Равняться на Путина! (политический инсайд)

Франции надо выйти из НАТО и заключить союз с Россией

(нарезка выступлений и интервью Марин Ле Пен за 2013 г.)

 

Корреспондент: О внешней политике, Марин Ле Пен. Об этом много говорят. Сирия. Вмешательство в случае, если Башар Аль-Ассад применит химическое оружие. Вы за или против?

Марин Ле Пен (далее М.Л.П.): Но Башар Аль-Ассад не использует химическое оружие…

Корреспондент: Если он использует? Я сказал если…

М.Л.П.: Но эти если — это непонятно что. Это как с Ираком. Вы помните об оружии массового уничтожения Ирака? Об этой чудовищной манипуляции, жертвой которой мы стали под влиянием американцев? И которая запустила войну в Ираке? Сотни тысяч погибших гражданского населения…

Корреспондент: Буш и Блэр, по-вашему, должны предстать перед международным трибуналом в Гааге?

М.Л.П.: Вполне возможно. Потому что миллионы погибших детей были следствием их действии. В стране, которая остается абсолютно и окончательно дестабилизированной, и население которой так пострадало от решений, принятых ими. В конце концов, нет причины, почему, если США являются большой силой, они не должны нести ответственность за свои действия. Нужно выносить уроки из прошлого. Однако у меня нет ощущения, что урок усвоен.

Корреспондент: Последний вопрос о Сирии. К вам приезжал журналист и брал у вас интервью по поводу Сирии. Это интервью предназначалось для ливанского телевидения, однако, оно было показано по сирийскому телевидению на канале, близком к президенту Аль-Ассаду. Вы жалеете об этом? Вы сказали: «Мы переживаем исламистскую зиму». Вы так сказали?

М.Л.П.: Да.

Корреспондент: Вы сказали: «Я против иностранного вмешательства в Сирию». Любого иностранного вмешательства?

М.Л.П.: Да. Включая вмешательство со стороны Катара, и со стороны Саудовской Аравии.

Корреспондент: То есть вы считаете, что Франция и западные страны — пособники исламистов?

М.Л.П.: Во всяком случае, мы подожгли этот огонь. Мы зажгли огонь, вооружая исламистов, предоставляя им логистическую поддержку. А сегодня мы жалуемся, что огонь перекинулся, в частности, на север Мали. И тут мы приходим с капелькой воды и говорим, что мы погасим пожар. Но, увы, я боюсь, что мы не в состоянии погасить пожар, который мы сами и спровоцировали. Мне кажется, что правительство вело абсолютно слепую политику в этом международном вопросе.

Корреспондент: То есть мы пособники исламистов? Я вам задаю вопрос.

М.Л.П.: Как адвокат, я бы ответила да, потому что определение пособничества — это помощь или содействие. Я думаю, что мы, на самом деле, помогали и содействовали исламистам, и скажу даже больше, мы отдавали себе отчет в последствиях этих действий.

М.Л.П.: Французская военная операция в Мали требует всестороннего освещения. Во-первых, если исламистская мафия двинулась с тяжелым вооружением в Мали, это произошло, в первую очередь, из-за падения ливийского правительства и прихода к власти джихадистов, которые сразу же установили в этой стране законы шариата. Действия правительства Саркози, поддерживаемого партией социалистов, закончились в помощи, финансировании и вооружении этих исламистов в Ливии. То же самое в Сирии. Франсуа Олланд, в продолжение политики Николя Саркози, открыто поддерживает боевиков-джихадистов против действующего правительства. Военная операция в Мали высвечивает этот жестокий парадокс. Мы боремся там с исламистами, которых мы же привели к власти в Ливии, и которых мы хотим привести к власти в Сирии. Стратегическая политическая ошибка наших правящих партий UMP и PS очевидна. Она будет иметь тяжелые последствия. Необходимо поднимать вопрос об этом деструктивном дипломатическом несоответствии.

Корреспондент: Вопрос об актуальных событиях в Сирии. Президент Башар Аль-Ассад должен был отозвать армию, он этого не сделал. Опять десятки погибших. Вы осуждаете эту стратегию Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я осуждаю действия, приводящие к гибели гражданского населения, с обеих сторон. В ситуациях, подобных этой, в отличие от того, что думают наши западные правительства, нет плохих парней с одной стороны, и хороших парней — с другой. Абсолютно однозначно нужно стремиться к дипломатическому и мирному урегулированию.

Корреспондент: Вы обсуждаете то, что происходит?

М.Л.П.: Послушайте, такие осуждения никогда не разрешали ситуацию.

Корреспондент: Нужны ли дополнительные санкции?

М.Л.П.: Посмотрите, что мы сделали в Ливии. Что мы сделали в Ливии? В какой-то момент нам это послужит уроком или никогда? То, что мы сделали раньше. В Ливии мы вмешались, мы привели к власти джихадистов, которые тотчас установили шариат. Мы этого же хотим для Сирии? Если мы этого хотим в Сирии, все страны упадут одна за другой. Уже Мали начинает раскачиваться после Сирии. Во что мы играем? В какие игры играют власти западных стран в этой части мира? Подумайте также о женщинах. О женщинах, которые будут вынуждены жить при шариате, который противоречит нормам по правам человека, как, кстати, установила Европейская Комиссия.

Корреспондент: Вы отказались четко и однозначно осудить режим Башар Аль-Ассад. Вы сказали, что в любом случае, он не сможет удержаться у власти. Сейчас он все еще у власти, насилие продолжается и усиливается. Армия нападает на мирное население. Сейчас обсуждаете ли вы Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я уже говорила, могу повторить еще раз, что дипломатический путь — самый мудрый. Учитывая драматический провал, огромную политическую ошибку нашего вмешательства в Ливии. Почему-то больше никто об этом не говорит. Ливия больше никого не интересует. В Ливии черное население уничтожается.

Корреспондент: Вы сожалеете о падение режима Каддафи?

М.Л.П.: Теперь что — game over? Мы закончили? Мы остановили компьютерную игру? Но дело в том, что компьютерная игра не закончилась. Чернокожее население Ливии подвергается пыткам, с ними обращаются как с собаками. В Ливии сегодня вооруженные банды устанавливают закон. И они убивают как раз мирное население, только это почему-то никто не трогает те прекрасные души, которые аплодировали операции в Ливии.

Корреспондент: Что, не нужно было ничего делать? И оставить Каддафи у власти?

М.Л.П.: Мы привели к власти джихадистов, первым шагом которых было установление законов шариата. Интервенция в Ливии имело своим следствием массивную дестабилизацию в Мали. Мали сегодня на двух третьих территории под контролем джихадистов и Аль-Каиды. Какой успех! Какую замечательную международную интервенцию мы провели! Мне кажется, что мы не готовы закончить платить за эту ошибку, которая лежит на совести не только господина Саркози, но также всех политических сил, которые были за эту интервенцию в Ливии. Вы хотите такую же ошибку в Сирии? А мне кажется, нужно быть разумнее.

Корреспондент: Вопрос не в этом, мадам Ле Пен. Вопрос — осуждаете ли вы однозначно режим Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я осуждаю любые жертвы мирного населения, любые.

Корреспондент: Но мы не слышим из ваших уст осуждение Башара Аль-Ассада.

М.Л.П.: А я не слышу из ваших уст осуждения действий национального переходного совета Ливии, которое убивает гражданское население. Как-то странно получается. Мы возмущаемся, но в выборочном направлении. Вы мне говорите, что все продолжается. У меня есть ощущение, что ситуация может улучшиться. Было еще три погибших вследствие бомбардировок. Если вы считаете, что нужно устраивать войну в любой ситуации, может быть, вы сами туда поедете? Это будет хорошим началом. Я считаю, что такие конфликты нужно решать дипломатическим путем.

Корреспондент: Один вопрос, Марин Ле Пен, по поводу международной ситуации. Какое ваше отношение к повороту событий сегодня в Египте? То, что назвали арабской весной. О ее результатах. Это другой сюжет. Есть два вопроса в одном. Рост влияния Братьев мусульман на выборах в Марокко. Сначала про Египет.

М.Л.П.: Да, хотя вы и говорите, что это две отдельные истории, это все-таки связано между собой. Речь идет о росте исламизма в странах, затронутых арабской революцией, как это было в Тунисе, в Египте, сейчас происходит в Марокко, а также такой же процесс идет в Ливии. По поводу Ливии говорят о демократии, тогда как этот процесс не имеет ничего общего с демократией. Первое, что сделал Национальный переходный совет — это установление шариата. Тем самым они нарушили те обязательства, которые они взяли на себя перед европейскими правителями, которые поверили в обещания переходного совета. То есть эти правители вооружили и привели к власти людей, которые установили шариат, абсолютно антидемократический режим. Даже Европейский суд по правам человека подтвердил, что шариат не совместим с демократическим процессом. Самое меньшее, что можно сказать, это что этот провал ложится грузом на господина Жюппе, и, само собой, он также ложится очень тяжелым грузом на плечи господина Саркози, на совести которого будет дальнейшая жизнь ливийцев под гнетом исламистов-фундаменталистов.

Корреспондент: То есть вы сожалеете о предыдущих режимах?

М.Л.П.: Не мне сожалеть о предыдущих режимах. Что было ценное в этих режимах, которые, конечно, были тоталитарными, это их светский характер. Потому что, я считаю, этот светский характер позволял всем конфессиям сосуществовать без взаимного уничтожения, как это происходит сегодня. Как мы видим на примере Египта и Туниса. Израильское посольство подвернулась нападению. Телецентр был сожжен. Большее давление оказывается на женщин. Они просят о помощи. Они очень обеспокоены, с учетом скатывания их статуса вниз. Это все очень тревожно. Но что вы хотите теперь? Это же демократия. В странах, где народ так проголосовал, если они хотят ввести политику, основанную на исламе, то, бесспорно, не нам, западным странам, оспаривать этот процесс. Я думаю, что в процессе мондиализации происходит группирование сил, основанных на исламе.

Корреспондент: Вы полагаете, что лучшая внешняя политика — это вмешательство, так?

М.Л.П.: Да, я верю в дипломатию, я верю в равновесие, а также я верю в уважение к демократии. Невозможно сначала ратовать за демократический процесс, а как только этот демократический процесс устанавливается, говорить: «Мы недовольны, потому что те, кто пришел к власти, нам не нравятся».

М.Л.П.: Что касается тех, кто думает, что у нас исключительно национальный подход, я отвечаю им, что они сильно ошибаются. Место и роль Франции в мире — это для меня центральный вопрос. В последние десятилетия все правительства, одни за другими, способствовали снижению роли Франции в мире и в Европе. Их политика поставила под угрозу наше внутреннее политическое равновесие и нашу внешнюю безопасность. Эта политика значительно сжала нашу свободу и понизила наш ранг. Почему? Потому что наши политические оппоненты принимали решения в противоречии с исторической логикой.

Они оказались заложниками идеологии мондиализма. Они провозгласили, что история вела нас к глобализированному миру, без государства, в котором должна воцариться универсальная западная американская модель. И их ошибка лежит в самой основе нашего падения. От Азии до Латинской Америки, проходя через мусульманский мир, рождается новая модель мира, основанная на принципах идентичности и национальных суверенитетов. В особенности, возвращение Азии на мировую арену извещает об окончании господства Запада в мире. Мы движемся к многополярному миру. Вследствие этого, наши стратегические приоритеты в международной политике должны быть пересмотрены. И ключи к этому пересмотру находятся в фундаментальных основах нашей истории, в базовых геополитических интересах Франции.

Три основных столпа нашего могущества, в течение многих веков, это суверенитет, равновесие и мир. Франция — суверенная держава. Франция — держава равновесия. Франция — мировая держава.

Однако, наше правительство делало все наоборот. Они развернули Францию от ее большой мировой политики, чтобы сжать ее влияние только до европейского горизонта. Они приспособили Францию к интересам США, вместо того, чтобы усиливать ее роль уравновешивания между империями. Они принесли в жертву наш суверенитет, чтобы попытаться встроить нас в европейскую империю, беспомощную и лишенную идентичности. Мир, который приходит на смену, находится под угрозой крупномасштабных конфликтов, Потому что соединенные штаты, столкнувшиеся с перспективой экономического упадка, следствие вероятной потери долларом статуса резервной валюты, скорее всего, увидят, как их мировое господство будет жестким образом оспорено.

Помимо этого, снижение доступности стратегических ресурсов — энергетических, минеральных, продовольственных — ужесточит конкуренцию между крупными развивающимися странами — Индией и Китаем, в особенности. Необходимо предвидеть сбой в работе всех этих империй — американской, исламской, китайской — в ближайшем будущем. В таком контексте, еще раз в своей истории, Франция должна сыграть исключительную роль. Она должна суметь предотвратить эти угрозы, снова обретя свое призвание — быть силой равновесия. Наш проект международной политики является одновременно проектом могущества Франции и мира на планете. Мы хотим восстановить влияние Франции в мире на основе ее способности приносить мир и предотвращать возможные конфликты. Но это станет возможным, только если мы восстановим доверие к нашим политическим и военным рычагам.

Именно это радикально отличает наш проект международной политики от проекта наших оппонентов, всех без исключения. Их покорность заставляет людей поверить в то, что у Франции больше нет будущего, Что Франция должна заключить себя в рамки евроатлантического блока. Наша позиция прямо противоположная. У Франции есть будущее только при условии, что мы сумеем выбраться из логики евроатлантизма.

Их покорность заставляет поверить в то, что война неизбежна, и что мы должны укрыться за спиной Америки. Здесь также, мы придерживаемся совершенно противоположной позиции. Никакая война не является неизбежной. Всё зависит от нас. И если война разразится в евроатлантическом контексте, мы будем одной из первых жертв и одной из самых уязвимых. Чтобы выйти из логики неизбежного, программируемой нашими покорными элитами, и которая может привести к хаосу, мы предлагаем резкий отрыв от этой логики. Политика — это также искусство возможного. Этот разрыв не просто желателен. Он возможен еще и потому, что мы не одни, кто к нему стремится. Другие страны хотят того же. И именно с ними мы должны выстраивать заново будущее.

Новые направления международной политики изменят в корне судьбу нашей страны и сделают возможным ее возвращение на первый план. Во-первых, восстановление Европы наций, выход из-под командования НАТО. Необходимо сделать России предложение о стратегическом партнерстве, отказаться от войны вмешательств в дела других стран и усиливать международное право. Мы предлагаем сформировать союз европейских суверенных государств, включая Россию и Швейцарию. При полном уважении к статусам нейтралитета, к национальному праву, к национальным налоговым системам. Турция не должна являться частью этого проекта…

Что такое суверенитет, если это не свобода народов? Что такое французский суверенитет, если это не свобода Франции и французского народа? Можно ли упрекать нас за то, что мы боремся за свободную Францию? За свободную Францию. Я думаю, что нельзя. Конечно. Даже если маастрихтские и шенгенские соглашения не были подписаны втроем, как указывает их название, запросто могло бы быть и так. Как, на самом деле, не провести сегодня параллель с антиреспубликанским захватом и разрушением французского суверенитета, согласованным с нашими правыми и левыми правительствами, жертвой которого стал наш народ? Суверенитет — это, прежде всего, свобода принимать свои собственные законы. Суверенитет, как говорит Конституция нашей Республики, это правление народа в интересах народа. Совершенно очевидно, что мы больше не распоряжаемся нашим суверенитетом, Потому что основная часть законотворческой деятельности заключается в послушном переписывании европейских директив. Парламентское стада занимается только тем, что следует по дороге, которую ему указывает его новый хозяин. Где же суверенитет, когда у нас больше нет ни законодательной свободы, ни юридической свободы, ни монетарной свободы, ни бюджетной свободы? Сегодня все больше и больше рабочих, чиновников, безработных, сельхозработников, ремесленников, коммерсантов или пенсионеров, миллионы французов поворачиваются к нам, чтобы сказать избавьте нас от рабства, разбейте наши цепи, освободите нас! конечно, все эти французы поняли, что Франция должна освободиться от европейского союза, который только ослаблял нас и ограничивал нашу свободу. Все эти наднациональные инстанции, которые принесли столько несчастий миру, в первую очередь МВФ, не должны больше устанавливать закон во Франции.

Эпоха технократов, лоббистских кабинетов, коррупционеров у власти, анонимных судей, купленных экспертов и рецидивистов конфликтов интересов должна закончиться. Нет более опасной уступки в вопросах суверенитета, чем территориальная, потому что она оставляет страну на милость оккупации, внешнего вмешательства, и так без конца. Сегодня мы больше не контролируем наши границы, потому что, ликвидировав наши национальные границы, мы доверили территориальную целостность Франции и Европы организации под названием Фронтекс. Поскольку только что мы говорили об анонимности, я задаю вам вопрос: «Знают ли французы, что такое Фронтекс?» Конечно, нет. Необходимо сломать систему, чтобы реконструировать ее. На самом деле, моя позиция, и вы это поняли, заключается в том, что Европейский союз — это как СССР, он не подлежит реформированию. Поскольку он построен на идеологии, на догмах, глобальных идеях. Эта большая идея заключается в передаче национального суверенитета, в доминировании европейского права над национальным правом. И это ставит под большое сомнение саму демократию, раз уж мы об этом говорим. Где демократия в стране, когда у французов отняли возможность принимать решения о том, кто въезжает на нашу территорию — у нас больше нет территориального суверенитета, мы не можем больше адаптировать нашу валюту к нашей экономике, у нас больше нет бюджетного суверенитета. То, что вы говорите, я это слышу более 20-и лет: Европа не работает, значит, нужно еще больше Европы.

Корреспондент: Какой бы вес имела сегодня Франция, такая на сегодня маленькая страна в демографическом плане, перед таким гигантам, как Китай?

М.Л.П.: Нет, Франция — это не маленькая страна, это большая экономическая держава.

Корреспондент: По сравнению с Китаем…

М.Л.П.: Нет, это неправда, это большая держава, но которая лишена рычагов своего могущества. Если на сегодня США настолько могущественны, это в том числе потому, что у них есть чрезмерная привилегия печатать доллар. Это вы хорошо знаете.

Корреспондент: Но в США сейчас дефляция и огромный госдолг, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Послушайте, есть страны, которые себя чувствует намного лучше нас, больше или меньше по размеру, более населённые, менее населенные и так далее, и так далее. Это не проблема размера. Эта проблема адаптации валюты к нашей экономике. И я не считаю, что Франция — это маленькая страна. Наоборот, я считаю, что у Франции есть необычайные преимущества, но проблема в том, что эти преимущества не используется, потому что они были убиты идеологией евро.

Корреспондент: Николя Саркози в четверг выскажется о кризисе в Европе перед лицом кризиса, с идеей лучшего распределения экономических суверенитетов между европейскими странами. Не является ли это наилучшим решением, поскольку мы являемся частью Европы, чтобы мы были сильнее объединены?

М.Л.П.: Как хорошо придумано «термин распределение суверенитетов». Французы должны понимать, что распределение суверенитет это не что иное, как полная потеря нашего суверенитета. Николя Саркози, чтобы спасти догму, чтобы отказаться признать свою ошибку и ошибку тех, кто придумал евро, готов продать свободу французского народа. Мы не сможем больше принимать решение о величине нашего бюджета, европейские технократы будут принимать решение вместо нас. Мы не сможем больше распоряжаться нашими расходами, европейские технократы сделают это за нас. Мы не сможем больше решать, какую социальную политику нам вести, мы не сможем распоряжаться нашей налоговой системы, это будет делать Брюссель. Наоборот, все будет еще хуже, у нас будет меньше свободы, чем сейчас имеет французский регион по отношению к французскому государству. Я не понимаю, почему президент республики сейчас выступает кандидатом на президентских выборах, он бы должен участвовать в выборах главы региона, потому что он кандидат на пост президента, который не будет иметь ничего общего с президентским статусом, как его понимал Генерал Де Голль.

Корреспондент: Может быть, лучше потерять в суверенитете, тем зависеть от финансовых рынков?

М.Л.П.: Ни то, ни другое. Наши элиты всегда готовы в чем-то уступить. Я отказываюсь от обоих вариантов.

Корреспондент: Но вы же не можете отгородить Францию линией Мажино…

М.Л.П.: Да нет, могу.

Корреспондент: Ваш национальный протекционизм, поскольку вы не хотите европейского протекционизма, в том мире, каким он является сейчас, с движением между странами, насколько это жизнеспособно в двадцать первом веке? Вы представляете вашу Францию за этими границами, полностью закрытой?

М.Л.П.: Нет, сейчас вы мне описываете автаркию. Мой проект — это не автаркия.

Корреспондент: Как же функционирует ваш национальный протекционизм?

М.Л.П.: Она функционирует так, как функционируют все страны мира, кроме Европы. Точно такой же манере. Все страны мира используют меры протекционизма на границах, защищают свой экономический сектор. США недавно установили пошлины на китайские шины, потому что они хотят защитить свою промышленность по производству шин. Когда другие страны экспортируют в Китай, китайцы устанавливают таможенные пошлины. Отвечая на ваш вопрос: не полное подчинение финансовым рынкам, не потеря суверенитета. Что я хочу сделать — это почти центральный элемент моего проекта — я хочу вернуть Банку Франции прерогативу снабжать деньгами казначейство без процента. Именно так это функционировало до принятия закона 1973-го года. Однако, в 1973-ем году решили обязать Францию…

Корреспондент: Мир изменился, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Нет, нет, все страны так делают. Так вот тогда решили обязать Францию занимать деньги на финансовых рынках. Посмотрите на Великобританию. Великобритания распоряжается своей валютой. Великобритания имеет банк, который управляет своей валютой. Так вот Великобритания сегодня занимает на тех самых злополучных финансовых рынках по ставке, меньшей, чем даже германия, которую все нам ставят в пример.

М.Л.П.: Больше нет президентских выборов. Они закончились 22 апреля. И теперь мы присутствуем на конкурсе вакансий. На собеседовании при приеме на работу на пост директора операции ЕЦБ под руководством МВФ. Вопрос наиважнейший: кто — Николя Саркози или Франсуа Олланд — будет наиболее безропотно исполнять политику жестких мер? Кто из них двоих лучше всего подчинится инструкциям тройки — МВФ, ЕЦБ, Еврокомиссия? 6 мая будет избираться не президент республики, а простой сотрудник ЕЦБ, менеджер среднего звена по финансам Брюсселя, обязанный исполнять решения Комиссии, при этом не обсуждая приказы. С регулярными отчётами о проделанной работе в Германию, госпоже Меркель.

Корреспондент: Какие ваши предложения по международной политике на ближайшее будущее? Говорят, вы предлагаете сблизиться с Россией. Почему с Россией?

М.Л.П.: Потому что я считаю, что одно из стратегических направлений политики Франции должно быть направлено в сторону России.

Корреспондент: Но Россия никогда не была естественным союзником Франции.

М.Л.П.: Да, я поняла, что берлинская стена была сдвинута на колесиках и Россию оставили вне зоны внимания по просьбе американцев, назовем вещи своими именами. Но я против этого систематического подчинения Франции диктату Америки, которое усилилось приходом Николя Саркози. Я считаю, что Франция должна защищать свои интересы. А ее интересы заключаются в развитии стратегических и геополитических отношений с Россией.

Корреспондент: Зачем выходить из НАТО, мадам Ле Пен, и строить партнерские отношения с Россией?

М.Л.П.: Потому что НАТО больше не имеет смысла. Участие в НАТО отвечает желаниям господина Саркози подчиняться в систематическом порядке требованиям США. Как мы уже видели, Барак Обама объявляет о выходе войск из Афганистана, Николя Саркози через несколько часов говорит: А мы тоже выйдем из Афганистана. Я думаю, что самостоятельный голос, который был у Франции в эпоху Де Голля, величие Франции на дипломатическом поле исчезло вместе с этим систематическим приспособлением Николя Саркози позиции американцев.

Корреспондент: Следующий вопрос о России.

М.Л.П.: Подожди, я еще не ответила на этот вопрос.

Корреспондент: У нас жарко на площадке, мадам Ле Пен. Мы вам зададим следующий вопрос: вы хотите встретиться с Владимиром Путиным. Почему? У вас есть что-то общее? У вас близкие с ним взгляды? Вы считаете, что Франции нужен руководитель такого типа?

М.Л.П.: Я бы хотела встретиться с Путиным, потому что он премьер-министр России, все очень просто. В рамках этого партнерства, которое мы предлагаем в нашей программе, мне кажется интересным встретиться с Владимиром Путиным, русским премьер-министром. Идея в том, что Россия является частью европейского континента, у нас общая цивилизационная база, это очень большая страна, это может быть также и очень большой рынок, кстати. Эта страна могла бы ответить нашим потребностям в плане энергетики. Я считаю, что есть все причины для того, чтобы наладить привилегированное партнерство.

Корреспондент: По поводу энергетических потребностей: мы же видели в газовом кризисе на Украине, что вся Европа была лишена минимум 10 дней, и даже несколько раз.

М.Л.П.: Я считаю, что мы делаем ошибку, когда отстраняемся от России по инструкции США. Это ошибка. Я думаю, что если бы мы наладили привилегированное партнерство с Россией, помимо прочего, мы бы могли решать проблемы такого рода. На самом деле, те люди, которые критикуют Владимира Путина, должны посмотреть, где мы покупаем нефти. Эти люди лукавят. Что касается демократии, не думаю, что Саудовская Аравия может служить здесь моделью.

Корреспондент: Что вы думаете о свободе прессы?

М.Л.П.: Свобода прессы должна быть восстановлена. Можно ли еще говорить о настоящей свободе прессы — печатной, радио или ТВ — когда это все находится в руках больших финансовых или промышленных групп? Встает настоящий вопрос. Может ли пресса быть на самом деле свободной, не будучи независимой? Может ли она свободно действовать, когда группы, владеющие ей, сами зависят от огромных контрактов, предоставленных властями? Совместима ли свобода с монополиями? Вы, журналисты, где ваша свобода, когда вами движет страх? Когда тирания единомыслия… Я обращаюсь к вам со всей искренностью. Когда тирания единомыслия такова, что вы не можете распоряжаться своим пером из страха, что у вас обвинят, как Марин Ле Пен, что вы говорите август — летний месяц или что Париж — столица Франции? Чудовищная мысль, безусловно. Где ваша свобода информировать, когда тоталитаризм мышления заставляет вас доносить друг на друга? Составлять списки непослушных, как недавно произошло в Нувель Обсерватор, обвинив журналистов в ереси, в предвзятости, когда речь шла о простом отражении фактов? В чём ваша свобода, когда вы не осмеливаетесь подняться против этого нового маккартизма? Из страха быть следующим за Элизабет Леви, Робертом Менаром, Эриком Земмуром, Филиппом Коэном, Наташей Полони, Фредериком Тадеи, Люком Ферри, Эммануэлем Тон. Кто будет следующим в списке? Эти жертвы нового времени, они, между прочим, ваши собратья. Однако, свобода прессы — это фундаментальный вопрос, потому что является составной частью демократии. Иметь свободу опустить бюллетень в урну — это хорошо, но еще нужно знать, за кого и почему, и быть информированными наиболее объективным образом. Пресса должна быть освобождена от диктатуры прекрасномыслия и от давления политических и финансовых интересов. Параллельно и по тем же причинам, мы должны пристально следить за свободой в интернете, вести решительную борьбу против скандального закона Hadopi. Этот закон — тоталитарная попытка слежки и наблюдения за пользователями интернета, о котором Большой брат Оруэлла не мог даже и мечтать. Его очевидной целью является желание заставить замолчать диссидентов, это кипение умов, которые нашли прибежище в сети. Для этого нужно восстановить настоящую экономическую свободу. Свобода — это все что угодно, только не ультра-либерализм. Европеисты хвастаются тем, что защищают свободу под предлогом того, что Европа ультра либеральна. Но это же манипуляция, потому что, на самом деле, они защищает только свободу тех, у кого уже есть все, всем остальным, у которых ничего нет. Эта так называемая свобода является свободой лисицы в курятнике.

Корреспондент: Поговорим о социалистической партии и Франсуа Олланде. Однополые браки. Сначала по поводу свободы совести мэра. Если закон пройдет, Марин Ле Пен, должен ли мэр иметь свободу отказать зарегистрировать однополый брак и просить своих заместителей тоже отказаться в этом? Возможно ли такое? По закону нельзя, так как префект может вмешаться. Но должен ли мэр иметь возможность отказаться использовать право на свободу совести?

М.Л.П.: Да, я считаю, что мэр должен иметь право на свободу совести. В случае, если определенные вещи идут вразрез с его религиозными, моральными и этическими устоями. Произошла невероятная вещь…

Корреспондент: Закон — это не закон? Закон не должен исполняться до конца?

М.Л.П.: Не в этом дело, в любом случае свадьба состоится, но она не будет отпразднована. Невозможно заставить мэра праздновать свадьбу.

Корреспондент: Если его заместитель тоже не захочет праздновать? Но вы же знаете, как это происходит в маленьких коммунах, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: В том, что произошло, есть один шокирующий момент. Есть президент республики, он выступает перед мэрами Франции, перед 36 тысячами мэрами Франции. Он говорит им как раз о свободе совести, и после этого он призывается к ответу микро-лобби ЛГБТ, интер-ЛГБТ: лесбиянками, геями, би и трансами…

Корреспондент: Они имеют право жить…

М.Л.П.: Позвольте мне сказать. Он принимает их через 24 часа в елисейском дворце. Вы можете себе представить, как Франсуа Миттеран слушается лобби ЛГБТ? Это сон? Президент слушает их инструкции и отказывается от своих слов, произнесенных перед 36 тысячами мэров, потому что ЛГБТ недовольны тем, что сказал президент республики. Но это же невероятно, что так происходит! Дальше уже ехать некуда. Больше нет никакой власти. Нет никакого статуса главы государства. И это всё происходит незамеченным. Но это очень хорошо отражает, что произошло с нашей страной. Президент республики больше не президент республики, когда он так себя ведет.

Корреспондент: Он нелегитимен?

М.Л.П.: Нет, он руководитель технического правительства, как в Греции, как в Италии. Он нужен только, чтобы исполнять указания Евросоюза и подчинятся всяким лобби, какими бы мелкими они не были. Это очень важно. Я вас не очень много слышала, господин Маретон, когда при поддержке господина Шателя группа ЛГБТ ходила по школам, чтобы объяснять нашим детям теорию полов.

Корреспондент: Я критиковал. С моими коллегами мы требуем создания комиссии по расследованию этого дела.

М.Л.П.: Ваша политическая партия позволила этим микро-лобби рассказывать нашим детям о теории полов — бредовой теории, смысл которой в том, что не существует мальчиков и девочек, и что на самом деле можно стать мальчиком-девочкой в зависимости от окружения. Поэтому не говорите мне о защите семьи, не нужно давать мне уроков по поводу защиты семей, которая находится на очень низком уровне. В том числе за последние 10 лет, когда ваша партия была у власти…

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий