Крестовый поход машин

174 ГОД ДО ГИЛЬДИИ
28 год Джихада
Год спустя после победы на Иксе

Мне выпал жребий совершить в жизни такое, о чем большинство людей и мечтать не может. Но как-то вышло так, что не нашел я себе ни дома, ни истинной любви.
Примеро Вориан Атрейдес. Из частного-письма к Серене Батлер

 

С поры своих странствий с Севратом на борту «Мечтательного путника» Вориан стал непоседой, которому трудно долго оставаться на одном месте. С энтузиазмом и любознательностью новичка желая видеть жизнь свободного человечества во всем ее объеме, он жадно впитывал своеобразие каждой новой планеты, добавляя ее в каталог своего опыта. Ему нравилось наблюдать народы, их культуры, прослеживать нити, связывающие различные расы людей прочнее, чем связывал Омниус свои Синхронизированные Миры.
Вот и сейчас где-то в глубинах космоса Севрат продолжает свой полет, развозя по планетам Омниуса инфицированные обновления, заражая одно за другим местные воплощения всемирного разума. Это был отличный трюк, вероятно, самая выдающаяся военная хитрость за всю историю человечества. Ксавьер на его месте выбрал бы иную стратегию – он бы снаряжал вслед за Севратом экспедиции армии Джихада, которая наносила бы удары по зашатавшимся машинным системам инфицированных вирусом планет. Но такой план с тактической точки зрения был бы непрактичным и, несомненно, насторожил бы Севрата и Омниуса прежде, чем план Вориана достиг своей цели и нанес Омниусу максимальный вред без пролития даже капли драгоценной человеческой крови.
Вориан бы предоставил машинам разрушаться самим, а сам в это время занялся бы внутренними задачами Джихада.
Вориан никогда прежде не бывал на Каладане – богатой водными ресурсами, отдаленной и малонаселенной неприсоединившейся планете, – но место оказалось приятным во всех отношениях. Когда Вориан вернулся после своей экспедиции на парализованный корабль Севрата, где подложил независимому роботу испорченную копию всемирного разума, Серена Батлер обнародовала свой новый план ведения Джихада. Еще до возвращения Ксавьера из его на удивление удачной и победоносной экспедиции на Икс Вориан Атрейдес с удовольствием предложил свои услуги по его осуществлению.
Много месяцев подряд он посещал одну за другой стратегически важные планеты на границах Лиги, отыскивая те, на которых можно было установить форпосты армии Джихада. Эти незащищенные планеты могли привлечь внимание и мыслящих машин, как было с IV Анбус, как потенциальные плацдармы.
Каждая новая планета расширяла точку зрения Вориана на войну в целом и давала основания полагать, что в этой войне победят. Иногда, думая об этом, он пытался понять, каким образом машины с искусственным интеллектом вообще смогли выйти из-под человеческого контроля и каким образом дело дошло до столь критического положения.
В детстве и ранней юности он восхищался высокопроизводительной промышленностью и развитыми городами, созданными Омниусом, а также монументами, воздвигнутыми в честь свершений титанов. Но теперь, бывая в разбросанных по вселенной человеческих поселениях, даже в не связанных с планетами Лиги, Вориан испытывал восхищение совершенно иного рода. Беззаботные люди выражали свое счастье самыми различными способами. Они получали удовольствие от обыденной жизни, радуясь хорошей пище, вину и теплой постели. Они получали радость от общения с другими людьми, от самых разнообразных проявлений любви и дружбы. Свою глубокую сердечную преданность делу Джихада они выражали постройкой скорбных мемориалов в честь замученного ребенка Серены Батлер.
Вориан ни одной минуты не жалел, что отказался от жизни доверенного человека роботов. Он был горд тем, что вся жизнь галактики переменилась от его решения отказаться от собственного отца и спасти горюющую Серену Батлер. После этого он, как никогда прежде, почувствовал себя человеком.
Только об одном он жалел: что Серена не ответила на его любовь. Но сердце ее обратилось в камень, и Вориан был вынужден смириться с этим. Его новая, полная свободы жизнь была богата во многих других отношениях.
При своем здоровье и неувядаемой молодости Вориан Атрейдес легко заводил любовные интриги в каждом космопорту, куда заносила его военная судьба. С одними это бывали приключения на одну ночь, к другим женщинам он неоднократно возвращался. Вероятно, на многих планетах галактики у него были неизвестные ему дети, но он не смог бы стать для них настоящим отцом. Опасаясь преследований со стороны кимеков и не желая, чтобы его отец Агамемнон захватил его в плен, Вориан всегда представлялся младшим офицером Джихада и никогда не выдавал своего настоящего звания или происхождения. Это было в интересах безопасности тех планет, которые он посещал, а не только в его собственных…
По сходным причинам он отказался от той жизни, какую вели, например, Ксавьер и Окта. Вдобавок к тому, что его родной отец был кимеком, он сам, как и Агамемнон, обладал секретом долголетия, почти бессмертия, и он не хотел и не желал беспомощно наблюдать, как его жена будет стариться и умирать на его глазах. Сейчас же он мог без всяких волнений или угрызений совести посещать любые планеты и заводить такие отношения, какие ему хотелось.
Здесь, на Каладане, в задачу Вориана входила организация наблюдательного пункта. За истекшие пятьдесят лет передовые отряды мыслящих машин не раз видели в системе, расположенной недалеко от планеты, где кимеки перебили семейство Харконненов. Произошло это сорок три года назад. Каладан на Салусу Секундус уже отправил своих представителей, которые объявили, что рыбацкие деревни и приморские города готовы образовать нечто вроде планетарного правительства, которое – теоретически – было бы не прочь присоединиться к Лиге Благородных.
Вориан хотел обеспечить здесь присутствие армии Джихада как буфера на случай неприкрытой агрессии Омниуса на этом участке. Пока что пылающий Джихад вынуждал мыслящих машин к обороне, но Омниус обычно строил планы на столетия вперед, и никто не знал заранее, к какой стратегии прибегнет этот сверхмощный машинный мозг на следующий день. Силам Лиги приходилось все время быть начеку.
Хотя сам Вориан носил высокое воинское звание, он никогда не требовал безусловного чинопочитания. Не желая, чтобы ему на каждом шагу отдавали честь или подобострастно кланялись, он ради собственного удобства одевался в полевую форму и часто не носил даже знаков различия. Он мог и должен был быть примеро во время заседаний Совета Джихада, но в остальное время он желал на равных общаться со своими старыми и новыми друзьями.
Он вполне вписывался в компании обычных людей, любил схватки с деревенскими парнями на импровизированных спортивных праздниках, мог выиграть или проиграть месячную зарплату во «флер-де-лис» и прочие игры. Работая на войну с полной отдачей, он и отдыхал тоже с полной отдачей. Здесь тоже можно будет отдохнуть и при этом найти наилучшее место для армейского форпоста.
Каладанские рыбацкие деревушки были старомодными и идиллическими. Люди строили себе лодки и расписывали паруса семейными эмблемами. Не имея погодных спутников, они изучали нравы ветров и умели предсказать шторм, просто понюхав соленый воздух. Они знали, в какое время года какая рыба лучше ловится, знали, где искать моллюсков и съедобные водоросли, составляющие основу их питания.
После трехдневного осмотра и рекогносцировки северного мыса, который он выбрал для размещения военной базы, Вориан стоял на берегу и смотрел, как в гавань возвращаются рыбацкие лодки, освещенные косыми лучами закатного солнца. Расположенные вблизи пристаней грубые памятники Маниону Невинному были украшены пестрыми цветами и разноцветными раковинами. На одной из гробниц было даже написано, что здесь лежит локон волос младенца-мученика.
Вориан слушал, как волны прибоя с мягким шелестом набегают на отлогий берег, ощущая в душе умиротворение, какого не испытывал, наверное, никогда в жизни. Он глубоко вдыхал прохладный воздух, не обращая внимания на острый запах йода, исходивший от водорослей, облепивших полусгнившие затопленные бревна, на запах гниения не распроданной рыбы, которую скоро пустят на удобрение. Ему полюбилось это место.
Большинство военных инженеров, прибывших вместе с Ворианом, остались на орбите устанавливать сеть наблюдательных спутников, которые заодно будут предупреждать население Каладана о надвигающихся ураганах. Другие команды работали на суше, строя вблизи скопления крупных рыбачьих поселений вышки связи с наблюдательной спутниковой сетью. Потом здесь разместится постоянный контингент для содержания построенных станций.
В городке неподалеку от пристаней Вориан уже присмотрел и обжил уютную, хорошо освещенную таверну, где по вечерам собирались местные жители и пили домашний самогон из перебродивших бурых водорослей, который пахнул, как горькое пиво, но был крепок, как коньяк или водка. Вориан быстро оценил действие этого восхитительного напитка.
Будучи солдатом армии Джихада, Вориан явился для местных рыбаков окном в мир. Они угощали его выпивкой и хрустящими раковинами моллюсков, а он взамен кормил их воспоминаниями и фронтовыми историями. Здесь он, как и в других местах, называл себя Варком и выдавал за простого армейского инженера. Большинство солдат из высадившихся на Каладане команд сами не знали его настоящего имени и звания, а те, кто знал, помалкивали, храня секрет своего начальника.
Когда самогон развязывал язык и возбуждал чувства, Вориан становился более разговорчивым и принимался рассказывать о многочисленных приключениях, благоразумно умалчивая о своей службе доверенным человеком машин на Земле и своем высоком офицерском звании. По обожающим взглядам молодых женщин было видно, как они верят ему, а по недоверчивым и скептическим взглядам мужчин чувствовалось, что представители сильного пола считают его рассказы несколько преувеличенными. По тому, как девицы липли к нему, Вориан понимал, что окажется сегодня желанным ночным гостем не в одном доме, и предложения были такими разнообразными, что трудно было выбрать.
Как это ни странно, но взгляд его чаще задерживался на одной очень занятой девушке, которая обходила столы, наполняла кружки напитком и подавала с кухни закуски. У девушки были темно-ореховые глаза и густые каштановые волосы, завивавшиеся мелкими мягкими колечками, такими соблазнительными, что Вориан с трудом сдерживал желание подойти и коснуться пальцами ее волос. Фигура ее была хотя и стройна, но отличалась женской округлостью, а более всего Вориана привлекали в ней суженное к подбородку лицо и притягательная улыбка. Какими-то неуловимыми чертами она вдруг напомнила ему Серену.
Когда настала его очередь заказать выпивку на всех, Вориан подозвал красавицу. В глазах ее заплясали дразнящие огоньки:
– Понимаю, понимаю, у тебя уже пересохло в горле от всей той чепухи, которую ты несешь.
Мужчины добродушно рассмеялись над Ворианом, который сам смеялся громче всех.
– Значит, если я скажу, что ты самая красивая девушка, то это тоже будет чепухой?
Она тряхнула кудрявыми локонами и бросила через плечо, уходя за заказом:
– Чепухой чистейшей воды.
Некоторые из молодок нахмурились, как будто Вориан уже успел их обидеть.
Когда девушка вернулась к стойке, Вориан снова посмотрел на нее. Она, мельком взглянув на него, отвернулась.
– Десять кредиток человеку, который назовет мне ее имя! – дерзко крикнул он, доставая из кармана монету.
Целый хор ответил ему:
– Вероника Тергьет.
Но Вориан отдал монету старику, который просветил его более подробно:
– У ее отца есть отличная морская лодка, но он не любит наш промысел и вместо этого купил это заведение, а заправляет здесь Вероника.
Одна из надувшихся девиц приникла к Вориану.
– Да она же и отдыха себе не даст. Так и загонит себя до ранней старости. – Голос девицы стал томным: – Унылая особа, вот что я тебе скажу.
– А может, ее просто рассмешить надо.
Когда Вероника вернулась к их столу, руки ее были заняты наполненными кружками. Вориан поднял свою, произнося тост:
– За прекрасную Веронику Тергьет, которая понимает разницу между истинными комплиментами и полной чепухой!
Она поставила на стол крепкое пиво.
– Я слышу здесь так мало правды, что мне трудно сравнивать. У меня нет времени на глупые россказни о местах, в которых мне никогда не доведется побывать.
Вориан повысил голос, перекрикивая шум:
– Я могу подождать и поговорить с тобой наедине. Не думай, что я не заметил, как внимательно ты слушала мои россказни, хотя и делала вид, что они тебе совсем не интересны.
Она презрительно фыркнула.
– У меня и после закрытия будет работа. Так что тебе лучше вернуться на свой чистенький корабль.
Вориан пустил в ход свою самую обезоруживающую улыбку.
– Я всегда с радостью поменяю свой чистенький корабль на теплую постель. Я готов подождать.
Мужчины восторженно засвистели. Им начинало нравиться это представление, но Вероника издевательски приподняла бровь.
– Терпеливый мужчина – это в наших краях что-то новое.
Вориан сохранил полнейшую невозмутимость.
– Тогда я надеюсь, что ты любишь новизну.

 

Окта старалась уничтожить мою веру в предназначение любви, в то, что у каждого из нас существует его единственная половина. Она едва не преуспела в этом, ибо я почти забыл Серену.
Примеро Ксавьер Харконнен. Воспоминания

 

Салуса Секундус казалась мирным оазисом среди грубой дикости войны, убежищем, где Ксавьер мог восстановить силы перед каждым новым возвращением в действующую армию Джихада. Однако сейчас, следуя в вездеходе к дому из космопорта в Зимин, он молил Бога только об одном – лишь бы не опоздать, хотя прибыл он из обычного патрульного полета.
Окта была беременна уже несколько месяцев – недаром они любили друг друга в ту памятную ночь после его прибытия с Икса – и теперь должна была вот-вот разрешиться от бремени. Он не присутствовал при рождении Роллы и Омилии – армейские дела превыше всего, – но теперь его жене было уже сорок шесть лет, и роды могли стать тяжелым испытанием, чреватым возможными осложнениями. Она, правда, уговаривала его не волноваться, что вызывало у Ксавьера еще большую тревогу.
Ксавьер гнал машину по извилистой дороге среди холмов, окружавших имение Батлеров, а солнце медленно садилось за западный горизонт. Ксавьер связался с домом, как только его баллиста вошла в солнечную систему Салусы, и ему, как обычно, доложили о самочувствии и состоянии жены. Из этих сообщений он заключил, что роды уже близки. – Окта решила рожать дома, как и двух предыдущих своих дочерей, не желая занимать в медицинском центре место, необходимое для раненых – им часто требовалась пересадка органов, которые щедрым потоком стали поступать с ферм Тлулакса.
Оставив машину во дворе, Ксавьер вбежал в главный вход и остановился в гулком вестибюле. Оглядевшись, он крикнул более взволнованно, чем обычно:
– Окта, я здесь!
В вестибюль выбежал запыхавшийся слуга:
– С ней врачи. Вряд ли ребенок уже родился, но уже очень…
Ксавьер, не дослушав, бросился вверх по лестнице. Окта лежала на своей кровати с четырьмя столбами, на которой было зачато это желанное дитя. То была еще одна, пусть маленькая, победа, символ человеческого упорства и торжества. Окта полулежала на кровати с разведенными в стороны ногами, лицо ее было покрыто струйками пота и искажено болью.
Однако увидев мужа, она улыбнулась, словно стараясь убедить себя, что это не сон.
– Мой любимый! Неужели это правда… и я дождалась тебя с войны?
Сидевшая у кровати повитуха ободряюще улыбнулась.
– Она сильная женщина. Еще немного, и у вас появится еще один ребенок, примеро.
– Как легко ты это говоришь, – простонала Окта, согнувшись от родовой схватки. – Не хочешь ли поменяться со мной местами?
– Это ваш третий ребенок, – ответила повитуха, – поэтому роды будут легкими. Возможно, что я и не понадоблюсь.
Мать схватила акушерку за руку.
– Нет, останься!
Ксавьер выступил вперед.
– Если уж ей надо держать кого-то за руку, то пусть это будет моя рука.
Улыбчивая акушерка отошла в сторону, уступив место мужу роженицы.
Придвинувшись к Окте, Ксавьер думал о том, как: красива сейчас его жена. Он прожил с ней много лет, но слишком часто и надолго отлучался. Он поражался, как она терпит такой лоскутный брак.
– О чем ты думаешь? – спросила она.
– Я думаю о том, как ты прекрасна. Ты светишься счастьем.
– Это потому, что ты сейчас рядом со мной.
– Я люблю тебя, – прошептал Ксавьер на ухо жене. – Мне очень жаль, что я не был таким мужем, какого ты заслуживаешь. Даже когда мы были вместе, я был недостаточно внимателен, к тебе.
Веки ее дрогнули, и Окта провела рукой по своему большому животу.
– Наверное, ты проявил ко мне внимание, иначе я бы не забеременела.
Она сморщилась от боли – ее скрутила очередная схватка, но она превозмогла боль, храбро улыбаясь.
Однако Ксавьер не дал себя отвлечь.
– Честно говоря, я отдал слишком много времени этой проклятой войне. Это трагедия, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, какое сокровище живет рядом со мной.
По лицу Окты заструились слезы.
– Я никогда не сомневалась в тебе, мой дорогой. Ты – единственный мужчина, которого я любила, и я счастлива, что ты со мной. Я принимаю тебя таким, какой ты есть.
– Ты заслуживаешь большего, а я…
Но прежде чем Ксавьер успел закончить фразу, Окта вскрикнула.
– Вот и наступила последняя схватка, – акушерка поспешила к кровати, – пора тужиться.
Ксавьер понял, что разговор окончен.
Двадцать минут спустя он уже держал на руках свою третью дочь, завернутую в одеяльце. Окта уже выбрала имя, когда Ксавьер был еще на Иксе, и имя понравилось ему.
– Добро пожаловать в мир, Ванда, – сказал он, чувствуя наконец, что живет не напрасно.

 

В своем обширном поместье Манион Батлер всегда разводил оливковые рощи и виноградники, а в промежутках между военными экспедициями к нему присоединялся и Ксавьер, который с удовольствием чувствовал себя помещиком, подобно римским офицерам в промежутках между нескончаемыми войнами. Он получал истинное удовольствие от пребывания дома, от близости семьи, забывая о злых мыслящих машинах и ужасах Джихада… хотя бы на короткое время.
Ксавьер всегда следил, чтобы хватало рабочих рук для обработки земли на склонах холмов, чтобы посадки приносили доход, как прибыльные и успешные предприятия; но он и сам любил, когда руки испачканы землей, любил солнце, обжигающее согнутую спину, любил даже пот, заливавший глаза. Короче, он любил простой крестьянский труд. Когда-то давно Серена тоже любила работать в саду, ухаживая за своими цветами, и теперь он хорошо понимал, какая сила тянула ее к земле и растениям. Он чувствовал чистоту цели, не замутненной политическими расчетами, изменами или личными неурядицами. Здесь он должен был думать лишь о плодородной почве и свежем запахе трав.
Среди серо-зеленых листьев оливковых деревьев летали черные дрозды, склевывая ягоды, не сорванные сборщиками. У каждого края рядов виноградных лоз стояли клумбы с яркими желто-оранжевыми ноготками. Ксавьер шел по узкому, ограниченному листьями проходу, голова его находилась вровень с переплетенными лозами, вившимися вокруг столбиков.
Как и ожидал Ксавьер, он нашел своего тестя за работой на винограде, отлично вызревавшем в сухом теплом климате. Волосы старого Маниона стали белее снега, некогда полное лицо исхудало, но в глазах появилось умиротворение, которого бывший вице-король не знал, служа парламенту Лиги.
– Нет никакой нужды считать каждую ягодку, Манион, – насмешливо произнес Ксавьер и пошел вдоль ряда. Листья касались его рукавов, как руки людей из восторженной толпы, встречающей героя после удачного похода.
Манион посмотрел вверх и сдвинул на затылок соломенную шляпу, защищавшую от нестерпимой жары.
– Только благодаря моему уходу и заботе наши семейные вина самые лучшие среди всех вин Лиги. Боюсь, что в этом году «Дзинанье» будет слабовато – слишком много воды на этом участке, но «Божэ» будет превосходным.
Ксавьер остановился рядом с ним и посмотрел на гроздья.
– Ну тогда я помогу тебе собрать урожай, уж коль мы оба убеждены, что он действительно хорош.
Вдоль рядов винограда ходили работники, мотыгами и граблями убирая вылезающие сорняки. Каждый год, когда поспевал виноград, толпы салусанских рабочих принимались круглосуточно трудиться на виноградниках, снося тяжелые корзины с ягодами на винный завод, расположенный позади главного дома. Ксавьеру удалось поучаствовать в этом лихорадочном сборе урожая только три раза за последние десять лет, и ему очень нравилось это занятие.
Ему хотелось бывать дома чаще, но его профессия – находиться в космосе и сражаться с мыслящими машинами.
– Как поживает моя самая маленькая внучка?
– У тебя будет масса времени самому с ней повозиться. Через неделю я снова улетаю к флоту и очень рассчитываю, что ты поможешь Окте. У нее, как у молодой матери, дел невпроворот.
– Ты уверен, что от моей неуклюжей помощи не станет больше проблем?
Ксавьер рассмеялся.
– Ты был вице-королем и знаешь по крайней мере, как делегировать ответственность. Позаботься, чтобы Роэлла и Омилия помогали матери.
Щурясь от яркого салусанского солнца, Ксавьер тяжело вздохнул. Груз прожитых лет невыносимо давил на плечи. До приезда домой он успел побывать у Эмиля Тантора, который был рад разделить свое одиночество с невесткой Шилой и ее тремя детьми.
Хотя Ксавьер имел семью и был окружен любовью, он остро чувствовал, что в жизни упустил что-то очень важное. Окта была спокойной и сильной женщиной, настоящей гаванью, защитой от превратностей бурной военной жизни. Он любил ее, в этом не было никаких сомнений, хотя он помнил и не мог забыть ту пламенную и безоглядную страсть, которая связывала его с Сереной, пусть и так недолго. Они были тогда молоды, романтичны и не могли даже представить себе трагедию, которая обрушилась на них, как метеор с ясного неба.
Ксавьер уже перестал жалеть об утрате Серены – их пути разошлись давно, – но не мог не жалеть о переменах, которые произошли с ним самим.
– Манион, – спросил он вдруг совершенно бесстрастным голосом, – как случилось, что я так очерствел?
– Дай мне подумать, – отозвался бывший вице-король. Ксавьера между тем одолевали тревожные и неприятные мысли. Тот молодой оптимист, каким он когда-то был, теперь казался ему абсолютно чужим человеком. Он думал о трудных заданиях, которые он выполнял во имя торжества Джихада, и все равно не мог примириться с этой страшной переменой.
Наконец Манион начал отвечать. Сознавая важность вопроса, он говорил с такой же серьезностью, с какой выступал перед представителями Лиги:
– Жестким тебя сделала война, Ксавьер. Она изменила всех нас. Некоторых она сломала, некоторых – таких, как ты, – закалила.
– Я боюсь, что моя сила как раз и есть моя слабость. – Ксавьер смотрел сквозь заросли винограда, но видел лишь свои бесчисленные походы, космические сражения, искореженных роботов, убитых и искалеченных людей – жертв бесчисленных боен, устроенных мыслящими машинами.
– Отчего же?
– Я видел, на что способен Омниус, и всю свою жизнь посвятил одной цели – любой ценой не допустить победы машин. – Он снова вздохнул. – Именно таким путем хотел я выразить любовь к моей семье: защищая ее. Как это ни печально, но моя любовь выразилась в том, что я почти никогда не бываю дома.
– Если бы ты не стал этого делать, Ксавьер, мы давно были бы рабами всемирного разума. Окта хорошо это понимает, как и я, и твои дочери. Так что пусть эта мысль не слишком сильно давит тебе на плечи.
Ксавьер подавил вздох.
– Я знаю, что ты прав, Манион, но я не хочу, чтобы моя беспощадная решимость победить стоила мне моей человеческой сути. – Он испытующе посмотрел в глаза тестю. – Если люди, подобно мне, станут похожими на машины, то это будет означать полный провал Джихада.

 

Мы можем изучить самые мелкие детали долгого хода человеческой истории, усвоив необозримое количество данных. Но почему мыслящей машине так трудно чему-то научиться на этом материале? И еще один вопрос: почему люди постоянно повторяют ошибки своих предшественников?
Эразм. Рассуждения о мыслящих биологических объектах

 

Даже после многих столетий опытов с различными человеческими объектами у Эразма не иссякали новые идеи. Очень много было способов тестировать этот интереснейший биологический вид. И теперь, когда он смотрел на мир глазами своего воспитанника Гильбертуса Альбанса, открывшиеся возможности казались независимому роботу свежими и интригующими.
Робот стоял в своих алых одеждах, отороченных золотистым мехом. Это стильно и впечатляет, думал он. Лицо из текучего металла было отполировано до такого блеска, что в нем, словно в зеркале, отражалось красноватое солнце Коррина.
Юный Гильбертус тоже был безукоризненно одет, роботы-лакеи без устали мыли, отскребали и лелеяли мальчика. Несмотря на два года непрерывного обучения и подготовки, мальчишка оставался диким зверенышем, который то и дело буйно восставал против дисциплины. Но Эразм рассчитывал, что со временем ему удастся преодолеть этот изъян.
Они вдвоем стояли снаружи ограды запертого загона для рабов и тестировали людей. Многие представители этих рабов находились на низшем уровне социального порядка, мало отличаясь от животных. Они принадлежали к тому слою, из которого Эразм в свое время, два года назад, извлек Гильбертуса. Но были и другие люди – более хорошо обученные, образованные слуги, ремесленники и повара, которые работали на вилле Эразма.
Глядя в широко открытые невинные глаза мальчика, Эразм не мог понять, помнит ли Гильбертус свое жалкое и мучительное пребывание в грязи рабского барака или он просто выбросил из памяти всякое воспоминание, научившись организовывать свои умственные способности так, как учил его робот-наставник.
Сейчас им предстояло провести последний эксперимент, и мальчик с любопытством взирал на отобранную группу; люди тоже смотрели, не скрывая тревоги и страха, на робота и мальчишку. Сенсоры независимого робота уловили присутствие в воздухе испарений пота, учащенное сердцебиение рабов и другие явные признаки нарастающего стресса. Почему они так сильно нервничают? Эразм желал бы проводить эксперимент в чистых условиях, но его пленники слишком сильно его боялись. Они были уверены, что независимый робот собирается причинить им какое-то зло, а Эразм не мог обмануть их так, чтобы отвлечь от страха.
Он не трудился скрывать довольную улыбку. В конце концов, они были правы в своем недоверии и страхе.
Стоявший рядом мальчик ничем не проявлял своего любопытства и просто молча наблюдал. Это был один из первых уроков, преподанных ему Эразмом. Несмотря на все усилия Эразма, Гильбертус Альбанс по-прежнему отличался весьма скудными познаниями. У него была столь малая база данных, что было бы совершенно бесполезным задавать ему бесконечную последовательность выбранных наугад вопросов. Поэтому мыслящая машина учила его в логической последовательной манере, выстраивая факты, вытекающие один из другого.
Пока результаты представлялись роботу удовлетворительными.
– Сегодня мы начинаем серию тестов по вызванным реакциям. Эксперимент, свидетелем которого ты сейчас станешь, разработан специально для демонстрации панической реакции. Прошу тебя наблюдать за диапазоном изменений поведения, чтобы потом сделать общие выводы, основанные на относительном уровне состояния рабов.
– Слушаюсь, господин Эразм, – ответил мальчик, ухватившись за перекладины забора.
В последние дни Гильбертус вел себя так, как ему было сказано, – это было значительное улучшение по сравнению с его прежним неукротимым поведением. Тогда Омниус высмеивал Эразма, говоря, что ему никогда не удастся цивилизовать дикого подростка. Когда не помогали простая логика и здравый смысл, Эразм использовал прямое принуждение и методическую тренировку вместе с системой вознаграждений и наказаний, эффект которой можно было произвольно усилить введением известных лекарств, модифицирующих поведение. Сначала фармакологические средства погружали Гильбертуса в состояние, близкое к ступору. Произошло значительное, можно даже сказать, решающее прекращение деструктивного поведения, тенденция к которому препятствовала дальнейшему процессу воспитания.
Потом Эразм уменьшил дозу, и теперь мальчик вообще редко нуждался в лекарственном успокоении. Гильбертус наконец смирился со своим новым положением. Если он даже и помнил свое ничтожное существование, то рассматривал нынешнее положение как возможность, как преимущество. Эразм был уже на сто процентов уверен, что с торжеством сможет продемонстрировать Омниусу этого мальчика и доказать всемирному разуму, что он, Эразм, понимает сущность человека лучше, чем всезнающий компьютер.
Но Эразм имел в виду не только победу в соревновании со всемирным разумом. Эразм испытывал радость, наблюдая и регистрируя успехи, которые делал Гильбертус, и желал продолжать свои изыскания, даже когда от них откажется сам Омниус.
– Теперь смотри внимательно, Гильбертус. – Эразм подошел к воротам, открыл замок и вошел внутрь ограды.
Ворота с негромким щелчком закрылись за его спиной, и Эразм ринулся в толпу рабов, толкая их и сильными ударами сбивая с ног. Люди начали метаться, пытаясь увернуться от пинков и ударов, спрятаться. Рабы отворачивали глаза, словно это могло сделать их незаметными. Это удивляло Эразма, так как они старались уклониться от его нападения, основываясь на чисто человеческих представлениях о том, что может привлечь к ним внимание другого человека. Он же, будучи сложно устроенным независимым роботом, выбирал жертвы случайно, основываясь на сугубо объективных данных.
Вытащив из-под одежды большой пистолет, робот навел его на первую попавшуюся жертву – ею оказался какой-то старик – и выстрелил.
Звук выстрела грянул как гром, отдался гулким эхом – казалось, именно этот грохот повалил на землю разорванное крупнокалиберной пулей тело старика. Следом за выстрелом раздался многоголосый крик, в толпе началась паника. Объекты опыта носились по загону, как стадо обезумевшего скота, – люди и сложные роботы-помощники.
– Смотри, как они бегают, – сказал Эразм. – Правда, захватывающее зрелище?
Мальчик, на лице которого отразился неподдельный ужас, молчал.
Эразм навел оружие на следующую случайную цель – беременную женщину – и выстрелил. Восхитительно! Робот наслаждался.
– Может быть, хватит? – спросил мальчик. – Я уже усвоил урок.
Мудрый Эразм тщательно выбрал оружие. Он специально взял мощный пистолет такого калибра, чтобы пуля причиняла большие разрушения. При каждом попадании в стороны разлетались брызги крови, куски кожи и осколки костей. Это ужасное зрелище каждый раз многократно усиливало жуткую панику. Это была удивительно показательная петля положительной обратной связи.
– Здесь есть чему еще поучиться, – рассудительно заметил Эразм, заметив, что мальчик переминается с ноги на ногу. Юный человек явно нервничал.
Очень интересно.
Заключенные рабы громко кричали и вопили от ужаса и страха, прятались друг за другом, пытались убежать, наступая на тела убитых, желая только одного – уйти от смертоносных выстрелов робота, скрыться с его глаз. Но в замкнутом пространстве им было некуда бежать. Спасения не было, а Эразм продолжал стрелять.
Пуля ударила одного человека в голову, и разбитые кости и размозженный мозг, как клуб ужасающего красного пара, на мгновение взвились над его плечами. Некоторые рабы, оглушенные и сломленные, обреченно застыли на месте, отдавшись на милость судьбе. Эразм убил половину и этих рабов, чтобы не дать им повод воспользоваться уроком, научившись новой форме поведения. Эксперимент должен остаться чистым. Во имя этой чистоты он должен продолжать игру по правилам, не выказывая никому никакого предпочтения.
Убив десяток и искалечив вдвое больше людей, Эразм прекратил огонь и опустил пистолет. Волны безумного страха продолжали бушевать в толпе, оставшиеся в живых, как сумасшедшие, носились по загону, ища иллюзорного спасения. Некоторые склонялись к упавшим товарищам и пытались оказать им помощь. Наконец крики стихли и люди столпились у забора в дальнем конце, словно такое маленькое расстояние могло их защитить.
К сожалению, оставшиеся в живых не годились для продолжения эксперимента, пусть даже они остались невредимыми физически. Но ничего, он всегда сможет найти свежий материал в своем неисчерпаемом запасе плененных рабов.
Гильбертус отбежал от забора, чтобы его не коснулись руки, которые протягивали к нему несчастные, умолявшие вступиться за них. Мальчик растерянно и жалко взирал на Эразма, словно не понимая, какие эмоции он должен проявить.
Любопытно. Надо будет проанализировать неожиданную реакцию Гильбертуса на эксперимент – это был действительно неожиданный и очень ценный в научном отношении сюрприз.
Рабы плакали и тихо стонали, переговариваясь между собой, когда Эразм вышел из загона, закрыл за собой ворота и уверенной походкой направился к своему подопечному. Но Гильбертус инстинктивно отшатнулся при виде залитой кровью и запачканной кусками мозга одежды и блестящей кожи независимого робота.
Такое поведение заставило Эразма остановиться и задуматься. Он не имел ничего против того, чтобы ему ужасались объекты его опыта и другие рабы, но не хотел, чтобы его боялся именно этот молодой человек. Эразм ведь был его наставником.
Несмотря на внимание, какое независимый робот в свое время уделял Серене Батлер, она все же обратилась против него. Старая как мир человеческая история – она ударила его неожиданно и исподтишка. Наверное, так произошло потому, что она была уже зрелой женщиной со сложившимся характером, когда он взял ее под свое крыло. За время своих опытов Эразм многое узнал о природе человека и был теперь полон решимости заставить Гильбертуса сохранять абсолютную верность своему наставнику-роботу. Для этого надо будет проявить осторожность и наблюдательность.
– Идем со мной, юный человек, – произнес он, имитируя веселый голос. Отныне Надо быть очень аккуратным, чтобы у мальчика не сложилось о нем превратного мнения. – Помоги мне почиститься, а потом мы немножко поболтаем о том, что ты только что увидел.

 

Когда воочию видишь непостижимый объем окружающей тебя вселенной, ошеломляет, насколько редка в этой необъятности жизнь. Именно от осознания этого живые помогают друг другу.
Титан Геката

 

Они были гостями из другого мира и выглядели соответственно.
Иблис Гинджо, увидев, как странные когиторы и прибывшие с ними посредники один за другим проследовали в здание вокзала космопорта Зимии, направился им навстречу, чтобы приветствовать почетных гостей. Правда, в голове у Иблиса царило немалое смятение. Новый адъютант Гинджо, разумный и спокойный молодой человек по имени Китс, заменивший «трагически погибшую» Флорисцию Шико, стоял рядом и внимательно наблюдал за происходящим, мысленно фиксируя свои наблюдения. Китс был больше похож на ученого, чем на головореза, и в джиполе Иблис использовал его для выполнения особых поручений.
Шум в здании наполнял воздух, смешиваясь с ревом прибывавших и улетавших звездолетов. Используя гигантские пожертвования, Совет Джихада воздвиг у выхода из космопорта исполинскую статую Маниона Невинного, которая встречала всех прибывающих в Зимию гостей, благополучно избегших великих опасностей открытого космоса. Глядя на эту скульптуру, Иблис невольно вспомнил колоссальные монументы и статуи титанов, которые те воздвигали для увековечения своих славных деяний.
Иблис насчитал двадцать четыре одетых в оранжево-желтые накидки посредников, приближавшихся к нему. Как только весть об их прибытии дошла до Гинджо, он поторопился в космопорт, чтобы успеть лично встретить прибывших.
Все посредники и помощники когиторов выглядели ожившими мумиями с пергаментной, покрытой старческими пятнами кожей и ломкими седыми волосами. Старые монахи шествовали с нарочитой медлительностью. Шесть первых монахов несли емкости с живыми мозгами, которые были неизмеримо древнее, чем несшие их очень и очень старые люди.
– Это важнейшее событие, – проговорил Иблис и слова его были совершенно искренними. Сердце его переполняло чувство, весьма похожее на восторг. – Я никогда не думал и не смел надеяться, что смогу говорить с когиторами из башни из слоновой кости. Прошло много столетий с тех пор, как вас видели в последний раз.
В отличие от Квины, которая жила в Городе Интроспекции, и тем более от мудрого Экло, который воодушевлял землян на восстание, эти когиторы из башни из слоновой кости придерживались политики полной изоляции, чтобы их не отвлекало человеческое общество. Они жили на отдаленной, никому не нужной планете, общаясь только с ухаживавшими за ними посредниками и помощниками. Благодаря ничем не возмущаемому покою, давшему им возможность столетиями размышлять, они стали мудрейшими и самыми выдающимися мыслителями во всем творении.
И вот теперь эти когиторы-отшельники прибыли на Салусу Секундус! Иблис не смел даже думать, что такое может случиться при его жизни.
Иблис представился как Великий Патриарх Джихада – титул, совершенно незнакомый не общавшимся с людьми когиторам. Он улыбался как зачарованный, подходя к причудливо украшенным емкостям с живыми древними мозгами.
– У меня есть некоторый опыт общения с вашими коллегами. Наша история сильно изменилась под влиянием когиторов.
Один из высохших от старости монахов поднял свои водянистые глаза и произнес хриплым скрипучим голосом:
– Видад и другие наши когиторы не заинтересованы во влиянии на человеческую историю. Они желают лишь существовать и размышлять.
Иблис подозвал своих адъютантов, чтобы те помогли престарелым монахам. Китс направил двух офицеров джипола и группу восторженных носильщиков на помощь выдающимся нежданным гостям. Эта суета вызвала смятение у едва передвигавшихся посредников.
Иблис подозвал к себе Китса.
– Найдите удобное жилье для посредников. Обеспечьте их лучшей едой и любой медицинской помощью и уходом, которые только могут понадобиться.
Молодой офицер кивнул и исчез выполнять распоряжение Великого Патриарха.
Заговорил один из монахов, несших емкости. Маленький человечек с овальным лицом и длинными серебристыми ресницами сказал бесстрастным тоном:
– Вы не знаете, зачем мы прибыли сюда.
– Нет, не знаем, но я всей душой жажду узнать это, – ответил Иблис. – Вы хотите что-то передать нам? Или же у нас есть то, что вам нужно?
Как и все когиторы, эти также целиком и полностью зависели от своих помощников и посредников, которые поддерживали жизнедеятельность этих заключенных в искусственной среде мозгов. За емкостями надо было постоянно и умело ухаживать. Иблис не думал, что когиторы могут существовать полностью самостоятельно и автономно. Не вели ли они тайную торговлю… например, с кимеками? В крайне неблагоприятных условиях планеты Хессра помощникам действительно жилось весьма нелегко, и сейчас они выглядели слишком старыми и хрупкими, даже чтобы просто дышать. Но они дышали.
Старик снова заговорил голосом, больше напоминающим шелест слабого ветерка:
– Мы – последние посредники Хессры. Видад и другие когиторы не желали прерывать свои размышления, но мои товарищи монахи и я проживем недолго. Нам нужны новые посредники.
Было такое впечатление, что он сейчас уронит емкость, но руки его на удивление крепко держали эту драгоценную ношу.
– И они нужны нам как можно скорее.
Глаза Иблиса сверкнули.
– И ради этого вы привезли сюда когиторов? Я бы подумал, что они скорее послали бы кого-то из вас с таким требованием.
Престарелый монах опустил глаза.
– Из-за серьезности положения Видад решил обратиться к вам лично. Если это окажется необходимым. Есть ли в Лиге Благородных люди, пригодные для такой службы и желающие добровольно ее исполнять?
У Иблиса пересохло во рту. Не будь у него столько важных обязанностей, он и сам бы вызвался служить когиторам.
– Многие наши талантливые ученые захотят послужить вам. – Он улыбнулся и слегка поклонился. – Уверяю вас, мы найдем столь нужных вам добровольцев.
В голове он уже просматривал разные возможности.

 

Иблис Гинджо понимал, что должен встретиться с когиторами из башни из слоновой кости лично и наедине. Это была возможность, недоступная ни одному живому человеку, возможность, о которой и он сам даже не мечтал. Это были шесть наиболее блистательных бессмертных философов.
Он направился в апартаменты, которые лично отвел представителям когиторов, излучая оптимизм и вспоминая, как сильно изменил его жизнь когитор Экло.
Много веков назад Видад и его спутники стали отшельниками, чтобы без помех размышлять столетие за столетием. Какие великие откровения явились им за это необозримое время! Он просто не мог, не имел права позволить им уехать, не поговорив с ними – даже если для этого придется использовать джипол и задержать когиторов на Салусе против их воли. Правда, это было уже самое последнее средство, к которому Иблис искренне не хотел прибегать.
Они должны поделиться своим просветлением!
Поскольку Иблис был человеком, который по своей инициативе вызвался искать посредников и слуг для когиторов, он имел полное право в любое время входить в апартаменты, где поселились высокие гости планеты. Когда по его просьбе дверь открылась и Иблис увидел престарелых, едва ковыляющих посредников, сердце его сжалось от вида такого плачевного положения когиторов. Что, если на Хессре произойдет что-либо чрезвычайное, с чем не смогут справиться эти древние старцы, больше похожие на покойников?
– Как Великий Патриарх я обещаю вам найти достойную замену по вашему требованию – это будут молодые талантливые люди, готовые отдать жизнь ради сохранения великих мыслителей.
Одетые в желто-оранжевые накидки посредники сдержанно поклонились в ответ.
– Когиторы из башни из слоновой кости благодарят тебя за помощь и содействие.
Иблис прошел в глубину помещения, где стояли поставленные на временные пьедесталы емкости с мозгами философов.
Сердце Гинджо сильно забилось, когда он на одном дыхании выпалил:
– Будет… будет ли мне позволено поговорить с ними?
– Нет, – ответил один из посредников.
Будучи одним из могущественных лидеров, Иблис не привык к подобным ответам.
– Возможно, Видаду известен когитор Экло, который свои последние дни провел на Земле? Там я служил ему. Я общался с Экло, и он помог мне организовать восстание рабов против Омниуса.
Но эти слова, казалось, не произвели ни малейшего впечатления на одетого в яркое одеяние посредника. Иблис тем не менее продолжал:
– Здесь, в Зимин, я часто общался на философские темы с когитором Квиной, до того, как она устала от жизни и погасила светоч своего мозга.
Глаза Иблиса блестели, он улыбался, не теряя надежду. Опустив пальцы в электрожидкость Видада, посредник сказал:
– Действительно, другие когиторы снизошли до взаимодействий с людьми. Но мы видим в этом мало пользы. Мы просто хотим получить новых посредников и вернуться на Хессру. Больше нам ничего не нужно.
– Я все понимаю, Видад, – сказал Иблис, – но, быть может, одно мгновение…
– Даже одно, мгновение отвлекает нас от наших важнейших размышлений. Мы ищем ключ к познанию вселенной. Ты хочешь отказать нам в этом?
Иблис испытал чувство, близкое к панике.
– Нет, конечно же, нет. Прошу прощения, я не хотел выказать вам свое неуважение. Я, напротив, попросил об этом из чувства глубокого почтения, какое я к вам испытываю…
Похожий на скелет старый посредник встал, выполняя просьбу когитора оставить его в покое.
Потерпевший фиаско Иблис попятился к двери.
– Очень хорошо, я лично найду для вас подходящих посредников.
Когда за его спиной закрылась дверь, мысли Иблиса заработали с удвоенной быстротой. Эти когиторы из башни из слоновой кости слишком самодовольны, слишком отчуждены, чтобы понять реальную важность вселенной. Видад, возможно, выдающийся философ, но он все же наивен и слеп; он и его товарищи не лучше, чем горстка противников Джихада, протестующих против священной войны и не способных понять последствия своих протестов.
Но когиторы… Иблис понимал, что надо каким-то образом изменить их отношение, сколько бы на это ни ушло времени.
Он должен тщательно отобрать кандидатов на должности помощников когиторов и снабдить их подробнейшими инструкциями. От этого так много зависит. Их миссия будет тайной, но чрезвычайно важной для победы Джихада и выживания рода человеческого.

 

Ките чувствовал себя не в своей тарелке, сменив неприметную одежду тайного агента джипола и даже парадный официальный мундир на новую желтую накидку, которую дали ему посредники когиторов из башни из слоновой кости.
Иблис, придирчиво осмотрев своего верного помощника, одобрительно кивнул.
– Ките, ты выглядишь очень благочестиво. Когиторы из башни из слоновой кости найдут тебя и всех добровольцев, которых я им подобрал, вполне приемлемыми. – Великий Патриарх широко улыбнулся. – Они понятия не имеют, во что ввязались. Все вы были подробно проинструктированы, конечно, но ты, Ките, мой самый доверенный рекрут. Следи за остальными и будь осторожен. Выжидай удобного момента.
Ките страдальчески сморщил овальное приятное лицо, провел ногтями по желтому одеянию.
– Всем кажется, что в нашем распоряжении неисчерпаемый запас времени, если судить по возрасту тех людей, которых мы заменим. – Он подавил тяжкий вздох, плечи его вздрогнули. – Я чувствую себя так, словно отправляюсь в ссылку. Есть более важная работа, которую я мог бы исполнять здесь ради Джихада…
Иблис положил руку на плечо молодого человека и отечески сжал его.
– Эту тривиальную работу может делать каждый. Однако ты создан для чего-то неизмеримо большего, учитывая твои подтвержденные способности к расследованиям и допросам. Но я также знаю, что ты мечтал изучать философию, и поэтому будешь идеальным дополнением к этим отчужденным, равнодушным когиторам. Ты должен работать с ними, смягчать их, заставлять их понять, как остро мы нуждаемся в их поддержке нашей тяжелой борьбы.
Вместе они подошли к окну кабинета в башне Великого Патриарха, откуда открывался вид на мощеные людные улицы Зимин. В мемориальном парке стоял застывший, огромный и громоздкий разбитый остов боевого аппарата побежденного кимека – как призрак в ярком свете дня, Некоторые районы города, сильно пострадавшие во время нападения машин и кимеков двадцать девять лет назад, были украшены клумбами и скульптурами.
– Я понимаю, что ты будешь тосковать, многое оставив здесь, на Салусе Секундус, – сказал Иблис, – но зато у тебя появятся возможности, о каких только может мечтать человек. Ты проведешь следующие годы в уединении, рядом с величайшими умами, какие когда-либо рождало человечество. То, что ты узнаешь от этих отшельников-когиторов, превосходит всякий мыслимый опыт нормального человека. Ты станешь одним из малой горстки людей, которые имели возможность беседовать с Видадом и его товарищами.
Но Ките все еще испытывал неуверенность в правильности своего нового назначения.
Иблис улыбнулся, взор его затуманился воспоминаниями.
– Я хорошо помню то время, когда совершал паломничества к земному когитору Экло. Я был простым надсмотрщиком рабов, но по какой-то неведомой мне причине когитор разглядел во мне незаурядные способности. Этот древний мозг общался со мной. Мне было даже дозволено погружать пальцы в электрожидкость, которая поддерживает жизнедеятельность мозга. Я общался с Экло без посредников. Это было истинное благословение.
Воспоминание это повергло Великого Патриарха в трепет.
– Омниус скоро лопнет от накопленных данных, но всемирный разум не обладает истинным пониманием. Все это лишь холодные мертвые оценки и проекции, ответы на стимулы. А когитор – когитор полон истинной мудрости.
Ките выпрямился и расправил плечи, ощутив наконец гордость от великой ответственности, возложенной на него Великим Патриархом.
– Я все понял, – сказал молодой офицер.
Иблис внимательно посмотрел в глаза стоявшего перед ним человека в желтом одеянии.
– В каком-то смысле я завидую тебе, Ките. Если бы у меня не было таких обязательств перед делом Джихада, то я бы сам мог провести несколько следующих лет как ученик, стоящий на коленях перед емкостью когитора. Но эта задача выпала тебе. Я знаю, что ты окажешься ее достойным.
– Я сделаю все, что будет в моих силах, Великий Патриарх.
– Ты полностью свободен и можешь просвещаться и учиться, служа когиторам и проявляя при этом все свои способности. Но ты должен проявить весь свой ум и гибкость. Ты должен, фигурально выражаясь, открыть им глаза. Когиторы-отшельники отказались от многого. Ты и твои товарищи получили секретный приказ превратить их из нейтралов в истинных союзников нашего Священного Джихада.
Он проводил офицера до двери своего роскошного кабинета.
– Серена Батлер лично благословит всех вас перед отбытием. После этого вы отправитесь в самое важное путешествие в вашей жизни.

 

Серена решила напутствовать своим священным благословением вновь назначенных монахов-посредников, но Иблис сам выбрал их, задолго до того, как проинформировал об этой проблеме Серену. Жрица Джихада – несмотря на то, что в последнее время ее роль в делах сильно возросла – не стала оспаривать его решение, хотя он сделал все, чтобы она не узнала подробностей.
По крайней мере она не стала пытаться оспаривать эту важную часть его обязанностей. Правда, в течение последнего года, с момента его странной встречи с отступницей Гекатой, Серена отодвинула Великого Патриарха в тень, взяв на себя ведение дел, которые достаточно хорошо шли и до этого.
Он едва не сломал себе голову, стараясь найти способ снова консолидировать свою власть. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как он женился на харизматической красавице Ками Боро, принесшей ему в приданое свое императорское происхождение. Он связал свою жизнь с Ками во имя ее преувеличенного политического веса прежде, чем понял, что эта наследница последнего императора слишком мало весит в глазах заправил Лиги Благородных. Она стала просто вывеской, марионеткой, которую надо было выставлять как ширму в важных случаях.
Наблюдая, как Серена выполняет свой достойный восхищения ритуал, Иблис испытывал удивление и неподдельный восторг. Жрица Джихада стала бы куда более подходящим помощником Великого Патриарха в его притязаниях. Стыдно было упускать такую мощь.
Сейчас покорные с виду Ките и другие добровольцы ждали отлета вместе с когиторами на их покрытую холодными ледниками малую планету. Они стояли, изображая на лицах смешанное чувство бравады и покорности судьбе, а Иблис улыбался каждому из них, многозначительно подмигивая, когда встречался глазами с преданным взглядом каждого рекрута.
Касаясь плеча каждого добровольца, Серена была величественна и милостива, как мадонна.
– Благодарю вас за принесенную жертву, господа, за вашу решимость обречь себя на многолетнее одиночество. Вы будете переживать долгие часы уединения на холодной Хессре, но то будут самые подходящие часы для дискуссий и дебатов. И во имя и во благо нашего Джихада вы должны заставить отшельников-когиторов увидеть, что нейтралитет – не самый лучший выбор.
Ките улыбнулся и отступил назад, когда Серена перешла к следующему добровольцу. Они уезжали на годы, десятилетия, а возможно, и на всю оставшуюся жизнь. Но, быть может, за это время они смогут убедить этих и других когиторов в праведности дела свободного человечества.
Иблис, понизив голос, обратился к Серене:
– Жрица, эти люди, возможно, выглядят безобидными овечками, но в действительности они весьма искушены в искусстве споров и бесед.
Серена кивнула.
Иблис знал, что когиторы – блистательные философы, но очень наивные и простодушные люди. Хотя Иблис дал Серене весьма укороченные и приглаженные объяснения своего замысла, по выражению ее ясных синих глаз он увидел, что она прекрасно все поняла.

 

Индивидуально и коллективно людьми движет исключительно сексуальная энергия. Любопытно, что они подводят под свои действия тщательно разработанные доктрины, пытаясь скрыть этот факт.
Эразм. Рассуждения о мыслящих биологических объектах

 

Титаническая ходильная форма кимека, высившаяся в мемориальном парке, выглядела как доисторическое паукообразное животное, сделанное из стали и твердых сплавов и по высоте равное среднему дому в Зимии. Боевые руки поднимались высоко в воздух, неся грозное оружие и пушки, вделанные в эти жуткие конечности.
На теле этого стального гладиатора были видны следы ржавчины и коррозии – аппарат простоял на открытом воздухе без малого тридцать лет. Когда боевую машину вел изолированный мозг, этот кимек произвел страшные разрушения во время нападения Агамемнона, который хотел разрушить генераторы защитного поля планеты. Но под командованием Ксавьера Харконнена салусанская милиция отразила нападение. Несколько неокимеков были уничтожены в том сражении, другие перенесли канистры с мозгом в другие аппараты и бежали от планеты с флотом роботов, оставив на Салусе свои боевые механические корпуса.
Эта боевая машина, некогда управлявшаяся человеческим мозгом, так и осталась стоять после той достопамятной битвы рядом с развалинами бывшего здесь раньше правительственного здания. Теперь этот стальной корпус стоял как памятник тысячам жертв первой битвы за Зимию. Застывшая машина была и трофеем, взятым у побежденного противника, и напоминанием о том, что в любой момент мыслящие машины, собравшись с силами, могут снова атаковать планету.
После года, проведенного в сражениях Джихада – сначала на Иксе, а потом еще в двух крупных схватках с кораблями мыслящих машин, – Йоол Норет наконец прибыл на Салусу Секундус. Прищурив глаза, он рассматривал живописную площадь и в особенности зловещий остов боевого кимека. Механический корпус был выше Норета раз в десять. Пользуясь своим аналитическим умом и вспомнив тренировки с Хироксом, Норет долго разглядывал систему устройства боевого корпуса, мысленно прикидывая способы уничтожения такого соперника. Если надо, он готов схватиться с такой машиной в поединке. Своими цепкими, изжелта-зеленоватыми глазами он блуждал по бронированным нижним конечностям, вмонтированным в руки орудиям и по головной башне, откуда мозг изменников управлял действиями боевой машины. Норет искал слабые места.
Механический сенсей когда-то сказал ему, что кимеки пользуются корпусами различной конструкции в зависимости от обстоятельств. Это, естественно, допускало некоторые вариации в устройстве, но в своей основе главные системы движения и жизнеобеспечения, соединявшиеся с проводниками нервных импульсов, не могли сильно отличаться друг от друга. Если понять, как вывести из строя и нарушить функции таких машин, то можно стать непобедимым наемником. Тогда он сможет нанести еще больше вреда мыслящим машинам и кимекам.
Глядя на устрашающий аппарат уничтожения, он вспомнил слова, которые его отец часто говорил Хироксу во время своих тренировочных поединков, и дух погибшего Джава Барри воспрянул в нем.
– Ты не пугаешь меня, – спокойно сказал Норет огромной машине. – Ты просто очередной противник, такой же, как и все другие.
В это время к нему беззвучно подошла и встала рядом высокая женщина со светлыми волосами, ледяными глазами и молочно-белой кожей.
– Глупая бравада намного чаще приводит к поражению, чем к победе.
Норет слышал приближение женщины, но в парке было много посетителей и молящихся, пришедших поглазеть на побежденного демона.
– Есть разница между бравадой и обоснованной решимостью. – Он последний раз окинул взглядом корпус кимека и посмотрел на женщину. – Вы – колдунья с Россака.
– А вы – наемник с Гиназа, – сказала она. – Меня зовут Зуфа Ценва. Мои женщины воюют с кимеками и уничтожают их. Это наш долг и наша работа – стать бичом всех машин с человеческими мозгами.
В ответ Норет холодно улыбнулся.
– Я хочу стать бичом всех машин – независимо от их типа.
Она скептически посмотрела на Норета, словно пытаясь оценить дремлющую смертоносную силу, которой буквально веяло от этого наемника.
– Я вижу, что вы говорите искренне, Йоол Норет.
Он кивнул, не спросив, откуда ей известно его имя.
– Мои колдуньи умеют уничтожать кимеков, – повторила Зуфа. – Каждая из моих женщин может убить десять кимеков меньшего размера, испепелив их предательские мозги.
Норет между тем снова принялся изучать устройство гигантского ходильного корпуса.
– В каждом случае, когда ваши колдуньи пускают в ход свое ментальное оружие, они погибают. Каждый удар по кимекам – это самоубийство.
Зуфа сдержала гнев.
– С каких это пор гиназские наемники перестали жертвовать жизнью во имя Джихада? Или вы трус, который сражается только там, где не опасно?
В этой женщине было что-то устрашающее, но Норет не дрогнул. Он только взглянул на нее бесстрастными, затененными глазами.
– Я всегда готов пожертвовать собой, но пока не приходилось. В каждой битве я оставался в живых, чтобы продолжать год за годом уничтожать противника. Если я погибну, то не смогу больше сражаться.
Зуфа неохотно согласилась и кивнула этому удивительно мрачному и отчужденному наемнику.
– Если бы было больше таких людей, как мы с вами, то у машин не осталось бы иного выбора, кроме как бежать, спасая свою… свое существование.

 

Планы и перспективы начинали роиться в голове Великого Патриарха, как только он пробуждался. Шестеренки замыслов вращали многочисленные колеса других схем, которые он задумывал исключительно на благо рода человеческого, не забывая при этом и себя. Каждое его начинание порождало ответвления, каждое решение имело последствия.
Иблису Гинджо было что скрывать, и эта постоянная секретность заставляла его балансировать на острие ножа. Сейчас, например, только он и Йорек Турр знали о существовании странного нового союзника – Гекаты. Но начальник джипола обладал сверхъестественной, почти пугающей способностью хранить тайны.
Умелые хитроумные действия полиции Джихада привели к тому, что были схвачены многие лидеры партий противников Джихада, наивно желавших остановить бесконечную войну. Враждебно настроенных политиков тайно убивали, если они начинали всерьез мешать исполнению его великих планов. Так случилось, например, с Муньозой Чен. Это были необходимые меры, не приносившие Иблису никакой радости. Чтобы обезопасить себя, Великий Патриарх всюду имел людей, которые следили за другими следящими, и только Турр всегда умудрялся ускользать от любой слежки.
Иблис почитал своим священным долгом принимать некоторые трудные решения, которые могли быть многим непонятны. Некоторые вещи приходилось делать тайно только ради более эффективного уничтожения мыслящих машин. Сам Великий Патриарх понимал свои благородные мотивы, но не мог ни с кем ими поделиться, особенно же с тщательно обработанной Жрицей Джихада. Ее святое неведение не было наигранным.
К несчастью, новоявленная независимость Серены угрожала исполнению множества хитроумных планов. Слишком многое было поставлено на карту, и Иблис не мог позволить Серене и дальше идти этой опасной дорожкой. Он должен, обязан найти способ вернуть Серену Батлер в прежнее состояние. Ответ на этот мучительный вопрос казался очевидным, и Великий Патриарх надеялся, что Серена сама оценит его выгоды и преимущества. Он знал, что когда речь заходит о личных делах, сердце Серены превращается в обледенелый камень, хотя она страстно занималась благотворительными акциями в пользу солдат Джихада и пострадавших беженцев. Ее можно было зацепить на крючок сострадания, но делать это надо очень и очень аккуратно, чтобы и она увидела логическую необходимость союза, который он был намерен ей предложить.
Скоро она прибудет в его личные апартаменты, и Иблис готовился со всем своим искусством убедить ее принять его предложение.
Стоя у окна своего пентхауса, Иблис рассматривал величественные правительственные здания, обрамлявшие огромную центральную площадь, на которой по случаю митингов собирались многотысячные толпы. Мысленно Иблис представлял себе еще более грандиозные толпы во всех столицах планет Лиги. Если правильно вести дело, то священная война будет постоянно набирать обороты.
Но сначала должны произойти определенные события. Они, конечно, придутся не по нраву его супруге Ками и будут, кроме того, большие проблемы с их тремя детьми, но ведь он женился на Ками Боро только потому, что ее оказавшееся мнимым политическое влияние должно было укрепить его власть. Только много позже пришло осознание, что в действительности ее влияние равнялось нулю. Кроме того, сама Ками теперь любила свой брак с Великим Патриархом, но отнюдь не его самого. И если возникнут слишком большие проблемы, то, надо думать, Турр позаботится и об их разрешении. Все на алтарь священной войны!
Серена важнее, она обладает куда более интересными возможностями и перспективами.
Иблис сел в глубокое кресло, чувствуя, как оно удобно облегает его тучное тело. Учитывая всю напряженность своей работы, Великий Патриарх обращал мало внимания на диету и сохранение физической формы. За последние десять лет, то есть с момента образования Совета Джихада, он набрал порядочный вес, и Ками уже не спала с ним месяцами. Но, хотя из политических соображений он был обязан соблюдать приличия, его харизма и высокое положение давали ему возможность при желании обладать любой женщиной.
За исключением Серены Батлер. С тех самых пор, когда она попала в плен к мыслящим машинам на Гьеди Первой, она избегала любви. Эта стальная решимость и преданность делу создавали вокруг нее ореол жертвенности, но одновременно накладывали на нее дополнительное бремя, лишая человеческих радостей. Самые фанатичные ее последователи видели в ней Мать Земли, Мадонну, Святую Деву.
Но любовь – это нечто большее, чем эзотерическое понятие. Чтобы действовать еще эффективнее, Жрица Джихада должна показать всем, что и она способна любить. Сострадающая Мария, а не стальная Жанна д'Арк. Этот вопрос надо решить сегодня же.
Из ящика стола он извлек пузырек с феромоном и слегка смочил себе шею и тыльные стороны кистей. Запах был кисловатым и не особенно приятным, но он незаметно действовал на инстинкты женщин. Иблис редко пользовался такими трюками, но сегодня нельзя было рисковать.
Он прекрасно понимал, что обычные способы соблазнения не подействуют на Серену. Надо прибегнуть к другим способам убеждения, оправдать это пользой для святого дела Джихада, если только она с этим согласится…
У двери прозвучал тихий сигнал и капрал джипола ввел в комнату Серену Батлер.
– Сэр, Жрица Джихада, – доложил капрал.
Иблис мгновенно спрятал в ящик флакон с феромоном.
– Великий Патриарх, – произнесла Серена с надменным полупоклоном, – это действительно важно? В последнее время у меня стало гораздо больше дел.
Сама виновата. Ничем не выдав своего раздражения, Иблис тепло улыбнулся, шагнул навстречу Серене и взял ее за руки.
– Сегодня вы особенно лучезарны.
На Серене был черный костюм с белым воротником и белыми манжетами. Иблис жестом показал гостье на кожаный подвесной диван, висевший над толстым ворсистым ковром иноземной работы.
– Я совершенно выбилась из сил, – призналась Серена с мимолетной улыбкой. – Вчера мне пришлось несколько часов говорить на митинге.
– Знаю, я видел запись. – С этими словами Иблис уселся рядом с ней, отчего скользкий диван накренился. – Очень эффектное выступление, как, впрочем, и всегда.
Даже если она сама писала речь, игнорируя все его предложения и советы.
В комнату вошел усатый лакей с подносом, уставленным чашками с горячими напитками, и поставил его на стол перед диваном.
– Сладкий зеленый чай от самых лучших импортеров, – заявил Иблис, стараясь произвести впечатление. – Специальная смесь с Россака.
Она взяла чашку, но просто держала ее в ладонях, даже не пригубив.
– Что нам надо обсудить, Великий Патриарх? – Вид у Серены был холодный и отчужденный. – Давайте не будем зря тратить время.
С тех пор как она изменила свое отношение к Совету Джихада и настояла на своем непосредственном участии в его делах, Иблис отчетливо понял, что Серена решила перераспределить роли, оставив руководство себе, а Великого Патриарха поставив в подчиненное положение. Но кто знает, может быть, он найдет способ направить ее энергию в нужное русло и вернуть прежнее положение вещей.
– У меня есть одна идея, которая, вероятно удивит вас, Серена. Но когда вы обдумаете ее, то я уверен – вы увидите, что она не лишена некоторой мудрости. Воплощение этой идеи укрепит Джихад. Настало время обсудить эту мою мысль.
Она, не отвечая, ждала продолжения. Выражение ее лица не смягчилось, но он видел, что она готова внимательно его выслушать.
Совершенно расслабившись, он не стал говорить ей о капсулах меланжи, которые он принял меньше часа назад. Серена всегда давала понять, что она неодобрительно относится ко всяким возбуждающим средствам, считая их употребление признаком слабости. Поэтому Иблис принял меланжу с добавками, маскирующими коричный запах.
Он начал излагать свою идею:
– Много лет мы работали и работаем вместе, но недостаточно тесно. Мы всегда были партнерами и единомышленниками в делах Джихада, вы и я – Великий Патриарх и Жрица. Наши цели, как и наши чувства, едины. Чем теснее будет наш союз, тем большего мы сможем достичь.
Внимательно вглядываясь в профиль Серены, Иблис говорил проверенным соблазнительным голосом. Хотя Серене было далеко за сорок, она, на взгляд Гинджо, сохранила невероятную привлекательность; особенно хороши были мягкие черты ее лица, золотистые волосы и необыкновенные глаза.
– Согласна, – улыбнулась она мимолетно, будто неуверенно.
Он придвинулся ближе:
– Я давно размышлял об этом, Серена, и не надо думать, что мне легко делать подобное предложение. Но я убежден в том, что следующим шагом по укреплению Джихада должно стать наше… истинное партнерство, мы должны стать такими близкими партнерами в глазах всего свободного человечества. Есть ли на свете два человека, которые бы лучше подходили друг другу? Мы могли бы заключить великий брак, сцементировать наше влияние и довести Джихад до цели, которой должны достичь.
Он видел, что она безмерно удивлена его предложением, но прежде чем Серена успела возразить, он настойчиво продолжил:
– Мы оба смогли бы работать куда действеннее, если бы были вместе. Люди увидят в нас мощное единство, мы станем непобедимым дуэтом. Даже Омниус содрогнется перед лицом единения Жрицы и Патриарха.
Иблис боялся и злился, но умел это скрывать. Он чувствовал себя как человек, который отступил на два шага и уже может прежнюю позицию не восстановить. Но он никогда не раскроет перед ней всю свою шпионскую сеть, тотальную слежку и операции с наемниками, как и те преступления, которые он совершил во имя Джихада.
Она выпрямилась и нахмурилась, будто не замечая, что он придвинулся ближе.
– Абсолютно невозможно. У вас уже есть жена. И трое детей.
– Эту проблему нетрудно решить. Я не люблю ее. Кроме того, я готов и хочу принести жертву на благо нашего Джихада. Ками все поймет.
От нее можно откупиться. Он подался вперед, коснулся руки Серены и с жаром заговорил:
– Подумайте об этом – вместе мы сможем стать той направляющей силой, какой так не хватает Джихаду. Мы, и только мы, сможем вывести Священную Войну на новый виток и добиться окончательной победы.
Он изобразил сильную эмоцию – якобы ради Джихада, но не ради себя лично. Он уже понял, что ему не удастся просто соблазнить Серену, как какую-нибудь деревенскую простушку. Иблис теперь желал ее, желал страстно, желал из-за ее почти божественной неприступности. Однако он взял себя в руки и сменил тактику. Единственный способ завладеть этой женщиной – как женой, как любовницей, как подконтрольной марионеткой – это убедить ее на ее условиях. Сделать ей деловое предложение.
Она резко оттолкнула его.
– Меня не интересует любовь, Иблис. Так же как и брак. Ни с тобой, ни с другим мужчиной. Я тебе не нужна.
Иблис нахмурил брови, стараясь подавить досаду. Дело будет трудное.
– Я не говорю о банальной любви, но о чем-то неизмеримо большем для нас обоих, о чем-то гораздо более важном. Мы обречены быть партнерами в нашей великой миссии, Серена.
Он убрал руку, но продолжал улыбаться, сконцентрировавшись на своих способностях, надеясь заманить ее в ловушку своим гипнотическим взглядом. Он должен разрешить загадку этой женщины.
– Только ты и я обладаем решимостью довести эту войну до победы.
Иблис никогда еще не говорил с таким отчаянием, и его страшно злило, как она обращается с ним. Если бы ему удалось покорить ее, то это было бы грандиозной победой его собственных политических устремлений. Если Серена Батлер подчинится ему, никто. и ничто не сможет встать на его пути.
Но лицо Серены оставалось холодным и безразличным. Она встала с дивана, собираясь уходить.
– Наш Джихад требует вашего внимания. Но и моего. Используйте свои чары для управления людьми, Иблис. Это будет более достойным применением ваших умений и способностей. Мы должны вернуться к нашей работе, а не тратить время на этот вздор.
Иблис, проявив безукоризненную вежливость, вызвал офицера джипола и приказал ему проводить высокую гостью, но втайне он был вне себя от ярости. Ему хотелось что-нибудь разбить.

 

Он никогда не ожидал, что его будет искать красивая, уверенная в себе россакская Колдунья. Словно чувствуя, что его только что отвергла другая женщина, Зуфа Ценва смело вошла в апартаменты Великого Патриарха и потребовала «личной конфиденциальной аудиенции».
Он мгновенно забыл о Серене Батлер.
Зуфу абсолютно не интересовали другие женщины Иблиса Гинджо, так же как и его жена. Колдуньи занимались прослеживанием родословных и манипуляциями с наследственными признаками, пытаясь выделить специфические генетические черты, с помощью которых можно было бы создавать людей с повышенной ментальной мощью, характерной для некоторых россакских девочек. Зуфа приняла таблетку плодовитости – по иронии судьбы это лекарство в свое время разработал Аврелий Венпорт, который сам так и не преуспел в продолжении рода Зуфы – и знала, что готова к зачатию.
Учитывая похотливые наклонности Иблиса, Колдунья полагала, что и он готов оплодотворить ее.
Мужчина-телепат – вообще большая редкость, считается, что это почти невероятно. Но Зуфа видела в этом человеке несомненные признаки телепатических способностей, и надо было вернуть на Россак это драгоценное наследство. Учитывая ее собственные способности и прошлое Великого Патриарха, Зуфа думала, что задача окажется не из трудных.
Так оно и случилось…
Когда Зуфа и Иблис лежали на его широкой подвесной кровати, полностью насладившись любовью, она думала о том, какой он необыкновенный человек. Даже не понимая истоков своих врожденных способностей, он сам, без специального обучения, добился того высокого положения, которое занимал. Когда они страстно занимались любовью, он провозгласил ее «Верховной колдуньей Джихада». Он обещал сделать этот титул официальным, проведя соответствующее решение через Совет Джихада.
– Это впечатляет, – произнесла она, притворяясь, что задыхается от физической страсти. – Но почему мы должны обсуждать войну именно сейчас?
– Я всегда думаю о Джихаде, – ответил он. – Я должен это делать, потому что машины никогда не спят.
Прошло всего несколько минут, и Иблис заснул.
Он слегка похрапывал рядом с ней, обняв ее за плечи своей массивной рукой. Зуфа аккуратно высвободилась. Иблис сразу понял преимущества политического союза с ней, стараясь усилить свое великое дело властью и влиянием россакских колдуний. Взамен она получила от него то, в чем нуждалась, и сможет получить еще столько раз, сколько потребуется. Quid pro quo. Одно за другое. Правда, она понимала, что это одна из ее последних возможностей зачать и родить самой. Для следующих миссий надо будет подобрать более молодую колдунью.
Но эту дочь она хотела только для себя.
Зуфа выскользнула из постели и, как была, обнаженная, встала перед огромным, во всю стену, зеркалом. Тело ее сохранило безупречные формы, словно изваянные рукой божества. Она вообще находилась в прекрасном состоянии. В зеркале она заметила, что Иблис пошевелился, не открывая глаз.
Безукоризненна ли твоя наследственность, Иблис Гинджо? Она поклялась, что для себя ответит на этот вопрос.
Скрещивание людей не было точной наукой, но женщины Россака были уверены, что мощную наследственность и приличную родословную можно выявить, контролировать и воспроизводить, пожиная ее плоды. Она проверила сроки, уровень гормонов и час овуляции, чтобы быть уверенной в зачатии ребенка. Кроме того, она знала, что прием известных только россакским колдуньям лекарств резко увеличивает вероятность рождения девочки.
Она пережила глубокое личное разочарование, когда родила неуклюжую и безобразную Норму, когда поняла, что тщательно подобранный партнер Аврелий Венпорт оказался на поверку генетическим неудачником, хотя все данные говорили о противоположном.
На этот раз все будет по-другому. Теперь, быстро одевшись и выходя из апартаментов Иблиса, Зуфа питала надежду. Теперь она родит замечательную дочь. Такую, о какой она всегда мечтала.
Женщины вообще ценнее мужчин.

 

Победить можно кого угодно. Надо только рассчитать, как это сделать.
Тио Хольцман. Из письма лорду Нико Бладду

 

За закрытыми дверями лаборатории произошло несчастье, можно даже сказать, катастрофа. Усиленные стены выдержали напор ударной волны, и никто не пострадал, кроме нескольких не имевших никакой ценности рабов. Хольцман решил внести в протокол испытаний необходимые изменения, чтобы слух об этой неприятности не дошел до лорда Бладда.
Много лет назад благодаря Норме Ценве савант Хольцман понял, что нельзя громко заявлять о новых концепциях, пока они не будут тщательно проверены. Так что ему не нужны неприятные пятна в биографии.
Все дело было в том, что Хольцман, горя желанием заглушить гулявший между поритринскими аристократами шепоток, будто великий изобретатель выдохся, решил реанимировать старые планы генератора резонанса сплавов – устройства, которое разнесло вдребезги лабораторию двадцать восемь лет назад, разрушив мост через реку и убив множество рабов. Устройство тем не менее должно было работать, должно было стать новым мощным оружием, действующим непосредственно на металлические корпуса мыслящих машин. Тогда он так сильно хотел показать новинку лорду Бладду, что не потрудился предварительно испытать ее.
Последовала катастрофа, которая заставила на многие годы забыть ту идею.
Несмотря на это, савант всегда верил, что задуманная тогда модель обладала несомненными достоинствами. Недавно он дал старый план своим молодым амбициозным ассистентам с приказом «сделать так, чтобы это работало».
С налитыми кровью от бессонницы глазами, разя запахом кислого пота от немытых тел, ассистенты считали, пересчитывали, перечерчивали и перестраивали демонстрационный блок. Хольцман притворился, что внимательно проверил все расчеты и чертежи, но в действительности положился на уверения помощников. Теперь же, когда «улучшенный» вариант устройства оказался таким же взрывоопасным, как и прототип, Хольцман впал в отчаяние. К счастью, на этот раз савант смог сохранить происшествие в тайне, но это было весьма малое утешение.
Тогда, много лет назад, Норма Ценва предупреждала его, что сама концепция глубоко порочна, что она никогда не будет работать. Она всегда была так самоуверенна в своих замечаниях, но, может быть, она была права, в конце концов? Кстати, чем она сейчас занимается? Он довольно давно ее не видел и не имел об этом ни малейшего представления.
Естественно, он предполагал, что она тратит много времени, но достигает малого. Если бы ей удалось сделать какое-то великое открытие, то он бы о нем услышал. Если, конечно, она не сохранила его в тайне, как это было, когда она передала технологию изготовления плавающих светильников корпорации «Вен-Ки».
Оставив ассистентов убирать обломки генератора и мыть помещение, он собрал все лабораторные журналы «из соображений безопасности» и позже уничтожил их. Знаменитый изобретатель любил знать, что сам распоряжается своей жизнью.
В тот же вечер, прежде чем допить первый стакан основательно приправленного пряностью поритринского рома, Хольцман решил нанести визит Норме.

 

Хотя Норма изо всех сил старалась скрыть свою работу, она все же не могла полностью утаить это грандиозное предприятие. Тук Кидайр, конечно, позаботился о всех мыслимых мерах безопасности, но все же лорд Бладд знал, где находится новый завод, так как нельзя было скрыть факт покупки корпорацией участка земли со старой шахтой в каньоне притока Исаны.
Теперь Хольцман решил пойти туда и узнать, что делает Норма, взяв с собой только двух ассистентов и пару драгунских гвардейцев. Если Норма заупрямится, то он всегда сможет вернуться – с большими силами.
Одетый в белый костюм изобретатель правил свою моторную лодку вверх по реке к сухому каньону, где Норма занималась своими таинственными экспериментами. Подъехав к каньону, он увидел пустые пристани и грузовые лифты, поднимавшиеся по склону к зданиям и пещерам, где располагалось опытное предприятие Нормы Ценвы.
– Какое уродство. Неудивительно, что она прячется от посторонних глаз, – сказал один из учеников Хольцмана.
Савант согласно кивнул.
– У Нормы никогда не было даже намека на чувство прекрасного, но это не мешает работать ее мозгу.
Что меня очень беспокоит.
Драгунские гвардейцы и ассистенты выбрались из лодки и направились к лифту. Хольцман огляделся, прислушиваясь к шуму работ, и звук напомнил ему о работах, которые по его проекту недавно проводили на верфи. Он нахмурился.
Когда лифт со скрежетом добрался до вершины скалы, навстречу группе вышла дюжина хорошо вооруженных охранников с угрюмыми лицами и блокировала вход на территорию.
– Это запретная зона и частная собственность.
Охранники неприязненно смотрели на драгун и их золоченые мундиры.
– Вы что, не понимаете, кто это? – спросил один из ассистентов. – Дайте дорогу саванту Тио Хольцману!
Драгуны угрожающе выступили вперед, но наемники охраны не сдвинулись с места. Вместо этого они подняли оружие.
– Я вижу, вы потратили немало времени, полируя эти золотые безделушки, – произнес начальник охраны. – Вы же не хотите, чтобы мы испортили все это стрельбой?
Драгуны, не веря своим ушам, попятились.
– Мы представляем здесь власть самого лорда Нико Бладда!
– Никто не позволит ему нарушить право частной собственности. Он не владеет всей планетой.
– Надо позвать Кидайра, – сказал другой охранник. – Пусть разберется с ними.
Один из наемников побежал к зданиям. Хольцман посмотрел поверх забора, увидел большой ангар и пристройки, а также рабов, которые несли какие-то детали в производственное помещение, расположенное в старом складе.
Она строит здесь что-то… что-то очень большое.
Он не сразу заметил маленькую, ростом с ребенка, женщину, приближавшуюся к ним на подвесной летающей платформе. Она появилась из ангара и подлетела к забору, где драгуны все еще препирались с непробиваемыми охранниками.
– Савант Хольцман? Что вы здесь делаете?
– Это не самый интересный вопрос в данной ситуации. – Савант потер заросший седой щетиной подбородок. – Что здесь делаете вы, Норма? В чем заключается ваша работа? Я пришел сюда как ваш коллега, чтобы посмотреть, не можем ли мы чем-то помочь друг другу в борьбе с мыслящими машинами. Но у меня складывается впечатление, что вы занимаетесь здесь противозаконной деятельностью.
В юности она многие годы работала как одержимая, модифицируя его исходные уравнения. Концепция «свернутого пространства» выглядела очередной абсурдной идеей Нормы. Но эта странная, непритязательная женщина много раз доказывала свою гениальность…
– При все моем уважении к вам, савант Хольцман, я ничего не могу сказать. Мои спонсоры взяли с меня обещание не разглашать подробности моей работы.
Маленькая женщина отвела взгляд.
– Вы, кажется, забыли, кто я, Норма. У меня допуск к наивысшим секретам Лиги Благородных! Как вы можете не открыть подробности мне? – Он посмотрел на драгун, словно собирался отдать приказ об аресте Нормы. – Итак, расскажите мне о… свернутом пространстве.
Пораженная такой проницательностью, Норма колебалась, но глаза ее уже загорелись от волнения.
– Савант, это просто следствия из ваших исходных уравнений поля, уникальное расширение, позволяющее свертывать пространство-время, чтобы манипулировать переменной расстояния. Это даст возможность армии Джихада атаковать мыслящих машин повсеместно и мгновенно, не тратя на перелет того огромного времени, какое требуется сейчас.
У изобретателя от волнения раздулись ноздри. Он сосредоточился только на первой половине объяснения.
– Это следствие моих уравнений, а вы даже не подумали мне сказать?
Как раз в это время к ним подошел тлулаксийский торговец, маленький человечек, ростом едва ли выше Нормы. На узком лице отразилась тревога, толстая коса, казалось, немного дрожала.
– Норма, позвольте мне самому уладить это дело. Вам следует вернуться к работе. – Он метнул на нее нетерпеливый, не терпящий возражений взгляд. – Немедленно.
Сгорбившись, Норма села в свой аппарат, развернула его и отправилась обратно в рабочее помещение.
Хольцман угрожающе уперся руками в бока и повелительно взглянул в глаза Туку Кидайру.
– Нет нужды осложнять это дело. Ваши охранники, кажется, не понимают, что мы имеем право инспектировать любые предприятия и участвовать в любых разработках, которые могут принести пользу армии Джихада…
Но Кидайра было не так-то легко запугать.
– Это секретное предприятие, – ответил он. – Исследования, которые здесь проводятся, финансирует исключительно частная корпорация «Вен-Ки». У вас не больше прав находиться здесь, чем у мыслящей машины.
Ассистенты Хольцмана потеряли дар речи. Тлулакс сделал знак охранникам.
– Делайте свое дело и проследите, чтобы эти гости скорее убрались отсюда. – Он снизу вверх посмотрел на саванта. – Если мы захотим сделать заявление или провести демонстрацию, то непременно пригласим вас и лорда Бладда… из вежливости.
Драгунские гвардейцы, не зная, что делать, во все глаза смотрели на дымившегося от злости Тио Хольцмана, словно он мог тотчас придумать какое-то спасительное решение. Но он понимал, что у них нет иного выбора, кроме отступления. Пока.

 

– Она что-то прячет, как я все время подозревал, – сказал Хольцман, стараясь показать лорду Бладду, что тот должен весьма сильно озаботиться этим делом. – Почему «Вен-Ки» настаивает на такой секретности, если сейчас она занимается такой же ерундой, какой она занималась у меня?
Аристократ усмехнулся и пригубил пузырящийся фруктовый напиток из высокого бокала. Бладд откинулся на спинку кресла, стоявшего на балконе, и беззаботно посмотрел на обрывистые берега реки, по которой плыли грузовые суда, везущие товары вверх по реке и в космопорт.
– Разве это не интересно, что она сделала гигантский рывок внезапно, в течение всего двух лет, когда ее освободили от службы? Возможно, эта маленькая смышленая бабенка просто дурачила тебя, Тио! Она прятала все это время свое открытие, чтобы не делить с тобой заслуг.
– Норма Ценва никогда не думала ни о славе, ни о заслугах.
Хольцман отклонил предложение лорда перекусить и нервно мерил шагами балкон, нисколько не интересуясь открывавшимся отсюда видом.
– И этот ее «друг» Венпорт сумел обманом освободить ее от нас, и теперь мы не имеем никаких прав на ее открытия.
Вдруг он почувствовал, как в грудь его вползает смертельный холодок.
– Вот почему корпорация «Вен-Ки» с такой легкостью отказалась от доли в прибылях от продажи плавающих светильников! Что бы там ни творила Норма, доход от ее изобретения сулит доходы, на порядок превышающие потери корпорации. – Он в ярости сжал кулаки. – И мы лишены всего этого!
Бладд тяжело поднялся на ноги, отряхнул с роскошного костюма невидимые пылинки и поправил безукоризненно сидевшую одежду.
– Нет, нет, Тио. Мы отбросили только те концепции, которые являются совершенно новыми. Но если она разработала их так быстро после даты подписанного нами соглашения, то любой приличный адвокат – и даже такой блестящий ученый, как ты – без труда свяжет эту концепцию с более ранними работами Нормы.
Хольцман остановился, когда идея лорда дошла до его сознания.
– Если ее работа касается того, о чем я думаю, то вы совершенно правы, лорд Бладд.
Лорд сделал большой глоток из своего бокала и пододвинул другой Хольцману.
– Выпей, Тио. Тебе надо расслабиться.
– Но как нам проникнуть в комплекс? Мне надо видеть, что делает Норма. Предприятие охраняется десятками наемных охранников, а этот тлулакс смотрит за ними как ястреб.
– Визу этого тлулакса можно без проблем аннулировать, – невозмутимо заметил Бладд, – и я сделаю это немедленно. Кстати, есть еще один факт – хотя Норма Ценва долгое время проживает на Поритрине, она здесь гостья, а не гражданка. Мы можем тут обронить слово, там пустить слушок, посеять сомнения, прекратить снабжение и лишить привилегий.
– Будет ли этого достаточно?
Бладд хрустнул своими унизанными перстнями пальцами и вызвал драгунского капитана.
– Соберите превосходящие силы и отправляйтесь вверх по реке на предприятие Нормы Ценвы. Трех сотен хорошо вооруженных драгун будет достаточно. Подозреваю, что наемники сдадутся, как только увидят вас. Вручите гражданину Тлулакса документы об аннулировании визы, а потом можете произвести обыск и дознание, чтобы выяснить, чем там занимается Норма. Это ведь не проблема?
Хольцман тяжело сглотнул и посмотрел на реку. Теперь вид показался ему очаровательным.
– Нет, милорд. Но Норма будет сопротивляться. Она пошлет срочное послание Аврелию Венпорту. Тук Кидайр подаст жалобу в суд Лиги. Я в этом уверен.
– Да, Тио, это так, но в твоем распоряжении будет несколько месяцев, в течение которых ты сможешь разобраться, что творилось в лаборатории. Если ты не найдешь там ничего достойного внимания, мы извинимся и признаем свою ошибку. Но если Норма совершила прорыв в науке, если она сделала великое изобретение, то мы сами наладим выпуск этой продукции до того, как корпорация «Вен-Ки» успеет заполнить формуляр иска.
Хольцман снова обрел способность улыбаться.
– Вы действительно провидец, лорд Бладд.
– А ты действительно ученый, Тио. Наши противники будут посрамлены и уничтожены.

 

Человек не должен быть статуей. Человек должен действовать.
Буддисламская сутра в дзеншиитской интерпретации

 

Вот уже скоро год, как Исмаил выполняет бессмысленные приказы, работая на заводе Нормы Ценвы. Душа Исмаила была мертва. Он исправно трудился вместе со ста тридцатью другими буддисламскими пленниками. Секретный проект был сложен, и рабы медленно строили, переделывали и испытывали странные детали большого нового корабля.
Все это не имело для Исмаила никакого смысла.
Женщина-ученый не была суровым хозяином. Она была настолько сильно поглощена своим делом, что пребывала в счастливой уверенности, будто все вокруг разделяют ее фанатичную увлеченность. Ее партнер тлулакс – Исмаил каждый раз содрогался от отвращения, когда видел этого бывшего работорговца – установил очень долгие рабочие смены.
Ассистенты, инженеры, администраторы и рабы проводили дни и ночи в маленьком поселке, и их единственной целью была постройка экспериментального космического судна. Буддисламские рабы ночевали в простых, но чистых бараках, построенных на вершине плато, где дули сильные ветры, но откуда было видно широкое, усыпанное яркими звездами небо. У Исмаила не было никакой возможности вырваться в Старду хотя бы на один день.
Исмаил не получал вестей от жены и дочерей; не было здесь никого, кто мог бы хоть что-то рассказать о них. Семья была утрачена, и казалось, что навсегда. Каждый день он молился за них, надеясь, что они живы, но в памяти его они стали призраками, живущими только в его снах. Надежды его таяли с каждым днем.
Среди грохота и шума стройки Исмаил увидел своего друга Алиида, который в это время менял картридж ультразвукового инструмента. Когда рабы только прибыли в верховья реки, чтобы приступить к работе над новым тайным проектом, Алиид смог устроиться в ту же команду дневных рабочих, что и Исмаил. Теперь поритринские рабовладельцы разлучили обоих с женами и семьями.
Настроив инструмент, дзеншиит зло заговорил:
– Ты сделал попытку, Исмаил. Ты сделал то, что считал наилучшим – я не могу винить тебя за это, хотя никогда не соглашался с твоей наивной верой в порядочность наших господ. На что ты надеялся, чего ждал? Мы нужны нашим хозяевам бесхребетными, точно такими, каким ты предстал перед ними. Если мы не способны ни на что, кроме беззубых угроз, то какой смысл рабовладельцам обращаться с нами как с людьми? Надо заговорить с ними таким языком, чтобы они стали остерегаться нас. Мы должны показать им клыки и когти.
– Насилие только навлечет на нас наказание. Ты же видел, что они сделали с Белом Моулаем…
Алиид по-волчьи оскалил зубы и перебил друга:
– Да, я видел… но видел ли ты, Исмаил? Чему ты научился за все прошедшие с тех пор годы? Ты застыл на воспоминании о той боли, какую пришлось пережить Белу Моулаю, но ты забыл, чего он достиг. Он объединил нас. Это был трубный глас, не только для поритринских аристократов, которые от испуга отреагировали с невероятной жестокостью, чтобы подавить всякую волю к сопротивлению, но и для всех нас, кто продолжает страдать. В нас, рабах, дремлет до поры могучая сила.
Приверженный своей ненасильственной вере, Исмаил только упрямо покачал головой. Оба опять зашли в тупик. Каждый из них не мог переступить черту, встать на сторону оппонента, не желая перешагнуть разделявшую их пропасть. Когда-то они были добрыми друзьями, которых судьба сблизила сходными жизненными обстоятельствами, но по сути они всегда были разными людьми. Даже одинаковое несчастье не сблизило их. Алиид был полон непоколебимой решимости достичь невозможного – не важно, какой ценой. Исмаил восхищался его убежденностью, но Алиид только на него досадовал.
Когда Исмаил был маленьким, дедушка учил его, во что верить и как жить, но иногда взрослые упрощали истину, чтобы сделать ее более понятной для детей. Теперь Исмаилу тридцать семь лет. Неужели он ошибался всю свою жизнь? Должен ли он найти в себе новую силу, но остаться при этом в тисках дзенсуннитского учения? В глубине души он понимал и чувствовал, что мечты Алиида о насилии неверны и опасны, но и его, Исмаила, тихая уверенность в том, что все имеет разумное основание – что Бог каким-то образом спасет их и смягчит сердца рабовладельцев, – тоже ничего не дала в течение его жизни и жизней многих поколений буддисламских рабов.
Он должен отыскать иной ответ. Найти другое решение.
Хотя Исмаил потерпел полное поражение, не получив ни успокоения, ни уступок от лорда Бладда, верующие дзенсунниты все так же продолжали приходить к нему в барак по ночам, просили его прочитать проповедь, рассказать историю, укрепить их в терпеливом смирении перед волей всемогущего Буддаллаха. Каждый день приходили к нему десятки людей – мужчины и женщины – почти все рабочие.
Поначалу Исмаил думал, что не сможет ничем им помочь. Как может он читать сутры Корана и петь песни о благоволении Бога, если рядом с ним нет Оззы, а его чудесные девочки не сидят напротив, у огня, и не слушают его притчи? Но потом Исмаил стал сильнее и понял, что потерял не все. У него есть своя внутренняя сила, даже если этого не видит и не хочет видеть Алиид.
Прошедшие месяцы сложились в год, и Исмаил стал замечать, как постепенно, но отчетливо происходит раскол между его дзенсуннитскими братьями и меньшей группой дзеншиитов Алиида. Они, правда, продолжали вместе работать внутри закрытого ангара, где Норма Ценва и ее команда творили что-то непонятное со вскрытым опытным кораблем, но Исмаил чувствовал, что Алиид что-то скрывает не только от поритринских рабовладельцев, но и от Исмаила и его людей…

 

Свет вернулся в жизнь неожиданно и ярко, вспыхнув ослепительно, как фейерверк, который поритринские лорды то и дело устраивали во время своих празднеств. Эта новость была тем более желанной, что явилась совершенно неожиданно.
Когда массивное судно было доведено до стадии последних испытаний и демонстраций, Тук Кидайр нанял в Старде еще одну группу рабов и привез их на завод для участия в последних работах. Среди пятнадцати угрюмых рабов пораженный Исмаил увидел свою старшую дочь Хамаль.
Она увидела и узнала его. Лицо ее расцвело в улыбке, как бутон прекрасного цветка. Сердце Исмаила забилось, он испытывал только одно желание – броситься к дочери и прижать ее к своей груди, но новых рабов сопровождала вооруженная охрана. Да и Кидайр, прищурив глаза, смотрел на рабов так, словно принимал под личную ответственность ценный товар.
Исмаил помнил мстительность лорда Бладда, который намеренно разлучил его с семьей и разбил ее только зато, что Исмаил попросил о честной компенсации. И сейчас он не мог рисковать, привлекая внимание к себе или к Хамаль.
Исмаил подал дочери знак и тут же отрицательно покачал головой и отвел глаза. Они поговорят позже. Этой ночью они наконец обнимут друг друга и будут говорить взволнованным шепотом. Сейчас он не мог показать свою радость из страха, что хозяева отнимут ее, как они уже отняли столь многое…
Остаток дня тянулся мучительно долго. Новые рабы проходили обучение в разных частях здания. Казалось, даже само солнце остановило свой бег по небосводу.
Но когда длинная рабочая смена все-таки закончилась и дзенсунниты вернулись в свои общие бараки, а Алиид и его дзеншииты в свое особое жилище, Исмаил наконец смог обнять свою ненаглядную дочку. Оба плакали. Довольствуясь тем, что они снова были вместе, они какое-то время молчали.
Потом Хамаль принялась рассказывать, как ее разлучили с мамой и с младшей сестрой. Насколько она знала, Оззу и маленькую Фалину увезли на тростниковые плантации в дальней области континента. Она ничего не слышала о них уже больше года.
Проговорив с Исмаилом много часов, Хамаль подозвала решительного на вид молодого человека по имени Рафель. Она взяла его за руку и подвела поближе, чтобы познакомить с отцом. Юноша робел, словно уже слышал об Исмаиле.
– Это мой муж, – сказала Хамаль. – Когда мне исполнилось шестнадцать и я вступила в брачный возраст, мы с Рафелем были отданы друг другу.
Она опустила свои темные глаза, избегая смотреть в удивленное лицо Исмаила.
– У меня же больше никого нет, папа.
Он не чувствовал обиды или недовольства – только безмерное удивление. Он не мог поверить, что его маленькая дочка – девочка, которая всегда казалась ему такой юной, – выросла и стала женщиной и женой. Исмаил с теплой улыбкой посмотрел на обоих.
– Он, как мне кажется, достойный молодой человек.
Наклонив голову, Рафель ответил:
– Я буду стараться быть таким ради вашей дочери и ради нашего народа.
Хамаль, стоявшая рядом с мужем, не скрывала своей любви к нему.
– После того как я вышла замуж за Рафеля, администраторы потеряли меня из виду и не знали, что я твоя дочь, когда переводили меня сюда. В противном случае лорд Бладд ни за что бы этого не допустил.
От избытка чувств Исмаил сжал руку дочери.
– Ты моя дочь, Хамаль. – Повернувшись к молодому человеку, он взял за руку и его. – А ты теперь мой сын, Рафель.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий