Голландская могила

Глава 12. Несчастный случай

За день до этого Люнд Хаген спросил у начальника «Кингс Бей», не забрать ли им полицейских с Птичьего мыса на резиновой лодке. Но начальник лишь покачал головой:
– Нет, с такой видимостью ничего не получится. Но вы зря волнуетесь. Там есть домик – в нём и заночуют. Летом туман – обычное дело. Хорошо ещё, что не шторм – тогда всё было бы намного хуже!
Возвращаясь в здание школы, Хаген почувствовал себя одиноким. А ночью, лежа на узкой, выкрашенной белой краской кровати, он так толком и не заснул.
Утром Хаген попросил одолжить ему машину начальника «Кингс Бей», чтобы съездить в аэропорт. Начальник ещё не проснулся, но повар сказал, что разрешения дожидаться вовсе не обязательно. Здесь, если кто-то брал без разрешения чужие машины, найти их потом было несложно: общая протяжённость автодорог в Ню-Олесунне составляла всего восемь километров.
В аэропорту, в небольшом строении барачного типа, служившем диспетчерской, Люнд Хаген нашёл лишь механика.
– А где пилоты?
– Скоро придут. Завтракают, наверное. И ждут, когда погода улучшится. Им не хочется, чтобы вертолёт простаивал тут, прямо на улице.
Механик поднёс к глазам лежавший на коленях бинокль и вгляделся в лётное поле.
– Там олениха и два оленёнка. Видишь? – и он протянул Хагену бинокль. – Сначала надо прогнать их оттуда, а иначе они перепугаются и прыгнут прямо на лопасти вертолёта.
Через несколько часов пилоты решили наконец, что погода достаточно наладилась, чтобы долететь до Земли Принца Карла. И ещё спустя час они пришли с пассажирами.
Полицейские, вернувшиеся с Птичьего мыса, явно устали, но, несмотря на это, Люнд Хаген предложил трём следователям прогуляться от аэропорта до посёлка пешком. Ему хотелось побеседовать с ними наедине, и он не придумал ничего лучше, как сказать, что перед завтраком им полезно будет немного подышать свежим воздухом.
Карлсен считал супругу своего начальника просто помешанной на здоровом образе жизни. Хаген и сам рассказывал, что она считала своим долгом заставить его сбросить несколько килограммов. И Люнд знал, что если во время многочисленных командировок ему не удавалось сохранить требуемый вес, то по возвращении придётся на несколько недель стать вегетарианцем. Сам же он предпочитал сбрасывать вес за счет физических нагрузок, не ограничивая себя в еде. Он любил хорошо поесть и поэтому был в хорошей форме, зато Карлсен предпочитал диету молодого холостяка – пиво прямо из банки, футбол по телевизору и сигарета. Сам себя он считал старомодным.
Однако дыхание у него уже сбивалось, а говорить он старался короткими фразами. По пути в Ню-Олесунн он пытался не отставать от остальных. Тведт же, напротив, шагал рядом, не выказывая ни малейших признаков усталости. Впрочем, про личную жизнь Тведта никто ничего не знал, и он запросто мог оказаться профессиональным бегуном.
Аэропорт находился на возвышенности, откуда виден был весь Ню-Олесунн, и теперь этот старый шахтёрский посёлок простирался прямо перед ними. Сероватый дневной свет немного приглушал яркие цвета домиков. Туман рассеивался, но теперь на горизонте собрались низкие чёрные тучи.
Далеко внизу полицейские разглядели узкий мост через реку Рёдэльва. Перил на мосту не было, и казалось, будто поток талой воды с ледника вот-вот снесёт его. Переводя дух, Карлсен слегка сбавил шаг и показал вниз:
– Вы только взгляните. Половина этих домов пустует. И посмотрите наверх, на все эти закрытые шахты. Ни одной постройки не сохранилось. Но зато из-за всякого металлического мусора и ржавой техники тут прямо земли не видать. Словно эту гору взяли и взорвали.
Люнд Хаген рассказал о дознаниях и о неожиданном признании Ады Хемминг. Может, расследование наконец сдвинулись с места?
– Она хорошо описала этот предмет? – недоверчиво спросил Тведт. – Ты уверен, что это был обломок ножа?
– Мы зарисовали его с её слов. И она сказала, что рисунок выглядит правдоподобно. И это очень похоже на обломок ножа. Возможно, им взломали крышку гроба? И значит, он должен был лежать где-то там.
– Никаких ножей там не было, – отрезал Карлсен. Он совсем запыхался и пытался не отставать от остальных, – забудь.
Мимо, подняв целую тучу пыли, проехал большой автомобиль. За рулём сидел начальник «Кингс Бей», а сзади – губернатор Берг, пилоты и оба инспектора.
– А он как справился? – спросил Хаген, посмотрев им вслед.
Во время расследования убийств на раннем этапе следствия всегда интересно было строить догадки о том, насколько успешным будет сотрудничество с местными полицейскими начальниками. Криминальная полиция не являлась органом государственного обвинения, и формально следствие вели не они, так что их работа полностью зависела от помощи местных полицейских.
– Ну-у… Он… – но тут у Карлсена сбилось дыхание и больше ему ничего сказать не удалось. Закончил за него Тведт:
– По-моему, он вообще понятия не имеет о том, как надо работать. И он жутко мешал. Лез в нашу работу. И топтался там, где нельзя. Но в одном ему не откажешь – энтузиазма у него море. Он всё выспрашивал и допытывался – методы расследования, что именно мы хотим найти, что положили в контейнер… А вот Кнут с Турбьёрном и правда молодцы.
– Угу… – задумчиво протянул Хаген, – надеюсь, он не из тех, кому надо, чтобы дело непременно расследовали за пару недель и побыстрее закрыли. А то ведь мы не особенно продвинулись, – он тоже приостановился и посмотрел на своих спутников, – одно знаю точно: тот кусок металла кто-то забрал. Ада Хемминг сказала правду – в этом я уверен. У неё нет оснований что-то выдумывать. А судя по вашим словам, в гробу вы этого не нашли.
Идти до посёлка пришлось дольше, чем ожидал Хаген. Они прошагали, по меньшей мере, пять километров. Хаген довольно похлопал себя по животу – на сегодня свою норму физических упражнений он выполнил и теперь вполне может позволить себе яичницу с беконом. Впрочем, на завтрак следователи едва успели.
Начальник «Кингс Бей» дружелюбно улыбнулся им:
– Неплохо, неплохо. За полярным кругом такой свет, что в расстояниях легко ошибиться. Вы, наверное, думали, что тут совсем близко, да? И зря ружьё не захватили – между аэропортом и ледником часто бродят медведи.
На негнущихся ногах Карлсен побрёл к столу с завтраком. Насчет него начальнику станции волноваться нечего: Карлсен в первый и последний раз преодолевал расстояние между аэропортом и посёлком пешком.

 

Полицейские собрались в здании школы, чтобы обобщить собранную информацию и скоординировать дальнейший ход следствия. В зале для совещаний было холодно и слегка пахло плесенью. Том Андреассен подошёл к старому калориферу, висевшему на стене под окном.
– Он, конечно, древний, но наверняка работает, – он наклонился и вставил вилку в розетку. Обогреватель громко затрещал, и полицейские словно перенеслись в прошлое, вот только тепла почти не прибавилось.
Хьелль Лоде тоже присутствовал на совещании. Он прилетел в Ню-Олесунн вместе с журналистами, которые приняли приглашение воспользоваться самолётом. Хьелль сказал, что журналисты вели себя прямо-таки образцово. Сначала они послушно собрались в салоне и дожидались разрешения передвигаться по Ню-Олесунну. К тому же начальник станции рассказал им столько душераздирающих историй о жертвах свирепых белых медведей, что новоприбывшие тотчас же прониклись уважением к местным порядкам. Журналисты поняли, что по окрестностям лучше передвигаться в сопровождении вооружённого сотрудника станции. Ко всему прочему, они не особенно представляли себе, что именно должны искать.
– Отлично, Хьелль. Прекрасная работа, просто молодец, – Люнд Хаген довольно кивнул.
Вокруг стола собралось восемь человек. Атмосфера была оживлённой и радостной: в конце концов, прошло всего двое суток, а они уже напали на что-то вроде следа. Однако после отъезда Яна Мелума сам Хаген остался здесь единственным следователем-оперативником, и это ему не нравилось.
– Так что вы об этом думаете? – спросил губернатор Берг. Он развернул старый колченогий стул спинкой вперёд и уселся на него верхом, обхватив спинку руками. Казалось, будто он не знает, куда девать энергию. – Я слышал, что одна из пассажирок якобы видела в гробу нож. Очень странно, что она не сразу об этом сообщила. Может, она просто всё выдумала, чтобы на неё обратили внимание? Ведь ножа-то мы не нашли.
Эрик Тведт склонился над столом и начал перебирать рисунки и фотографии захоронения на Птичьем мысу, которые Хьелль Лоде одолжил в архиве Лонгиера.
– Нам безмерно повезло, что у нас есть документы, описывающие прежнюю обстановку в мельчайших деталях. Не в каждом расследовании так везёт, – он взял лист бумаги, которые Хьелль Лоде положил в самый центр стола. Это был чёткий снимок гроба, сделанный задолго до того, как его разломали, – кое-что уже очевидно. До относительно недавнего времени гроб был целым, а крышка – плотно прибитой. Сейчас, ко всему прочему, ещё и старый череп пропал. И это странно, ведь скелет лежал под крышкой с того самого момента, как тело положили в гроб и похоронили.
Хьелль Лоде согласился с Хагеном:
– В могилах, хотя бы несколько лет простоявших открытыми, черепов уже нет. Люди забирают их в качестве сувениров. К сожалению, на Шпицбергене это обычное явление. Туристы даже мертвецов не могут оставить в покое. Никакого уважения. Но когда нам удаётся поймать расхитителей гробниц, штраф они платят и правда огромный.
Поднявшись, Люнд Хаген подошёл к зелёной классной доске, взял кусочек мела и написал:
«Гроб взломали, чтобы спрятать в нём голову». Он повернулся к остальным и заговорил:
– Исходя из того, что сейчас рассказал Хьелль, допустим, что взломан был один из заколоченных гробов. Возможный мотив – спрятать отрезанную голову. Если бы преступнику удалось прибить крышку на место так, как прежде, то голову ещё долго не обнаружили бы. Так?
Хьелль Лоде кивнул:
– Крышки у гробов тяжёлые, и я думаю, что через год-другой они опять осели бы. Не свались миссис Хемминг в могилу – голову вообще никогда не нашли бы.
Хаген вновь отвернулся к доске и написал: «Установить личность убитого».
– Можем ли мы считать, что убийца спрятал голову в гроб, чтобы невозможно было установить личность убитого? Насколько я могу судить, это наиболее очевидный мотив.
– Вовсе необязательно, – возразил Карлсен, – тогда убийца и про руки не забыл бы. Или ты полагаешь, что он расчленил тело и спрятал его в разных местах? Ты представь, сколько крови было бы – мы бы тогда непременно обнаружили следы.
– Но мы же не уверены, что голову отрезали сразу после убийства, – вмешался инспектор Андреассен, – тело могли сперва заморозить.
Люнд Хаген выглядел озадаченным.
– Не вижу другой причины прятать голову в гроб, кроме как для того, чтобы скрыть личность убитого. А зачем ещё? И если это так, то остальные части тела, вероятнее всего, спрятаны в разных местах.
– Есть ещё одна маленькая деталь, о которой не стоит забывать, – сказал Карлсен, – я никакой связи не вижу, но старый-то череп куда делся?
Он просмотрел записи, сделанные ими на месте преступления до тумана, и передал коллегам рисунок местности.
– Как видите, участок небольшой, но всё же работы там хватает. Поэтому вот что мы сделали: мы поделили территорию на три участка – собственно захоронения, берег и домик с радиомаяком. Мы очень тщательно – насколько позволяло оборудование – осмотрели гроб и саму могилу. Мы сделали ряд снимков и взяли образцы, которые можно переслать в лабораторию, – он на секунду умолк, но у остальных полицейских, с величайшим вниманием слушавших его отчет, вопросов пока не было, – осмотр местности вокруг захоронений и возле горы произведён поверхностно. Мы взяли несколько образцов, а Кнут с Турбьёрном прочесали территорию, двигаясь на расстоянии тридцать-сорок метров друг от друга. Ничего, представляющего интерес, мы пока не обнаружили.
– Надо тщательнее осмотреть участок, – сказал Люнд Хаген, – в буквальном смысле слова перевернуть каждый камень. А на это понадобится время. Необходимо убедиться, что на этой территории нет других частей тела. В идеале нужно каждый сантиметр осмотреть на предмет биологических следов, но я прекрасно понимаю, что это невозможно.
– Перейдём к дому. Здесь мы взяли несколько образцов и сняли отпечатки пальцев, но на данный момент можно с уверенностью сказать, что там никого не убивали. Никаких следов крови. И похоже, за последние годы там не убирали и ничего не протирали.
Хаген в мельчайших подробностях рассказал о дознаниях, проведённых на борту туристического судна, и о том, что сообщила Ада Хемминг. Когда он умолк, в зале воцарилась тишина.
Кнут, сидевший, устало ссутулившись, на стуле, выпрямился и руками взъерошил себе волосы.
– Можно мне кое-что добавить? – спросил он у Хагена.
– Естественно. Нам нужны все возможные точки зрения.
– Я тут всё сидел и думал… По-моему, у нас три задачи. Найти остальные части тела. Установить личность убитого. Но, возможно, прежде всего – выяснить, был ли в гробу обломок ножа и когда именно он пропал оттуда. И ещё – у кого была возможность выкрасть его.
– Получается пять задач. Не три, – влез Турбьёрн.
Но Люнд посмотрел на Кнута с одобрением.
– Верно подмечено, – он встал и собрал свои записи, – все образцы, собранные на Птичьем мысу, надо переслать в лабораторию, как только нам выделят транспорт. Вот тогда и посмотрим.
– А мог кто-то из пассажиров лгать? – спросил Кнут, хотя Хаген уже закончил совещание. – Может, нож забрал кто-то из них? Возможно, когда все остальные приводили в чувство Аду Хемминг или позже, когда инспектор Роуз и Роланд Фокс пытались обнести территорию заграждениями?
– Ты подозреваешь, что английский инспектор похозяйничал на месте преступления? И какой у него мотив? Да и остальные туристы – они вообще на Шпицберген впервые приехали на прошлой неделе.
Но Кнут не сдавался:
– Почему вы так уверены? А что, если проверить, не приезжал ли кто из них на Шпицберген зимой?
Люнд Хаген вышел вперёд и поднял вверх руки.
– Слушайте, мы все здорово устали. Особенно вы – вам ведь пришлось заночевать на Птичьем мысу. Не злитесь. Все ваши предположения важны, но давайте будем последовательны. Главный вопрос звучит следующим образом: есть ли у нас возможность выяснить, говорит ли Ада Хемминг правду?
– Да, есть! – живо отозвался Кнут. – Можно посмотреть снимки, которые сделал Роланд Фокс. Насколько я понимаю, Мелум повёз их вчера в Лонгиер. Значит, в лабораторию плёнки попадут завтра утром, верно? Они могут обработать эти материалы как срочные?
В эту секунду Тведт вскрикнул и показал на окно. С обратной стороны к стеклу прижались два лица с выпученными глазами, расплющенными губами и плоскими носами. Впрочем, в следующий момент все уже узнали редактора Опедала и журналиста из «ВГ». Они приплыли в Ню-Олесунн на резиновой лодке за несколько часов до остальных журналистов, но, вопреки ожиданиям, ничего от этого не выиграли.
– Можно нам войти? – крикнул один из них и указал на входную дверь.
– Остановите их, – быстро приказал Люнд Хаген, – это не смешно. Что за ребячество! Запретите им подслушивать под окнами. Скажите, что они мешают следствию, – он серьёзно оглядел собравшихся, – журналисты ни в коем случае не должны узнать о ноже. На данный момент эти сведения будут считаться строго конфиденциальными. Ни слова никому. Особенно Опедалу. И возможно, что с Опедалом у нас возникнут сложности.

 

Прямо перед обедом они приступили к осмотру зданий в Ню-Олесунне. Полицейские разбились на пары. Ходить по нежилым ветхим домам Люнду Хагену не хотелось – такая работа занимает время и может оказаться небезопасной. Однако больше всего недовольства вызвали дознания жителей Ню-Олесунна и обход их жилищ. Журналисты наконец-то нашли, к чему прицепиться и вокруг чего поднять шумиху. Насколько местным не изменяла память, никогда ещё в Ню-Олесунне полиция не обыскивала жилые дома. И хотя речь шла об обычном осмотре, и местным жителям, и временно проживающим здесь учёным не понравилось, что их подозревают в убийстве.
– Это просто смешно. Даже на Северном полюсе от них нет покоя, – прошипел немецкий учёный, проводящий эксперименты с рыбьими мальками в одном из больших бетонных зданий возле причала. Морская лаборатория, на самом деле представляющая собой холодное неотремонтированное помещение на старой электростанции, носила крайне амбициозное название, написанное на деревянной табличке над входной дверью: «Нансеновская лаборатория». Учёному, отвечавшему за научные эксперименты, Кнут задавал совершенно стандартные вопросы. Оставляли ли двери в лабораторию незапертыми с того времени, как он приехал на зиму в Ню-Олесунн? Не замечал ли он чего-нибудь необычного? Не находил ли оборудования, которое ему не принадлежало?
Карлсен задумчиво заглянул в большие ёмкости, где плавали мальки арктической трески. «Бедная мелюзга, – подумал он и провёл по воде кончиками пальцев, – они-то ни на какие эксперименты не подписывались». И он задумался о том, есть ли у рыб чувства.
– Немедленно выньте руки из воды! – сердито закричал немецкий учёный, уставившись через очки на Карлсена. – Вы весь эксперимент испортите!
Хаген и Андреассен отправились в старые шахтёрские постройки возле горы Цеппелин. На протяжении многих лет станция для отбора проб и машинный цех использовались для самых разных целей. Полицейские остановились возле цеха, а затем вошли в полутёмный зал с оборудованием, и Люнд почувствовал напряжение. Вероятнее всего, связанные с убийством следы можно было обнаружить в наиболее удалённых от посёлка постройках. Однако осмотр станции для отбора проб и машинного цеха результатов не принёс.
– Что будем делать? – спросил Люнд Хаген. – На машине дальше не проедешь. Может, разомнём кости и прогуляемся до старых шахт, тех, что появились здесь при первой разработке угля?
– Нет, туда мы не пойдём, – ответил Андреассен. Он захватил с собой карту, а перед выходом долго обсуждал маршрут с начальником станции. – Внутрь шахт нам всё равно не попасть. В семидесятых входы в большинство шахт были взорваны. К тому же в проходах там лёд, который никогда не тает. Это из-за вечной мерзлоты. Предлагаю доехать до аэропорта и пройтись там по постройкам.

 

Турбьёрну и Хьеллю Лоде поручили осмотреть нежилые деревянные дома в центре Ню-Олесунна. Домишки были крошечные, но зато их было много. Большинство из них оказались совершенно пустыми, но в некоторых осталась мебель времён расцвета угледобычи. Кресла и журнальный столик, явно произведённые в пятидесятых, маленькая колыбелька, цветастые кофейные чашки и блюдца, тазик с висящим на бортике полотенцем – всё это было удивительно старомодным, но в то же время и трогательным.
Эти так называемые музейные домики стояли среди обычных жилых домов. Ничего интересного Турбьёрн и Хьелль Лоде там не нашли – впрочем, особых надежд на их осмотр они и не возлагали.
Сложнее всего пришлось Кнуту и Отто Карлсену – им достались большие хозяйственные постройки, сооружённые в пятидесятых возле старой пристани, в том числе и здание очистной станции. Начали они со старейшей в посёлке электростанции, расположенной ближе всего к морю. Здание было среди тех, что раньше планировалось снести, но армированный бетон оказался чересчур прочным. Ко всему прочему, в стенах содержалось большое количество асбеста. Некоторые двери можно было открыть, но комнаты, в которые они вели, были либо совершенно пустыми, либо забитыми деревянными заготовками, сложенными там плотником.
Самая большая дверь, которая вела в электростанцию, была заколочена массивными брусками дерева. Начальник станции рассказывал, что заколотили её от любопытных, чтобы те не залезли в здание и случайно не получили увечий. Полицейские могут просто отодрать брусья – плотник потом заново их приколотит.
– Давай-ка плюнем на эту затею? – предложил Карлсен. – Чтобы кто-то вломился внутрь, а потом вышел и заново заколотил дверь? Крайне маловероятно! Даже если бы кто-то и попытался, шуму было бы столько, что весь Ню-Олесунн на уши встал бы. Я не верю, что за этой дверью лежит труп.
И тем не менее, дверь они всё же взломали, а затем прогулялись по гигантскому машинному отделению старой электростанции. На этом осмотр закончился.
Здание по другую сторону дороги служило в эпоху угледобычи хлевом – в зимнее время местным жителям приходилось тогда самостоятельно обеспечивать себя мясом, яйцами и молоком. Сейчас же первый и второй этажи частично использовали как склад. Впрочем, кое-что осталось здесь и от старого хлева: возле потолка в самом большом из бывших стойл были прибиты балки с написанными на них именами давно умерших коров и числами, обозначающими средний удой.
Когда Кнут открыл одно из помещений в задней части здания, в нос полицейским ударил настолько резкий и неприятный запах, что они отскочили. Пол был покрыт толстым слоем какой-то жирной субстанции зеленовато-коричневого цвета. Полицейские переглянулись. Может, они нашли место убийства, а под ногами у них – гниющая человеческая кровь?
Сзади неслышно подошли Хьелль Лоде и Турбьёрн. Они уже закончили осмотр домиков и теперь решили помочь коллегам.
– А, это ерунда, – сказал Хьелль Лоде, – тут несколько лет назад свежевали тюленей. Жир примёрз тогда к полу, а потом, когда здание начали обогревать, растекся здоровенными лужами. Если сюда зайти, то потом одежда и обувь насквозь пропахнут прогорклым жиром. А здесь, как вы и сами видите, никаких трупов нет.
К вечеру усталые полицейские закончили осмотр и отправились помыться перед ужином. Во время ужина журналисты рвались поговорить с полицейскими, но не осмеливались подойти к длинному столу, за которым те сидели.
– Полагаю, вы тоже зря время потратили? – спросил Люнд Хаген, отправив в рот здоровенный кусок лазаньи.
На долю Тведта выпала самая скучная работа – осмотр ангаров и других строений аэропорта в компании губернатора Берга, поэтому теперь полицейский был даже более недовольным, чем обычно. Он осмотрелся и с радостью убедился, что губернатор подсел за другой столик, к начальнику «Кингс Бей».
– Слава богу! – сказал Тведт. – А он вообще молчать умеет? Все уши мне прожужжал про своего дедушку – всё те же побасенки, что и вчера вечером. Сразу предупреждаю – завтра на Птичий мыс он с нами не поедет.
Остальные полицейские переглянулись – происходящее явно их забавляло.
– У нас осталось только одно здание, – сообщил Люнд Хаген, – но зато большое. И, как мне говорили, опасное.
– Меня никогда не слушают! – не унимался Тведт. – По-моему, в Ню-Олесунне мы ничего не найдём.
Карлсен не удержался:
– А может, Тведт осмотрит очистную станцию? Вместе с губернатором? Это последнее большое здание, и если кому-то и суждено что-нибудь тут обнаружить, то пусть это будет Тведт.
Тведт мрачно посмотрел на него.
– Повторяю: в Ню-Олесунне мы ничего не найдём. А если вдруг найдём, то я съем свои чёрные кожаные трусы.
Люнд Хаген вытаращил глаза, а Карлсен хохотнул, но тут же подавил смех. Ведь Тведт, как ни крути, оставался для всех человеком-загадкой. И Карлсен никогда прежде не слышал, чтобы тот шутил.

 

Очистная станция нависала над старым причалом как громоздкий – сорокаметровой высоты – памятник неразрушимому бетону. Ответственным за осмотр сделали Карлсена, и тот взял с собой лишь двух полевых инспекторов. Вообще-то Карлсен был согласен с Тведтом и, несмотря на размеры здания, ничего интересного найти там не надеялся. По словам начальника станции, здание было практически пустым. Всё оборудование для очистки угля от камней давно оттуда вывезли. В последний момент к ним присоединился Хьелль Лоде.
– В прошлый раз я заходил в эту громадину, когда мы собирались её взорвать. Вы даже не представляете, какие внутри этих бетонных стен здоровенные арматурные прутья – только благодаря им её и не взорвали. Здание вообще не используется – и поговаривают, что там водятся привидения. Когда его строили тут в пятидесятых, то вскрыли целое кладбище со старыми голландскими скелетами.
Карлсен охотно согласился захватить с собой и консультанта по культурным памятникам. Ему вообще нравились истории о давних временах.
Подойдя к зданию, четверо полицейских остановились и, задрав головы, осмотрели эту серую махину.
– Там что – гроб нарисован? – спросил Турбьёрн и показал на белый рисунок наверху, почти под плоской крышей.
– Да, но это к делу никак не относится, – ответил Лоде, – рисунок сделали очень давно, ещё в семидесятых. И нарисовали его поверх ещё более старого рисунка – там был намалёван крест. По-моему, тогда шахтёры что-то не поделили с руководством «Кингс Бей». И, как я уже сказал, случилось это давно.
Карлсену стало не по себе. Чем быстрее они закончат с этим зданием, тем лучше.
Полицейские зашли внутрь через открытые ворота со стороны баков для отходов. Все окна были заколочены деревянными досками, так что свет проникал сюда только через ворота. Сначала полицейским вообще ничего не было видно, но как только глаза привыкли к полутьме, стало понятно, что они попали в просторное помещение, занимавшее весь этаж. На каждом этаже, прямо посредине, виднелось большое четырехугольное отверстие, сквозь которое наверх вела узкая бетонная лестница без перил. Кроме нескольких ящиков и какого-то мусора в здании больше ничего не было. На неровном растрескавшемся полу виднелись кусочки бетона. Полицейские осторожно направились к лестнице.
– А на чём эта лестница вообще держится? – Карлсен взглянул на убегающие вверх ступеньки.
– Скорее всего, она приварена к бетонным прутьям, а те вделаны в стену, – ответил Хьелль Лоде. – Не могу себе представить, чтобы кто-то умудрился затащить туда труп.
– Если совсем отчаешься, то затащишь, – Кнут подошёл к лестнице ближе всех. – Чтобы что-нибудь найти, нам придётся проверить каждый этаж. Всем четверым нет смысла туда идти. Я взял с собой фонарик, так что вполне могу пойти и один.
– Только будь осторожнее, – Карлсен явно обрадовался, что Кнут вызвался добровольно и ему самому карабкаться наверх не придётся, – если увидишь что-то подозрительное, с лестницы не уходи и вообще не наступай на пол. Если споткнёшься и упадёшь вниз, то лететь придётся долго.
Кнут посмотрел наверх и замер. Лезть ему явно не хотелось. Вблизи лестница выглядела ещё более ветхой.
Турбьёрн подошёл к нему и похлопал по плечу:
– Хочешь, я залезу?
Но Кнут покачал головой и поправил очки. А затем начал карабкаться по ступенькам. Трое оставшихся внизу видели, как загорелся фонарик, а потом, когда Кнут добрался до первого этажа, свет исчез, но на потолке, на самом верху, появились длинные тени.
– Здесь пусто! – Кнут закончил с первым этажом и двинулся дальше. Он добрался до самого одиннадцатого этажа, но ничего не нашёл. С самого верха его почти не было слышно.
– Спускаюсь! – радостно крикнул он.
Время от времени вниз осыпались мелкие камешки, а вскоре стоявшие внизу увидели свет от фонарика. Кнут уже миновал второй этаж.
Внезапно полицейские услышали грохот – из лестничного проёма обрушился вдруг настоящий дождь камней покрупнее, и не отскочи Карлсен в последний момент в сторону – его голове пришлось бы несладко.
– Осторожнее! – закричал Турбьёрн Кнуту. – Держись поближе к стене и подальше от края!
Но было слишком поздно. Пытаясь увернуться от камней, Кнут оступился и потерял равновесие.

 

Проехав около часа по льду фьорда, он немного успокоился. Но то, что случилось на леднике, было ему предупреждением: действовать надо осторожно и не следует лезть на рожон.
Примерно в середине дня полярную тьму прорезал свет, чуть посеребривший окрестности. Он обогнул мыс – кажется, это место называлось Пустошь мертвеца – и сейчас наконец двигался на север.
Здесь, на льду, тоже были следы от других снегоходов, но людей он так и не увидел.
Прошло несколько часов. Он остановился долить из канистры бензина и вдруг испугался, что скутер больше не заведётся.
И в этом момент он увидел его.
Далеко на льду. Короля Арктики. Мечту каждого фотографа.
Белого медведя.
Который медленно приближался к нему.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий