Одиночество Титуса

Глава сто тринадцатая

Так вот она, Юнона, пышнотелая потаскуха. Гепара так прикусила нижнюю губу, что кровь заструилась по ее подбородку.
Она давно уже выбросила из головы любые мысли о собственной привлекательности. Эти мысли стали ей неинтересны, ибо воображение Гепары заполнилось чем-то куда более важным – примерно как яма заполняется испарениями. Но стоило этой маленькой, источающей злобу девице скользнуть с грозной решительностью к сопернице, к Юноне, как послышался взрыв, что заставил ее нелепо застыть на месте.
Громовые раскаты остановили не только Гепару – все прочие тоже вросли в полы Черного Дома: Юнона, Анкер, Титус и сам Мордлюк, «Шлемники», Трое и сотня гостей. И не только они. Птицы и звери окрестных лесов словно закоченели среди ветвей, пока вдруг масса пернатых не поднялась, подобно туману, в ночное небо, сгущая воздух и пригашая луну. Тысячи веток, с которых они спорхнули, легко прянули вверх в сотворенной птицами тьме.
Гепара, видя, что все замерли, попыталась совладать со своим оцепенением, приблизиться к врагам и ринуться в бой, прибегнув к единственному оружию, какое у нее имелось, – к двум рядам маленьких острых зубов и десятку ногтей. Первым из врагов, с коими надлежало расправиться, стала теперь Юнона, не Титус, однако лицо Гепары было, как и лица этих двух, обращено туда, где раздался взрыв, и отворотить его девушке было не по силам.
То, что ее отец, величайший из ученых мира, висит вверх тормашками в вытянутой руке какого-то головореза, не только не распаляло гнева Гепары, но и вовсе на нем не сказывалось – в тонком, трепещущем теле ее места для подобных эмоций уже не осталось. Гепара не сочувствовала отцу. Ее целиком поглощало иное.
Первым заговорил Анкер.
– Что бы это такое было? – произнес он.
И в ту же минуту там, откуда донесся взрыв, осветилось небо.
– Это была смерть многих, – ответил Мордлюк. – Последний взрев золотистых зверей, багрянец мировой крови, рок, подступивший к нам еще на один шаг. А проделал все это предохранитель. Синий предохранитель. Голубчик, – сказал он, обращаясь к Анкеру, – вы только посмотрите, какое небо.
И впрямь, небо как будто ожило. Нездоровые, как запущенная болячка, лохмотья прозрачной ткани колыхались в ночном небе, отпадая один за другим, чтобы открыть взорам ткани еще более гадостные, устилавшие еще более гадостные высоты.
В толпе раздались голоса, требующие избавить их от страшного фарса, который разыгрывался у них на глазах.
Но когда Мордлюк шагнул к толпе, та отступила, ибо что-то непредсказуемое ощущалось в улыбке, обратившей его лицо в нечто такое, от чего лучше держаться подальше.
Вся толпа отступила на шаг-другой – вся за вычетом шлемоносцев. Эти двое остались на месте и даже чуть подались вперед. Теперь, когда они оказались так близко, можно было увидеть, что головы их похожи на черепа, красивые, словно высеченные резцом. Тугая кожа обтягивала их, точно шелк. Какое-то свечение, почти сияние, различалось над ними. Шлемоносцы молчали, не раскрывая тонких ртов. Да и не могли их раскрыть. Говорила только толпа, а между тем воздух ночи увлажнял одеяния Шлемоносцев, повреждая превосходной работы мантии, черня росою шлемы. Равно как и медали на грудях косноязычного их окружения.
– Еще раз спрашиваю вас, сударь. Что там пророкотало? Гром? – осведомился Анкер, отлично понимавший, что никакой это был не гром. Говоря, он вглядывался в сухопарого бродягу, однако не упускал из виду и Титуса с Гепарой. И с угрозой взиравшую на Мордлюка чету в шлемах. Анкер не упускал из виду ничего. Глаза его, составляя резкий контраст копне рыжих волос, казались серыми заводями.
Но прежде всего он приглядывал за Юноной. Люди в толпе уже не смотрели ни туда, где послышался взрыв, ни в тошнотворное небо – взгляды их перекрестились в темноте, образовав сложный узор, и первые судороги зари продрали лесистый восток.
Юнона, с полными слез глазами, схватила Титуса за руку как раз в тот миг, когда он всей душой жаждал убраться отсюда, скрыться навсегда. Он не напрягся, не отшатнулся, не сделал ничего, что могло бы обидеть Юнону. И все же она сняла с его руки свою, и та повисла, будто налитая свинцом, вдоль ее тела.
Титус смотрел на Юнону так, словно она была существом из другого мира, и губы юноши, хоть и сложенные в улыбку, казались лишенными жизни. Так они стыли бок о бок, эти двое, соединенные лучшим, что было в прошлом обоих. И оба выглядели как люди, окончательно запутавшиеся. Все происшедшее заняло не больше мгновения, но от внимания Анкера не ускользнуло.
Не ускользнуло от него и кое-что еще. Угли, безучастно светившиеся в глазах Мордлюка, вдруг ожили, словно раздутые кем-то. Тусклые красные огоньки заметались теперь в его зрачках.
Но жутковатое это явление никак не сказалось на способности Мордлюка владеть своим голосом. Звучал он чуть громче шепота, но каждое слово слышалось внятно. В устах великана, да еще и с таким носищем, подобный голос казался оружием грозным вдвойне.
– Это не гром, – сказал он. – Гром бессмыслен. А тут – сама квинтэссенция смысла. И это взрыв ради взрыва.
Воспользовавшись тем, что Мордлюк ударился в разглагольствования, Анкер обошел его, не привлекая к себе внимания, кругом и оказался прямо за Титусом, на месте, с которого ему было видно и Гепару, и Юнону сразу.
Сам воздух казался теперь колючим, как еж, – две женщины вглядывались одна в другую. Начальное преимущество было, хоть она того и не знала, на стороне Юноны, поскольку ярость Гепары делилась между Юноной и Титусом почти поровну.
Сегодняшнее издевательство было задумано ради унижения Титуса. Гепара пошла на все, лишь бы оно увенчалось успехом, но вот представление завершилось, и Гепара, все тело которой дрожало, как натянутая тетива, стояла среди его обломков.
– Уберите их! – завизжала она, когда взгляд ее уперся в торчащие над толпой истрепавшиеся маски в клочьях волос; та, что изображала Графиню, запыленная, нелепая, уже треснула посередке – опилки, нелепые краски.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий