Голландская могила

Глава 11. На Птичьем мысу

Руководителем осмотра места, где обнаружили голову, губернатор Берг назначил себя самого.
– Вообще-то я прекрасно знаю эту часть Шпицбергена, – с довольным видом заявил он, – мимо Птичьего мыса я часто проезжаю на снегоходе. Дальше на Кросс-фьорде у меня есть домик. Правда, доехать так можно только зимой, когда пролив замерзает.
– А вы не хотите присутствовать на допросе туристов с «Белого медведя»? – Люнд Хаген попытался уговорить Берга остаться в Ню-Олесунне, но тщетно.
– Нет, я поеду на Птичий мыс, – решительно заявил губернатор, положив таким образом конец этой беседе.
Сразу после обеда следователи вылетели на место. На дорогу из Ню-Олесунна до Земли Принца Карла вертолёту понадобилось всего несколько минут. На борту были два криминалиста, а также Турбьёрн и Кнут. Полицейские взяли с собой ящики с оборудованием, и им нужна была помощь при разгрузке. К тому же никого больше на Птичьем мысу не было, и Люнд Хаген посчитал (хотя вслух об этом и не сказал), что у полевых инспекторов есть опыт работы, который вполне может пригодиться.
Вертолёт приземлился на длинном плоском участке пляжа, чуть вдали от захоронений. Выбрав для посадки это место, они пришли к компромиссу: с одной стороны, полицейским хотелось сократить расстояние, чтобы не очень далеко тащить тяжёлые ящики, а с другой – не хотелось нарушать правила, запрещающие приближаться к месту расследования.
Выпрыгнув первым из вертолёта, губернатор Берг принялся заряжать ружьё. Как только оборудование было выгружено, вертолёт поднялся в воздух и исчез в небе над фьордом. Оглушительный шум пропеллеров сменился тишиной. Пятеро полицейских огляделись, вслушались в плеск волн и птичьи крики и поняли, что остались одни. Во всяком случае, на несколько часов.
Карлсен и Тведт вдруг почувствовали какую-то неуверенность: впрочем, совершенно беспричинную – ведь снаряжение вполне позволяло им отправиться даже в долгую экспедицию. Однако по сравнению с этим пустынным местом Ню-Олесунн показался им вдруг надёжным и цивилизованным городом. Здесь не принимали мобильники, другой связи не было, и случись что – помощи ждать было неоткуда. «Может, не зря губернатор приехал с нами, – подумал Карлсен, – ведь, судя по всему, опыт у него есть». За крутым склоном захоронений было не видно. Хотя криминалисты заранее изучили карту местности, они по-прежнему окончательно не решили, с какой стороны подойти к расследованию.
Что будет правильнее – сосредоточиться на разорённой могиле или уделить больше времени поискам тела? К тому же надо было постараться и ничего не нарушить, ходить здесь им всё равно придётся, а значит, они могут уничтожить следы.
Обязанности они не распределяли, но Кнут и Турбьёрн решили, что помогут разбить лагерь.
– Палатку будем ставить так, чтобы расследованию не мешать, верно? – уточнил Турбьёрн, поднявшись на склон у берега. – Тогда, может, где-нибудь между могилами и домиком? Оттуда видно и берег, и то место, где нашли голову.
Карлсен кивнул, и инспекторы принялись таскать ящики и мешки. Вскоре они уже поставили просторную палатку и отнесли туда раскладные стулья и столики. Турбьёрн, который с детства привык гулять по горам, распаковал примус и налил воды в котелок, который захватил в Ню-Олесунне. Он даже спрашивать не стал, хотят ли все остальные кофе, – Турбьёрн давно усвоил, что, работая «в поле», пьют либо кофе, либо воду. Так что чай он с собой даже не брал.
Остановившись возле палатки, криминалисты пытались решить, откуда начинать работу.
– Такого места преступления у меня ещё не было, – проговорил Карлсен, рассматривая каменистую почву, – что здесь такого случилось, в этой глуши, что кому-то вздумалось убить человека? И зачем прятать голову? Самым очевидным будет предположить, что тело тоже закопано где-то тут. Вот только где именно?
Тведт поднял голову. Со стороны казалось, что он принюхивается. Его коллеги из отдела криминалистики считали, что Тведт стал таким прекрасным специалистом именно благодаря способности полностью сосредоточиваться на чём-то одном. Поговаривали даже, Тведт читает мысли убийцы. Но на этот раз даже он выглядел сбитым с толку.
– Ничего, – сказал он, – здесь как-то пусто. И это, на мой взгляд, даже немного страшновато. Ты тоже это ощущаешь?
Но Карлсен лишь покачал головой. Он вообще не отличался ни чувствительностью, ни чуткостью. Как раз наоборот – во всём отделе он был самым недоверчивым. Карлсен сомневался во всём на свете и даже самым очевидным вещам старался найти другое объяснение. Нет, нельзя сказать, что он не доверял Тведту и его интуиции. Он просто полагал, что ощущения коллеги объясняются опытом и обстоятельностью, с которой тот подходил к расследованию.
Он посмотрел наверх, на скалу, где сидели птицы. Там ключом била жизнь. В это время года на каждом каменном выступе гнездились чайки, гагарки, тупики и ещё множество птиц, названий которых он не знал. Пронзительно крича, птицы летали к морю и возвращались обратно с едой для птенцов. По сравнению с возвышающейся над ними горой побережье и поляны казались крохотными, почти незаметными, но Карлсен уже знал, что осмотр этого места преступления займёт не один день.
– Откуда начнём? У нас сегодня всего восемь часов – потом нас отсюда заберут, – сказал он наконец. – И куда делся Берг? – Они только сейчас заметили, что губернатор направляется к захоронениям. Он медленно раскачивался и внимательно смотрел под ноги. Криминалисты переглянулись. Карлсену захотелось окликнуть губернатора и предупредить его, чтобы он не приближался к тому месту, где нашли голову, но полицейский промолчал. Несмотря ни на что, на архипелаге Берг занимал должность главы полиции, и сейчас они находились на его подведомственной территории.
– Что это он надумал? – тихо спросил Карлсен Тведта. – Ты его предупреждал, чтобы не разгуливал тут в одиночку?
Но Тведт лишь пожал плечами и пошёл в палатку за оборудованием.
Первым делом полицейские обнесли место находки ограждением, соответствующим всем нормам и предписаниям. После этого они вернулись в палатку обсудить с Кнутом и Турбьёрном план работы.
– Может, ты регистрацией займёшься? – спросил Карлсен Кнута. – Всё, что мы найдём, надо зарегистрировать – я тебе объясню.
Когда они вышли из палатки, Карлсен увидел, что Берг уже дошёл до захоронений и теперь сидит на корточках и ковыряется в одной из могил. На этот раз Карлсен не сдержался. Этот тип что, вообще не в курсе, как себя вести на месте преступления?
– Эй, Берг! – резко крикнул Карлсен. – Отойдите от могил! Вы можете уничтожить следы!
Покраснев, губернатор Берг резко выпрямился и быстро зашагал обратно к палатке.
– Я ничего не трогал, – оправдывался он, – просто беспокоился за захоронение – ведь это культурное наследие, причём по-настоящему бесценное! И к тому же, человеческая могила – об этом тоже нельзя забывать. Я просто хотел…
– Начнём с краю, – перебил его Карлсен, стараясь вновь не сорваться, – и будем продвигаться внутрь.
Обернувшись, Тведт как-то странно посмотрел на Карлсена, а потом поднял руку, будто пытаясь привлечь к себе внимание.
– Давай лучше прямо с гроба и начнём. От берега до захоронений далеко, и сегодня мы в любом случае не закончим. Сначала гроб – это самое важное. А потом захоронения. И, возможно, ещё и в домике поработать успеем. Но надо постараться и не слишком натоптать тут. Если захочется в туалет, то туалет возле пристройки, где стоит радиомаяк.
– Ты сначала пойди и посмотри, как там, – злорадно усмехнулся Карлсен, – сначала ты, а мы уж за тобой.
На то, чтобы сделать снимки и составить опись гроба, глубина которого была не более полуметра, а длина – около двух, ушло несколько часов. Для начала они со всех сторон сфотографировали содержимое гроба, но вскоре Тведт пришёл к выводу, что щепки и доски поверх старого скелета – отчасти результат падения миссис Хемминг, а отчасти – дело рук редактора Опедала. Поэтому сначала Тведт осторожно убрал верхний слой щепок, так что на свет божий показались останки старого голландского моряка.
Торчащие между могилами сухие пучки травы дрожали от ветра. Карлсен подумал о скелетах в гробах. Когда-то это были мужчины, покинувшие дом, чтобы умереть здесь, почти на Северном полюсе. На протяжении долгих месяцев, а может, и лет, они вынуждены были выживать в невыносимых условиях. Ведь труд китобоя в семнадцатом веке едва ли можно назвать работой мечты… Силу духа поддерживали лишь надежды на богатство, которое ждёт их, если промысел пройдёт успешно. Нужда и бедность, страдания и скорбь, но также и надежда обеспечить лучшую жизнь своим близким на родине…
Гроб был закопан глубже, чем он предполагал. Но почему же он такой узкий? Видимо, тело едва умещалось в нём. Черепа в гробу не было, но скелет явно пролежал в этом положении уже несколько сотен лет. Интересно, тосковал ли кто-нибудь по этому голландцу? И какие тяготы ему пришлось перенести, пока смерть наконец не настигла его?
Карлсен оглядел крохотное кладбище. Сколько же их здесь, в этом пустынном месте, столетиями купавшемся то в лучах полуночного солнца, то во всполохах северного сияния? Всего Карлсен насчитал двадцать могил, но точно сказать было сложно. С некоторыми гробами время обошлось особенно беспощадно. Крышки других были присыпаны мелким гравием. И если на могилах и стояли когда-то кресты, то они давно уже исчезли.
Карлсен склонился над могилой, в которой обнаружили голову. Покой этого усопшего был нарушен. Вскоре и эта могила сровняется с землёй.
Сами того не замечая, полицейские теперь переговаривались в полголоса. На дне гроба виднелись остатки щепок, какие оставляет пила, а с той стороны, где была голова, лежало нечто, очень похожее на пух. Тведт подцепил пинцетом обрывок серой ткани:
– Смотри, это тут уже давно лежит. Вероятнее всего, лён. Ну что ж, во всяком случае, похоронили этого беднягу в праздничной рубахе. Кем бы он там ни был.
Медленно и упорно он доставал молчаливые свидетельства того, как китобои заботились друг о друге, даже здесь, в суровых арктических краях. Карлсен внимательно наблюдал за работой, держа наготове контейнеры для образцов. Но улов получился небогатый. Разложив по пластиковым пакетам мельчайшие частицы и зарегистрировав их как возможные биологические следы, Тведт с сомнением покачал головой.
– По-моему, тут ничего нет, – сказал он, поднимая взгляд, – и похоже, крови тут и не было. Видимо, голову положили сюда замороженной. А кровь, возможно, предварительно выпустили. Ну да ладно. Дождёмся анализов.
Туман, приползший с моря, полицейские заметили только тогда, когда им показалось, что в могиле стало вдруг темновато.
– О, чёрт, – Карлсен распрямил затёкшую спину, – туман? Откуда он вообще взялся?
Туман, ещё недавно лежавший тёмной полосой у горизонта, с удивительной скоростью дополз до берега, окутал Птичий мыс, кладбище и пятерых полицейских.
– Так быстро? – недоверчиво спросил Тведт. – Ещё несколько минут – и мы даже домика не разглядим.
Они быстро собрали оборудование и контейнеры с образцами и, осторожно ступая, вышли за заградительную ленту. Сейчас даже палатка, расположенная всего в нескольких метрах от них, почти растворилась в тумане. Внутри палатки было почти темно.
– Ну, естественно, свечки-то я и не взял, – огорчённо процедил сквозь зубы Турбьёрн, – что ещё я забыл? Гитару и бутылку вина?
Карлсен тяжело опустился на один из алюминиевых стульев.
– Сколько времени?
– Полпятого. Вертолёт заберёт нас в восемь, – ответил Тведт, – если он в эту погоду вообще сможет сюда долететь.
Усевшись на раскладной стул, губернатор налил себе остывший кофе из термоса.
– С таким туманом наверняка не скажешь. Вы же видели, как быстро он пришёл. И рассеяться он может так же быстро. Но может и повиснуть.
– Надолго? Хотя бы примерно? – Карлсену страшно не хотелось застрять тут из-за погоды.
– Не знаю. Но однажды мы пять суток не могли вылететь в Ню-Олесунн, хотя дело было срочное – у одного из местных сильно разболелся зуб, – роль знатока местности явно пришлась губернатору по вкусу. Он оживился и обошёл всех с термосом, доливая кофе.
– Самое разумное – это не волноваться и спокойно ждать. В сущности, это единственное, что мы можем сделать. Если замёрзнем, может, лучше будет обосноваться в доме?

 

Дознания в Ню-Олесунне наконец закончились. «Белый медведь» во второй раз отчалил от берега, и пассажиры собрались на поздний ужин в кают-компании. Им всем хотелось быстрее забыть о найденной голове, поэтому разговаривали они исключительно о достопримечательностях, которые им предстоит увидеть по пути на север. Стюард разливал вино и угощал всех десертом собственного приготовления – ванильным мороженым с ежевикой, вымоченной в таком количестве коньяка, что, казалось, она вот-вот загорится.
Атмосфера была достаточно оживлённой – настолько, что Роланд Фокс готов был признаться, что, во-первых, прекрасно поёт, а во-вторых, в загашнике у него большой репертуар английских народных песен. Он сидел за одним столиком с матерью и дочерью Хемминг и Анеттой и считал своим долгом развлекать эту троицу. Хотя места за столиками в кают-компании не были закреплены за конкретными пассажирами, так уж сложилось, что супруги Роуз сидели с Тюбрингами, а члены экипажа ели отдельно.
Такая компания Эмме Роуз удовольствия не доставляла: общих интересов с Тюбрингами у неё было мало, и она предпочла бы, сидя наедине с мужем, обсуждать убийство или же менять соседей по столу, узнавая таким образом, о чём говорят остальные. По мнению её супруга, непомерное любопытство Эммы Роуз вполне могло принести ей немало неприятностей. Однако любопытство это было беззлобным, она лишь собирала разные сведения – и не важно, представляли они для кого-нибудь интерес или нет. По этой причине она давно уже заметила, что Роланд Фокс и Ада Хемминг неуклюже пытаются завязать отношения, а кроме того, ей было известно, что именно миссис Хемминг прячет у себя в каюте.
– Ну честное слово, Себастьян, – раздражённо воскликнула она, когда супруг в очередной раз покачал головой в ответ на её намеки, – ты ведёшь себя как всезнайка! Может, это связано с убийством?
Роуз снисходительно улыбнулся:
– Оставь миссис Хемминг в покое, Эмма. И поверь мне – это не имеет никакого отношения к убийству.
Эмма Роуз прищурилась. Вон оно как! Ну ладно, уж она ему покажет!
Наверху, в рубке, штурман внимательно наблюдал за стремительно надвигающимся с севера туманом.
– Сегодня вечером мы в Магделене-фьорд не зайдём. Да даже если и зайдём, то высаживаться на берег смысла нет – туристы все равно ничего не разглядят.
– Это верно, – поддержал его матрос, – но лучше всё-таки их высадить – вдруг они найдут и сам труп?

 

Немного погодя в палатке стало холодно. Турбьёрн разжёг примус, от которого было чуть теплее. Карлсен то и дело нетерпеливо вскакивал и выглядывал на улицу – проверить, не рассеивается ли туман. Но нет – туман неумолимо сгущался, а условия для авиаперелётов становились все хуже и хуже. В девять вечера Тведт согласился с тем, что лучше будет обосноваться в домике, где, по крайней мере, можно затопить печку.
– Но сначала нам нужно его осмотреть, – сказал он.
С собой он взял только Карлсена, а полевых инспекторов отправил осмотреть берег.
– Может, я пойду с вами в домик? – предложил губернатор Берг. – У меня локоть вывихнут, так что лучше будет, если я займусь чем-нибудь спокойным.
Но Тведт был непреклонен, так что губернатору пришлось сесть на ящик возле двери и дожидаться, пока криминалисты закончат осмотр. Впрочем, он постоянно заглядывал внутрь и спрашивал, не нашли ли они чего-нибудь интересного. Берг особенно оживился, когда криминалисты начали искать отпечатки пальцев, кровь и другие биологические следы. Однако отвечали ему односложно, и поэтому он принялся высказывать свои догадки вслух:
– Как вы наверняка знаете, у нас тут на Шпицбергене никогда прежде никого не убивали. Ну то есть подобных убийств не было. Вообще с убийствами мы сталкивались, и несчастные случаи тоже бывали. Люди здесь всегда ходят с ружьём и стреляют иногда случайно. Но такие дела расследуются быстро. Ну, как правило. А здесь что-то другое, верно ведь? Согласны?
Карлсен буркнул что-то себе под нос.
– Что-что? – губернатор сделал шаг вперёд.
– Я говорю – мы сначала расследуем и только потом делаем выводы.
Тведт вытолкал губернатора Берга из избушки и с грохотом захлопнул дверь.
– Ох, да тут снег пошёл, – послышалось снаружи, – и холод собачий! Вы там уже два часа возитесь, ведь сразу ясно, что в доме никого не убивали. К тому же Опедал уже побывал тут, поэтому наверняка здорово наследил.
– Чушь, – прошептал Тведт и сухо усмехнулся, – в конце июня вряд ли бывает снег, даже на Шпицбергене. Согласен?
Кнут и Турбьёрн бродили у подножия скалы. На уже скользкие от влаги камни и мох падали большие снежинки.
– Чувствуешь, как пахнет? – спросил Турбьёрн и, задрав голову, посмотрел на птичий базар. Кнут принюхался и ощутил резкий запах птичьего помета, жёлто-белыми полосами стекавшего по скале.
– Будем надеяться, что наверху нам искать не надо.
Турбьёрн развернулся и зашагал по направлению к дому.
– Ну, хоть из Ню-Олесунна вырвались. А то мне там уже надоело торчать.
– Ясное дело. Ты там уже неделю просидел.
– Угу. Пора двигаться на север. Быстрей бы уже. Может, мы опять встретим пассажиров «Белого медведя»? И Анетту – а она довольно милая, как по-твоему? – Турбьёрн искоса посмотрел на Кнута: – Тебе она нравится?
– Нет.
– Ну вот и ладно, – Турбьёрн довольно кивнул.
– Слушай, а может, ты на секунду перестанешь думать о женщинах и подумаешь о работе? Предлагаю так: пойдём с тобой параллельно, и чтобы расстояние между нами было метров двадцать-тридцать? А когда доберёмся до берега, то развернёмся и пойдём обратно к скале.
– И что же мы будем искать?
– Всё, чего здесь быть не должно. И всё, что выглядит так, словно его трогали. Когда увидим, сразу же поймём, что это то, что нам нужно! – голос Кнута звучал радостно, хотя на самом деле настроен он был не так уж оптимистично.
Закончив наконец осмотр домика, криминалисты затопили печь. Они больше не боялись стереть следы: в доме явно никого не убивали.
– Когда отрезаешь у человека голову, непременно что-нибудь да испачкаешь, – сказал Карлсен, – а здесь у нас чисто – настолько, насколько на Шпицбергене вообще может быть чисто в таком доме.
Как только губернатор Берг сообразил, что осмотр закончен, он сразу же зашёл внутрь и, дрожа, притулился возле печки.
– Только бы мне не простудиться, – сказал он, – должен сказать, что… – но в эту секунду он перехватил взгляд Карлсена и осёкся.

 

Кнут и Турбьёрн вернулись усталые и промёрзшие. Мокрую одежду они развесили сушиться над печкой, и сразу запахло сыростью. Сварив свежий кофе, полицейские разлили его в кружки и медленно пили, поглядывая в окно и на часы.
– Похоже, вертолёт за нами не прилетит, – нарушил наконец тишину Турбьёрн.
Карлсен пожал плечами и посмотрел на единственное в домике спальное место – узкую, грубо сколоченную тахту, которая в дневное время служила ночевавшим здесь и креслом, и стульями.
– Значит, придётся тут заночевать. И кому-то из нас придётся спать на полу. Будет тесновато, но ничего страшного. Может, посмотрим, нет ли вон в том шкафчике каких-нибудь консервов, тогда и ужин бы приготовили.
Они нашли мясное рагу, которое не побоялись съесть. Турбьёрн утверждал, что если банки с консервами не вздулись и не повреждены, то их содержимое вполне пригодно для еды.
– Ага. И если оно не заплесневело. И не осклизло, – добавил Кнут.
Они достали хлеб, масло и сыр, привезённые из Ню-Олесунна, и вполне сносно поужинали. Настроение у всех улучшилось, и полицейские принялись делиться друг с другом историями, случавшимися с ними за время работы. Даже губернатор подобрел и рассказал о своём деде, известном промысловике Рафаэле Берге, и о его встречах с белыми медведями. Никто из присутствующих о Рафаэле Берге не слышал, но об этом они, естественно, предпочли промолчать.
– Значит, в это время года здесь тоже встречаются белые медведи? – уточнил Тведт.
Губернатор только закончил долгий рассказ об охотнике, которого голодный медведь застал врасплох, когда тот в кои-то веки решил помыться в бочке возле дома, и загнал голым на крышу.
– Просто я-то думал, что белые медведи на Шпицбергене бывают только зимой, разве нет?
Губернатор улыбнулся:
– Да бог с тобой. На белого медведя и летом запросто напороться можно. Они именно поэтому такие опасные. Бывает, идёшь себе, идёшь, заворачиваешь за валун, например, да или просто за угол дома – а на тебя там медведь смотрит. И уж тогда, если хочешь выжить, надо, во-первых, действовать быстро, а во-вторых, верить, что повезёт.
– Так, может, эта голова – дело лап белого медведя? – спросил вдруг Кнут. – Может, её медведь оторвал, в гроб она закатилась сама, а тело тоже съел медведь? Возможно такое?
Тведт с сомнением покачал головой.
– Тогда мы нашли бы возле могилы следы борьбы или, по меньшей мере, медвежьи следы, – сказал он, однако сам в этот момент вопросительно посмотрел на губернатора.
– Ну-у… – губернатор Берг медлил с ответом.
– Я как-то видел человека, которого разодрал медведь, – вмешался Карлсен, подливая себе кофе из стоявшей на печке кастрюльки, – это было в северной части долины Эстердален…
И Карлсен рассказал, что расследовал убийства в регионах Финнмарксвидд, Северный Трумс и Северный Эстердален.
Кнут и Турбьёрн переглянулись.
– А когда это было? – тихо спросил Турбьёрн, – не в начале семидесятых?
– В семидесятых? – усмехнулся Карлсен. – И сколько же мне, по-твоему, лет?
– А ты почему спрашиваешь, – тоже заинтересовался губернатор, – при чём тут семидесятые?
– Мы с Турбьёрном родом из одной деревни к северу от озера Древшо, – ответил Кнут, – когда мы были мальчишками, то в горной избушке нашли мёртвого мужчину. Потом это дело расследовала полиция, но это я почти забыл. Мы же были совсем маленькие. Может, Карлсен, ты тоже участвовал в расследовании?
– Нет – я тогда только начал работать в криминальной полиции. А до этого несколько лет проработал ленсманом, – Карлсен задумчиво посмотрел на молодых инспекторов. Те сидели молча, с непроницаемыми лицами, – что, страху натерпелись, да? В детстве такое сложно пережить. А этот мертвец – вы его знали?
– Да, жуткое дело, – Турбьёрн посмотрел в окно, – это был отчим Кнута. Он умер от голода. Но мы стараемся об этом не говорить.
Пятеро полицейских приготовились к ночёвке. Спальных мешков ни у кого из них не было, но они отыскали старые пледы и разложили их на полу, а из ящиков с оборудованием достали запасную тёплую одежду. Губернатору предложили лечь на койке, а все остальные расположились на полу.
Видимость за окном составляла не более нескольких метров, а в печке с треском рассыпались искрами почти сгоревшие дрова.
– Вот интересно, дознание в Ню-Олесунне полезное было или как? – нарушил долгое молчание Кнут. Но никто не ответил – все остальные уже спали.

 

Кажется, прежде он ещё никогда так не уставал. Наконец ему удалось протоптать узкую борозду между снегоходом и сугробом – теперь в неё можно было вставить лопату. Он принялся копатъ, но чем больше снега отбрасывал в сторону, тем больше убеждался, что ремень окончательно ушёл в снег. И, похоже, ничего не помогало.
Ноги замёрзли так, что он их практически не чувствовал, они как-то странно болтались в просторных сапогах. С него лил пот, и, чтобы удобнее было копать, он снял перчатки. Но как только рука коснулась металла, она прочно прилипла к нему.
С трудом оторвав пальцы, он увидел, что из них сочится кровь.
Спустя какое-то время, показавшееся ему вечностью, он наконец развернул снегоход в сторону склона. Когда снегоход завёлся всего с двух оборотов, он едва не заплакал от радости.
Значит, придётся ехать по фьорду, по льду. Пусть даже этот путь вдвое дольше, чем через ледники.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий