами и скотчем.
– Где ты хочешь это сделать?
– В лесу.
Джейсон тяжело дышит, пока мы ведем его в лес. Мы идем минут пять, и я вижу полянку, на краю которой растет подходящий молодой вяз.
– Может, здесь, Клэр?
– Пойдет.
Я смотрю на нее. Она абсолютно бесстрастная, холодная, как женщина-убийца из Раймонда Чандлера.
– Командуй, Клэр.
– Привяжи его к дереву.
Я отдаю ей пистолет, выкручиваю руки Джейсону, соединяя их за деревом, скручиваю руки скотчем. Скотча у меня почти целый рулон, и я намерен использовать его весь. Джейсон дышит напряженно, со свистом. Я отхожу от него и смотрю на Клэр. Она разглядывает Джейсона, как плохой пример концептуального искусства.
– У тебя астма?
Он кивает. Зрачки у него сузились, превратившись в две крошечные черные точки.
– Я принесу ему ингалятор, – говорит Клэр, передает мне пистолет и идет через лес по дорожке, по которой мы пришли.
Джейсон пытается дышать медленно и размеренно. Он пытается что-то сказать.
– Кто… кто ты такой? – хрипло спрашивает он.
– Я – друг Клэр. Я здесь, чтобы научить тебя хорошим манерам, раз их у тебя нет.
Тут я отбрасываю ехидный тон, подхожу к нему ближе и тихо говорю:
– Как ты мог такое с ней сделать? Она же такая молодая. Она ничего не знает, и ты просто все в ней убил…
– Она… дразнила меня.
– Не имея об этом понятия. Это все равно что мучить котенка, потому что он тебя укусил.
Джейсон не отвечает. Дыхание его переходит в длинные дрожащие стоны. Только я начинаю волноваться, как появляется Клэр. Она держит в руке ингалятор и смотрит на меня.
– Дорогой, ты знаешь, как этой штукой пользоваться?
– Думаю, его надо потрясти, вставить ему в рот й нажать сверху.
Она это делает, спрашивает, нужно ли еще, он кивает. После четырех ингаляций мы стоим и наблюдаем, как к нему постепенно возвращается нормальное дыхание.
– Готова? – спрашиваю я Клэр.
Она берет ножницы, несколько раз щелкает ими в воздухе. Джейсон вздрагивает. Клэр подходит к нему, становится на колени и начинает разрезать на нем одежду.
– Эй! – вскрикивает Джейсон.
– Тише, не кричи, – говорю я. – Никто тебя не трогает. Пока.
Клэр заканчивает с джинсами и принимается за футболку. Я начинаю приматывать его скотчем к дереву. Начинаю с лодыжек, очень аккуратно приматываю икры и бедра.
– Остановись тут, – говорит Клэр, указывая чуть ниже паха Джейсона.
Стаскивает с него трусы. Я начинаю приматывать туловище. Кожа у него очень липкая, очень загорелая, кроме части, явно обозначенной линией плавок «Спидо». Он сильно потеет. Я приматываю грудь и плечи и останавливаюсь, понимая, что ему нужно чем-то дышать. Мы отступаем немного и наслаждаемся делом своих рук. Джейсон напоминает мумию, замотанную в скотч, со здоровым стоящим членом. Клэр начинает смеяться. Ее смех звучит жутко, отражаясь эхом от деревьев. Я пристально смотрю на нее. В смехе Клэр есть какое-то знание и жестокость, и мне кажется, что это переходный момент, своего рода момент становления взрослой Клэр.
– Что дальше? – спрашиваю я.
Часть меня хочет сделать из него отбивную, а другая – не хочет бить человека, привязанного к дереву.
Джейсон пунцово-красный. На фоне серого скотча это выглядит изумительно.
– Эй, – говорит Клэр. – Знаешь, я думаю, с него хватит.
Я вздыхаю с облегчением, но, конечно, добавляю:
– Ты уверена? Ну, я могу много чего с ним сделать. Проткнуть ему барабанные перепонки? А может, нос сломать? А, нет, он у него уже и так был сломан. Мы можем ему ахиллесовы сухожилия перерезать. В ближайшем будущем он тогда точно в футбол играть не будет.
– Нет! – Джейсон пытается бороться со скотчем.
– Тогда извинись, – говорю я.
Джейсон колеблется:
– Извини…
– Какой вежливый…
– Постой, я знаю, – говорит Клэр. Выуживает из сумочки маркер, подходит к Джейсону с таким видом, как будто он – опасное животное в зоопарке, и начинает делать надписи на его обмотанной скотчем груди. Закончив, отходит обратно и закрывает маркер. Она написала отчет об их свидании.
Клэр кладет маркер в сумочку и говорит:
– Пойдем.
– Знаешь, мы не можем его просто тут бросить. У него опять приступ астмы будет.
– Хм. Хорошо, я знаю. Я кому-нибудь позвоню.
– Подожди минутку,– говорит Джейсон.
– Что? – спрашивает Клэр.
– Кому ты хочешь позвонить? Позвони Робу.
– Нет,– смеется Клэр.– Я позвоню всем девчонкам, которых знаю.
Я подхожу к Джейсону и приставляю дуло к горлу.
– Если скажешь о моем существовании хоть одной живой душе и я об этом узнаю, я вернусь и уничтожу тебя. И когда я уйду, ты не сможешь ни ходить, ни говорить, ни есть, ни трахаться. Насколько ты знаешь, Клэр – милая девчонка, которая по какой-то необъяснимой причине не ходит на свидания. Так?
– Так! – Джейсон с ненавистью смотрит на меня.
– Сегодня мы с тобой обошлись очень мягко. Еще раз хоть как-нибудь навредишь Клэр, пожалеешь.
– Хорошо.
– Молодец. – Я кладу пистолет обратно в карман.– Было весело.
– Слушай, членомордый…
Что за черт! Я отступаю на шаг и вкладываю всю свою силу в удар ногой в пах. Джейсон кричит. Я поворачиваюсь к Клэр, на ней под макияжем лица нет. По лицу Джексона текут слезы. Интересно, он сознание потеряет или нет?
– Пойдем, – говорю я Клэр.
Она кивает. Мы молча идем к машине. Я слышу, как в спину орет Джейсон. Мы садимся в машину, Клэр заводит двигатель, разворачивается и вылетает на дорогу.
Я смотрю, как она ведет машину. Начинается дождь. В уголках ее губ играет удовлетворенная улыбка.
– Ты этого хотела? – спрашиваю я.
– Да. Это было изумительно. Спасибо.
– Не за что. – Начинает кружиться голова. – Кажется, мне пора.
Клэр сворачивает с дороги. Дождь стучит по крыше машины. Это как ехать через автомойку.
– Поцелуй меня,– требует она. Я целую и исчезаю.
28 СЕНТЯБРЯ 1987 ГОДА, ПОНЕДЕЛЬНИК
(КЛЭР 16)
КЛЭР: В понедельник в школе все таращат на меня глаза, но не заговаривают. Я чувствую себя, как шпионка Гарриет после того, как одноклассники нашли ее шпионские записи. Пройтись по коридору – все равно что пересечь Красное море. Когда я захожу на английский, первый урок, все замолкают. Сажусь рядом с Рут. Она улыбается и выглядит взволнованной. Я ничего не говорю, затем чувствую ее руку под партой – горячую и маленькую. Рут секунду держит меня за руку, потом в класс входит мистер Партаки, и она отпускает мою руку, и мистер Партаки замечает, что все непривычно тихие. Он спокойно говорит:
– Как прошли выходные?
– О, отлично, — отвечает Сью Уонг, и по комнате проносится нервный смешок.
Партаки озадачен, наступает ужасная пауза. Потом он говорит:
– Вот и хорошо, тогда обратим внимание на «Билли Бада». В тысяча восемьсот пятьдесят первом году Герман Мелвилл опубликовал роман «Моби Дик, или Белый Кит», который был встречен поразительным равнодушием со стороны американской читательской аудитории…
Я ничего не понимаю. Даже несмотря на хлопчатобумажную майку, мне кажется, что свитер жесткий, как наждачная бумага, ребра болят. Одноклассники с трудом продираются через обсуждение «Билли Бада». Наконец звонит звонок, и все выбегают из класса. Я медленно иду следом. Ко мне подходит Рут.
– Ты в порядке? – спрашивает она.
– В общем, да.
– Я сделала, как ты велела.
– Когда?
– Около шести. Я побоялась, что его родители приедут домой и найдут его. Его было трудно отвязать. Скотч ему все волосы на груди выдрал.
– Это хорошо. Его много людей видели?
– Да, все. Ну, все девчонки. Парней, насколько я знаю, не было.
В коридорах почти никого нет. Мы стоим напротив кабинета французского языка.
– Клэр, я понимаю, почему ты это сделала, но я не понимаю, как ты это сделала.
– Мне помогли.
Звонит звонок, и Рут подпрыгивает.
– Боже. Я уже пятый раз в спортивный зал опаздываю! – Она отходит от меня, как будто ее притягивает сильное магнитное поле. – Расскажешь мне за обедом! – кричит Рут, когда я поворачиваюсь, чтобы идти в кабинет мадам Симоны.
– Ah , Mademoiselle Abshire, asseyez-vous, s’il vous plait!
Я сажусь между Лаурой и Хелен. Хелен пишет мне записку: «Молодец». Класс переводит Монтеня. Мы работаем тихо, и мадам ходит по кабинету, исправляя ошибки. Мне трудно сосредоточиться. Вспоминаю выражение лица Генри, когда он ударил Джейсона: абсолютно безразличное, как будто он только что пожал ему руку, как будто он ни о чем особенно и не думал; и потом он беспокоился, потому что не знал, как я отреагирую, и я поняла, что ему нравится издеваться над Джейсоном, но ведь Джейсону нравилось издеваться надо мной, а разве это не то же самое? Но Генри хороший. Значит, все в порядке? Это нормально, что я хотела, чтобы он это сделал?
– Clare, attendez, — говорит мадам, становясь рядом.
После звонка все снова выбегают из класса. Я иду с Хелен. Лаура сконфуженно обнимает меня и убегает на занятия по музыке в другое крыло здания. У нас с Хелен третий урок – в спортивном зале.
– Ну ты даешь, черт возьми, – смеется Хелен. – Я глазам не поверила. Как ты его привязала к дереву?
Я понимаю, что вскоре этот вопрос мне надоест.
– У меня есть друг, который делает подобные вещи. Он просто помог мне.
– Кто он такой?
– Клиент моего отца, – вру я.
– Ты не умеешь врать, – качает головой Хелен. Я улыбаюсь и ничего не отвечаю.
– Это Генри, да?
Я трясу головой и прикладываю палец к губам. Мы пришли в женскую раздевалку. Проходим к шкафчикам, и – абракадабра! — все девочки перестают разговаривать. Наступает тишина, ни намека на шум и болтовню, обычно наполняющие комнату. У нас с Хелен шкафчики один над другим. Открываю свой и достаю спортивный костюм и кроссовки. Я продумала то, что собираюсь сделать сейчас. Раздеваюсь до трусиков. Лифчика на мне нет, потому что все слишком болит.
– Эй, Хелен,– говорю я и поворачиваюсь.
– Боже мой, Клэр!
Синяки выглядят еще хуже, чем вчера. Некоторые из них отливают зеленым. На бедрах рубцы от ремня Джейсона.
– О Клэр! – Хелен подходит ко мне и осторожно обнимает.
В комнате по-прежнему тишина, я смотрю через плечо Хелен и вижу, что все девочки собрались вокруг нас, все смотрят.
Хелен выпрямляется, смотрит на них и говорит:
– Ну?
И кто-то сзади начинает хлопать, все аплодируют, смеются, кричат, веселятся, и я чувствую себя легкой, легкой как воздух.
12 ИЮЛЯ 1995 ГОДА, СРЕДА
(КЛЭР 24, ГЕНРИ 32)
КЛЭР: Лежу в постели, почти сплю, когда на мой живот плюхается рука Генри, и я понимаю, что он вернулся. Открываю глаза, он наклоняется ко мне и целует маленький шрам от ожога сигаретой, и в тусклом ночном свете я дотрагиваюсь до его лица.
– Спасибо, – говорю я.
– Не за что,– отвечает он, и мы впервые говорим об этом.
11 СЕНТЯБРЯ 1988 ГОДА, ВОСКРЕСЕНЬЕ
(ГЕНРИ 36, КЛЭР 17)
ГЕНРИ: Мы с Клэр во фруктовом саду теплым сентябрьским днем. В долине под золотыми лучами солнца жужжат насекомые. Все спокойно, и я смотрю через сухую траву, как воздух колышется от тепла. Мы под яблоней. Клэр облокотилась на сумку с подушкой, чтобы корни дерева не были такими жесткими. Я лежу вытянувшись, головой на ее коленях. Мы поели, и остатки обеда валяются вокруг, вперемешку с опавшими яблоками. Я сонный и довольный. В моем настоящем сейчас январь, и мы с Клэр ссоримся. Эта летняя интерлюдия кажется идиллией.
– Я хочу нарисовать тебя вот таким,– говорит Клэр.
– Вверх ногами и сонного?
– Расслабленного. Ты выглядишь так умиротворяюще.
Почему бы и нет?
– Хорошо.
В первую очередь мы здесь потому, что Клэр нужно нарисовать деревья для занятий по рисованию. Она берет альбом и вытаскивает уголь. Укладывает альбом на коленях.
– Хочешь, чтобы я перелег? – спрашиваю я.
– Нет, все сразу изменится. Оставайся как есть, хорошо?
Я продолжаю лениво смотреть на узоры из ветвей на фоне неба.
Неподвижность – это дисциплина. Я могу долго не двигаться, когда читаю, но позировать Клэр всегда на удивление трудно. Даже положение, которое сначала кажется удобным, через пятнадцать минут становится мучительным. Не поворачивая головы, я смотрю на Клэр. Она вся в работе. Когда Клэр рисует, она выглядит так, как будто мир вокруг исчез, оставив только ее и объект ее интереса. Поэтому мне нравится позировать Клэр: когда она смотрит на меня так внимательно, я чувствую, что я для нее – все. Точно так же она смотрит на меня, когда мы занимаемся любовью. Как раз сейчас она смотрит мне в глаза и улыбается.
– Я забыла спросить: откуда ты пришел?
– Январь двухтысячного.
– Правда? – У нее лицо вытягивается. – Я думала, что дальше.
– Почему? Я такой старый?
Клэр гладит меня по носу. Пальцы путешествуют по переносице и к бровям.
– Нет, но ты такой счастливый и спокойный, а обычно, когда ты приходишь из девяносто восьмого, девяносто девятого или двухтысячного, ты расстроенный или напуганный и не говоришь почему. А когда ты из две тысячи первого, все в порядке.
– Ты говоришь как предсказательница судьбы, – смеюсь я. – Я никогда не думал, что ты так внимательно отслеживаешь мои настроения.
– А что мне еще остается?
– Ты же знаешь, что обычно сюда к тебе меня вызывает стресс. Поэтому не думай, что все эти годы наполнены для меня жутким кошмаром. Там есть и много приятного.
Клэр возвращается к наброску. Она перестала спрашивать меня о будущем. Вместо этого она спрашивает:
– Генри, чего ты боишься?
Вопрос меня удивляет, я задумываюсь, прежде чем ответить.
– Холода, – говорю я. – Я боюсь зимы. Боюсь полиции. Боюсь попасть не в то время и не в то место, туда, где меня собьет машина или изобьет кто. Или что застряну во времени и не смогу вернуться. Боюсь потерять тебя.
– Как ты можешь потерять меня? – смеется Клэр. – Я же никуда не деваюсь.
– Я волнуюсь, что ты устанешь мириться с моей ненадежностью и бросишь меня.
Клэр откладывает в сторону альбом. Я сажусь.
– Я тебя никогда не брошу, – говорит она, – даже несмотря на то, что ты меня всегда бросаешь.
– Но я никогда не хочу бросать тебя.
Клэр показывает мне набросок. Я видел его раньше, он висит в мастерской Клэр, в нашем доме, рядом с ее рабочим столом. На рисунке я такой спокойный. Клэр подписывает его и собирается ставить дату.
– Не надо,– говорю я.– На нем нет даты.
– Нет?
– Я видел его раньше. Даты нет.
– Хорошо.– Клэр стирает дату и вместо этого пишет: Медоуларк.
– Готово. – Она озадаченно смотрит на меня. – Ты никогда, возвращаясь в настоящее, не замечал, что что-то изменилось? В смысле, если бы я написала сейчас дату? Что бы произошло?
– Не знаю. Попробуй.
Мне самому любопытно. Клэр стирает слово Медоуларк и пишет: 11 сентября 1988 года.
– Вот так, – говорит она. – Это было нетрудно. Мы смотрим друг на друга, ужасно довольные.
– Даже если я нарушила пространственно-временное равновесие, это не очень заметно, – смеется Клэр.
– Я скажу тебе, если окажется, что ты стала причиной Третьей мировой войны.
Меня начинает трясти.
– Кажется, я ухожу, Клэр. Она целует меня, и я исчезаю.
13 ЯНВАРЯ 2000 ГОДА, ЧЕТВЕРГ
(ГЕНРИ 36, КЛЭР 28)
ГЕНРИ: После обеда я все еще думаю о рисунке Клэр, поэтому иду в ее мастерскую взглянуть. Клэр делает большую скульптуру из крошечных кусочков пурпурной бумаги; это что-то среднее между тряпичной куклой и птичьим гнездом. Я осторожно обхожу ее и становлюсь напротив ее стола. Рисунка нет.
Подходит Клэр, держа полную пригоршню манильской пеньки.
– Привет. – Она бросает все на пол и подходит ко мне.– Что случилось?
– Где рисунок, который раньше висел здесь? Там я нарисован.
– Что? А, не знаю. Может, упал. – Клэр ныряет под стол.– Что-то не видно. А, подожди, вот он.– Она появляется, держа рисунок двумя пальцами.– Фу, весь в паутине.
Она протирает его и дает мне. Я смотрю на него. Даты нет.
– А где дата?
– Какая дата?
– Ты внизу написала дату, вот тут. Под подписью. Кажется, она стерта.
– Ладно, – смеется Клэр. – Каюсь. Я ее стерла.
– Почему?
– Меня напугало твое замечание о Третьей мировой. Я начала думать: а что, если мы никогда не встретимся в будущем, потому что я настояла на этом эксперименте?
– Я рад, что ты это сделала.
– Почему?
– Не знаю. Просто рад.
Мы смотрим друг на друга, Клэр улыбается, я пожимаю плечами, и все. Но почему у меня такое ощущение, как будто невероятное почти что случилось? Почему я чувствую такое облегчение?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий