Голландская могила

Глава 10. Дознание

Салон на борту «Белого медведя» временно превратился в комнату для дознаний. На зелёных плюшевых стульях расселись пассажиры и члены экипажа. В их глазах читались самые разные чувства – от дружелюбного интереса до раздражения.
– Итак, нас навестили полицейские, – сказал капитан, поднимаясь, – а значит, вскоре мы уже отправимся на север.
Полицейские разделились на две группы – те, кто отправился на место обнаружения головы, и те, кому выпало допрашивать пассажиров и членов экипажа «Белого медведя». Дознание проводили следователи-оперативники, а кроме того, пригласили и инспектора Андреассена из управления губернатора – на допросах требовался человек, который знает Шпицберген.
Ян Мелум полагал, что правильными чаще всего оказываются самые простые решения, а если существует вероятность, что что-то произойдёт, то это, как правило, происходит. Он был уверен, что ни среди пассажиров, ни среди экипажа убийц нет. Это точно. Поэтому от дознаний он ничего не ждал. Но он так и не нашёл подходящего объяснения, как голова оказалась в могиле. Однако он был согласен с Люндом Хагеном: наиболее очевидный мотив – это скрыть личность убитого.
Убийца вполне мог оказаться жителем Ню-Олесунна, просто потому, что оттуда совсем недалеко до Птичьего мыса. Так что вполне может статься, что в этом маленьком шахтёрском посёлке он познакомится с убийцей. Когда Мелум думал об этом, по спине у него бежали мурашки. Но вовсе не от страха – для этого он был ещё чересчур молодым и неопытным.
Люнд Хаген очень уважал Мелума за способность тактически планировать. Они несколько раз участвовали в аналитических семинарах, и умудрённый опытом старший следователь неоднократно обращал внимание на оригинальные, неожиданные и совершенно удивительные версии старых, так и не раскрытых дел, которые предлагал Мелум. Он сознавал, что самому ему сильно недостаёт подобной оригинальности и свободомыслия. Некоторые из тех «висяков» вёл сам Хаген.
Туристы нетерпеливо дожидались своей очереди. Тех, с кем уже побеседовали, просили вернуться в каюту и ждать там, однако никаких требований к пассажирам не предъявляли: несмотря ни на что, подозреваемыми они пока не считались.
Дознания проводил Люнд Хаген, а инспектор Том Андреассен исполнял роль молчаливого зрителя. По другую сторону от старшего следователя сидел Meлум с небольшим лэптопом, куда сразу же заносил все полученные сведения. Эти трое разместились на диване, перед которым стояли два стола и пара кресел. Обстановка от этого приобрела некоторый налет формальности.
Вскоре следователи убедились – как и ожидали, – что большинство пассажиров о месте обнаружения головы ничего интересного сообщить не могут. Тем не менее, Люнд Хаген обстоятельно поговорил с каждым и всем задал одни и те же вопросы из тщательно продуманного списка. Мелуму же оставалось только сокращать слова и копировать уже напечатанные фразы, однако в процесс дознания он не вмешивался. Некоторые из пассажиров оказались чересчур разговорчивыми и слишком вдавались в детали. Таковыми были, например, супруги Тюбринг, к которым Мелум вскоре проникся неприязнью. Он вообще не понимал, почему людям, разменявшим пятый десяток, приходит вдруг в голову развестись и пожениться ещё раз.
«В чём вообще смысл?» – недоумевал про себя молодой полицейский. Впрочем, сам Мелум ещё ни разу не был женат. В криминальной полиции поговаривали, что Мелум такой загадочный и так тщательно скрывает свою личную жизнь по одной простой причине: на самом деле никакой личной жизни у него просто-напросто нет. Но услышав эту версию, Люнд Хаген посоветовал коллегам не лезть не в своё дело.
Другие туристы вообще были немногословны – например, фотограф из «Evening Standard» Роланд Фокс. Мелум как-то читал одну из его книг – поражающее своей прямотой, но довольно тяжёлое описание взаимоотношений между племенами в северном Афганистане. Однако снимки там были потрясающие. Несмотря на косые взгляды Люнда Хагена, Мелум всё же поделился своими впечатлениями, отчего Роланд Фокс покраснел, но стал более разговорчивым. Впрочем, ему всё равно было нечего рассказать о том, как обнаружили голову. Отснятую им пленку забрал Кнут, и теперь она дожидалась отправки в лабораторию.
Пожалев Аду Хемминг, полицейские сначала разрешили миссис Хемминг присутствовать на допросе дочери. Однако очень скоро стало ясно, что, пока мать находится в комнате, никакого толка от дочери не будет, так что, несмотря на яростные возражения, миссис Хемминг выдворили из салона и отправили обратно в каюту.
Ада Хемминг, пристроившаяся на самом краешке кресла, выглядела так, будто больше всего на свете мечтала отправиться следом за матерью.
– Обо всём, что мне запомнилось, я уже рассказала инспектору Роузу. Впрочем, я почти ничего и не помню. Я же потеряла сознание.
– Да, до этого мы ещё дойдём, – мягко и терпеливо уговаривал её Люнд Хаген, – но это официальное дознание, а мы из криминальной полиции. Как вы наверняка понимаете, норвежским властям приходится сейчас выяснять, откуда взялась найденная вами человеческая голова, а дело это крайне необычное. И вот один из вопросов, ответ на который мы ищем: когда вы увидели в могиле эту голову, вам не показалось, что её попытались там спрятать?
Ада вздрогнула и покачала головой:
– Нет, всё, что там лежало, в этой могиле… Оно было таким серым. Я увидела какие-то кости… И что-то вроде лоскутов, но совершенно бесцветных. А голова – она была розоватой. Знаете, сначала мне даже показалось, что это что-то вроде резиновой маски, – её била дрожь, и Люнд Хаген попросил Мелума принести чашку сладкого чая, а потом продолжил задавать вопросы:
– Мы понимаем, что для вас это сильное потрясение, и не хотим лишний раз вас мучать. И тем не менее – вам не показалось, что незадолго до вашего появления на этих могилах кто-то побывал?
Ада быстро покачала головой. Сказать ей больше было нечего, и вскоре она с явным облегчением выскочила из салона. Хаген провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла.
– Как мы и ожидали – не много мы насобирали, – сказал он, – но придётся работать дальше. Возможно, мы вдруг накопаем что-нибудь новенькое. А как по-твоему, Андреассен, как эта голова попала в могилу?
Инспектор ответил не сразу. Он немного помолчал, а потом задумчиво проговорил:
– Мне далеко до вас с вашим опытом и образованием. Но могу проанализировать ситуацию с точки зрения местного жителя. Все, с кем я беседовал в Лонгиере, уверены, что мы к этому отношения не имеем. Мы – то есть те, кто живёт на Шпицбергене. Они полагают, что эти двое – приезжие. И убийца, и жертва.
Люнд Хаген медленно кивнул:
– Хорошо. Я понимаю, о чём ты. Проще всего предположить, что они оба – с этого туристического судна. Хотя подобное невозможно. Голова пролежала в могиле довольно долго.
– Но ведь совсем необязательно, чтобы они были именно с этого судна, – вмешался Мелум, – возможно, они прибыли сюда на другом судне. Но мы непременно должны найти на Птичьем мысу какую-нибудь зацепку. Чтобы убийца не оставил следов? Да такого не бывает!
Миссис Хемминг, которую выпроводили с дознания дочери, оказалась несговорчивой и, как ни странно, волновалась.
– Что вам рассказала Ада? – спросила она. – Наверняка всё перепутала и пересказала не так, как оно на самом деле было!
– Да нет, она… А что, собственно, она могла перепутать? – Люнд Хаген немного растерялся.
– Ну, она же потеряла сознание, – на щеках у миссис Хемминг проступили красные пятна, – она вряд ли что-то успела заметить.
Но здесь в разговор вступил Мелум:
– Нам очень хотелось бы знать, как выглядела крышка гроба перед тем, как вы её открыли, – сказал он.
Миссис Хемминг облегчённо вздохнула.
– А интересно, что вы именно об этом спросили! – и она с торжествующим видом посмотрела на полицейских. – Вообще-то крышка уже была разломана! Примерно посередине – там была трещина. Но я не очень приглядывалась, потому что… – она опасливо взглянула на Хагена, – ну, а потом пришла Анетте и толкнула меня. Она, конечно, не хотела, но… Затем Ада вытащила оттуда эту мерзость. И потеряла сознание. Вот, собственно, и всё – больше мне рассказать нечего.
После этого миссис Хемминг словно язык проглотила. Допрашивая её, полицейские подходили с самых разных сторон, но отвечала она на все вопросы коротко и односложно. У них так и не получилось узнать у неё ещё что-нибудь.
– Странное дело… – пробормотал Люнд Хаген, когда она покинула салон.
Хотя никакой очерёдности в дознаниях не соблюдалось, беседу со старшим инспектором Роузом Люнд Хаген оставил напоследок. Он полагал, что инспектор вполне может прояснить то, что рассказали другие пассажиры. Впрочем, возможно, идея была неудачной. Супруга инспектора, Эмма, не сказала почти ничего и всё время ссылалась на мужа. Похоже, она чувствовала себя оскорблённой тем, что местные полицейские не проявили должного уважения к её мужу, и несколько раз повторила, что в криминальной полиции Бристоля он известен высоким уровнем раскрытия преступлений.
Чтобы исправить эту ошибку, Хаген специально подольше беседовал с Себастьяном Роузом и заверил его, что мнение английского полицейского об этом убийстве крайне важно для него. Старший инспектор Роуз производил очень приятное впечатление. Он был высоким, с мягкими чертами узкого лица, светлыми волосами и короткими «английскими» усами.
Люнд Хаген признался, что не особенно тщательно ознакомился с заметками, которые Роуз сделал, побеседовав с остальными пассажирами.
– Ну, нет так нет, – сказал Роуз, – хотя это могло бы сэкономить вам время.
– Конечно, – поспешно согласился Хаген, – но нам приходится следовать методам норвежской криминальной полиции и собирать информацию последовательно. А свободное дознание – не наш метод.
– Британская криминальная полиция тоже работает последовательно, – едва слышно пробормотал в ответ Роуз.
Хагена такой ответ слегка покоробил, но виду он не подал.
– Нам особенно интересно, что именно вы там увидели. Учитывая ваш опыт. Не заметили ли вы ничего странного возле той разорённой могилы?
– То есть помимо женщины средних лет в твидовом пальто, которая лежала в гробу и дрыгала ногами? – язвительно уточнил Роуз.
Наскоро пообедав, следователи приступили к допросу членов экипажа. Но и эти беседы ничего нового не добавили, кроме разве что нескольких версий, придуманных штурманом и объясняющих, каким образом голова оказалась в гробу. Впрочем, сам штурман в этот раз даже не выходил на Птичьем мысу на берег. Люнд Хаген вежливо поблагодарил штурмана за советы.
«Белому медведю» разрешили наконец двигаться на север, и в считаные минуты судно уже было готово к отправлению. Все бросились на поиски тех пассажиров, которым в последний момент вздумалось сойти на берег, а капитан проверил, не осталось ли в каютах каких-нибудь непрошеных гостей из Ню-Олесунна. Последним на борт поднялся стюард. С собой он привёз ящик свежих продуктов, которые выпросил у повара в столовой.
Люнд Хаген стоял на причале вместе с другими следователями и смотрел, как борт судна медленно отдаляется. Большинство пассажиров, одетые в тёплую яркую одежду, высыпали на нос. Они махали руками и кричали, счастливые оттого, что их наконец отпустили дальше, на север.
В эту секунду на палубу выскочила Ада Хемминг и протиснулась к лееру:
– Как раз перед тем, как вытащить голову, я кое-что заметила! Я приподняла голову, и оно заблестело. Что-то железное!

 

– Как подобное вообще возможно? – раздражённо спросил Люнд Хаген остальных полицейских, когда спустя несколько часов все они собрались на совещание в старом здании школы. – Разве можно просто взять и забыть нечто подобное?
Мелум недоверчиво покачал головой. Он понимал, что вопрос риторический и что Хагену просто нужно было выплеснуть злость. И тем не менее, Мелум действительно считал, что слова Ады Хемминг воспринимать всерьёз не сто́ит.
– Инспектор Роуз – опытный полицейский. Странно, что он не заметил такой важной детали, – сказал он.
К огорчению туристов и экипажа, «Белому медведю» вновь пришлось причалить, и всех допросили заново. Как должное это восприняли лишь супруги Роуз, но даже они приумолкли и казались задумчивыми, особенно инспектор. Он решительно сказал, что никаких железных предметов в могиле не заметил.
В конце концов полицейские дали капитану разрешение на отплытие, хотя у них осталось неприятное ощущение, что есть и другие важные детали, которые пассажиры припомнят лишь потом. Люнд Хаген вздохнул и устало потёр лоб. Интересно, как там коллеги на Птичьем мысу? А ещё интересно, найдут они в том гробу что-нибудь интересное или нет.
– Надо срочно доставить голову и плёнки в Осло, в лабораторию. Вовсе необязательно дожидаться, когда остальные вернутся с Птичьего мыса. Сегодня вечером вертолёт, на котором летят журналисты, вернётся обратно в Лонгиер. Вы видели, какой над фьордом туман собирается? Мы не можем рисковать и ждать ещё несколько дней.
Мелум облокотился на подоконник и испытующе посмотрел на начальника. В криминальной полиции репутация у старшего следователя была хорошей, но чаще всего о нём отзывались как о надёжном и трудолюбивом сотруднике – не более того. Самому же Мелуму хотелось расследовать дела серьёзные и громкие, те, которым газеты посвящали первые страницы. Как раз такие, как это. Впрочем, он уже сейчас опасался, что расследование шпицбергенского дела зайдёт в тупик. Уж слишком это место экзотичное и непонятное для городского жителя.
Узнав о том, что ему отвели роль курьера и посылают в Осло отвезти голову и другие материалы, он сначала пытался возразить. Но на самом деле возможность сбежать на несколько дней из Ню-Олесунна его обрадовала. Мелум заботился о карьере и не желал, чтобы его имя связывали с нераскрытыми делами. А на этом деле с самого начала словно стоял штамп «закрыто за недостатком информации».

 

Он наконец-то смог выехать из этого маленького арктического посёлка и на какое-то мгновение ощутил прилив оптимизма. Пусть он никогда раньше не ездил на снегоходе, зато привык водить мотоцикл. Хотя это вовсе не одно и то же – вести снегоход оказалось значительно проще, даже когда сзади были тяжёлые сани.
Через полчаса он остановился. Из города вела хорошо наезженная трасса. А вот сейчас придётся искать следы других снегоходов. Впрочем, это его тоже не беспокоило. Одно он знал точно: ему нужно на север. Карта лежала в одной из сумок, закреплённых на самом снегоходе, но он даже вытаскивать её не стал. Старый след вёл к леднику на другой стороне фьорда.
На склоне горы там виднелось несколько домиков. Но это всё ещё чересчур близко к Лонгиеру, так что здесь останавливаться не стоит. К тому же ещё слишком рано, а он решил, что остановку сделает спустя несколько часов.
По льду фьорда он выехал на противоположный берег и по старым следам заехал на ледник. Холод и темнота больше не пугали его. Теперь он чувствовал себя намного увереннее.
На полпути до вершины ледника след поворачивал влево. Он сбавил скорость и огляделся. В ту же секунду задняя часть ремня слетела со снегохода прямо в снег, и снегоход остановился. На секунду он разозлился сам на себя.
Хотя ничего страшного не произошло, ведь в санях у него была припасена лопата. Он спрыгнул со снегохода и утонул по пояс в снегу.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий