Одиночество Титуса

Глава сто восьмая

Проходили минуты, внимание гостей все более отвлекалось от переминавшихся по кругу скоморохов, а Гепара, понимавшая, что планы ее пошли прахом, не отрывала от загадочного чужака взгляда, полного сосредоточенной ярости.
К этому времени, если бы все шло как было ею задумано, Титус, возбудивший в Гепаре воспаленную зависть и злобу, должен был уже корчиться в муках рабской покорности.
Когда все практически лица обратились к почти мифическому Мордлюку, странное молчание повисло вокруг. Замерли даже вздохи листвы в окрестных лесах.
Титус же, увидев старого друга, не смог сдержать крика:
– Помоги мне, умоляю!
Но Мордлюк, по всему судя, его не услышал. Мордлюк осматривал привидение за привидением, пока наконец взгляд его не уперся в одно из них. Этот невидный собою морок то прокрадывался в круг, то выползал из него, точно отыскивая нечто важное. Но куда бы он ни направлялся, поблескивающие глаза Мордлюка повсюду следовали за ним. Наконец морок, мерцая лысой головкой, замер на месте, и последние сомнения на его счет покинули Мордлюка. Человечек этот был и невзрачен, и отвратен настолько, что при взгляде на него кровь стыла в жилах.
Титус снова окликнул Мордлюка и снова не получил ответа. При этом оттуда, где Мордлюк стоял в полумраке, привалившись к стене, не услышать Титуса он не мог. Что же случилось со старым другом? Почему он глух к Титусу? Юноша ударил кулаком о кулак. Уж наверное встреча их здесь должна была пробудить в друге хоть какие-то чувства? Но нет. Насколько мог судить Титус, Мордлюк оставался к нему безразличен.
Подойди Титус – да и кто угодно другой – достаточно близко к Мордлюку, ему или им удалось бы различить в глазах исхудалого великана смертоносное пламя. Вернее, всего только проблеск пламени, искру. Этот опасный проблеск не был нацелен ни на кого в отдельности, он не угасал и не вспыхивал. Он просто светился в глазах, не меняясь. Он стал такой же частью Мордлюка, как рука или нога. Если судить по Мордлюковой позе, он мог простоять здесь до скончания века – таким он казался обмякшим. Но эта иллюзия протянула недолго, хоть всем в толпе представлялось, будто они уже несколько часов вглядываются в Мордлюка. Никто еще не видел ничего подобного. Великана, с которого словно гирляндами свисали отрепья.
А затем мало-помалу (ведь каждому потребовалось время, чтобы перевести взгляд с магнетического пришлеца на предмет его пристального внимания), постепенно и окончательно все скопище уставилось на глянцевитую голову отца Гепары.
Глядя на него, всякий поневоле думал о смерти – столь отчетливо проступал под натянутой кожей череп. В конце концов осталась всего пара глаз, прикованных не к голове, но к самому ее обладателю.
И тогда, очень неторопливо, Мордлюк зевнул и поднял обе руки вверх, вытянув их до последнего – словно желая притронуться к небу. Он шагнул вперед и наконец-то высказался, но не словами, а более красноречиво – жестом, согнув крючком огромный, весь в шрамах указательный палец.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий