Агнец

Книга: Агнец
Назад: Часть IV ДУХ
Дальше: Глава 21

Глава 20

Дорога была такой ширины, что мы вдвоем едва помещались на ней бок о бок. По сторонам трава вымахала до уровня слоновьего глаза. Над головой мы видели синее небо, а тропу впереди — лишь до поворота, который мог оказаться на любом расстоянии, ибо перспективы в сплошной зеленой канаве не бывает. По дороге этой мы шли уже почти весь день и встретили только одного старика да пару коров, однако теперь к нам донесся шум какой-то немаленькой компании — не очень далеко, ярдах в двухстах. Мужские голоса, причем довольно много, шаги, неблагозвучные металлические барабаны, но самое неприятное — несмолкающие вопли какой-то женщины. Ей было больно, жутко или то и другое сразу.
— Молодые господа! — раздался голос где-то рядом.
Я подпрыгнул и моментально принял оборонительную стойку, с черным стеклянным кинжалом наизготовку. Джошуа оглянулся: откуда голос? Вопли между тем приближались. В нескольких футах от дороги зашуршала трава, и вновь:
— Молодые господа, нужно прятаться.
Из травяной стены рядом с нами вынырнуло до невозможности худое мужское лицо с глазами на полтора размера больше, чем полагается такому черепу.
— Нужно идти. Кали выбирает себе жертву. Идите или умрете.
Лицо сменилось морщинистой смуглой рукой, поманившей нас в траву. Женский вопль достиг крещендо и оборвался, точно голос лопнул слишком туго натянутой струной.
— Пошли. — Джошуа толкнул меня в траву.
Едва я соступил с дороги, кто-то поймал меня за руку и потащил сквозь травяное море. Джош успел схватиться за подол моей рубахи и безропотно волокся следом. Мы бежали, а трава хлестала и стегала нас. Я чувствовал, как на лице и руках выступила кровь, но смуглое умертвие тянуло нас все дальше — в глубины зеленого океана. За собственным сопением и пыхтением я слышал, как позади что-то орут мужские голоса, потом кто-то кинулся топтать траву.
— Они бегут за нами, — сообщило на ходу умертвие. — Бегите, если не хочется, чтобы ваши головы украсили алтарь богини Кали. Бегите.
Через плечо я бросил Джошу:
— Он говорит, надо бежать или выйдет паскудство.
За спиной моего друга я уже видел, как небо царапают обоюдоострые наконечники длинных копий — то, что надо, если хочешь кого-то обезглавить.
— Ясен пень, — отозвался Джош.

 

В Индию мы добирались больше месяца — сотни миль по самым пересеченным плоскогорьям, что нам только попадались на свете. Сотни миль колдобин. Поразительно: по горам были разбросаны деревеньки, и, завидев наши оранжевые тоги, селяне распахивали перед нами двери и кладовые. Нас неизменно кормили, спать клали в тепле и приглашали оставаться сколько пожелаем. В обмен мы предлагали им невнятные притчи и раздражающие слух песнопения. Такова традиция.
И лишь когда мы спустились с гор на зверски жаркую и душную травяную равнину, стало понятно, что платье наше вызывает скорее презрение, чем восторг. Какой-то человек — зажиточный, судя по тому, что ехал на лошади и облачен был в шелковый халат, — проклял нас мимоходом и плюнул в нас. Да и пешие странники начали обращать внимание, так что мы поспешили укрыться в траве и сменили прикид. Стеклянный кинжал Радости я заткнул за пояс.
— Что он там молол? — спросил я у Джоша.
— Что-то насчет ложных пророков. Самозванцев. Врагов какого-то Брахмана. Насчет прочего не уверен.
— Что ж, похоже, евреи здесь больше ко двору, чем буддисты.
— Это пока, — ответил Джош. — У всех тут на лбу эти отметины, как у Гаспара. Мне кажется, без такого пятнышка нам следует вести себя осторожнее.
Чем дальше в низины, тем гуще становился воздух — теперь он превратился в теплые сливки, и своими легкими мы ощущали его тяжесть. Мы столько лет провели в горах. В конце концов мы вступили в долину какой-то широкой и грязной реки, и всю дорогу забили странники — они входили в город, состоявший из деревянных хижин и каменных алтарей, и выходили из него. Повсюду толокся горбатый скот — он пасся даже в садах, но на это, судя по всему, никто не обращал внимания.
— Последний раз я ел мясо, оставшееся от наших верблюдов, — сказал я.
— Давай найдем ларек и купим говядины.
Вдоль дороги выстроились торговцы — они продавали всякую всячину, глиняные горшки, притирания, травы, специи, медные и бронзовые клинки (похоже, здесь у них дефицит железа) и крохотные резные портреты примерно тысячи разных богов: у большинства имелось больше конечностей, чем необходимо, и ни один не выглядел чрезмерно дружелюбным.
Мы нашли зерно, хлеб, фрукты, овощи и бобовую пасту, но мяса нигде не увидели. Остановились на хлебе и остром бобовом месиве, заплатили женщине римской медной монетой, потом отыскали местечко под огромным баньяном, устроились там и принялись за еду, разглядывая реку.
Я уже забыл, каким коктейлем пахнут города: зловоние людей и отходов, дыма и животных, — и резко заскучал по чистому воздуху гор.
— Джош, мне тут не хочется ночевать. Может, найдем ночлег в деревне?
— Чтобы добраться до Тамила, мы должны двигаться вдоль реки. Куда течет река, туда и люди идут.
Река — шире любого потока в Израиле, но мелкая, желтая от глины и совершенно неподвижная под гнетом тяжелого воздуха — скорее казалась гигантской стоячей лужей, чем живым и проворным существом. По крайней мере — в это время года. На мелководье полдюжины костлявых голых мужчин с торчащими дыбом седыми шевелюрами и максимум тремя зубами на рыло во всю глотку декламировали какую-то гневную поэзию протеста и сверкающими радугами подбрасывали воду над головами.
— Интересно, что поделывает братец Иоанн, — задумчиво промолвил Джошуа.
На илистом берегу женщины мыли одежду и младенцев, в двух шагах от них в воду заходил пить и гадить скот, мужчины удили рыбу или шестами толкали длинные плоскодонки, детвора плескалась в воде или барахталась в грязи. Там и сям в нежном течении дрейфовал поплавок — раздувшийся и облепленный мухами собачий труп.
— Может, где-нибудь подальше есть дорога и там не так воняет?
Джошуа кивнул и поднялся.
— Вон. — Он показал на узкую тропу, уходившую в высокие заросли травы на противоположном берегу.
— Нужно переправиться, — сказал я.
— Славно будет, если мы найдем лодку, — поддакнул Джош.
— Может, стоит сначала спросить, куда ведет тропа?
— Нет. — Джошуа посмотрел на толпу, собравшуюся неподалеку на нас поглазеть. — Настроены они недружелюбно.
— Что ты там втюхивал Гаспару про любовь как состояние, в котором обретаешься, или типа того?
— Да, но не к этим же. Эти жуть нагоняют. Пошли.

 

И теперь вот маленький смуглый жутик тащил нас в чащу слоновьей травы. Звали мужичонку Руми, и нужно отдать ему должное: в хаосе и суматохе погони, в полоумной гонке по какой-то монструозной топи, удирая от банды кровожадных, лязгающих, громыхающих, орущих и потрясающих копьями поборников обезглавливания, ему удалось отыскать тигра. Свершение немалое, если учесть, что за собой Руми тащил мастера кунг-фу и спасителя человечества.
— Ик, тигр, — только и сказал Руми, когда мы выломились на полянку — на самом деле просто ложбинку, — где кошак размерами с Иерусалим злорадно обгладывал олений череп.
Руми нашел точное и адекватное выражение для моих чувств, но будь я проклят, если позволю, чтобы последними словами в моей жизни стали «Ик, тигр», поэтому я помалкивал и слушал, как журчит моча, стекая в мои башмаки.
— По-моему, шум должен был его спугнуть, — вымолвил Джош, когда тигр оторвался от закуси и глянул на нас.
Я не мог не подметить, что погоня готова обрушиться на нас в любую секунду.
— Так оно обычно и бывает, — сказал Руми. — Только шум гонит тигра к охотнику.
— Может, он это знает, — сказал я, — и потому никуда не пойдет. А они больше, чем я себе представлял. Тигры то есть.
— Сядь, — велел Джошуа.
— Прошу прощения?
— Верь мне. Помнишь кобру?
Я кивнул Руми и жестами убедил его сесть, а тигр тем временем весь подобрался, напряг задние лапы, как бы готовясь прыгнуть. Вообще-то он и собирался это сделать. Едва первый из наших преследователей вырвался на полянку, тигр скакнул и проплыл у нас над головами с зазором в пол человеческого роста. Приземлился на первых двоих, что высунулись из травы, сокрушив их огромными передними лапами, а затем ободрал им все спины, оттолкнувшись для следующего прыжка. Потом я только видел, как по небу разбегаются наконечники копий, —охотники… ну, в общем, сами понимаете. Орали мужчины, орала женщина, орал тигр и, ковыляя к дороге, орали те два бедолаги, на которых тигр приземлился.
Руми перевел взгляд с мертвого оленя на Джошуа, на меня, на мертвого оленя, на Джошуа, и глаза его стали еще больше.
— Я глубоко тронут и вечно благодарен тебе за твою духовную близость с тигром, но это его олень, и, похоже, он еще не закончил трапезу, а потому, быть может…
Джошуа встал.
— Веди.
— Но я не знаю куда.
— Только не туда. — Я ткнул в общем направлении орущих плохих парней.

 

Руми вывел нас к другой дороге, и по ней мы дошли до его жилища.
— Это яма, — сказал я.
— Не так уж плохо, — озираясь, сказал Джошуа. Поблизости располагались другие ямы. И в них жили люди.
— Ты живешь в яме, — сказал я.
— Эй, чего наехал? — возмутился Джошуа. — Он нам жизнь спас.
— Яма скромная, зато своя, — сказал Руми. — Чувствуйте себя как дома.
Я осмотрелся. Яму вытесали в песчанике — глубиной по плечи, а ширины еле хватало, чтобы перевернуть в яме корову. Как я понял впоследствии, это и есть главная мера здешнего домостроения. В яме не было ничего, кроме одного-единственного камня высотой по колено.
— Садитесь, пожалуйста. Можете расположиться на камне, — пригласил Руми.
Джошуа улыбнулся и сел на камень. Сам Руми устроился на дне, прямо в черной слякоти.
— Садитесь, прошу вас. — Он показал на грязь рядом с собой. — Простите меня. Мы можем позволить себе лишь один камень.
Садиться я не стал.
— Руми, ты живешь в яме! — Я не мог снова не привлечь его внимание к этому обстоятельству.
— Это правда. А у вас в стране где неприкасаемые живут?
— Неприкасаемые?
— Да, нижайшие из низких. Мразь земли. Подонки общества. Никто из высших каст не может признать, что я существую. Я неприкасаемый.
— Так не удивительно. Ты живешь в копаной яме.
— Нет, — вмешался Джошуа. — Он живет в яме, потому что он неприкасаемый, а не наоборот. Если б даже он жил во дворце, он бы все равно остался неприкасаемым. Верно я говорю, Руми?
— Ага, щас он возьмет и там поселится, — не выдержал я. Извините, конечно, но… парень жил в яме.
— Тут стало просторнее после того, как у меня умерли жена и большинство детей, — сказал Руми. — До сегодня оставалась еще Витра, моя младшенькая, но теперь и ее нет. Если хотите погостить, места много.
Джошуа возложил руку на костлявое плечо Руми, и я увидел, как действует божественное касание: вся боль испарилась с лица неприкасаемого, точно роса под жаркими лучами солнца. Я стоял рядом и варился в собственной низости.
— Что случилось с Витрой? — спросил Джошуа.
— Ее пришли и забрали брахманы — в жертву на пиршестве в честь богини Кали. Я как раз ходил ее искать, когда вас увидел. Они забирают детей и мужчин, преступников, неприкасаемых и иностранцев. И вас бы забрали, а послезавтра поднесли бы ваши головы Кали.
— Так твоя дочь не умерла? — уточнил я.
— Ее продержат до полуночи перед праздником, а затем вместе с другими детьми зарежут на деревянном слоне Кали.
— Я схожу к этим брахманам и попрошу вернуть твою дочь, — сказал Джошуа.
— Они и тебя убьют. Витру я потерял, ее теперь от гибели даже твой тигр не спасет.
— Руми, — сказал я. — Посмотри на меня, я тебя очень прошу. Объясни: брахманы, Кали, слоны, всё. Медленно. Так, будто я бестолочь.
— Можно подумать, для этого фантазия требуется, — вставил Джошуа, явно нарушая мое подразумеваемое, хоть и не выраженное в недвусмысленной форме авторское право на сарказм. (Ну да, у нас в номере есть канал Судебного Телевидения, а что?)
— Есть четыре касты, — начал Руми. — Брахманы — жрецы, кшатрии — воины, вайшьи — крестьяне или торговцы и шудры — работяги. Еще множество подкаст, но эти четыре — главные. Человек рождается в какой-то касте и остается в ней, пока не умрет, а перерождается в касте повыше или пониже, в зависимости от своей кармы, иначе говоря — всех своих действий в прежней жизни.
— Мы про карму знаем, — перебил я. — Мы буддистские монахи.
— Еретики! — прошипел Руми.
— Ну, укуси меня, лупоглазый бурый доходяга, — ответствовал я.
— Сам ты бурый доходяга!
— Нет, ты бурый доходяга!
— Нет, это ты бурый доходяга!
— Мы все тут — бурые доходяги, — помирил нас Джошуа.
— Ага, только он — лупоглазый.
— А ты — еретик.
— Сам еретик!
— Нет, ты еретик.
— Мы все тут — бурые доходяги-еретики, — сказал Джошуа, опять восстанавливая мир.
— Еще бы мне не быть доходягой, — сказал я. — Поживи шесть лет на одном чае с холодным рисом, а тут во всей стране говядины ни ошметка не найдешь.
— Ты ешь говядину? Еретик! — возопил Руми.
— Хватит! — заорал Джошуа.
— Никому не позволено есть корову. Коровы — реинкарнации душ на пути к следующей жизни.
— Святая нетель! — ахнул Джошуа.
— А я что говорю?
Джош помотал головой, будто стараясь привести в порядок перепутавшиеся мысли.
— Ты сказал, что каст четыре, но неприкасаемых не назвал.
— Хариджаны, или неприкасаемые, не имеют касты. Мы — нижайшие из низших. Мы можем прожить множества жизней, пока не поднимемся до уровня коровы, и только после этого есть надежда перейти в касту повыше. Затем, если следовать нашей дхарме, нашему долгу уже в этой, более высокой касте, мы можем слиться с Брахмой, универсальным духом всего. Неужели вы этого не знали? Вы что — в пещере жили?
Я уже собирался было указать Руми: он не в том положении, чтобы критиковать нашу прежнюю жилплощадь, но Джошуа дал знак, что тему следует замять. Поэтому я спросил:
— Так, значит, в кастовой системе ты ниже коровы? — Да.
— И эти самые брахманы коровою побрезгуют, но заберут у тебя дочь и убьют ее ради своей богини?
— А потом съедят. — Руми повесил голову. — В полночь перед пиршеством ее с другими детишками выведут и привяжут к деревянным слонам. Всем детям отрежут пальчики и по одному раздадут главам брахманских семей. Кровь ее соберут в чашу, и все члены семьи сделают по глоточку. Палец могут съесть или закопать на удачу. А потом всех детишек на этих деревянных слонах изрубят в крошево.
— Как они могут? — вымолвил Джошуа.
— Еще как могут. Калипоклонники могут делать все, что им заблагорассудится. Это же их город — Ка-лигхат. Я потерял мою маленькую Витру. Остается лишь молиться, чтобы она реинкарнировалась на уровень повыше.
Джошуа похлопал неприкасаемого по руке. — А почему ты назвал Шмяка еретиком, когда он сказал, что мы буддистские монахи?
— Потому что этот ваш Гаутама утверждал, что может с любого уровня идти и сливаться с Брахманом, не отрабатывая дхармы. А это — ересь.
— Но ведь так тебе же лучше, нет? Ты же в самом низу лестницы.
— Нельзя верить в то, во что не веришь, — отвечал Руми. — Я — неприкасаемый, ибо так диктует моя карма.
— Ну да, — опять не выдержал я. — Нет смысла несколько часов сидеть под деревом бодхи, если того же можно добиться несколькими тысячами лет жизни в яме.
— Разумеется — если не принимать во внимание тот факт, что он гой и в любом случае будет терпеть вечные муки, — сказал Джош.
— Ага, этого мы вообще не касаемся.
— Но дочь мы тебе все равно вернем, — заключил Джошуа.

 

Джошу хотелось немедля ворваться в Калигхат и потребовать возвращения дочери Руми и освобождения остальных заложников во имя всего доброго и нужного. У Джоша на все одно решение: вперед, с праведным негодованием. Однако этому свое время, как свое время коварству и пагубе (Псалтирь-девять, или типа того). Путем безупречной логики мне удалось склонить его к иному плану:
— Джош, неужели Вегемиты разгромили Мармитов приступом, требуя справедливости под острием меча? По-моему, нисколько. Эти брахманы отрезают и едят детские пальчики. Я знаю, что заповеди про отрезание пальцев нет, Джош, но все равно у меня такое чувство, что эти люди мыслят как-то иначе. Будда у них еретик, а ведь он был их принцем. Как, по-твоему, они отнесутся к бурому доходяге, который утверждает, что он Сын Божий, а сам даже не живет в их округе?
— Верно подмечено. Однако ребенка-то все равно нужно спасать.
— Конечно. — Как?
— Крайней подлостью.
— Тогда начальник — ты.
— Во-первых, нам следует ознакомиться с городом и храмом, где приносят жертвы.
Джошуа почесал в затылке. Волосы у него почти отросли, но все равно были коротковаты.
— Вегемиты разгромили Мармитов?
— Да. Книга Экскреций, глава три, стих шесть.
— Не помню такой. Надо бы освежить в памяти Тору.
Статую Кали над алтарем вырезали из черного камня, и ростом она была в десять мужчин. На шее богини висело ожерелье черепов, а чресла перепоясывались связкой отрубленных человеческих рук. Из пасти торчала пила острейших клыков, изнутри лился поток свежей крови. Даже ногти на ногах у нее загибались ужасными лезвиями, а самими ногами она попирала высеченные в камне кучи сплетенных корчащихся трупов. У Кали имелось четыре руки: в одной — беспощадный карающий меч, другой она за волосы держала отрубленную голову, третьей, согнутой, как бы подманивала жертвы к своему темному алтарю изжития, куда всем нам суждено попасть. И четвертая рука указывала вниз, как бы подчеркивая опоясанные руками бедра и задавая вечный женский вопрос: «Эта юбочка меня не полнит?»
Алтарь располагался на возвышении посреди просторного сада. Его окружали деревья, а ширины он был такой, что в тени черной богини запросто разместились бы пятьсот человек. В камне вырезали глубокие канавы для стока крови, которую затем из сосудов можно было заливать богине в глотку. К алтарю вела широкая аллея, вымощенная камнем, и вдоль нее по обеим сторонам выстроились огромные деревянные слоны. Стояли они на громадных кругах, чтобы можно было вращать. Хоботы и передние ноги заляпаны бурой ржой, тут и там виднелись глубокие надрезы: лезвия, пронзая детей, втыкались в красное дерево.
— Витру держат не здесь, — заметил Джошуа.
Мы прятались за деревом у самого храмового сада. Заблаговременно мы переоделись в местных, с липовыми кастовыми отметинами на лбу и всеми делами. Поскольку жребий я проиграл, сари было на мне.
— Мне кажется, это и есть дерево бодхи, — сказал я. — Совсем как то, под которым сидел Будда. О, как это волнительно! Уже от того, что я стою здесь, на меня снисходит просветление. Нет, в самом деле — я ощущаю, как под моими ступнями чавкают спелые бодхи.
Джошуа посмотрел на мои ноги:
— Мне кажется, это не бодхи. Тут до нас корова побывала.
Я извлек ступню из этой пакости.
— В этой стране коров переоценивают. Гадят даже под деревом Будды. Ничего святого не осталось, скажи?
— Этому храму не выстроен храм, — сказал Джошуа. — Надо спросить Руми, где до праздника держат жертв.
— Откуда он знает? Он же неприкасаемый. А эти парни — брахманы, они ему ничего не скажут. Все равно что саддукей растолковывает самаритянину, как выглядит святая святых.
— Тогда придется самим искать, — сказал Джош.
— Мы знаем, где они будут в полночь. Там и зацепим.
— По-моему, лучше найти этих брахманов и заставить их отменить весь праздник.
— Возьмем штурмом храм и скажем: немедленно прекратите?
— Да.
— И они прекратят?
— Да.
— Очень мило, Джош. Пошли искать Руми. У меня есть план.
Назад: Часть IV ДУХ
Дальше: Глава 21
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий