Французский ангел в кармане

Глава 25

Нина Никифоровна Климова разговаривала с Клавдией в кабинете директора. Здесь произошли некоторые перемены: на окнах появились новые светло-серебристые шторы, старые стеллажи для документации исчезли со стен, а вместо них стояли два вполне современных шкафа со стеклянными дверцами.
Женщины пили кофе с коньяком и вели доверительную беседу. Они были довольны друг другом. Госпожа Климова потихоньку оправлялась от свалившихся на нее несчастий. Впрочем, она уже так не считала. Клавдия посоветовала ей начать ремонт в квартире и выделила на это деньги из прибыли фирмы. Нина Никифоровна встряхнулась, привела себя в порядок, и оказалось, что она еще молода и совсем недурна собой. Внезапно то, что она посчитала концом жизни, оказалось довольно перспективным началом! Ее никто не подавлял, не ограничивал, не упрекал, не воздвигал вокруг нее частокол запретов, не унижал ее достоинство и не указывал, что ей делать, а чего лучше не делать. Многие ее хронические болезни сами собой излечились или утихли, настроение улучшилось, и, вместо того чтобы смотреть в прошлое полными слез глазами, она почувствовала, что можно и нужно смотреть вперед.
Госпожа Климова начала покупать себе фрукты и минеральную воду, хорошую косметику, приличную одежду и некоторые бытовые мелочи. Пока она еще делала это робко, как бы не до конца поверив, что отныне она сама себе хозяйка и никто не властен распоряжаться ее жизнью и ее желаниями. Оказалось, что это удивительно приятно! Вообще в жизни оказалось столько удовольствий и замечательных вещей, о которых она раньше не то чтобы не знала, а считала, что это все не для нее и что она этого никогда иметь не будет. Такова уж ее судьба!
– Знаете, Клавочка, – сказала она, наклоняясь к собеседнице. – Я, кажется, родилась под счастливой звездой! Если бы мне кто-то сказал об этом пару лет назад, я бы ни за что не поверила!
Клавдия засмеялась. Она только сегодня утром, собираясь на работу после первой в ее жизни романтической любовной ночи, подумала то же самое о себе.
Они с Кириллом никак не могли расстаться. Обоим было пора на работу, и оба тянули, откладывая момент расставания на мгновение, потом еще на одно мгновение…
Кирилл никак не мог успокоиться, что у Клавдии оказался его пиджак. Он все брал его в руки, рассматривал снова и снова, выворачивал, ощупывал и… обнаружил за подкладкой что-то твердое.
– Смотри! Что это такое? – спросил он у Клавдии. – Дай ножницы или бритву!
– Ни за что! – засмеялась она. – Маньяк только и мечтает заполучить в руки орудие преступления! Не думаешь ли ты, что я сама тебе принесу его?
– Боже мой! Я только хочу отпороть подкладку, посмотреть, что там такое. Видишь, в карманах дырки? Наверное, тут что-то лежало, а потом провалилось.
Кирилл разрезал подкладку и вытащил старинную монету из желтоватого сплава. Края у нее были неровные, а посередине – изображение головы с двумя профилями, повернутыми в разные стороны.
– Ой, что это? Она золотая?
Клавдия смотрела на монету, тускло блистающую на ладони у Кирилла, и испытывала странное ощущение, будто кто-то большой и сильный увидел ее, маленькую несчастную девочку, сжалился – и превратил в принцессу. Монета мягко светилась в лучах зимнего утра, как одинокая звезда, упавшая с далекого небосклона и заблудившаяся на неисповедимых путях земных…
– Послушай! Я знаю, что это! – воскликнул Кирилл. – Помнишь, я рассказывал тебе о женщине из Мурманска, которой я помог похоронить ее дядю, бывшего моряка? И она позволила мне взять на память несколько его вещей? Среди них была и эта монета! Она лежала в коробочке, которая плохо закрывалась. Я взял ее для отца – он у меня нумизмат, помешан на древних монетах.
– Что, она ему не понравилась?
Кирилл пожал плечами.
– Не знаю. Он ее долго рассматривал через лупу, потом еще с кем-то советовался… Сначала отец загорелся, подумал, что перед ним – подлинная монета древнего Карфагена «Двуликий Янус».Это такой римский бог дверей, входов и выходов, проходов туда и сюда… так – же он способствует всяческим начинаниям, покровительствует дорогам и путникам. Моряки верили, что именно он научил людей строить первые корабли.
– Янус… – задумчиво произнесла Клавдия.
– У отца руки задрожали, когда он увидел монету. Еще бы! Карфаген… двести какой-то год до нашей эры! Но у той на обратной стороне изображена колесница с возничим, а здесь – летящий человечек с крылышками. В общем, все пришли к выводу, что монета ценности не представляет. Никто не мог определить, к какой культуре она принадлежит, и сплав странный. Решили, что это дешевая подделка, сувенир, который изготавливают в заморских странах для туристов. Ну и отец мне отдал ее обратно, – Кирилл задумался, вспоминая, как это было. – Я положил ее в карман… без коробочки. Да! Точно. Я как раз был в этом пиджаке, потому что еще продолжался ремонт в моей квартире… и этот пиджак служил рабочей одеждой. Я торопился и поехал к родителям в нем. Так все и было! Монетка, видно, провалилась в дырку в кармане, я поискал ее, не нашел, а потом и вовсе забыл о ее существовании.
– А потом?
– Ремонт закончился, у меня в жизни начались грандиозные перемены. Появились деньги… Я устроил генеральную уборку, привез новую мебель… а весь старый хлам, в том числе и этот пиджак, выбросил.
– Куда?
– На помойку! Куда же еще? Не могу себе представить, как он мог у тебя очутиться?!
– Удивительная история! – сказал Клавдия задумчиво.
– Ты что, не веришь?
– В том-то и дело, что верю!
Кирилл подозрительно посмотрел на нее:
– Веришь во что? Во всесильный и могучий… пиджак?
– Трудно сказать… У меня предложение! Ты хочешь узнать, кто устраивал все эти неприятности с телефонными звонками, нашествием полоумных, твоими старыми вещами?
– Все это делал человек со шрамом, мне Гладышев сказал. Думаю, я догадываюсь, кто это.
– Стоит узнать точно. Слова – это только и всего лишь слова! Я сейчас выражаю желание, чтобы завтра ты встретил человека, который делает все эти гадости, и чтобы ты его узнал – сразу и безоговорочно! Пусть у него будет… синяк под глазом.
– Под каким, левым или правым? – усмехнулся Кирилл. Он не воспринимал всерьез затею Клавдии. Волшебный пиджак – это уж слишком!
– Неважно. Главное, чтобы был синяк! Ой…
– Что случилось? Надеюсь, у тебя больше нет моих старых вещей, исполняющих странные роли?
– Нет! Кирилл… вспомнила, где видела того «голубого» мальчика с фотографии! Я видела его у Гридина в кабинете… Он вел себя очень фамильярно! Наверное, это его родственник…

 

Ксения долго не могла успокоиться. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка, от чьих-то шагов на лестнице, от собственных горьких мыслей. Гридин не мешал ей, давая возможность исчерпать свою боль до конца, до самого дна. Жорж так и не вернулся в квартиру тестя, и Ксения решила ехать к себе домой, в Измайлово.
– Я поеду с тобой, – сказала Вера. И Гридин не стал возражать.
Они молча собрались и уехали. Квартира опустела. В комнатах воцарилась недобрая, зловещая тишина. Михаил Маркович, ощущая неясную тяжесть на сердце, подошел к окну. На зимнюю Москву продолжал медленно и легко опускаться редкий снег… Когда минут через сорок зазвонил телефон, Гридин даже обрадовался.
– Миша… – в голосе Веры, далеком, дрожащем, звучали истерические нотки. – Жорж! Он… мертв.
– Что?! Откуда вы знаете?
– Он здесь, в квартире…
Гридин бросил трубку, схватил пальто и выбежал на улицу. Такси удалось поймать мгновенно, и через четверть часа, бледный и задыхающийся, он вошел в маленькую прихожую Ксении.
Жоржика нашли в спальне, лежащим на боку, с неловко подогнутыми ногами, с посиневшим лицом, засохшими на подбородке потеками слюны – мертвого…
«Почти как Вика», – ни с того ни с сего подумал Гридин. Он наклонился над начинающим коченеть телом, не ощущая ничего, кроме брезгливости и опустошения.
– По-моему, он отравился… Надо вызвать милицию, – прошептала Вера ему на ухо, чтобы не слышала дочь.
Гридин согласился.
– Папа, папа! – рыдала Ксения, ломая руки. – Это мы убили его! Мы его убили! Он искал спасения, и не нашел его! Господи, как тяжело, как страшно! Это мы…
– Нет, Ксюша, – устало ответил Михаил Маркович. – Мы тут ни при чем. Мальчик играл нечестно… и это плохо для него кончилось. Вот и все. Никто не виноват. Каждый сам отвечает за свои поступки. Мы всегда одиноки перед лицом истины! А она чиста, великодушна и – беспощадна. Это непросто понять…

 

Георгий торжествовал. Он надел новый костюм, светло-голубую рубашку, приколол на галстук золотую булавку и позвонил Гридину – хотел рассказать ему что-то весьма интересное об его зяте. Увы! Михаил Маркович не проявил особого интереса.
– Жорж мертв, – сообщил он Георгию как-то буднично, без волнения и надрыва в голосе. – Он отравился сегодня утром. Так что моя дочь – вдова. Чем еще могу быть полезен?
Георгий извинился, выразил свои соболезнования Ксении и попрощался. Он почувствовал себя обкраденным, как будто кто-то непрошеный вырвал у него из рук желанный приз, к которому он был близок как никогда. Ему захотелось выпить. Он немного посидел, глядя в окно на дворника, расчищающего снег большой деревянной лопатой, на черные стволы старых лип во дворе, на людей с красными от мороза лицами, на суетящихся у ограды голубей… и передумал. Вместо этого он позвонил в цветочный магазин и заказал много-много белых гвоздик.
Сегодня он сможет поехать к Вике с легким сердцем, не ощущая стыда и вины. Он так ждал этого мгновения!.. А радости почему-то не было. Боль отпустила, вместо нее пришла растерянность: а что же дальше? Как он будет жить? Вожделенная цель достигнута, а восторга что-то не чувствуется! По крайней мере, он довел дело до конца и теперь может обрести спокойствие. Жизнь продолжается – идет снег, на улицах продают елки, люди улыбаются и покупают друг другу подарки…
Скоро Новый год!

 

Антон Муромцев тоже решил купить елку. Перед самым праздником, как всегда, не будет времени, так что лучше позаботиться заранее. Он выбрал невысокое пушистое деревце и подошел с ним к продавцу.
– Эй, ты! Козел! – заорал огромный, как шкаф, пьяный мужик в норковой шапке и куртке нараспашку. – Куда без очереди лезешь?
Антон не успел ничего возразить, как железный кулак ткнул его в лицо, так что искры из глаз посыпались. Хорошо, что рука пьяного была в перчатке. Перепуганный продавец начал что-то лепетать о милиции, люди вокруг заволновались… Пожилая женщина советовала Антону приложить к ушибленному месту снег, что он и сделал. Боль утихла, пьяный куда-то удалился, покачиваясь и продолжая ругаться, а господин Муромцев с елкой в руках отправился в офис «Антика», который был совсем близко.
Кирилл сидел за компьютером и не сразу понял, что произошло. Ввалился Антон с елкой, с запахом холода и зимней свежести, и… с растекшимся под левым глазом фиолетовым синяком.
– Ну и дела! – только и сказал Дубровин. – Порадовал ты меня, Антоша, истинно порадовал! А я уж, грешным делом, сижу тут, ругаю себя за излишнюю подозрительность! Гляжу – ты! С синяком по заказу!
– Ты о чем? – захлопал глазами Муромцев. – Это смешно, по-твоему? Какой-то пьяный мордоворот чуть не выбил мне глаз, а тебе смешно? Друг называется!
– Ты бы по дружбе рассказал мне, Антоша, откуда у тебя шрамчик на брови? А?
– В детстве шайбой заехали! Чудом глаз целый остался. А теперь вот алкаш по морде двинул! И опять по этому же глазу! Не везет так не везет!
Кирилл отодвинулся от стола и посмотрел на Антона долгим, недобрым и любопытным взглядом.
– Ты что, Кирюха?
– А расскажите-ка мне, господин Муромцев, по старой дружбе, зачем вы все это затеяли?
– Что – «все»? – спросил Антон, уже понимая, о чем пойдет речь и холодея душой.
Ему расхотелось ссориться с Кириллом. Он понимал, что бизнес ему одному не потянуть, а Дубровин – прекрасный партнер, честный и умный, каких мало; к тому же они друзья. К Леонтине он больше не ревновал, девушка ему разонравилась. И вообще, она не стоит любви. Нет в ней чего-то главного. Это из-за нее Антон хотел, чтобы Дубровин выглядел идиотом, сумасшедшим маньяком, чтобы все на него пальцем показывали! Вот он и придумал, как досадить ненавистному сопернику! И неплохо получилось, надо сказать! Одно непонятно: как Кирилл догадался?
– Где ты взял мои вещи, чтобы рассылать их людям по объявлениям? Под видом «талисманов»? – Дубровин с трудом сдерживал смех. Ситуация теперь казалась ему комичной.
– На помойке, где же еще?
Антон вспомнил, как, кипя от ревности и бешенства, следил за Леонтиной. Сколько она пробудет у Кирилла? Останется на ночь или пойдет домой? Тогда ему казалось, что от этого зависят его, Антона, жизнь и смерть. Действительно смешно! Но он это чувствовал тогда, прячась в тени деревьев. А когда Кирилл вынес мешок с хламом и бросил его в контейнер, неожиданно родилась мысль досадить ему. Сначала Антон хотел с помощью вещей навести порчу, но потом нечто более интересное вытеснило эту банальную идею.
– Я не верил, что найдутся такие идиоты, которые заплатят кучу денег за «кота в мешке»! Честное слово, Кирилл! Я хотел пошутить! – сказал он.
– Ради бога! Почему?
– Это все из-за Леонтины… Я словно с ума сошел тогда! Она пришла к тебе, и вы остались одни… Женщины! Они словно отрава. Из-за них мы предаем друзей, идем на бесчестье, на что угодно! Это настоящее безумие, болезнь! А они… смотрят равнодушными глазами, улыбаются… Они этого не стоят! Никакая женщина не стоит нашей с тобой дружбы! Я потом жалел, что сделал все это, но…
Кирилл вдруг понял, что он не сердится на Муромцева. Наоборот, он даже благодарен ему! Да! Именно благодарен! Не будь этой его дурацкой затеи, многое могло бы произойти совсем не так! Или вообще ход событий был бы другим! Старый пиджак, завалившаяся за подкладку монета, загадочный старик, которому она принадлежала… Кто знает, как связаны между собой нити судьбы? Как и кто складывает узоры на полотне жизни? Как к нам приходит удача? Любовь? Счастье? Желание стремиться к какой-то цели? Сама эта цель? Новые интересы? Знакомства? Жажда вдыхать свежий ветер, прилетевший с неизведанных дорог?..
Есть ли кто-нибудь, знающий ответы на все эти вопросы? Или каждый должен искать их сам?
– Здравствуйте, мальчики! О чем идет напряженная дискуссия?
Клавдия, набрав продуктов и вина, решила заехать в «Антик», пообедать вместе с Кириллом. Почему бы и нет? Всегда надо делать то, что хочется! Оказывается, это весьма полезно.
Антон Муромцев устало вздохнул и повернулся к гостье. Слава богу, тяжелый разговор с Дубровиным закончился благополучно. Кирилл, похоже, даже не сердится. Во всяком случае, он не собирается обижаться на Антона всю оставшуюся жизнь.
Клавдия увидела синяк на лице Муромцева и многозначительно кашлянула. Кирилл засмеялся. Антон сначала пытался дуться, а потом не выдержал и тоже захохотал. Елка, забытая в углу, пахла праздником и предвкушением счастья, на которое все имеют одинаковые права. Снег на ее ветках таял и капал на паркет… Но никто не замечал этого.
Кирилл открыл бутылку шампанского. Зия принесла хрустальные фужеры на подносе.
– За что пьем? – поинтересовался Антон и потер распухший глаз.
– Помнишь, тогда, в ресторане, на презентации, ты сказал, что я знаю, как выиграть джекпот? – сказал Кирилл задумчиво. – Мне кажется, я выиграл! Несмотря ни на что! И все, что происходило вокруг меня, даже самое на первый взгляд ужасное, все равно было в мою пользу. Наверное, так было и раньше, только я не умел замечать этого, не умел ценить!
Он посмотрел на Клавдию, и они улыбнулись друг другу.
«Какая она красивая в этом платье цвета морской волны, с растаявшими снежинками в волосах!» – подумал Кирилл.
– Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет! – шепнула Клавдия ему на ухо. – За это и выпьем!
На самом деле она пила за свой собственный приз, за свой джекпот. Она получила все, о чем боялась мечтать, боялась даже думать! Впрочем, нет! Если бы она боялась мечтать и думать, то волшебная монетка не смогла бы уловить ее желаний, рассеянных в этом морозном воздухе, в суете большого города, в шуме и грохоте этой планеты, кружащейся среди необозримых пространств, в черноте космоса…
Кирилл не выдержал и поцеловал ее, долго, сильно прижимая к своему замирающему сердцу, забыв о том, что они в офисе фирмы «Антик», что они не одни, что на них смотрят, что они всего лишь люди на этой земле, где только любовь делает их богами…
Странно, но именно об этом плакала красивая девушка Леонтина на другом конце Москвы, глядя в окно на покрывающий все вокруг белоснежным девственным покрывалом снег, на остроконечные шапки Кремля за рекой, скованной гранитными берегами и тускло блестящим ледяным панцирем, на слабо светящееся сквозь облака золотое небо, высокое, холодное, таящее неизъяснимое обещание…
На это же далекое и загадочное небо, сыплющее белой серебряной пылью, смотрел, раздвинув черные бархатные шторы, великий Чингиз. Его ленивая и тягучая скука исчезла благодаря настырной блондинке, желающей во что бы то ни стало заполучить любовь…
«Знают, чего просить, несмотря на всю свою ограниченность! – подумал Чингиз, в очередной раз удивляясь непонятной человеческой породе. – Оказывается, еще не достигнуты пределы понимания! Еще не все мне известно, и есть что-то, поставившее меня в тупик! Это прекрасно! Это открывает новые горизонты! Я уж было подумал, что я всемогущ, и мне тут же стало скучно и неинтересно, словно кто-то невидимый отнял у меня главный приз…
А теперь… теперь все в порядке! Есть еще что познавать, чего желать и к чему стремиться!»

 

Некто тоже любовался призрачной картиной зимней Москвы, торжественно застывшими дворцами и мостами, кружевами деревьев, проступающими сквозь снежную пелену пастельными очертаниями древнего, загадочного города, скрывающего в своих объятиях мириады живых существ, жаждущих любви и счастья…
Некто здорово втянулся в жизнь людей, и это оказалось довольно-таки приятно. Он привык к ним, чем-то они ему нравились, напоминали ему старые, давно забытые игры, наивные и прекрасные, исполненные чистых устремлений, безоглядности, неопытности и ошибок… Он часто созерцал их мечты – некоторые из них были довольно красивы и сложны, доставляли удовольствие даже ему, казалось бы, повидавшему все.
В этом безграничном, необъятном мире, полном всевозможных проявлений, как ни странно, все одинаковы: и люди, и боги… Все хотят вызывать и получать восхищение, радоваться и радовать, любить и быть любимыми!
Иногда у людей не получается задуманное, и тогда прекрасные мечты рушатся с ошеломляющей быстротой, погребая существо под многочисленными обломками, превращающими его мир в ужасающий хаос. Человек становится Великим Обвинителем Всего Сущего – людей вокруг, занятых тем, чтобы строить ему козни; обстоятельств, то и дело складывающихся не так, как следовало бы; себя самого, бестолкового, тупого и невезучего; солнца, которое светит слишком сильно; дождей, которые идут слишком редко; всего этого великолепного, душистого, поющего, цветущего мира, полного дивных красок и пленительного движения, волнующего очарования новизны и непредсказуемости…
«Пусть все идет к черту!», «Да провались оно все!», «Весь мир против меня!» – вот что становится девизом потерпевшего неудачу существа. Стоит ли удивляться, что его мир, его вселенная действительно рушится, сыпется тучей неприятностей, больно ранящими обломками на голову своего создателя?! И тогда существо начинает жалеть себя, плакать и рыдать над своей неудавшейся игрой: «За что, дескать, мне жизнь такая несчастная досталась? Чем я все это заслужил? Почему именно я?»
И смешно, и досадно было смотреть на это. Но больше все-таки смешно.
Вынырнув из гудящего вихревого потока людских страстей и вязкого болота обид и разочарований, поднимаясь все выше и выше, воспринимая друзей и врагов, смеющихся и плачущих, обидчиков и обиженных, любящих и ненавидящих, дерущихся и целующихся, как единое целое, – Некто наблюдал все эти малюсенькие улочки и домики, игрушечные города, леса и реки на разноцветном шарике планеты. И все это – такое веселое и безобидное – казалось ему то детским городком в песочнице, то простеньким пластилиновым миром, служащим для развлечений и игр непонятных великих существ, называемых людьми…
Потом этот песочно-пластилиновый мир превратился в мозаику со странным и замысловатым узором, которым Некто восхитился еще раз перед тем, как выплыть в беспредельный, сияющий и вечный простор…

notes

Назад: Глава 24
Дальше: Сноски
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий