Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота

Наш Никита Сергеевич

В тот сентябрьский день 1971 года, когда Хрущева повезли в больницу, откуда он уже не вернется, по дороге Никита Сергеевич увидел посевы кукурузы. Огорченно заговорил, что не так посеяли, урожай мог быть больше. Жена, Нина Петровна, и лечащий врач просили его не волноваться. Он, как бы оправдываясь, сказал:

– Характер такой!

Зато похвалил каштаны на проспекте Калинина, вспомнил, как сопротивлялись городские озеленители, когда он настаивал на том, чтобы их посадили.

Накануне у Хрущева был сердечный приступ. Помогла таблетка нитроглицерина. Утром опять заболело сердце, и нитроглицерин не помогал. Позвонили врачу. Он сказал, что надо ложиться в больницу. Никита Сергеевич согласился, сказал жене:

– Пожалуй, хотя и не хочется – последние хорошие дни осени. Но что мы с тобой будем делать, если ночью опять будет приступ?

Нина Петровна вела дневник. Отрывки опубликовали – сравнительно недавно (см.: Московские новости». 2001. № 36). Теперь мы знаем, как прошли последние дни Хрущева.

Всю ночь в больнице с ним провели врачи. Подозревали инфаркт – уже третий. И следующая ночь была тяжелой. У Никиты Сергеевича болело сердце. Нина Петровна сидела рядом с ним. Он не разговаривал. То засыпал, то просыпался. В субботу, 11 сентября, врачам показалось, что наступило маленькое улучшение.

Никита Сергеевич сказал, что будет спать, и отослал жену – она сама нуждалась в медицинской помощи и пошла на процедуры. Когда она вернулась, увидела суету, в палате – аппаратура реанимации. Ее попросили выйти.

Когда появилась врач, спросила:

– Плохо?

– Плохо.

– Хуже, чем в четверг?

– Умер.

Час просидела у его тела. Потом приехала машина, и тело отправили в морг. Нина Петровна вернулась на дачу, а там выставлен пост охраны, спальня Никиты Сергеевича закрыта и опечатана. Объяснили: это по распоряжению ЦК, так всегда делается, когда умирает крупный партийный деятель.

Через час приехали заместитель управляющего делами ЦК и заместитель заведующего общим отделом. Нина Петровна сказала одному из них:

– Что же вы, товарищ майор, так поспешили? Могли бы меня дождаться и все сделать при мне.

Заместитель управляющего делами обиделся:

– Мы выражаем вам соболезнование. Но я не майор, а работник ЦК.

Он объяснил, что в ЦК заинтересованы сохранить для истории документы Никиты Сергеевича. Они убрали охрану и сняли пломбы с комнаты. Нина Петровна открыла им сейф. Они забрали магнитофонные пленки с записями его воспоминаний, просмотрели папки, забрали поздравление Никите Сергеевичу по случаю семидесятилетия – адрес, подписанный всеми руководителями партии. Хотели забрать указ о награждении медалью «За победу над фашистской Германией», подписанный Калининым, но оставили. Зато унесли магнитофонную запись, надиктованную инструктором по лечебной физкультуре… Обещали, что все, ненужное для истории, потом вернут.

В понедельник, 13 сентября, в «Правде» на первой полосе опубликовали четыре строки объявления о смерти Хрущева. Короче было невозможно. Во вторник те же строчки в «Известиях».

В день похорон к десяти часам приехали в морг. Зал выделили маленький, все не помещались. Зато множество милиции. Пришедшие проводить Хрущева в последний путь постояли, поплакали под траурную музыку. В одиннадцать сели в автобус, где уже установили гроб. Шел проливной дождь.

На Новодевичьем кладбище объявили санитарный день, чтобы избавиться от посетителей. Автобус проехал прямо к месту могилы. Там соорудили помост, на который поставили открытый еще гроб. Кто-то держал зонт, чтобы дождь не падал на лицо Никиты Сергеевича. Венков было четыре – от ЦК и Совмина, от семьи, от товарищей и отдельно от Анастаса Ивановича Микояна.

Сергей Хрущев сам сказал слово об отце. За ним выступала Надежда Диманштейн, которая работала с Никитой Сергеевичем в Юзовке (Донецк), – говорила о принципиальности Хрущева, его умении работать с людьми и их вдохновлять, и друг Сергея Вадим Васильев – о том, как Никита Сергеевич вернул доброе имя его отцу, погибшему в лагере. Как и многим другим, расстрелянным, загнанным в лагеря и оклеветанным…

Оставшийся в памяти необузданным бузотером, нелепо выглядевший, Никита Сергеевич недооценен отечественной историей.

Все ошиблись в Никите Сергеевиче, принимая его за простачка, с которым легко будет сговориться! Привыкли, что Сталин покровительственно именовал его Микитой. Рассчитывали, что тоже смогут им командовать. Никита Сергеевич оказался талантливым политиком. Он легко обошел своих неповоротливых соратников.

Хрущев был человеком фантастической энергии, огромных и нереализованных возможностей. Непредсказуемый и неуправляемый, невероятный хитрец, но при этом живой и открытый.

Большей частью соотечественники несправедливы к нему. Единоличная власть была для него инструментом улучшения жизни людей. Для него идея строительства коммунизма, уже вызывавшая в ту пору насмешки, не была циничной абстракцией. Тем он и отличался от товарищей по партийному руководству, которые давно ни во что не верили.

Он был, пожалуй, единственным человеком в послевоенном советском руководстве, кто сохранил толику юношеского идеализма. Теперь, когда опубликованы хранившиеся за семью печатями протоколы президиума ЦК (за все хрущевское десятилетие) и можно прочитать, что говорил Никита Сергеевич в своем кругу, становится ясно: для него идея строительства коммунизма, вызывавшая уже в ту пору насмешки, не была циничной абстракцией. Этим он и отличался от товарищей по партийному руководству, которые давно ни во что не верили.

Хрущев был наделен взрывным темпераментом, склонностью к новым, революционным идеям и готовностью, ни с кем и ни с чем не считаясь, немедленно воплощать их в жизнь. Пребывание на высоком посту не сделало его равнодушным.

Статистика неопровержимо доказывает: десять лет, когда страной управлял Хрущев, были лучшими в советской истории. Вторая половина пятидесятых – время феноменальных достижений советской экономики. А дальше началось затухание экономического роста.

И вот главный показатель успешности развития страны при Хрущеве. В начале ХХ века ожидаемая продолжительность жизни в России была на пятнадцать лет меньше, чем в Соединенных Штатах. В конце пятидесятых, при Хрущеве, произошел столь быстрый подъем продолжительности жизни, что разрыв с Соединенными Штатами был почти полностью ликвидирован! А после Хрущева, при Брежневе, началось снижение продолжительности жизни у мужчин, и разрыв стал быстро нарастать…

Он пребывал в растерянности, не понимал, почему в Советском Союзе нет того, что в изобилии в других странах?

– Вот смотрите, я беседовал с рабочими. Они говорят: лука нет, цингой болеем. Ну как это может быть, чтобы лука не было? Шпинат. Вот, говорят, стоит десять копеек по старым ценам, и теперь тоже десять копеек. Или там сельдерей. Что это? Мелочь. Я же помню, в Донбассе болгары снабжали. Бывало, у болгарина мать или жена покупают картошку, так он сельдерея пучок бесплатно дает, потому что это мелочь. Это вот, говорит, мое, бери. А у нас цены выросли на эту дребедень в десять раз. Ну что за позор? Так что мы будем теперь приучать людей, что коммунизм и вы кушайте суп без сельдерея, без петрушки, без укропа?! Социализм есть, а укропа нет, картошки нет и прочего нет…

Пытался сделать так, чтобы жизнь в стране стала хорошей, нормальной, счастливой, чтобы она нравилась людям. Приказал, чтобы в столовых хлеб давали бесплатно. Но ничего не получалось. Он перепробовал все варианты, и выяснилось, что система реформированию не подлежит.

Он хотел вытащить страну из беды, но уповал на какие-то утопические идеи, надеялся решить проблемы одним махом. Отсутствие образования часто толкало Никиту Сергеевича к неразумным и бессмысленным новациям, над которыми потешалась вся страна. Малообразованный первый секретарь подпадал под обаяние таких мистификаторов, как Трофим Лысенко, обещавших немедленное решение всех проблем в сельском хозяйстве, и следовал их советам.

Репутация Хрущева была подорвана денежной реформой, повышением цен. Он утратил свой ореол «народного заступника» от бюрократов и чиновников. Массовые беспорядки в Новочеркасске, подавленные силой, были лишь проявлением куда более общего недовольства.

«В конце пятидесятых годов в разных городах вспыхивали волнения по всевозможным поводам, – писал первый заместитель председателя КГБ Филипп Бобков. – Чаще всего они были направлены против действий милиции, но иногда толпа громила и помещения райкомов и горкомов партии. Потом массовые беспорядки стали возникать чуть ли не каждый год, и в них втягивались тысячи людей. Нередко в наведении порядка участвовали подразделения Советской армии…»

Массовые беспорядки возникали во Владимирской области (города Муром и Александров), где люди были возмущены местными властями, в Грузии – в городе Зугдиди. Никто не был наказан, констатировал генерал Бобков, – это был результат ХХ съезда.

Свергли Хрущева потому, что страха он не внушал – сам избавил от него страну.

Часто говорят: члены политбюро так же виновны в массовых репрессиях, как и Сталин, мол, у Хрущева руки по локоть в крови, а он все свалил на вождя… Но ведь как только умер Сталин, массовые репрессии прекратились! Сразу! В тот же день! Да, и после 1953 года преследовали инакомыслящих, были политзаключенные. Но массовый террор остался в прошлом. Это неопровержимо доказывает, что его вдохновителем и организатором убийств был Сталин.

Другие члены политбюро к нему присоединялись. Одни, как Молотов, – потому что полностью одобряли его идеи и методы. Остальные, как Хрущев, – вынужденно, поскольку соучастие в преступлениях было обязанностью руководства страны. Но как только представилась возможность прекратить убийства, Никита Сергеевич это сделал.

Но хрущевская десталинизация была частичной, двойственной, противоречивой. Смысл хрущевского доклада сводился к тому, что вся вина за преступления ложится на Сталина и нескольких его подручных. А остальные, получается, ни о чем не подозревали…

Довольно быстро партийные секретари сообразили, что, разрешив критиковать Сталина и преступления его эпохи, они открывают возможность обсуждать и критиковать и нынешнюю власть, и саму систему. Теперь уже в разоблачении сталинских преступлений видели одни неприятности.

Главное было не допустить и мысли о том, что массовые репрессии стали порождением сталинской системы. Ведь в таком случае следовало бы ставить вопрос о демонтаже этой системы. Преодолеть сталинизм не получилось, потому что он прорастал из всех пор советской власти. Чтобы избавиться от сталинизма, следовало изменить все политическое устройство страны. Об этом Хрущев и подумать не мог.

Немалая часть российского общества обижена на историю – она шла не так, как хотелось. Многие с менталитетом обиженного подростка воспринимают напоминания о трагедиях и преступлениях как чей-то личный выпад против них, как попытку «украсть у них победу», лишить их роли триумфаторов, мирового лидерства.

Споры о ХХ съезде, о роли Сталина не прекращаются и по сей день. Это споры не только о его личности, но и о том, каким путем идти и какая система власти нужна. Восхваляют Сталина и презирают Хрущева те, кто считает исторический опыт вождя образцовым. Они уверены, что лучшие годы страны пришлись на сталинское правление, когда Советский Союз стал великой державой и нас все боялись. Сталин – настоящий государственник, который противостоял всему иностранному и давил внутренних врагов. Поэтому нужно возвращаться к его политике и к его методам – никакого либерализма внутри страны и жесткая линия в международных отношениях.

Поклонники Сталина увидели, к чему ведет реабилитация жертв массового террора, честный разговор о трагическом прошлом. Никита Сергеевич выдернул слепое поклонение вождю из фундамента, на котором стояло советское государство, и система зашаталась. То, что произошло после доклада Хрущева на ХХ съезде, продемонстрировало слабость системы, которая держится только на вертикали власти, на страхе.

Вот этого не могут простить Хрущеву, вот поэтому бранят, называют врагом государства. Власти всегда важно, чтобы ее боялись, чтобы не звучали критические голоса, чтобы не было сомнений и дискуссий. А от подданных власть желает слышать только долгие и бурные аплодисменты, переходящие в овацию…

Сейчас все вспоминают, как Хрущев в 1954 году передал Крым Украине. Но тогда это прошло под аплодисменты! Отчего же никто не возразил, даже не выразил сомнения? Потому что система осталась прежней! Самовластие, рождающее страх, и тотальная пропаганда, подавляющая способность мыслить. Любое недовольство – только после того, как вождь ушел в мир иной или отправлен в отставку.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий