Голландская могила

Глава 13. Личность убитого

Очнувшись на следующее утро, Кнут не мог вспомнить, что случилось. Его мучила жуткая головная боль, а горло при каждом движении сдавливала тошнота. Где-то в подсознании он понимал, что должен быть в каком-то другом месте, вот только у него не хватало сил вспомнить, где именно. И он вновь погрузился в глубокий крепкий сон.
Ближе к вечеру он проснулся и подумал: «Сегодня понедельник». По той или иной причине это его обеспокоило. Он оглядел незнакомые стены вокруг и вспомнил, что свалился с лестницы на очистной станции.
Его накрыло тошнотой, но, к счастью, он успел свеситься с кровати.
В следующий раз он проснулся ночью. Красные занавески на окне были задернуты, но полярное солнце всё равно заливало палату тёплым светом.
Тошнота слегка отступила, и в голове прояснилось. Ни секунды не задумываясь, он понял, что находится в больнице. Кнут помнил, как упал, и частично – как его перевозили на вертолёте из Ню-Олесунна в Лонгиер. Помнил жуткую боль в ноге и мучительную тошноту.
Сразу после того, как они приземлились, его прямо в аэропорту осмотрел врач. С ним была и медсестра – встревоженная и сосредоточенная.
И ещё Кнут запомнил, как губернатор Берг осторожно похлопал его по плечу и сказал что-то вроде: «Удачи!» Откуда-то из-за двери палаты доносилась тихая музыка – радио или стереосистема. Спустя ещё немного времени в палату вошла медсестра. Та же самая, что была в аэропорту, с забранными в хвост светло-каштановыми волосами и подколотой чёлкой, из которой на лоб выбивались кудрявые прядки.
– Ну что, не рвало тебя больше? – спросила она и улыбнулась. И Кнут, напрягшись, улыбнулся в ответ.
Во вторник утром в палату вошла другая сестра с подносом – она принесла завтрак.
– Доброе утро, – сказала она, – меня зовут сестра Верит. Я присутствовала на операции, когда мы удалили у тебя из ноги ржавый гвоздь. Пришлось проделать это под общим наркозом, потому что промыть рану оказалось непросто. Поэтому тебя и тошнит. Ну, и к тому же у тебя сотрясение мозга. Постарайся лежать спокойно и поворачивайся плавно.
Несмотря на нестерпимый стыд, Кнуту пришлось просить сестру довести его до туалета. Но внутри, в туалете, от помощи он отказался. Он уцепился за раковину и подумал, что, видимо, предыдущие два дня у него был катетер. При мысли об этом ему стало неловко.
Когда он вернулся в палату, сестра Верит помогла ему улечься.
– Не соскучился по новостям с Большой земли? – спросила она. – Если хочешь, могу тебе принести материковые газеты. В некоторых из них про тебя написали. Но ты особо не переживай, как прочтёшь: мы-то знаем, что ты жив и здоров.
Он кивнул:
– А как зовут другую сестру? Ту, которая вчера приходила?
Все столичные газеты посвятили первые полосы убийству на Шпицбергене. В статьях рассказывалось об удивительной жестокости убийцы и о том, что этим делом занимается криминальная полиция, а это доказывает, что убийцу стремятся найти как можно быстрее.
Все журналисты последовали примеру «Свалбардпостен» и на чём свет стоит бранили губернатора. Они также упомянули о случившемся с Кнутом несчастье, назвав его «трагическим несчастным случаем в Ню-Олесунне». Выживет ли он – пока неясно, писали газеты. Кнут улыбнулся. Ничего неожиданного. Однако губернатору Бергу это всё вряд ли понравится.
Другая медсестра зашла обработать раны. От боли Кнут несколько раз вздрагивал, но руки у неё были мягкие и прохладные, а повязки она меняла умело и привычно.
– Прошу прощения, – сказала она, взяв его под руки и усаживая повыше на кровати.
– Как тебя зовут?
– Ханна Вибе.
– Ты давно работаешь в больнице? То есть… здесь, в Лонгиере.
Она снисходительно улыбнулась:
– Достаточно давно.
– Ты замужем?
Она рассмеялась:
– Ух ты, какой быстрый!
– А парень у тебя есть? Встречаешься с кем-нибудь?
Но она, похоже, рассердилась и принялась молча собирать инструменты.
Жителей Ню-Олесунна случившееся с Кнутом потрясло. Естественно, все знали, что очистная станция – сооружение ветхое и бетон местами осыпается, но теперь, когда произошло несчастье, всё воспринималось иначе.
Когда губернатор Берг сопровождал носилки Кнута до вертолёта, Люнд Хаген поехал с ним. Вернувшись назад, в здание школы, он отыскал всех остальных – они сидели в комнате для отдыха на втором этаже. К ним присоединился и встревоженный начальник «Кингс Бей» – ему явно было не по себе.
– Как все прошло? – спросил он, едва завидев на пороге Хагена.
– Улетели. Кнут довольно редко приходил в сознание. Метался из стороны в сторону и что-то неразборчивое бормотал. Но Берг полетел с ним. Может, он выяснит, что Кнут пытался сказать.
– Не понимаю, – сказал начальник «Кингс Бей», – мы осматривали очистную станцию всего пару недель назад. Плотник говорит, что поднимался на самый верх и что с лестницей было всё в порядке. Конечно, рано или поздно придётся её перекрыть, но, по его словам, это не срочно. А сегодня отвалился целый кусок ступеньки. Плотник сказал, что вообще не понимает, как подобное могло произойти.
Карлсен поднял взгляд. Из-за бессонных ночей глаза у него покраснели, но взгляд был по-прежнему проницательным.
– По-вашему, кто-то специально разломал лестницу? Так, чтобы тот, кто решит по ней пройтись, свалился бы?
– Нет-нет, это уж чересчур, – тихо усмехнувшись, возразил Том Андреассен, – вы уж меня простите, но я что-то не могу себе представить, чтобы в Ню-Олесунне завёлся вдруг убийца. У учёных здесь голова занята только собственными проектами. Они чересчур увлечены, чтобы кого-то убивать. Большинство сотрудников «Кингс Бей» прожили тут уже много лет. Если бы у кого-то из них была склонность к убийству, то все об этом давно узнали бы.
Начальник «Кингс Бей» совсем погрустнел, но промолчал.
Однако Карлсен не сдавался:
– В Ню-Олесунне все знали, что мы осматриваем старые постройки.
Тведт вздохнул:
– У нас тут два криминалиста из Национальной криминальной полиции – надеюсь, у нас хватит опыта выяснить, было ли это подстроено. Полагаю, этим займусь я. Карлсен сейчас не в состоянии.
– Я вам помогу, – вызвался Турбьёрн, – лучше бы я полез, а не Кнут. Он вообще близорукий. И с ним вечно что-то происходит. Вообще странно, что при таком раскладе он ещё жив.
– То есть он притягивает неприятности? – заинтересовался Андреассен. – Я про таких читал! – Жена Андреассена выписывала множество женских журналов.
– Предрассудки! – фыркнул Карлсен.
Но Турбьёрн сделал вид, будто не услышал, и продолжал рассказывать:
– С Кнутом это ещё в детстве началось. В младших классах он был не по возрасту худым и невысоким, и поэтому ему то и дело приходилось доказывать, что он не маменькин сынок. Его мать дико боялась, что с ним что-нибудь случится – а тут ещё и эта история с отчимом. И в придачу старший брат Кнута вскоре утонул.
– Нелёгкое детство, – откликнулся Карлсен.
– Вот-вот. И поэтому он всегда ввязывается во всякие опасные затеи.
Полицейские ненадолго замолчали.
– А где Хьелль? – спросил вдруг Андреассен.

 

Позже, к вечеру, Турбьёрн позвонил в больницу. Сестра Ханна вошла в палату Кнута с телефоном в руках.
– Твой приятель из Ню-Олесунна. Красавчик Турбьёрн.
– Кнут, привет! Слышишь меня? Да тебе там, похоже, неплохо живётся!
Но Кнут лишь коротко ответил, что бывали времена, когда жилось ему намного лучше.
– Сегодня ночью у нас тут движуха была! Тведту вздумалось слазить на лестницу и проверить, не разломал ли кто лестницу специально. Чтобы кто-нибудь из нас свалился. Ну, вроде предупреждения.
– Да ладно? – Кнут немного оживился.
– Я вызвался помочь. Может, мне тоже выпадет удача и меня отвезут в нашу южную столицу. Ну, если я свалюсь и что-нибудь себе сломаю.
Кнут не ответил.
– Но в конце концов мы все туда пошли – Люнд Хаген, Тведт, Карлсен и Андреассен. И начальник «Кингс Бей». Был час ночи, может, два, и в посёлке было совсем тихо. Почти все уже давно спали. И угадай, кого мы встретили на очистной станции, прямо на лестнице, да ещё и на самом верху? Хьелля Лоде. Когда он понял, что мы его заметили, то жутко растерялся, слез с лестницы и сказал, что никак не мог заснуть – мол, всё думал, что это подстроено. Тведт просто взбесился. Орать, правда, не стал, но устроил Лоде самую настоящую выволочку.
– Ты же не думаешь, что…
– Нет-нет. Но всё это странно, согласись.
– Он нашёл там что-нибудь? Тведт.
– Именно это и странно. Тведт говорит, что, судя по всему, специально ступеньки никто не ломал. И что кусок откололся сам по себе. Странно, да?
Вечером к Кнуту совершенно неожиданно зашёл губернатор Берг. Он принёс виноград и брошюру о культурном наследии Шпицбергена. Войдя в палату, он замялся:
– Мне очень жаль… Но тебе повезло – всё могло бы закончиться намного хуже. Хьелль сказал, что со стороны выглядело жутко. И сначала они вообще подумали, что ты разбился насмерть – ты лежал и не двигался.
Кнут сказал, что чувствует себя намного лучше, но, когда встаёт с постели, голова у него по-прежнему кружится. Он умолк, не зная, что ещё сказать. Губернатор Берг пододвинул к кровати стул и уселся.
Кнут заглянул в брошюру о культурном наследии.
– Как там дела в Ню-Олесунне? Работа идёт? – спросил он наконец.
– Медленно. Но криминальная полиция работает тщательно и основательно, сам знаешь. Я как раз перед выходом из офиса разговаривал по телефону с Люндом Хагеном. Они закончили осматривать дома в Ню-Олесунне и ближайшие домики, которые принадлежат «Кингс Бей». Карлсен с начальником «Кингс Бей» поехали на противоположный берег осматривать дома в Ню-Лондоне, – он повернулся и посмотрел Кнуту прямо в глаза. – Я сказал им, что домики, которые находятся в ведении губернатора, осматривать необязательно. Вы с Турбьёрном вполне можете заглянуть туда по пути на север. Их очень мало.
Не успел губернатор Берг выйти за порог, как в палату ввалилась компания туристов с «Белого медведя». Перебивая друг друга, они рассказывали о том, что им удалось повидать на северо-западе Шпицбергена.
– Вот там настоящие захоронения! Не то что эти жалкие обломки на Птичьем мысу, – миссис Хемминг тяжело опустилась на стул возле кровати.
– Мама, ну что ты, – укоризненно сказала Ада, – разве можно так говорить. Особенно после всего, что с нами случилось… – выглядела Ада Хемминг значительно лучше. К ней вернулся здоровый румянец, и она явно уже оправилась после потрясения на Птичьем мысу.
– Подумать только – мы под подозрением! – воскликнула миссис Хемминг, почти не пытаясь скрыть радость. – Полиция полагает, будто кто-то из нас что-то украл из могилы. Ну, это не я – я так и сказала. Это наверняка Роланд. Выглядит он крайне подозрительно! – она разразилась своим квакающим смехом и огляделась. Но все остальные, похоже, не обратили внимания. Видимо, за долгую поездку все они успели привыкнуть к выходкам миссис Хемминг.
– Когда мы вернулись в Ню-Олесунн, нас в третий раз допрашивали – на этот раз о ноже, который якобы видела Ада, – сказала Клара Тюбринг. – Сама я, естественно, ничего не заметила, но я и близко к этому отвратительному месту не подходила. И Пер Кристиан тоже ничего не видел, – она ласково посмотрела на мужа, – зато какая потрясающая поездка! Вот вернёмся в Осло – и будет о чём друзьям рассказать.
– Значит, вам всё же удалось посмотреть Шпицберген? – скорее из вежливости спросил Кнут.
– Ещё бы! Магдалене-фьорд – как же там красиво! Как вам повезло, что вы скоро тоже туда поедете! Мы жгли костёр и жарили мясо и ещё… – с гордостью сказала Анетта.
– Да, Анетта молодец. Отличное путешествие получилось, – перебил её Роланд Фокс, подозревавший, что за костры в национальном парке их не похвалят.
– Вот вернёмся домой – и напишем книгу, – Ада Хемминг взглянула на Роланда Фокса и покраснела. – Роланд сделал столько снимков для мамы.
На пороге появилась сестра Ханна. Она вежливо кашлянула:
– Там ещё посетители. Но им можно будет войти, только когда кто-нибудь из вас уйдёт, – и она обвела присутствующих строгим взглядом.
– Хорошо-хорошо, – миссис Хемминг встала со стула, – мы принесли тебе виноград, вот, выздоравливай, – и она положила на кровать большой пакет.
Громко переговариваясь, туристы зашагали по коридору, и вскоре в палату вошли супруги Роуз и стюард Юхансен.
– Ты что-то бледный, – сказал Себастьян Роуз.
– Устал немного, – улыбнулся Кнут, – но это, наверное, из-за посетителей, которые только что ушли. Говорят, ваше путешествие прошло прекрасно.
Эмма Роуз кивнула и придвинула стул ближе к кровати.
– У Ады и Роланда роман, – сказала она и доверительно наклонилась вперёд. В глазах у неё плясали озорные огоньки. – Миссис Хемминг никак не может определиться, как поступить: следует ли ей его недолюбливать или же благодарить за фотографии для её книги.
– Любовники на Шпицбергене, – сказал стюард, – возможно, уже в аэропорту Тромсё их чувства перегорят.
– Вы сейчас возвращаетесь домой в Англию? – спросил Кнут. – А ты, Пол, так и будешь работать на судне?
Стюард опустил глаза.
– Нет, мне надоело. К тому же мне тут позвонил повар из Ню-Олесунна и сказал, что ему нужен помощник. Там теперь полицейские и журналисты и вообще столько народа… Разрешение я уже получил. Судовладельцы наняли в Тромсё стюарда, который заступит на моё место на «Белом медведе».
Эмма похлопала Кнута по руке:
– Выздоравливай. Вижу, винограда у тебя уже достаточно, так что наш тебя вряд ли обрадует. Ну, зато он полезен для пищеварения, – и она положила на тумбочку ещё один пакет с виноградом.
Эмма со стюардом ушли, а Себастьян остался ещё ненадолго. Он протянул Кнуту свою визитку:
– Я там записал все свои личные номера. Позвони, если захочешь поговорить. Это дело мне не нравится – мне редко попадались дела более странные. А ведь я проработал в криминальной полиции без малого тридцать лет и с убийствами знаком не понаслышке.
Они помолчали, Роуз поднялся и собрался уходить.
– Постарайся установить личность жертвы, и тогда многое встанет на свои места. И позвони, если будут новости, – сказал он и исчез за дверью.

 

Лаборатория прислала первые результаты, а Ян Мелум позвонил Люнду в Ню-Олесунн и предоставил устный отчет:
– Убитый был молодым мужчиной, ориентировочно в возрасте от двадцати до двадцати пяти. Предположительно голову отделили от тела большим ножом с широким лезвием – возможно, охотничьим или наподобие того. Был ли он ещё жив, когда отрезали голову, и является ли это причиной смерти, установить не удалось. Но если даже расчленили тело уже мёртвое, умер человек совсем незадолго до этого. Кровь из головы вытекла, и поэтому лицо стало бледно-серым.
– Вы установили приблизительное время смерти?
– Сложно сказать. Сведений у нас недостаточно, и, естественно, точной даты мы не узнаем. Это случилось зимой. Судя по картам ледовой обстановки и данным спутниковой съёмки, пролив замёрз только в феврале. Лишь тогда на Птичий мыс стало возможно добраться на снегоходе. Но уже в конце марта там катались вовсю, поэтому полагаю, что кто-нибудь наверняка видел либо людей на берегу, либо следы от снегохода. Учитывая всё это, можно предположить, что голову спрятали в гробу в начале или середине марта. Но вполне вероятно, что мы ошибаемся.
– Нам бы очень помогло, если бы мы знали, кто этот человек. Тогда нам проще было бы установить время убийства.
– Не говоря о мотивах… Но у нас вообще ничего нет, – признался Мелум, – мы переслали все данные и снимки в Интерпол, но ответа пока не получили. Фотографии напечатали в крупнейших зарубежных газетах. Мы начали поиск среди пропавших без вести в Норвегии и североевропейских странах, а также в США и Канаде. Убитый, как мы полагаем, норвежцем не был – такой вывод мы сделали на основании заключения стоматологов. Однако мы уверены, что он – не русский и не уроженец Восточной Европы.
Мелум умолк.
– А как насчет ножа, – спросил Люнд Хаген. Судя по голосу, он совсем отчаялся, – нашли что-нибудь на фотографиях?
– Да, но что-то не сходится. На тех снимках, что сделаны английским фотографом, действительно что-то есть. На тех, которые сделал Опедал, – ничего. Он, правда, сказал, что отодвинул несколько щепок, но утверждает, будто ножа не видел. И наши криминалисты тоже ножа не нашли – на фотографиях, которые отснял Тведт, никакого лезвия не видно. – Мелум вновь умолк, но Люнд Хаген сменил тему и заговорил о других деталях, например о том, что на щеке убитого были обнаружены следы апельсина и чего-то химического. Впрочем, настроение у следователей от этого не улучшилось.
В конце недели Кнута выписали из больницы. Ему велели не выезжать из Лонгиера ещё по меньшей мере неделю на тот случай, если его состояние ухудшится. Губернатор предложил ему помогать следствию, работая из управления. На следующее утро он зашёл к Анне Лизе Исаксен, и та выделила ему место в кабинете Хьелля Лоде, который ещё не вернулся из Ню-Олесунна.
Назвать кабинет прибранным и аккуратным было никак нельзя: книжные полки забиты стопками книг и научных журналов, а часть их громоздилась на полу вокруг письменного стола.
– Прости за беспорядок, – извинилась Анна Лиза, – располагайся так, чтобы тебе было удобно. Я могла бы посадить тебя в кабинет к Тому, но там ещё хуже – у него всё забито оборудованием и экипировкой, просто ступить некуда.
Кнут уселся на стул Хьелля Лоде. Он вдруг побледнел и почувствовал бесконечную усталость. При мысли о том, чтобы провести здесь весь день, ему стало плохо.
От Анны Лизы его состояние не укрылось:
– Принести тебе кофе?
Кнут кивнул. Когда она вернулась, он уже освободил письменный стол от бумаг, сложив их на полу возле стены.
– Интересно – вижу, он собирает информацию о том, что происходило на Шпицбергене во время Второй мировой войны.
– Да, это одно из его хобби. Следующим летом мы проводим здесь что-то вроде дня памяти, и участвовать будут представители четырёх стран – Англии, России, Германии и Норвегии.
Кнут взял со стола следующую стопку бумаг, но вместо того, чтобы положить её на пол, перелистнул несколько страниц.
– А это что такое? Похоже на списки имён. Это из «Скандинавских авиалиний» прислали? Об этом же криминальная полиция просила, верно?
– О господи! – Анна Лиза побледнела. – Я про это совсем забыла. Хьелль привёз их из аэропорта – это пассажирские списки за весь год. Тут все приземлившиеся и вылетевшие рейсы. Хьелль собрался проверить, кто из пассажиров прибыл в Лонгиер, но потом отсюда не выехал. Вот только эти списки он забрал в тот день, когда прибыли полицейские. А потом началась вся эта свистопляска с журналистами, и я забыла рассказать о списках губернатору Бергу. Ну, и полицейским, конечно…
– Они и сами наверняка проверили эту ниточку, – сказал Кнут, – и знаешь что? Мне сейчас всё равно заняться нечем, так что я просмотрю списки, а ты потом с чистой совестью сможешь сказать, что этот вопрос закрыт.
Спустя два часа Кнут зашёл в кабинет Анны Лизы и опустился на стул, положив на колени списки пассажиров.
Однако сначала он решил дождаться, когда она закончит говорить по телефону.
– Что-то нашёл? – она испуганно посмотрела на серьёзное лицо Кнута.
– По-моему, я выяснил, кто он такой, – сказал он.

 

Его звали Мартен Йоост. Он приехал на Шпицберген с материка шестого марта, а назад не возвращался. Полицейские в Ню-Олесунне совершенно растерялись: как же они могли упустить нечто настолько очевидное?
– Ничего мы не упустили, – резко возражал Люнд Хаген, – но я исходил из того, что губернатор сам проверил списки пассажиров – ведь это само собой напрашивается.
Карлсен не был уверен, что улыбнуться будет правильным.
– Ладно, как вышло, так вышло. Но получилось неловко.
– Надо связаться с нидерландской полицией. Ведь мы пока не можем с точностью утверждать, что убитый – Мартен Йоост. Почему, например, никто не сообщил о его исчезновении? Неужели никто не знал, что он собирается на Шпицберген? – и Люнд Хаген схватился за телефон.
Через несколько часов полученные стоматологами данные и фотографию головы переправили в полицию Нидерландов.
– Если ответят сегодня вечером, значит, это он, – решил Тведт, – а если будут молчать несколько дней, то не он.

 

Ответ пришёл по факсу ранним утром следующего дня. Нидерландская полиция сообщала, что семейство Йоостов проживает в маленьком городке Схевенинген неподалёку от Гааги. Отец Мартена работает аудитором, а мать – сотрудница фонда социального страхования. У них двое детей – двадцатитрёхлетняя дочь, изучающая медицину, и двадцатишестилетний сын, получивший образование фотографа, который в настоящий момент выполняет заказ немецкого журнала «Гео». «Он отправился в экспедицию на норвежский архипелаг Шпицберген», – с плохо скрываемой гордостью сообщил отец местному полицейскому, проводившему предварительное расследование.
Полицейский осторожно уточнил, когда в последний раз они общались с сыном, отец переадресовал этот вопрос дочери, а та ответила, что Мартен звонил им в середине марта. Хотя вполне возможно, что это было и раньше. Девушка не была уверена. Названия места, откуда он звонил, она тоже не запомнила.
– Может, из Лонгиера? – спросил полицейский. Девушка подтвердила. Её звали Хелена, и она смотрела на него серьёзно и испуганно. К чему все эти расспросы?
Полицейский не ответил, а вместо этого продолжал расспрашивать. Вот уже три месяца от сына ничего не слышно – неужели они ничуть не встревожились? Мать улыбнулась и ответила, что об этом сын их предупреждал. Он же отправился в экспедицию и живёт теперь вдали от цивилизации, без водопровода и электричества. А питается тем, что сам добудет – наловит или подстрелит. А ещё он, конечно же, фотографирует, ведь именно за этим он туда и поехал.
– Но он и правда давно уже не выходил на связь, – сказала дочь.
У полицейского не хватило духу рассказать им о найденной на Шпицбергене голове. Нет, пусть кто-нибудь другой им сообщит. Усевшись в машину, он почувствовал облегчение оттого, что отделался жалкой отмазкой, когда его спросили, зачем ему фотография Мартена.
– Он ведь ничего плохого не натворил? – озабоченно спросил отец.
Смотревший с фотографии молодой Мартен Йоост был совершенно не похож на найденную голову. Но, по мнению криминалистов, подобного сходства никто и не ожидал. После смерти люди зачастую выглядят совершенно иначе, чем при жизни. И тем не менее, это был именно Мартен Йоост.
На следующее утро двое следователей нидерландской криминальной полиции выехали из Гааги в Схевенинген. И на этот раз от семьи не стали скрывать всю серьёзность случившегося. Следователи рассказали о найденном на Шпицбергене трупе. Однако даже они умолчали о том, что кроме головы ничего не нашли.
Полицейские попросили контакты семейного стоматолога, и чуть позже в тот же день получили от него требуемые данные. Личность убитого была наконец установлена.

 

Когда он начал снимать, медведь подошёл уже довольно близко.
Между ними оставалось метров пятьдесят.
Но бояться было нечего.
Белому медведю никогда не догнать снегоход.
Именно в этот момент он вспомнил, что остановился, чтобы заправиться, ведь бензин в баке кончился.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий