Одиночество Титуса

Глава шестьдесят первая

Что сквозит в воспаленном мозгу бывалого убийцы? Страх? Нет, страха там не больше, чем уместилось бы в мушином глазу. Раскаяние? Он о таком и не слыхивал. Верность – вот что наполняет его. Верность ребенку, долговязому мальчику с покрытыми коростой ногами, который когда-то давным-давно отрывал воробьям крылья. Верность одиночеству. Верность укоренившемуся в нем злу, ибо одно только зло и помогло ему подняться по загаженным лестницам на верхний этаж ада. Да он и стремился к этому, он никогда не уклонялся от схватки, поскольку уклониться означало бы – отказать Сатане во власти сюзерена над страданием.
Титус поднял стилет над головой, и в тот же миг враг метнул в него свой клинок. Клинок пронесся по воздуху со скоростью камня, пущенного из пращи, и, ударившись о стилет прямо над рукоятью, вырвал его из рук Титуса и отправил в свистящий полет.
Сила удара заставила Титуса рухнуть навзничь, как будто сам он этот удар и получил. Опустевшие руки его дрожали и гудели от сотрясения.
Лежа на земле, он увидел сразу две картины. Первую образовал Вуал, подобравший с влажной земли два ножа и, подняв кулаки с клинками к ушам, направлявшийся к нему, пригнув голову и вытянув шею, точно курица, бегущая к кормушке, и Титус смотрел на него как завороженный, – на мгновение мерзостный рот Вуала приоткрылся и лиловатый язык метнулся от одного его края к другому. Титус смотрел – вся находчивость, все силы оставили его, и все-таки, лежа вот так, беспомощно распластанным, он успел краешком глаза уловить вверху над собой нечто, на невольный миг приковавшее его разверстый взгляд к длинной и скользкой балке, казалось, плывшей в полутьме.
То, что увидел Титус, то, что пустило вскачь его сердце было не самой балкой, но чем-то ползшим по ней: чем-то грузным и совершенно беззвучным, чем-то дюйм за дюймом неотвратимо подвигавшимся вперед. Что это, Титус разобрать не мог. Он мог сказать лишь, что оно массивно, подвижно и живо.
Однако и господин Вуал, погубитель жизней, через долю секунды, подобно Титусу, поднял взгляд к теням среди стропил, прервав на миг приближение к распростертому юноше. Увиденное им породило вздох ужаса и в недрах огромной толпы, поскольку на балке выпрямился во весь рост и мгновенно взвился в воздух человек, показавшийся в колеблющемся свете огромным.
Вычислить вес и скорость Мордлюка в мгновение когда он пригвоздил «Богомола» к скользкой земле, невозможно. Лицо его жертвы было задрано кверху, поэтому первыми посыпались вниз, точно оторванные ураганом сучья, челюсти, ключицы, лопатки и верхние пять ребер.
И все-таки он, этот дьявол, этот «Богомол», этот господин Вуал, не издал ни стона. Размозженный, он вновь поднялся на ноги, и Титус с ужасом увидел, что черты лица его словно поменяли места.
Видно было также, что и конечности его пострадали. Пытаясь сдвинуться в сторону, он вынужден был волочить сломанную ногу, тащившуюся за ним как нечто, привязанное к бедру, будто сплавная лесина к плоту. Вуал, с налипшими на его шею, наподобие жуткого гнезда, остатками лица, только и мог, что попрыгивать в сторону от Мордлюка.
Впрочем, упрыгал он недалеко. Титус, Мордлюк и пораженные ужасом зрители увидели вдруг, что в руках Вуала, кои одни лишь и уцелели, все еще остаются ножи. Они сверкали, зажатые в кулаках.
Но врагов своих Вуал больше видеть не мог. Лицо его было перевернуто. Впрочем, мозг остался неповрежденным.
– Черная Роза! – крикнул в страшном молчании Вуал. – Погляди на меня в последний раз!
Двумя ножами он ударил себя через ребра в сердце. И оставил торчать, выпустив рукояти.
В наступившем безмолвии послышался страшный смех, и пока он набирал силу, кровь все сильнее хлестала из ран, и наконец Вуал, с последним содроганием длинных костей, пал на вывихнутое, обессмыслевшее лицо, подергался и умер.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий