Агнец

Глава 29

Когда все свершилось, Симон выглядел здорово — гораздо лучше, чем при жизни. Джошуа не только поднял его из мертвых, но и вылечил проказу. Мэгги и Марфа пришли в полный восторг. Обновленный Симон пригласил нас к себе — отпраздновать. К несчастью, увязавшиеся за нами Авель и Настыль также видели воскрешение с исцелением и, несмотря на все наши увещевания, понесли эту весть по всей Вифании и в Иерусалим.
Иосиф Аримафейский тоже отправился в гости, но ему было не до праздников.
— Ужин этот — все-таки не ловушка, — сказал он Джошу. — Скорее — испытание.
— Я уже прошел через одно их испытание ужином, — ответил Джошуа. — Я думал, ты истинно верующий.
— Я он и есть, — ответил Иосиф. — Особенно после сегодняшнего. Но именно поэтому тебе следует принять мое приглашение и отужинать с фарисеями из Совета. Показать им, кто ты есть. Объяснить в неформальной обстановке, чем ты тут занимаешься.
— Меня и Сатана уже как-то раз просил себя показать, — ответствовал Джошуа. — Что еще я должен этим ханжам доказывать?
— Джошуа, я тебя умоляю. Может, они и ханжи, но власть над умами имеют огромную. Они тебя осуждают, а потому люди боятся внимать Слову. Мы знакомы с Понтием Пилатом, и я не думаю, что кто-нибудь посмеет у меня в доме тебе повредить, не навлекши на себя его гнева.
Джошуа какое-то время лишь прихлебывал вино.
— Ну, стало быть, надо в гадючье гнездо лезть.
— Не делай этого, Джош, — предостерег я.
— Только прийти нужно одному, — сказал Иосиф. — Апостолов не брать.
— Не проблема, — ответил я. — Я всего-навсего ученик.
— А особенно — вот этого. — Иосиф показал на меня. — Там будет Иаакан бар Иебан.
— Значит, и мне опять весь вечер дома сидеть, — вздохнула Мэгги.
А потом мы все стояли и махали им вслед. Джошуа с Иосифом уходили в Иерусалим на вечерю.
— Как только свернут за угол, ступай за ними, — сказала Мэгги.
— Конечно.
— Держись поближе, если позовет на помощь.
— Ну еще бы.
— Иди сюда. — Мэгги втянула меня в дверь, где нас не увидят остальные, и одарила своим фирменным поцелуем — от таких я моментально входил со всего маху в стены и на несколько минут забывал собственное имя. Поцелуй этот был первым за несколько месяцев. Потом она отпустила меня.
— Ты ведь знаешь. Не будь на свете Джошуа, я бы никого не любила — только тебя, — сказала она.
— Вовсе не нужно давать мне взятки, чтоб я за ним следил, Мэгги.
— Я знаю. За это, среди прочего, и люблю тебя. А теперь иди.

 

Годы, потраченные на овладение искусством подкрадывания к монахам, окупились сторицей. Я тенью следовал за Иосифом и Джошем по Иерусалиму. Они понятия не имели, что я за ними слежу, а я перетекал из проема в проем, от стены к дереву и так добрался до Иосифова дома. Он стоял сразу к югу от городской стены, в одном броске камня от дворца самого первосвященника Каиафы. Дом Иосифа Аримафейского был лишь немногим меньше дворца, но мне удалось найти такую точку на крыше соседнего здания, откуда я мог наблюдать через окно за вечерей и одновременно — за парадным входом.
Джошуа с Иосифом некоторое время одни сидели в трапезной и пили вино, а затем слуги начали вводить в залу по двое-трое и остальных гостей. Когда подали на стол, собралась целая дюжина — все фарисеи, присутствовавшие у Иаакана, плюс еще пятеро, которых я раньше не видел. Все были мрачны, тщательно мыли руки перед едой и оценивающе оглядывали друг друга, проверяя, все ли в порядке.
Я не слышал, о чем они говорят, да это и не важно. Джошу, судя по всему, непосредственно ничего не грозило, а меня беспокоила только его безопасность. На риторическом поле боя он и сам за себя постоит. Но затем, когда уже казалось, что вечеринка закончится без инцидентов, я заметил на улице высокую шапку и белое одеяние жреца, а с ним — двух храмовых стражников с длинными копьями о бронзовых наконечниках. Я моментально сверзился с крыши и обогнул дом с другой стороны — в аккурат успев заметить, как слуга вводит жреца в дом.

 

Стоило Джошу возникнуть в дверях Симонова дома, Мэгги и Марфа кинулись осыпать его поцелуями, будто он с войны вернулся, а затем повели к столу и забросали вопросами об ужине.
— Сначала они на меня орали, что я оттягиваюсь, пью вино и пирую в свое удовольствие. Говорили, что если я поистине пророк, то должен поститься.
— А ты им что? — спросил я, не успев еще толком отдышаться после марафона от дома Иосифа.
— Я сказал: вот Иоанн питался жучками, вина в жизни не пробовал, и весело ему уж никак не было — и ему все равно не поверили, поэтому по каким нормам они предлагают нам жить, и передайте, пожалуйста, таболе.
— А они что?
— А они принялись на меня орать, что я ем за одним столом с мытарями и блудницами.
— Э-эй, — сказал Матфей.
— Э-эй, — сказала Марфа.
— Они не тебя имели в виду, Марфа, они на Мэгги намекали.
— Э-эй, — сказала Мэгги.
— Я сказал, что мытари и блудницы узрят Царство Небесное раньше их. Тогда они стали на меня орать, что я врачую в Шабат, не мою руки перед едой, снова сговорился с диаволом и богохульствую, утверждая, что я Сын Божий.
— А потом что?
— Потом внесли десерт. Какой-то фиговый тортик с медом. Мне понравилось. Потом в дверь ввалился парень в облачении жреца.
— Ой-ёй, — сказал Матфей.
— Да, это было круто, — продолжал Джошуа. — Он обошел всех фарисеев и пошептал каждому что-то на ушко, после чего Иаакан осведомился, чьей властью я поднял Симона из мертвых.
— И что ты ответил?
— Ничего я не ответил. При саддукее-то? Но Иосиф им сказал, что Симон вовсе не умер, а просто спал.
— И они что?
— Тогда они спросили, чьей властью я его разбудил.
— И ты что?
— И я разозлился. Я сказал, что всею властью Бога и Духа Святого, властью Моисея и Илии, властью Давида и Соломона, властью грома и молнии, властью моря, и воздуха, и огня земного. Вот что я им сказал.
— А они что?
— А они ответили, что у Симона, должно быть, очень крепкий сон.
— Сарказм этим парням — что слону дробина, — сказал я.
— Да, только патроны переводить, — согласился Джошуа. — Как бы то ни было, когда я уходил, снаружи торчали два храмовых стражника. Копья переломлены, а сами без сознания. У одного к тому же — весь череп в крови. Ну, я их исцелил, а когда увидел, что оба приходя г в себя, пошел обратно.
— А они не подумали, что это ты на стражников напал? — осторожно поинтересовался Симон.
— Не-а, меня жрец провожал. Он их тоже сразу увидел.
— А исцеление его не убедило?
— Едва ли.
— И что нам теперь делать?
— Думаю, стоит вернуться в Галилею. Иосиф сообщит, если из заседания Совета что-то выйдет.
— Ты сам знаешь, что из него выйдет, — сказала Мэгги. — Ты для них — угроза. А теперь они сюда и жрецов втянули. Ты знаешь, что произойдет.
— Знаю, — ответил Джошуа. — Это вы не знаете. Утром уходим в Капернаум.
Позже Мэгги пришла ко мне в большую комнату Симонова дома, где мы все расположились на ночлег. Заползла ко мне под одеяло и прижалась губами к моему уху. Как обычно, пахла она лимонами и корицей.
— Что ты со стражниками сделал? — спросила она.
— Застал врасплох. Я думал, они Джоша пришли арестовать.
— За такое его и могли арестовать.
— Слушай, ты этим когда-нибудь раньше занималась? Потому что если у тебя есть план, я был бы признателен, если б ты меня в него посвятила. Лично я все играю на слух.
— Ты молодец, — прошептала она. И поцеловала меня в ухо. — Спасибо тебе.
Я потянулся было к ней, но она ускользнула.
— Но спать с тобой я все равно не буду, — прибавила она.
Гонец, должно быть, скакал несколько суток без роздыху, чтобы нас опередить. Когда мы добрались до Капернаума, нас уже ждало послание от Иосифа Аримафейского.

 

Джошуа,
Совет фарисеев приговорил тебя к смерти за богохульство. Ирод согласен. Официальный приговор пока не подписан, но я настоятельно тебе рекомендую забрать учеников и уйти на территорию Ирода Филиппа, пока тут все не утрясется. От жрецов пока ни слова. Это хорошо. Приятно было тебя видеть на ужине, в следующий раз будешь в городе — заходи.
Твой друг Иосиф Аримафепский.

 

Джошуа прочел письмо вслух всем нам, а потом показал на голую скалу на северном берегу озера у Вифсаиды.
— Пока мы снова не ушли из Галилеи, я иду вот на эту гору. И останусь там, пока сюда не соберутся все галилеяне, кто желает услышать благую весть. И только после этого уйду я на территорию Филиппа. Ступайте и приведите верных мне. И сообщите, где они меня найдут.
— Джошуа, — сказал Петр, — в синагоге тебя и так уже ждут две или три сотни хворых и хромых. Накопились, пока тебя не было.
— Так чего ж ты мне раньше не сказал?
— А что? Варфоломей всех принял, записал имена, а потом мы им сказали, что ты будешь с ними, как только у тебя появится возможность. С ними все в порядке.
— Время от времени я прогуливаю мимо синагоги собачек — вроде как мы тут делом заняты, — сказал Варф.
Джошуа мгновенно унесся в синагогу, воздев руки к небу и размахивая ими, словно спрашивал у Господа, зачем Он наслал на него эту чуму из недоумков, хотя, возможно, я просто трактую так его жест. А все остальные рассеялись по Галилее — объявить, что Джошуа закатывает большую проповедь на горе к северу от Капернаума. Мы пошли с Мэгги — а также Симон-кананит и Мэггины подружки Иоанна и Сусанна. Решили за три дня обойти кругом всю Северную Галилею, заглянув по пути в десяток городков, и успеть вернуться к горе — дабы помочь регулировать паломнические толпы, которые к тому времени уже начнут подтягиваться. В первую ночь мы стали лагерем в укромной ложбинке возле местечка под названием Ямнит. Поели хлеба с сыром у костра, мы с Симоном выпили вина, а женщины сразу легли спать. Мне впервые выпало поговорить с зилотом наедине — чтобы рядом не тусовался его кореш Иуда.
— Надеюсь, Джошу на этот раз удастся обрушить на их головы Царство Небесное, — сказал Симон. — А то иначе мне придется искать себе другого пророка и присягать на верность ему.
Я чуть вином не поперхнулся. Откашливаясь, я передал зилоту бурдюк.
— Симон, — сказал я. — Ты веришь, что он — Сын Божий?
— Нет.
— Не веришь, но все равно за ним идешь?
— Заметь, я ж не утверждаю, что он плохой пророк. Он клевый пророк. Но сам Христос? Сын Божий? Ну, не знаю.
— Ты с ним много странствовал. Слышал, как он выступает. Видел, какая у него власть над бесами, над людьми. Ты видел, как он исцеляет. Кормит. И что он просит взамен?
— Ничего. Ночлег. Чуточку еды. Глоток вина.
— А если бы все это умел ты — чего б ты захотел? Симон откинулся на спину, поглядел на звезды и пустил воображение в свободный полет.
— Ну-у, я б захотел себе в постель целые деревни женщин. Я бы себе отгрохал дворец покрасивше, и чтоб рабы меня купали. Я бы выбрал самую изысканную еду и вино, а цари съезжались бы отовсюду одним глазком глянуть на мое золото. Я бы стал суперзвездой.
— А у Джошуа только плащ и сандалии. Симона, похоже, это несколько отрезвило, но он остался недоволен.
— Лишь от того, что я слаб, он еще — не Христос.
— Он Христос именно поэтому.
— А если он просто наивный?
— Вот на это и рассчитывай. — Я встал и протянул ему бурдюк: — Допивай. Я иду спать.
Симон воздел брови.
— А вот Магдалина — шикарная ведь женщина. Ею запросто можно увлечься.
Я поглубже вдохнул и подумал: наверное, стоит защитить честь Мэгги или хоть предупредить Симона, чтобы не вздумал к ней клеиться. Но затем я передумал. Зилоту необходим урок, а преподать его у меня не хватит квалификации. Зато у Мэгги ее в избытке.
— Спокойной ночи, Симон, — сказал я.
Наутро Симон сидел у остывшего кострища, сжимая голову в руках.
— Симон? — окликнул я.
Он поднял голову, и мне в глаза бросилась здоровенная багровая шишка у него на лбу — под самыми кудряшками его римской прически. По лицу зилота струилась кровь, а правый глаз вообще заплыл.
— Ай, — сказал я. — Как тебе это удалось? Тут из-за кустика показалась Мэгги:
— Он случайно заполз ночью в скатку Сусанны. Я решила, что это насильник, ну и, естественно, шарахнула его камнем по башке.
— Естественно, — согласился я.
— Я так извиняюсь, Симон, — сказала Мэгги. За кустом хихикали Сусанна с Иоанной.
— Это была честная ошибка, — проскрежетал Симон. Чью он имел в виду — Мэггину или свою, — я не понял, но в любом случае он врал.
— Хорошо, что ты — апостол, — утешил я. — К полудню все затянется.
Мы закончили рейд по Северной Галилее без приключений. В самом деле, к нашему возвращению в Вифсаиду на Симоне почти все зажило. На горе нас ждал Джошуа, а с ним — больше пяти тысяч приверженцев.
— Я не могу от них отойти даже за корзинами, — пожаловался Петр.
— Куда ни пойду, за мной полсотни человек тащится, — сказал Иуда. — Как, они думают, мы их накормим, если они работать не дают?
Сходные жалобы я слышал от Матфея, Иакова и Андрея. Даже от Фомы, который беспрерывно скулил, что ему всего Фому-два истоптали. Семь хлебов Джош преумножил так, чтобы хватило всем, но, чтобы раздать еду страждущим, до нее сперва надо было добраться. Нам с Мэгги в конце концов удалось пробиться к вершине, где проповедовал Джошуа. Он дал толпе знак, что нужен перерыв, и подошел к нам.
— Великолепно, — сказал он. — Так много верных.
— Э-э, Джош…
— Я знаю. Ступайте вдвоем в Магдалу. Найдите большую лодку и перегоните ее в Вифсаиду. Как только мы их накормим, я отправлю к вам апостолов. Выходите на озеро и ждите меня.
Мы выцепили в толпе Иоанна и направились в Магдалу. Ни Мэгги, ни я не обладали мореходными навыками и без рыбака на борту с управлением судна бы не справились. Полдня спустя мы пришвартовались в Вифсаиде. Апостолы уже нас ждали.
— Он повел их на тот склон, — сообщил Петр. — Там он сотворит благословение и всех отпустит. Надеюсь, они спокойно разойдутся по домам, а он сможет с нами встретиться.
— Солдат в толпе не видно? — спросил я.
— Пока нет, но нам все равно уже пора убираться с территории Ирода. По краям шибаются фарисеи, точно знают — что-то будет.
Мы думали, Джошуа поплывет или погребет к нам в лодке поменьше, но когда он в конце концов появился на берегу, за ним по-прежнему шла толпа, и он просто двинулся к нашему судну по воде. Ступая по вялым волнам. Толпа заулюлюкала от восторга. Даже нас это новое чудо поразило, и мы сидели, раззявив рты. Джош подошел к борту.
— Чего? — спросил он. — Что? Что? Что?
— Учитель, ты идешь по водам, яко посуху, — сообщил Петр.
— Я только что поел, — ответил Джошуа. — А в воду после еды целый час заходить не рекомендуется. Судорога скрутит. Вас что, в детстве мамы ничему не учили?
— Но это же чудо! — заорал Петр.
— Подумаешь. — От чуда Джош отмахнулся. — Это просто. Правда, Петр, — возьми и сам попробуй.
Петр неуверенно приподнялся с банки.
— Попробуй-попробуй.
Петр принялся стаскивать тунику.
— А это оставь, — сказал Джошуа. — И сандалии не снимай.
— Но, Господи, это ж моя новая рубаха.
— Так и держи ее сухой, Петр. Иди ко мне. Шагай на воду.
Петр свесил одну ногу с борта.
— Доверяй своей вере, Петр! — крикнул я. — Коль усомнился, ничего не выйдет.
Петр шагнул на воду сразу обеими ногами — и какую-то долю секунды стоял на воде. И все мы поразились этому.
— Эй, а я… — И он камнем пошел ко дну. Потом, отплевываясь, вынырнул. Мы все покатились со смеху, даже Джош утоп по щиколотку — так сильно он смеялся.
— Как ты мог клюнуть на такой глупый розыгрыш? — Он пробежал по воде и помог Петру забраться в лодку. — Петр, ты туп, как целая груда камней. Но какая потрясающая у тебя вера. На этой груде камней я и возведу свою церковь.
— А строительством у тебя тоже Петр будет руководить? — спросил Филипп. — Раз он по воде ходить пытался, да?
— А ты сам бы попробовал? — спросил Джошуа.
— Нет, конечно, — ответил Филипп. — Я плавать не умею.
— И у кого из вас вера крепче? — Джошуа забрался в лодку, вытряхнул из сандалий воду и потрепал Петра по мокрой шевелюре. — Кому-то надо будет за церковью присматривать, когда меня не будет, а не будет меня уже очень скоро. Весной мы на Песах пойдем в Иерусалим, и там предадут меня первосвященникам и книжникам на поругание, там будут меня бить и распинать, и в конце концов осудят меня на смерть. Но через три дня после смерти я воскресну и вновь буду с вами.
Пока Джошуа говорил, Мэгги цеплялась ногтями за мою руку. А когда закончил, из моего бицепса уже сочилась кровь. По лицам учеников скользнула скорбная тень. Мы не смотрели друг на друга, не смотрели в днище лодки, мы таращились в некую точку в нескольких футах от наших лиц — именно в ней, видимо, всегда пытаешься отыскать ясный ответ, когда по башке лупит нечто невыразимое.
— Вот паскудство, — раздался чей-то голос.

 

Мы высадились у города Гиппос на том берегу Галилейского моря — прямо напротив Тивериады. Джошуа в Гиппосе уже проповедовал, когда мы тут скрывались в первый раз, и многие жители согласились нас приютить, пока Джошуа снова не разошлет апостолов по городам и весям.
Мы привезли с собой из Вифсаиды множество корзин с хлебами преломленными, и Симон с Иудой помогали мне выгрузить их на берег. Таскать пришлось по воде — в Гиппосе не было причала.
— Хлеба там горами громоздились, — сказал Иуда. — Намного больше, чем тогда, для пяти тысяч. С таким рационом еврейская армия сражалась бы много дней. Если римляне нас чему и научили, так это что армия сражается на полный желудок.
Я перестал шлепать по мелководью и посмотрел на него.
Симон остановился рядом, поставил корзину на берег, приподнял край перевязи и показал мне рукоять кинжала.
— Царство будет нашим, только если мы возьмем его мечом. Пролить римскую кровь — в чем проблема? Нет господина, кроме Господа.
Я протянул руку и мягко прикрыл кинжал тканью.
— Ты слыхал, как Джошуа говорит о том, чтобы не причинять никому вреда? Даже врагу?
— Да, — ответил Иуда. — Он же не может открыто говорить о штурме Царства, пока сам не готов к атаке. А потому всегда выражается притчами.
— Горшок тухлого ячьего масла! — донеслось с борта лодки. Джошуа приподнялся — с головы его драным талесом свисала рыбачья сеть. Он спал на баке, и мы совершенно о нем забыли. — Шмяк, собери всех прямо на берегу. Очевидно, я не вполне ясно выразился и кое-кто меня не понял.
Я бросил корзину и кинулся в город собирать народ. Часа не прошло, как все мы расселись по берегу. Джошуа расхаживал перед нами взад-вперед.
— Царство открыто для каждого, — говорил он. — Для каж-до-го. Понятно?
Все закивали.
— Даже для римлян. Все перестали кивать.
— Царство Божие грядет, однако римляне останутся в Израиле. Царство Бога не имеет ничего общего с израильской государственностью. Все уяснили?
— Но Мессия должен привести народ наш к свободе! — крикнул Иуда.
— Нет господина, кроме Господа, — прибавил Симон.
— Заткнитесь, — велел Джошуа. — Я прислан не гнев нести. К Царству нас приведет не завоевание, но прощение. Народ, мы же все это проходили. Неужели до сих пор не понятно?
— Но как нам вышвырнуть из Царства римлян? — выкрикнул Нафанаил.
— В твоем возрасте пора бы поумнеть, — ответствовал Джошуа. — Балбес белобрысый. Еще раз: мы не станем вышвыривать из Царства римлян, ибо Царство открыто для каждого.
На этот раз, наверное, до каждого и дошло — уж до зилотов точно, поскольку морды у обоих разочарованно вытянулись. Это ж надо: всю жизнь ждать Мессию, чтоб он установил Царство, сокрушив римлян, а теперь он сам своими богодухновенными словами утверждает, что такому не бывать. Но тут Джошуа пустился в загадки.
— Царство — это пшеничное поле с плевелами; их невозможно выдрать, не повредив злаков.
Пустые взгляды. У рыбаков — вдвойне пустые, поскольку они в сельском хозяйстве ни шиша не петрили.
— Плевелы — это такая травка, называется вика, — объяснил Джошуа. — Очень похожа на пшеницу, сплетается с нею и с ячменем корнями, и тогда ее невозможно выполоть, не выдернув доброе семя.
Никто ничего не понял.
— Хорошо, — продолжал Джошуа. — Доброе семя — это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого. Жнем и тех, и других. А когда закончим, придут ангелы, соберут всех гадов и сожгут их к чертовой матери.
— Ничего не понял. — И Петр затряс пегой гривой, словно попутавший лев, которому примстилось стадо бегущих антилоп гну.
— Парни, ну как же вы это проповедуете, если сами не врубаетесь? Ладно, пробуем иной подход. Царство Небесное — это как… э-э… купец, что ищет хороший жемчуг.
— Как перед свиньями, — обрадовался Варфоломей.
— Да, Варф, да! Только на сей раз никаких свиней, хотя жемчуг — тот же самый.
Три часа спустя Джошуа еще не закончил, хотя метафоры Царства явно истощились. Его любимая — горчичное зерно — не проканала с трех разных попыток.
— Так, еще подобно Царство Небесное мартышке… — Джошуа охрип и временами пускал петуха.
— Как это?
— Еврейской мартышке, да?
— Оно — как мартышка, жующая горчичное зерно? Я встал, подошел к Джошу и обнял его за плечи:
— Джош, сделай перерыв.
И я повел его по берегу к деревне. Он сокрушенно качал головой.
— Тупее сукиных сынов я на земле еще не видел.
— Они стали как дети малые. Ты же им сам велел.
— Но я ведь не межеумками велел им становиться.
Я услышал шаги по песку — сзади подбежала Мэгги и обхватила нас обоих руками. Джоша она поцеловала в лоб, громко и влажно при этом чмокнув. Затем явно вознамерилась проделать то же со мной, и я заранее отпрянул.
— Межеумки тут на самом деле — вы двое. Орете на них и взываете к разуму, а разум тут как раз и ни при чем. Поэтому они здесь. Вы хоть слышали, как они проповедуют? Я слышала. Петр уже умеет недужных исцелять. Я видела. И видела, как Иаков заставляет хромых ходить. Вера — это же не разумное действие, это акт воображения. Всякий раз, когда ты подсовываешь им новую метафору Царства, они только эту метафору и видят — горчичное зерно, поле с плевелами, сад с плодами, виноградник. Это как кошке показывать — кошка на твой палец смотрит, а не туда, куда тычешь. Им вовсе не нужно это понимать, им нужно верить, и они верят. И Царство они себе воображают по мере надобности. Им совершенно не обязательно схватывать при этом суть — суть в них уже есть, и пусть она себе там будет. Воображение, а не разум.
Мэгги отпустила наши загривки и встала перед нами, ухмыляясь, как безумица. Джошуа посмотрел на нее, потом — на меня.
Я пожал плечами:
— Я тебе говорил: она всегда права, она умнее нас с тобой.
— Я знаю, — сказал Джош. — Только не уверен, смогу ли вынести эту вашу правоту в один день. Мне нужно время — подумать и помолиться.
— Ну так иди, — сказала Мэгги и напутственно взмахнула рукой.
Я смотрел, как мой друг уходит в деревню, и понятия не имел, что делать. Потом повернулся к Мэгги:
— Ты слышала его прогноз на Песах? Она кивнула:
— Я так понимаю, ты ему и слова поперек не сказал?
— Я просто не знаю, что сказать.
— Мы должны его отговорить. Если он знает, что его ждет в Иерусалиме, зачем туда переться? Почему б нам не пойти в Финикию или Сирию? Благую весть он даже в Грецию понести может — и будет в полной безопасности. Там, куда ни плюнь, пророки бегают и чего-то проповедуют. Взять того же Варфа с его киниками.
— В Индии мы с ним попали на фестиваль Кали. Это такая богиня разрушения, Мэгги. Кровавее я в жизни ничего не видал. Там резали тысячи животных, рубили головы сотням людей. Весь мир омылся липкой кровью. Мы с Джошем спасли там несколько детишек, чтобы с них заживо кожу не содрали. Но когда все закончилось, Джош сказал: хватит жертв. Хватит.
Мэгги смотрела на меня так, будто ждала продолжения.
— И? Это ведь ужас. Каких еще слов ты от него ждал?
— Он не мне говорил, Мэгги. Он с Господом разговаривал. И мне кажется, это была не просьба.
— Ты хочешь сказать, он считает, что отец желает убить его за то, что он хочет что-то изменить, а избежать этого нельзя, ибо такова Божья воля?
— Нет, я хочу сказать, что он позволит себя убить, только чтобы доказать отцу, что все нужно менять. Не собирается он ничего избегать.

 

Три месяца мы просили, умоляли, увещевали, взывали к разуму, рыдали, но не могли отговорить Джоша от похода в Иерусалим на Песах. Иосиф Аримафейский прислал известие, что фарисеи и саддукеи по-прежнему плетут козни, а Иаакан выступил против сторонников Джоша во Дворе язычников за стенами Храма. Но угрозы лишь укрепляли Джошеву решимость. Нам с Мэгги пару раз удавалось даже связать его морскими узлами и принайтовить тросами к лодке — мы научились у братьев-рыбаков Петра и Андрея, — но оба раза через несколько минут Джош появлялся с тросами в руках и говорил, например:
— Узлы хорошие, да узы гниловаты, правда? Перед самым выходом в Иерусалим мы с Мэгги распсиховались.
— Насчет казни он мог и ошибаться, — говорил я.
— Мог, — соглашалась Мэгги.
— А на самом деле? То есть ты как считаешь — ошибся?
— Я считаю, меня сейчас вырвет.
— Сомневаюсь, что это его остановит.
И не остановило. Назавтра мы вышли в Иерусалим. По пути решили передохнуть в городке Вефсамис на берегу реки Иордан. Мы сидели — мрачные и беспомощные — и смотрели на поток паломников, что тянулся по берегу, и тут из колонны выскочила какая-то старуха и принялась клюкой молотить расположившихся на отдых апостолов.
— А ну пошли прочь с дороги, дайте-ка мне вон с тем парнем поговорить. Подвинься, дурында, тебе помыться бы сперва не мешало. — И она двинула Варфоломея по голове, а его четвероногие друзья вились вокруг, стараясь цапнуть ее за пятки. — Слушай сюда, я старая женщина, я должна увидеть этого Джошуа с Назарета.
— Только не это, мамуля, — взвыл Иоанн.
Иаков попытался было остановить ее, но она замахнулась на него.
— Чем я могу помочь тебе, матушка? — спросил Джошуа.
— Я жена Зеведеева, мать вот этих оболтусов. — Она ткнула клюкой в сторону Иоанна с Иаковом. — И я слыхала, ты вскоре идешь в какое-то царство.
— Коль суждено, так и будет, — ответил Джош.
— Так вот, супруг мой покойный, Зеведей, упокой Господи его душу, оставил этим охламонам очень хорошее дело, прибыльное, а они за тобой вприскочку носятся и дело свое совсем на мель посадили. — Она оборотилась к сыновьям: — На мель!
Джошуа коснулся ее руки, но спокойствие, что обычно снисходило на людей, когда он их трогал, тут никуда не снизошло. Госпожа Зеведей отпрянула и едва не заехала Мессии клюкой по голове.
— Ты мне тут руки не распускай, господин Говорун. Мои оболтусы ради тебя отцовское дело испохабили, поэтому сейчас ты мне должен гарантию дать взамен: скажи, что сии два сына мои сядут у тебя один по правую сторону, другой по левую в царстве твоем. Вот так будет честно. Мальчики-то они у меня хорошие. — Она повернулась к Иоанну с Иаковом: — Будь ваш папочка жив, он бы в гробу перевернулся от того, что вы натворили.
— Но, матушка, не от меня зависит, кто у трона сидеть-то будет.
— А от кого?
— Э-э… от Господа Бога, отца моего.
— Ну так иди и спроси у него. — Старуха оперлась на клюку и принялась нетерпеливо пристукивать ногой. — Я подожду.
— Но…
— Ты откажешь умирающей женщине в последней просьбе?
— Так ведь ты не умираешь.
— Ты меня уже убил. Иди, уточняй. Мигом. Джошуа беспомощно оглянулся на всех нас. И все мы отвели глаза, ибо все мы были трусами. Да и справляться с еврейскими мамочками толком никто не научился.
— Уточнять мне придется вон на той горе. — И Джошуа показал на самый высокий пик в округе.
— Ну так топай. Или хочешь, чтоб я тебе тут на Песах опоздала?
— Ага. Ну да. Значит, это… ладно. Топаю и уточняю. Уже пошел.
Джош медленно попятился, а затем эдак бочком неуверенно побрел к горе. Кажется, называлась она гора Фавор, — впрочем, не уверен.
Госпожа Зеведей накинулась на сынов своих так, будто цыплят с огорода шугала:
— А вы что, столбы соляные? Ступайте с ним. Петр расхохотался, и старуха вихрем развернулась к нему с клюкой наготове, чтоб выпустить ему мозги из черепа. Петр моментально сделал вид, что на него напал кашель.
— Я тоже лучше схожу с ними… э-э… вдруг им свидетель понадобится, — выдавил он и поспешил вслед за троицей.
Старуха зыркнула на меня:
— А ты чего смотришь? Думаешь, их родишь, и все — больно уже не будет, раз они от тебя отселились? Как бы не так. Что б ты понимал, а? Разбитому сердцу уже все едино.

 

Их не было всю ночь — целую долгую, нескончаемую ночь, за которую мы узнали всю подноготную Зеведея, отца Иоанна с Иаковом. Очевидно, обладал он мужеством Даниила, мудростью Соломона, силой Самсона, рвением Авраама, красотой Давида и снастями Голиафа. Упокой Господи его душу. (Забавно, что Иаков всегда описывал папочку эдаким щуплень-ким шепелявым червячком.) Когда из-за гребня показалась наша четверка, мы вскочили на ноги и кинулись их приветствовать. Я б лично донес их сюда на своих плечах, если бы старуха от этого заткнулась.
— Ну? — только и спросила она.
— Потрясающе, — известил нас Петр, не обратив на старуху ни малейшего внимания. — Мы узрели три престола. На одном сидел Моисей, на другом — Илия, а третий уготовлен Джошу. А с неба раздался такой грандиозный голос, и он сказал: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение».
— А, ну да. Он и раньше примерно так говорил, — сказал я.
— Но теперь я тоже слышал, — улыбнулся Джошуа.
— Значит, что — всего три стула? — Госпожа Зеведей метнула молнию взгляда в сынов своих, которые робко выглядывали из-за Джошуа. — И вам двоим, конечно, места не досталось. — Старуха, шатаясь, попятилась, прижав ладонь к костлявой груди. — Что же, можно только порадоваться за матерей Моисея, Илии и вот этого назаретского мальчишки. Им совсем не нужно знать, каково это, если тебе в самое сердце костыль вбили.
И она захромала прочь по берегу, к Иерусалиму. Джошуа стиснул плечи братьев.
— Я все улажу, — сказал он и побежал догонять госпожу Зеведей.
Мэгги ткнула меня локтем в бок. Обернувшись, я увидел, что в глазах ее стоят слезы.
— Он не ошибся, — сказал она.
— Ну все, — сказал я. — Пусть тогда его мама отговаривает. Перед ней точно никто не устоит. То есть я, например, не могу. То есть она, конечно, не ты, но… Смотри — чайка?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий