Одиночество Титуса

Глава сто пятнадцатая

Мордлюк поднял к небу огромное, точно из камня вытесанное лицо.
– Иди сюда, Титус. Я вдруг вспомнил тебя. Что с тобой происходит? Ты так всегда и разгуливаешь – весь в крови, словно только что из мясницкой?
– Оставь его, Мордль, дорогой. Ему очень плохо, – сказала Юнона.
Однако успокаиваться было рано. Да, верно, Гепара исчезла, и отец ее тоже, однако теперь новая опасность грозила им. На них наступала толпа. Гневные выкрики летели из нее – гости были безумно напуганы. Все пошло наперекосяк. Холодно. Никто не знает, как выбраться отсюда. Да и кушать охота. А Гепара, на которой все держалось, бросила их. К кому теперь обратиться? Растерянным гостям только и осталось, что осыпать оскорблениями этих непонятно откуда взявшихся четверых, – и наконец, после особенно безобразного всплеска выкриков, чей-то хриплый голос проорал:
– Да посмотрите на них! Посмотрите на этого дурака в повязках. Семьдесят седьмой граф! Ха-ха! Вот он, твой Горменгаст. Что ж ты не выйдешь вперед, не покажешь себя, мой повелитель?
Почему именно эти слова так досадили Мордлюку, трудно даже представить, но досадили же, и он врезался в толпу, намереваясь стереть кричавшего в порошок. Для этого ему, даже в лохмотьях выглядевшему очень внушительно, пришлось протиснуться между двумя непроницаемыми Шлемоносцами. Те отступили в стороны, пропуская его, и толпа вдруг примолкла. А затем, словно так оно и было задумано, Шлемоносцы повернулись и вонзили в спину Мордлюка два длинных ножа.
Он не умер на месте, хоть клинки и были длинны. Не издал ни звука, у него лишь перехватило дыхание. Красное пламя потухло в его глазах, сменившись изумительной ясностью мысли.
– Где Титус? – спросил он. – Давайте сюда этого разбойника.
Титусу не нужно было объяснять, как поступить. Он бросился к Мордлюку и ласково, при всех раздиравших юношу чувствах, обнял старого друга.
– Эй! эй! – прошептал Мордлюк. – Смотри, не выдави то, что во мне еще уцелело, дорогой мой.
– Ах, Мордль… мой лучший друг.
– Не преувеличивай, – шептал, уже опадая на колени, Мордлюк. – Не будь таким сентиментальным… а?.. а?.. Подай мне руку, мальчик.
Все, что пропитывало этот рассвет, сошлось теперь воедино. Сам воздух его едва ли не затвердел. Вглядываясь друг в друга, эти двое ощущали то, что ощущаешь порой в наркотическом опьянении: необычайную близость ко всему на свете, ясность почти непереносимую.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий