Завтрак для чемпионов, или Прощай, черный понедельник

Глава четырнадцатая

Грузовик с Килгором Траутом находился уже в Западной Виргинии. Вся поверхность штата была исковеркана техникой и взрывами: люди выковыривали из-под нее каменный уголь. Угля теперь почти не осталось. Он весь превратился в тепловую энергию.
То, что осталось от поверхности Западной Виргинии, лишенной своего угля, деревьев и плодородной почвы, постепенно перестраивалось в соответствии с законами тяготения. Земля проваливалась во все дыры, которые в ней прорыли. Горы Виргинии, некогда без всякого усилия стоявшие на собственном основании, начали съезжать в долины.
Западная Виргиния была изуродована с ведома и одобрения исполнительных, законодательных и судебных органов правительства штата, облеченного властью, данной ему народом.
Кое-где еще попадались обитаемые жилища.
Впереди Траут увидел сломанный барьер. Он заглянул в овраг за барьером и увидел, что в ручейке валяется перевернутый «кадиллак», модель «Эльдорадо» 1968 года. Судя по номеру, он был из Алабамы. В ручейке были еще какие-то старые предметы обихода — газовые плиты, стиральная машина, два холодильника.
Белая девочка с ангельским личиком и льняными волосами стояла возле ручейка. Она помахала Трауту. Она прижимала к груди бутылочку пепси-колы емкостью в восемнадцать унций.
Траут спросил сам себя вслух, как же люди развлекаются, и водитель рассказал ему странную историю: как он ночевал в Западной Виргинии, в прицепе своего грузовика, рядом с домом без окон, который все время жужжал на одной ноте.
— Мне было видно, что народ туда заходит, и видно, как народ выходит оттуда, — сказал он, — но я никак не мог сообразить, что за машина там жужжит. Дом был слеплен наспех, по дешевке, стоял он на бетонных блоках и прямо в чистом поле. Машины подъезжали и уезжали, и похоже было, что людям эта жужжащая штука очень даже нравится, — сказал он.
Так что он не вытерпел и заглянул внутрь.
— Там кишмя кишели люди, и все — на роликах, — сказал он. — Они катались все время в одну сторону, по кругу. Никто не улыбался. Все просто катались да катались по кругу.
Он рассказал Трауту, что он слыхал, будто местные жители хватают голыми руками живых гадюк и гремучих змей во время службы в церкви — хотят показать, как они глубоко верят, что Иисус их защитит.
— Разные люди живут на белом свете, — сказал Траут.
Траут поражался, как недавно белые люди появились в Западной Виргинии и как быстро они ее стерли в порошок, добывая уголь для тепла.
«Теперь уже и тепла не осталось — оно рассеялось в пространстве», — подумал Траут. Оно доводило воду до кипения, пар вертел ветряные мельницы из стали. А эти мельницы заставляли вращаться роторы в генераторах. Какое-то время Америка купалсь в электроэнергии, была залита электричеством. На угле работали также старинные пароходы и паровозы.
В те времена, когда Двейн Гувер, и Килгор Траут, и я были мальчишками, когда наши отцы были мальчишками, когда наши деды были мальчишками, на паровозах, пароходах и фабриках были свистки, которые свистели от пара. Свистки выглядели так:
Пар от воды, доведенной до кипения жаром пылающего угля, со страшной силой вырывался через свисток, и свисток испускал резкий красивый вопль — этот звук как будто вылетал из глотки подыхающего динозавра, звук был примерно такой: У-ууууууууууу-ух, у-ууууууух или трынннннннннннннннннннньэ и так далее.
Динозавром называется такое пресмыкающееся, ростом с паровоз. Оно выглядело так:
У него было два мозга: один — для передней половины, другой — для задней. Это животное вымерло. Оба мозга вместе были меньше горошины. Горошина была плодом бобового растения и выглядела так:
Уголь был сильно спрессованной смесью мертвых деревьев, и цветов, и кустиков, и травки, и прочего, с примесью навоза динозавров.
Килгор Траут размышлял о воплях паровых свистков и разрушении Западной Виргинии, из-за чего свистки и смогли распевать во все горло. Он думал, что эти душераздирающие вопли унеслись в межзвездное пространство вместе с теплом. Но он ошибался.
Как и у большинства писателей, занимающихся научной фантастикой, у Траута было весьма слабое представление о науке, а технические подробности нагоняли на него сон. Ни один вопль свистка не мог унестись особенно далеко от земли вот по какой причине: звук может распространяться только в атмосфере, а земная атмосфера по отношению к Земле — тоньше яблочной кожуры. Дальше идет почти полный вакуум. Яблоком назывался всеми любимый фрукт, который выглядел так:
Водитель любил покушать. Он заехал в закусочную Макдональда. Тогда было много разных заведений, торговавших рублеными бифштексами. Одна компания была «Макдональд». Другая — «Бургер-Шеф». Двейн Гувер, как уже говорилось, владел лицензиями на несколько «Бургер-Шефов».
Рубленые бифштексы приготовлялись из животного, которое выглядело так:
Животное убивали и перемалывали в фарш, потом делали из него котлетки, поджаривали их и закладывали между двумя кусками булки. Конечный продукт выглядел так:
А Траут, у которого денег почти не осталось, заказал чашку кофе. Он спросил старого-престарого деда, который сидел рядом с ним за столом, работал ли он в шахтах. Старик сказал так:
— С десяти и до шестидесяти двух.
— Рады, что избавились? — сказал Траут,
— Господи, — сказал старик, — да разве ж от них избавишься — даже во сне покоя нет. Я и во сне уголь рубаю.
Траут спросил его, как он смотрит на то, что работал в промышленности, которая ведет к полному уничтожению окружающей местности, и старик сказал, что всю жизнь так изматывался, что ни о чем таком и не думал.
— Да ведь все одно, задумываться или не задумываться, — сказал старый шахтер, — если то, о чем думаешь, не твое.
Он напомнил, что все права на полезные ископаемые во всей округе принадлежали железорудной и каменноугольной компании Розуотера, которая приобрела эти права вскоре после Гражданской войны.
— По закону получается, — продолжал он, — что если человек имеет собственность под землей и хочет до нее добраться, вы обязаны дать ему возможность снести к чертовой матери все, что находится между поверхностью и этой его собственностью.
Траут не увидел никакой связи между железорудной и каменноугольной компанией Розуотера и Элиотом Розуотером, своим единственным поклонником. Он по-прежнему думал, что Элиот Розуотер — подросток.
А дело было в том, что предки Розуотера были одними из главных виновников уничтожения земли и людей в Западной Виргинии.
— И все же как-то несправедливо получается, — сказал старый шахтер Трауту, — когда один человек имеет собственность под фермой, или рощицей, или под домом другого человека. И каждый раз, когда ему нужно достать из-под всего этого свою собственность, он в полном праве снести все, что стоит наверху, лишь бы до своего добраться. Живут люди на поверхности, а их права гроша ломаного не стоят по сравнению с правами хозяина того, что под ними лежит.
Он стал припоминать вслух, как он вместе с другими шахтерами пытался заставить железорудную и каменноугольную компанию Розуотера обращаться с ними по-человечески. Они устраивали маленькие войны с частной полицией компании, с полицией штата, с Национальной гвардией.
— Я никогда в глаза не видал ни одного Розуотера, — сказал он. — Но Розуотер всегда брал верх. Я ходил по Розуотеру. Я копал норы в Розуотере для Розуотера. Я жил в домах Розуотера. Я ел харчи Розуотера. Я выходил на борьбу с Розуотером, кто бы он там ни был, и Розуотер всегда меня разбивал в пух и прах, живого места не оставлял. Спросите здесь любого, и он вам скажет: для них весь мир — это Розуотер.
Водитель грузовика знал, что Траут едет а Мидлэнд-Сити. Он не знал, что Траут — писатель и едет на фестиваль искусств. Траут считал, что честному рабочему человеку нет дела до искусств.
— С чего бы это человеку в здравом уме и твердой памяти ехать в Мидлэнд-Сити? — поинтересовался водитель грузовика. Они уже ехали дальше.
— У меня сестра заболела, — сказал Траут.
— Мидлэнд-Сити — самая вонючая дыра на свете!
— Мне всегда хотелось узнать, где именно эта дыра.
— Если она не в Мидлэнд-Сити. то уж наверняка в Либертивилле, штат Джорджия, — сказал шофер. — Бывали в Либертивилле?
— Нет, — сказал Траут.
— Меня там арестовали за превышение скорости. У них там была устроена ловушка, где вдруг ни с того ни с сего надо было сбросить скорость с пятидесяти до пятнадцати миль в час. Я прямо взбесился. Перекинулся парой теплых слов с полисменом, вот они меня и упекли в кутузку. Там у них главная промышленность — превращать старые газеты, журналы и книжки в кашу и делать из этой каши новую бумагу, — сказал шофер. — Поездами и самосвалами туда целый день подвозили сотни тонн разной макулатуры.
— Угу, — сказал Траут,
— А при разгрузке халтурили, так что куски книг и журналов и все такое носилось по всему городу. Если вам вдруг захотелось бы собрать библиотеку, вы могли пойти на товарную станцию и унести оттуда сколько угодно книжек.
— Угу, — сказал Траут. Впереди показался белый мужчина с поднятой рукой, рядом с ним стояла беременная жена и девять ребятишек.
— Вылитый Гари Купер, а? — сказал шофер про «голосующего» мужчину.
— Да, похож, похож, — сказал Траут. Гари Купер был кинозвездой первой величины.
— В общем, у них, в Либертивилле, была такая пропасть книг, что они давали в тюремные камеры книги вместо туалетной бумаги. Они меня замели в пятницу под вечер, так что суд мог состояться не раньше понедельника. Так и пришлось мне сидеть в тюряге двое суток, а заняться было нечем — разве что читать свою бумагу для подтирки. До сих пор помню одну книжонку, которую я там читал.
— Угу, — сказал Траут.
— Это последняя книжка, которую я читал, — сказал шофер. — Батюшки, а ведь с тех пор прошло не меньше пятнадцати лет! Это был рассказ про другую планету. Дурацкая история. У них там было полно музеев, набитых картинами, а правительство пользовалось чем-то вроде рулеточного колеса, чтобы решать, что принимать в музей, а что выбрасывать.
На Килгора Траута внезапно накалило, как тошнота, ощущение, которое называется deja vu — «я это уже видел». Шофер напомнил ему о книге, которую он сам не вспоминал годами. На туалетной бумаге в тюрьме Либертивилля, штат Джорджия, был напечатан рассказ «Стоп-Крутила из Баньяльто, или Шедевр этого года». Автор — Килгор Траут.
Планета, на которой происходили описанные в книге события, называлась Баньяльто, а Стоп-Крутилой называлось официальное лицо, которое один раз в году раскручивало «колесо удачи». Граждане сдавали правительству произведения искусства, и каждому произведению присваивался порядковый номер, а затем Стоп-Крутила крутил колесо — и оно выбрасывало номер и цену данного произведения искусства.
Но главным персонажем книги был не Стоп-Крутила, а скромный сапожник по имени Гуз. Гуз жил в одиночестве, и он нарисовал свою кошку. Это была единственная картина, которую он нарисовал. Он отнес ее Стоп-Крутиле, а тот повесил на нее номерок и сдал на склад, забитый произведениями искусства.
Картине Гуза в лотерее сказочно повезло: ее оценили в восемнадцать тысяч ламбо, примерно миллиард долларов на наши деньги, правда, львиную долю этой суммы тут же забрал налоговый инспектор. Рисунок был вывешен на самом почетном месте в Национальной галерее, и люди становились в многомильные хвосты, чтобы взглянуть на рисунок ценой в миллиард долларов.
Был также устроен огромный костер из тех произведений искусства, которые, по мнению рулетки, ничего не стоили. А потом обнаружили, что рулетку кто-то нарочно испортил, так что она сдала, и тогда Стоп-Крутила покончил с собой.
Поразительное это было совпадение — водитель грузовика, оказывается, читал книгу Килгора Траута. Траут никогда в жизни не встречал ни одного своего читателя и теперь отреагировал на это очень занятным образом: он не признался, что книга — его детище.
Водитель обратил внимание Траута на то, что на всех почтовых ящиках по дороге — одна и та же фамилия.
— Вот еще один, — сказал он, указывая на почтовый ящик, который выглядел так:
Грузовик проезжал по тем местам, откуда были родом приемные родители Двейна Гувера. Они добрели до Западной Виргинии, до Мидлэнд-Сити времен первой мировой войны в надежде нажить состояние на Автомобильной компании Кицлера, которая выпускала самолеты и грузовики. Попав в Мидлэнд-Сити, они официально переменили фамилию Гублер на Гувер, потому что в Мидлэнд-Сити было полно чернокожих, которых звали Гублерами.
Однажды приемный отец Двейна Гувера дал ему такое объяснение:
— Просто податься было некуда. Здесь все давно привыкли, что Гублер — фамилия черномазых.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий