Французский ангел в кармане

Глава 15

– Ты представляешь, Антоша? – всхлипывала Леонтина, размазывая по щекам тушь и румяна. – Он меня пригласил в кафе, а сам… сам… – Ее губы тряслись от обиды, и Антон скорее догадывался, чем слышал, что она говорит.
– Успокойся, прошу тебя. Хочешь воды?
Девушка отрицательно мотнула головой, сдерживая рыдания.
– Может, тогда коньяка заказать?
Антон и Леонтина сидели в маленьком кафе недалеко от аптеки. Она позвонила Муромцеву, не в силах сдерживать истерику, плакала в трубку, задыхаясь от боли и возмущения. Она проплакала всю ночь. Встав утром с головной болью и опухшим лицом, позвонила Чингизу. Маг оказался в отъезде, и она связалась с Антоном. Нужно было кому-то рассказать все. Невыносимое внутреннее напряжение разрывало ей сердце.
– Мы ходили в «Охотник», – рассказала Леонтина, немного успокоившись. – Кирилл был чем-то расстроен или скучал, не знаю. А потом… Пришла какая-то незнакомая женщина, уставилась на него, как ненормальная. Ну, он и клюнул. Боже, Антоша, она старше меня лет на десять! Из-за нее Кирилл как с цепи сорвался, бросил меня, пошел приглашать ее на танец… Ты бы видел, как он на нее смотрел! Я не выдержала, вскочила и убежала. Наверное, он ее и домой провожал.
– Не исключено, что и на ночь у нее остался, – подтвердил Антон. Ему нравилось, что Дубровин так безобразно повел себя с Леонтиной. Может, хоть теперь она перестанет смотреть на него глазами преданной собаки и сохнуть день ото дня? И оценит наконец отношение Антона.
– Ты что, звонил ему вчера? – спросила девушка.
– Да, причем довольно поздно, а его все еще не было дома. Во всяком случае, трубку он не брал.
Леонтина представила себе, чем мог в это самое время заниматься Кирилл с незнакомой женщиной, и слезы ручьями хлынули из ее глаз. Сцены страсти, как по заказу, одна откровеннее и соблазнительнее другой, вспыхивали в ее затуманенном болью и обидой сознании. Как он мог? И никакая ворожба знаменитого Чингиза не помогла! Просто пришла в кафе обыкновенная женщина, в возрасте, чуть полноватая, сверкнула глазами, состроила «улыбочку Джоконды», и… все! Господин Дубровин у ее ног, извольте видеть! Побежал за ней, как мальчик, как…
Леонтина забыла, что сама ушла из «Охотника» и не могла видеть, что делали Кирилл и незнакомая женщина. Она рисовала в своем воспаленном, отравленном завистью уме картину за картиной, и во всех Дубровин выступал в роли влюбленного пажа, а незнакомка в гранатовом платье – перезрелой императрицей. Недавно по телевизору шел фильм «Царская охота», очень нравившийся Леонтине. Оттуда она и черпала вдохновение для своих ревнивых фантазий.
Антон действительно весь прошлый вечер звонил Кириллу, но не застал его. То ли того не было дома, то ли трубку не брал. Антон не мог уснуть, задыхаясь от ревности, но его адские видения были заполнены другими персонажами. Господин Муромцев представлял себе Леонтину в объятиях Дубровина и скрипел зубами от ярости. Если бы мог, он бы задушил Кирилла собственными руками, как взбесившийся мавр несчастную Дездемону! Антона всегда удивляло, как можно срывать зло на женщине? При чем здесь она, нежное, милое создание? Видение Леонтины, с ее белыми, как у русалки, волосами, наивным, кротким взглядом, привело его в сильное возбуждение. Дубровин, конечно, наглый, невоспитанный мерзавец, но в данном конкретном случае он сыграл Антону на руку.
«Интересно, что за женщину он подцепил в «Охотнике»?» – подумал Муромцев, на миг забыв о Леонтине.
Что она тут же заметила, ибо чувства ее и нервы были напряжены и чутки до предела.
– Ну, вот и ты меня не слушаешь! – Она вскочила, схватила сумочку. – Все вы, мужчины, одинаковые!
Антон с трудом догнал ее, остановил такси. По дороге, в машине, он выслушивал ее сбивчивые причитания, гладя по голове, как маленькую девочку, которая получила в школе двойку и боится возвращаться домой. Он незаметно обнял Леонтину, чувствуя, как вздрагивают под пальто ее плечи, и к его сердцу прихлынуло давно забытое ощущение тепла и счастья.
Мысленно благословляя свинское поведение Дубровина, он смотрел, как декабрьский снег покрывает мокрое черное шоссе, голые ветки деревьев, темные крыши раскинувшегося по обе стороны дороги огромного города, затаившегося в преддверии морозов, непроглядных азиатских вьюг и тяжелых ночей, с нестерпимо горящими в вышине звездами.

 

Кирилл не пошел сегодня в офис. У него гудела голова; ребра и все мышцы ныли, как будто его тело пропустили через гигантскую мясорубку.
Вчерашняя драка не окончилась ничем. Когда стало ясно, что желанный перевес в пользу напавших на Дубровина мужиков все никак не наступает, из припаркованной неподалеку машины вылез третий, подтянутый и седоватый человек с недобрыми глазами.
– Хватит, – сказал он двоим, порядком побитым и раздосадованным «дуболомам».
У одного текла кровь из носа, и он то и дело закидывал голову назад, прикладывая к переносице кусочек спрессованного снега.
Падающий снег становился все гуще, в темноте сливаясь с небом и землей, создавая особое пространство без границ и времен – остров отчуждения, полный тихого шороха и дыхания ночи.
– Что вам надо? – поинтересовался Кирилл, сплевывая красным на девственную чистоту снега. – Закурить или денег? Теперь ни того ни другого я вам, ребятки, не дам! Не дождетесь!
– Ладно, – согласился третий. Он выглядел гораздо разумнее тех двоих, «зализывающих раны» в стороне. – Мы поговорить хотим.
– Это я уже слышал. Неплохой способ завязать знакомство! – Кирилл усмехнулся, кривясь от боли в скуле. – Так что надо?
– Ты Вику Мураткину убил?
Воспоминание было свежо, как его кровоподтеки, синяки и ссадины. Кирилл сцепил зубы от боли и негодования. Он до сих пор вздрагивал от объявшего вмиг холода при звуке Викиного имени. Тогда он стал сам не свой. Не раздумывая ни секунды, его тело качнулось вперед, и крепкий кулак сам взмыл вверх и прошел вскользь по лицу вовремя отклонившегося противника.
– Ты что, сдурел? – Гладышев не ожидал такой агрессии. Вроде бы они начали понимать друг друга…
Кулак Дубровина едва не рассек ему губу, и Виктор отскочил назад, примирительно поднимая руки в успокаивающем жесте.
– Ты что? Остынь малость, парень. Нельзя же так на людей кидаться!
Дальнейший разговор, протекавший в более мирном русле, ничего не дал. Дубровин все отрицал. Про Вику, что он вообще ее знал, про бумаги, про все, о чем его спрашивали, он отвечал: «Не знаю… понятия не имею… первый раз слышу… не понимаю, о чем вы…»
Гладышев, при всем его опыте, так и не сумел разобраться, врет Кирилл или он действительно не в курсе дела. Взгляд Дубровина, какой-то непроницаемый, недоступный для восприятия, ускользал, поглощал все, что должен был отражать, как «черная дыра». Вел себя господин Дубровин странно, словно все происходящее было для него нереальным, иллюзорным видением, родившимся в кружащейся густоте снежной метели.
Так ничего и не добившись – не убивать же его, в самом деле?! – Гладышев и охранники Гридина отбыли несолоно хлебавши. Убить Дубровина они, конечно, могли, но… команды пока такой не поступало.
Пошатываясь, отряхиваясь и отплевываясь, Кирилл кое-как добрел до подъезда и, доставая на ходу ключи из кармана, начал подниматься по лестнице. Лифт, как всегда, не работал. Но это был не последний сюрприз, поджидавший Дубровина в эту чудную ночь «романтических приключений»…
На площадке между вторым и третьим этажом Кирилла встретило жуткое воющее существо неопределенного пола, одетое во что-то черное, длинное и развевающееся, с какими-то погремушками на расхристанной груди. Существо размахивало рукавами с длинной бахромой, трясло нечесаными космами и издавало отвратительные звуки, гулко откликающиеся в темных уголках лестничных пролетов зловещим эхом.
– И-и-иии-и-и… – завывало существо, подползая к Кириллу, хватая его за ноги и мешая пройти. – Не отвращай от мя лика своего, страшного и всезнающего… отец родной… на тебя одного только надежда… Не отвергни презренного… о великий! Всемогущий…
Кирилл хотел было вырваться, но существо намертво вцепилось ему в ноги и оглушительно завизжало.
«Черт! Что соседи подумают? Еще милицию вызовут! Что тогда объяснять?» – с ужасом подумал Дубровин.
– Пошел вон! – прошипел Кирилл, безуспешно пытаясь высвободиться. – Чего пристал?
– Бесы! – завизжало существо с новой силой. – Бесы одолевают! Избавь, о всемогущий… Силы на исходе.
– Какие бесы? Идиот! Не ори на весь подъезд, люди спят.
– Люди спят! Люди спят! – заорало существо, согласно кивая косматой головой. – Они спят и видят злые сны, полные бесов! Бесы подбираются во сне, аки посланцы адские, жгут душу железом каленым… Пекло! Пекло разверзлось… Бесы!
– Да заткнись же ты со своими бесами! – потерял терпение Кирилл. – Чего тебе от меня надо? Говори тихо, а то…
На удивление, угроза подействовала. Существо испуганно сникло, пригнулось, закрывая голову руками, забормотало, захлебываясь:
– Бесы! Бесы одолевают. Пекло адское… Изгони бесов, великий… Силы на исходе!
– Как же, «на исходе»! – передразнил существо Кирилл. – Орешь как резаный! Перебудил всех соседей! На меня и так уже в ЖЭК жаловались, что всякую нечисть в подъезде развел, что от бомжей полоумных проходу нет.
– Нечисть! Нечисть! – радостно подхватило существо, пытаясь поцеловать Кириллу ботинок. – Нечисть одолевает! Избавь, великий…
– Я тебя сейчас избавлю! – зашипел Кирилл, сгребая отвратительное существо в охапку и вытаскивая его из подъезда. – Я тебя избавлю!
Он наподдал существу ногой под зад, и оно покатилось по заснеженному тротуару, оставляя позади себя примятую дорожку.
Чертыхаясь и отряхиваясь, проклиная все на свете, Дубровин добрался наконец до квартиры, закрыл за собой дверь и рухнул на пуфик в прихожей. Ну и денек! Бывает же такое!
Честно говоря, он и сам не понимал, что вокруг него творится в последнее время?! Собирался отдохнуть, посидеть в «Охотнике» с Леонтиной, наслаждаясь ее первозданной, не испорченной воспитанием и учебой глупостью. Такую чистую и наивную глупость редко встретишь, и Леонтина была прекрасным экземпляром этой женской породы. Но тут его внимание привлекла неизвестная женщина, сидевшая за столиком напротив. У женщины были глаза, как на картинах художников Возрождения, полные смутной тоски и несбыточного обещания. И он, сам того не желая, повелся на эти глаза, забыл обо всем, бросил Леонтину… Она, конечно же, обиделась. И правильно. Ей пришлось ночью добираться как-то до дома, одной, в темноте! Что за наваждение на него нашло?..
Он снова вспомнил глаза женщины… Как ее звали? Клавдия… Что-то римское, веющее жестокими, нешуточными страстями, отзвуками кровавой истории времен Нерона или Калигулы, топотом преторианских когорт в императорских спальнях, тяжелым звоном скрещенных мечей, масляным чадом золоченых светильников…
«Сон в руку», – сказала бы его мама. Не успел он проводить растревожившую его незнакомку, как на него набросились чьи-то ребята, избили, приставали с дурацкими расспросами… Потом какое-то чучело жуткое на лестнице привязалось… Кошмар!
Кирилл разделся, встал под горячий душ. Избитое тело заныло, тысячи иголок впились в травмированные внутренности, голова закружилась. Ему все-таки здорово досталось, несмотря на то, что он неплохо отражал удары. Навыки боя проснулись почти мгновенно, давно не тренированные мышцы делали свое дело гораздо лучше, чем можно было бы ожидать.
«Затраченные усилия не исчезают всуе», – вспомнил он наставления Захара, паренька с Дальнего Востока, приехавшего в Москву заработать денег. Паренек оказался великолепным мастером всяких видов единоборств, быстро снискал себе известность в определенных кругах, причем более чем заслуженную. Он-то и научил Кирилла никогда не избегать схватки, если она назрела, и выходить из боя если не победителем, то хотя бы не избитым до полусмерти. Несколько лет Дубровин не попадал в обстоятельства, требующие разрешения таким нецивилизованным способом, как драка, и пришел к выводу, что время, проведенное у Захара в маленьком полуподвальном зальчике, полном сумрака и вибраций гремящих по рельсам трамваев, он потратил напрасно. Оказалось, «поток энергии всегда себя оправдает, он не течет куда попало, если поставлена цель». Захар и в этом был прав.
Выйдя из душа, Кирилл продезинфицировал ссадины, надел спортивные штаны и футболку, выпил водки и прилег на диван в спальне. В темно-синем проеме окна были видны серебристые падающие хлопья снега, закрывающие пушистой пеленой мир от любопытных взоров всех и каждого. Была в этом падающем снеге, в этой неподвижно и плотно стоящей над городом ночи какая-то первобытная, девственная красота, полная тишины и торжественного величия…
Сон не шел к Кириллу, и ему казалось, что мысли слетают с небес вместе с этим первозданным белым снегом, с этой колышущейся серебристой дымкой. Он думал о своей жизни, чего давным-давно не делал, захваченный сиюминутными проблемами, сложностями и заботами, как многие люди, спящие сейчас в объятиях огромного, заснеженного города под невероятно высоким и холодным небом, на планете Земля, затерянной в страшно, невообразимо далеких пространствах Вселенной…
«Что есть эта жизнь? Для чего она дана нам, и чего мы хотим от нее? – думал Кирилл Дубровин, бизнесмен, москвич, красивый одинокий мужчина. – Чего яхочу от нее? Чего жду? Вот за окном стоит окружающий меня мир снега и тьмы. Кто я в этом мире? Что я здесь делаю? Зачем я здесь? Чего я жду от других людей, таких же, как я?»
Ему вспомнился укоризненный, а потом возмущенный, сверкающий гневом взгляд Леонтины. И те, другие глаза, в глубине которых он увидел древний огонь, зажигающий кровь в ленивых, застоявшихся от бездействия жилах, вялых, как мысли и желания.
«Что-то глубоко внутри меня пришло в упадок, атрофировалось, как неиспользуемый орган, – подумал Кирилл. – Чего я жду от женщин? Или от женщины – так, пожалуй, будет правильнее».
В темноте комнаты витали призраки великого прошлого, покрытого славой, вызывающие зависть и непонятную, сладкую и жгучую ностальгию, тоску по сильным страстям. Ощущения с привкусом гибели, безумия и восторга – вот о чем он давно забыл, вот чего ему не хватало! Его окружали женщины и мужчины, для которых жизнь стала пресным и надоевшим занятием, навязшим в зубах ничегонеделанием, обильно сдобренным пустыми разговорами, бесцветными чувствами, бледными, как выцветшее небо над пустынной каменной равниной. И он сам едва не стал таким же! Вялым ростком на городском асфальте.
Взять хотя бы Леонтину. Зачем он тратил на нее свое время и душевные силы? Красивая блондинка была пуста, как высохший изнутри орех: треску много, а вместо содержимого – легкая пыль. Однако он зачем-то познакомился с ней, приглашал на прогулки и вечеринки, гулял с ней по Цветному бульвару, дарил резко и горько пахнущие свежестью влажные хризантемы, целовал ее, даже переспал с ней… Последнее особенно удивляло Кирилла, так как он никогда не чувствовал к Леонтине той дикой и непреодолимой тяги, от которой стынет сердце и которую, раз испытав, уже никогда и ни с чем не спутаешь. Что-то похожее промелькнуло в нем, когда он танцевал с той женщиной, Клавдией, в полутемном, полном дыма и теплых огней зале «Охотника». Промелькнуло… и угасло. Он даже не успел сообразить, что это; не успел привыкнуть к этому чудесному новому и жуткому переживанию, похожему на подсматривание любовной сцены, запретной и оттого жгуче, притягательно интересной.
Он хотел любви той женщины, которую бы сам выбрал не по длине ног, цвету волос или форме носа, а… по тому огню, что у нее в сердце, по тому ее глубоко внутреннему, затаенному и интимному, что может в ней откликнуться навстречу его любви. Чтобы она никогдане отвернулась бы от него из-за корысти или выгоды, чтобы она все могла понять, все простить: даже если он когда-нибудь окажется страшно виноват перед ней. Чтобы она дала ему еще один шанс. И еще он хотел потерять голову, испытать это сполна, до смертельной истомы, до последнего, безумного предела…
По сути, он ждал женщину, которая заставилабы его любить, потребовала бы этого от него со всей силой! А сила эта у всех разная. Вот у Леонтины ее вовсе нету. Так, маята одна и истеричные претензии. Круг ее желаний заранее известен – болтаться по ресторанам и магазинам, иметь статус замужней дамы, достаточное количество денег, возможность целыми днями валяться у телевизора, жить без забот и волнений.
Кириллу же хотелось женщину с желаниями туманными, как неведомые, полные свежести и тропических запахов дали. Чтобы она хотела…
Чего могла бы хотеть такая женщина?
Стать ее мужчиной будет непросто. Но Кирилл всегда любил решать трудные задачи. Придется угадывать желания женщины, чтобы быть ее возлюбленным, единственным, ее героем. Именно этого – тайны, непредсказуемости, темной, неистовой страсти – он хотел и не мог ни в ком отыскать. Может быть, та женщина, из «Охотника»… Ему вдруг захотелось, чтобы она оказалась тут, рядом с ним, в его квартире, в темноте, наполненной отблесками серебряного света и шуршания снега за окном…
Кирилл с трудом встал, нашел в блокноте ее телефон, набрал номер. Рука слегка дрожала. Черт! Неужели он волнуется?
– Алло!
Какой у нее глуховатый, низкий голос! Как с далекого острова, затерянного в океане.
– Здравствуйте, это Кирилл!
На том конце связи воцарилось молчание.
– Мы с вами вчера познакомились в «Охотнике». Помните?
– Да.
Женщина оказалась на редкость немногословной. В ее голосе чувствовалось что-то непонятное, то ли скрытая тревога, то ли сдерживаемое волнение.
– У меня не совсем обычная просьба… – начал Кирилл.
– Какая?
– Не могли бы вы сейчас ко мне приехать? Видите ли, я живу один, а… В общем, вчера со мной произошло неприятное происшествие. Кто-то напал на меня…
Кирилл торопился, объяснял, как он ужасно себя чувствует, почему Клавдия должна приехать к нему. Она молча слушала.
– Вы знаете, который час? – наконец спросила она.
Он не знал. Кирилл Дубровин потерял счет времени. Оказывается, и такое с ним впервые. Что-нибудь всегда происходит впервые – любовь, например. Часы показывали три часа утра. За окном падал и падал снег. В свете фонаря деревья, покрытые белыми хлопьями, казались сказочными видениями.
– Простите меня, – сказал Кирилл. – Я действительно не знал, что сейчас ночь. Мне очень захотелось увидеться с вами, и я забыл о вежливости. Честно говоря, я обо всем забыл. И я не совсем хорошо себя чувствую. Вы приедете?
– Нет.
– Нет?! – Кирилл не ожидал, что она откажется. Он не допускал такого. И тем не менее…
– Не сейчас. – Ее голос немного смягчился. – Утром. Если я сочту это возможным.
– Я буду ждать! – воскликнул он.
– Диктуйте адрес.
Кирилл Дубровин не узнавал сам себя. Это было на него не похоже. Во-первых, ему не нравились женщины старше двадцати пяти. Во-вторых, ему не нравились зануды. А эта, по всей видимости, настоящая зануда. «Если сочту возможным…» Тьфу! Зачем она ему нужна? Ему что, мало неприятностей? Наверняка какая-нибудь старая дева с бзиком в голове или разведенка с кучей детей, в поисках кормильца. Или…
Кирилл долго изощрялся, придумывая о Клавдии одну нелепицу за другой, то злясь на себя, то радуясь собственной находчивости. Но одно оставалось неизменным: его интерес к Клавдии и желание встретиться с ней. Он негодовал, возмущался собой и сердился на себя, в глубине души твердо зная, что если она сегодня утром не приедет к нему, то он поедет к ней сам, не далее как завтра, не дожидаясь, пока сойдут синяки.

 

Клавдия была в растерянности. Что это? Ее мечты не могли так быстро осуществиться! Не успели они с Кириллом расстаться, как он уже звонит. Если быть честной, то она даже и не ждала звонка от него.
Телефон прервал ее смутный, взволнованный сон, перепугал до смерти. Вдруг это снова Гридин со своими расспросами? Она посмотрела на часы и еще больше испугалась. Спросонья не сразу поняла, кто звонит. Кирилл? Какой Кирилл? Вчера в «Охотнике»? Не может быть! Он хочет, чтобы она приехала?!
Наверное, это все-таки связано с Викой. Вдруг этот Кирилл – убийца, который выследил ее, а теперь хочет уничтожить как нежеланного свидетеля? Вот и прикидывается то избитым, то больным, то влюбленным? Конечно, теперь он на все пойдет, чтобы обезопасить себя! А она… глупая, доверчивая, как безмозглая овечка, поедет к нему домой, прямо в логово опасного, кровожадного зверя. Никто даже не узнает, куда она делась! Никому не придет в голову искать ее там, в Неопалимовском переулке…
Воображение Клавдии рисовало одну сцену страшнее другой. Вот Кирилл набрасывается на нее с огромным ножом, всюду брызжет кровь, стекает по кафелю… Почему по кафелю? Вот он тащит под покровом ночи ее тело в целлофановом мешке на помойку, кидает в грязный, вонючий контейнер… Бр-р-р! Вот он расчленяет труп и спускает его по частям в унитаз. Вот он…
– Боже, я так с ума сойду до утра! – остановила себя Клавдия.
Она внезапно поняла, что очень хочет поехать к Кириллу, несмотря на все, что думает сейчас о нем. Что, пожалуй, она рискнет, а там… будь что будет! В конце концов, ей почти нечего терять в этой наскучившей жизни. А так хоть какое-то, да приключение. Может, он и не убийца вовсе, этот Кирилл! С чего она этакое выдумала? И зачем ему ее убивать? Что она видела? Ничего! И никого! Ей даже рассказать нечего, потому что она ничего не знает! Что за дуреха! Это все мама. Вечно стращала ее чем ни попадя, а страх – он заразнее гриппа, от него люди делаются как сумасшедшие. Наверное, она сейчас именно так и выглядит.
Человека избили какие-то хулиганы, он лежит больной, беспомощный, просит ее приехать, а она… Нагородила такой чуши, что подумать страшно, не то что рассказать кому-то!
«А почему он позвонил мне? – спохватилась Клава. – У него что, ни родных, ни знакомых больше нет во всем городе? Мы вчера только познакомились. Какая может быть езда ночью в квартиру к одинокому мужчине?»
От этих мыслей мозги Клавдии, что называется, «встали дыбом». Она не могла больше лежать на диване, вскочила и побежала на кухню пить пустырник. С ужасом она перебирала в уме все детали вчерашнего вечера, проведенного в «Охотнике», упрекая себя в беспечности, в неожиданно вспыхнувшей жажде разврата и дешевых приключений. Что хотела, то и получила! А как же иначе?
«Но ведь я могу просто никуда не поехать!» – решила Клавдия.
Это ее немного успокоило. Совсем немного. На самом деле ей хотелось увидеть Кирилла, услышать его голос, посмотреть, как он живет. У такого мужчины обязательно есть любовница. Наверное, молодая и красивая. Как та, с которой он сидел за столиком в ресторане.
Клавдия вспомнила длинные волнистые волосы девушки, ее стройную фигурку и совсем расстроилась. Конечно, это была она, любовница Кирилла, или девушка, с которой он встречается! Они, скорее всего, поссорились, вот он и решил отомстить, пощекотать нервы ей и себе. Для этого и подошел к Клавдии, пригласил ее на танец, потом проводил домой. Но этого, по-видимому, оказалось недостаточно, чтобы проучить строптивую блондинку. Вот Кирилл и позвонил «другой женщине», пригласил ее к себе домой. Теперь все ясно!
Клавдия уже забыла, что полчаса назад считала Кирилла убийцей, который нарочно хочет заманить ее к себе в квартиру, чтобы потом прикончить. Теперь он стал в ее воображении рассерженным любовником, желающим вызвать ревность у прекрасной блондинки. В таком случае она тем более никуда не поедет. Не хватало еще служить орудием в руках чужого мужчины, который хочет отомстить своей подружке! Это просто оскорбительно! Как он мог позволить себе такое по отношению к Клавдии? С какой стати? Она что, производит впечатление распущенной женщины, готовой участвовать в разных сомнительных розыгрышах?
Клавдии становилось то жарко, то холодно, ее то прошибал пот, то бросало в дрожь. Голова гудела от мыслей, которые метались, как взбесившиеся звери в клетке. Сердце билось, как сумасшедшее, а в горле стоял неприятный сухой комок. К несчастью, пустырник закончился.
За окном вставал лиловый рассвет, освещая холодным блеском укрытые снегом улицы, дома, водосточные трубы, козырьки над подъездами, кусты сирени под балконом. Снегопад прекратился, и теперь роскошный белоснежный покров ждал первых утренних лучей, чтобы вспыхнуть всеми цветами радуги…
Клавдия закуталась в теплую шаль и вышла на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В комнате снова настойчиво зазвонил телефон. Замирая от ужаса и сладкого волнения, она притворила балконную дверь, вошла и взяла трубку…
– Это вы вчера были в «Охотнике»? – спросил незнакомый мужской голос.
– Да, – ответила Клавдия. По-видимому, приключение не окончилось, оно продолжалось, набирая обороты.
– Вы были там с невысоким крепким мужчиной, коротко стриженным, в светло-синем костюме?
Клавдия решила не отвечать. Впрочем, она и не смогла бы этого сделать. Ей свело горло от предчувствия чего-то ужасного…
– Опасайтесь его, – продолжал незнакомый голос. – Он маньяк.
– Он… что? – едва выдавила Клавдия.
– Он сумасшедший. Маньяк, который убивает красивых женщин. Сначала он с ними спит, а потом он их убивает. Он дьявол, а не человек. Берегитесь! Ваша жизнь висит на волоске! А может быть, она уже кончена!
В трубке зазвучали гудки, а Клавдия все еще не могла разжать руку, чтобы положить ее на рычаг.
Назад: Глава 14
Дальше: Глава 16
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий