Крестовый поход машин

166 ГОД ДО ГИЛЬДИИ
36 год Джихада
Восемь лет спустя после великого восстания рабов на Поритрине
Семь лет спустя после закладки верфи на Кольгаре

Одно только непреложно в жизни – это смерть, и одно непреложно в смерти – ее потрясающая непредсказуемость.
Поговорка Древней Земли

 

На тридцать шестой год Джихада старый Манион Батлер, названный именем своего убитого внука, умер в своем любимом винограднике. Погода стояла холодная, и бывший вице-король очень опасался раннего наступления морозов. Земля стала сухой и твердой, но старик упрямо встал на рассвете и, взяв лопату, отправился в виноградник.
Ему было уже почти восемьдесят пять лет, и хотя у него было достаточно добросовестных работников, Манион считал для себя очень важным самому брать в руки лопату и подкармливать капризную лозу. Старик работал всю жизнь, посвятив себя любимому винограднику и оливковой роще, и здесь трудился так же усердно, как когда-то на службе Парламента Лиги.
Словно призовая лошадь, старый Манион и не думал из-за возраста давать себе поблажку и не посчитал, что такая необходимость за одно утро закончить все была, пожалуй, немного преувеличена.
Ксавьер в тот день спал допоздна. Он был рад оказаться снова дома, рядом с женой и младшей дочерью Вандрой, которой теперь было уже восемь лет. Он лежал, тесно прижавшись к Окте, вспоминая знакомые и дорогие прикосновения, драгоценную близость с ней. Но примеро никогда не был человеком, склонным к безделью и ничегонеделанию. Вскоре он встал, позавтракал и переоделся в рабочий комбинезон.
Прошло восемь лет после мятежа рабов на Поритрине, в результате которого был уничтожен и разрушен до основания город Старда, где погибло великое множество людей. Тогда же, восемь лет назад, начался руководимый Агамемноном неожиданный бунт кимеков, который вызвал переполох в Синхронизированных Мирах и привлек к себе разрушительное внимание Омниуса.
Машинам пришлось снизить энергию завоевания, отвлекаясь в сторону, а армия Джихада продолжала наступать. Ксавьер регулярно организовывал набеги на вражеские планеты, руководил обороной уязвимых колоний и атаковал неприятельские боевые корабли, где бы они ему ни попадались.
Однако, возвращаясь домой, Ксавьер с удовольствием работ тал на полях и виноградниках поместья Батлер, в чем искал отвлечения и душевного покоя, отдыха от ужасов войны.
Он вышел на крыльцо, с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух, натянул на руки толстые шерстяные перчатки и направился, улыбаясь, к старику, чтобы помочь ему закончить подкормку. Ксавьер оказался рядом с ним в тот момент, когда старый Манион зашатался, словно потеряв ориентацию. Он схватился за черенок лопаты, стараясь сохранить равновесие, но глаза его вдруг остекленели, лицо посерело, и он рухнул наземь.
Ксавьер бросился к старику, громко зовя на помощь, но когда он подбежал, помогать было уже некому.

 

– Вот мы и потеряли второго Маниона, – сказала мать Серены. Слезы струились по скорбному лицу Ливии Батлер, и отражение ее в пруду размышлений Города Интроспекции казалось очень старым.
Настоятельница Ливия Батлер всегда выглядела намного моложе своих восьмидесяти одного года, но страшно постарела с виду после смерти мужа. Сейчас она сидела, сгорбившись в своем облачении. Вопреки ее стоическому виду, она казалась сломленной внутренне, как дерево, лишившееся корней.
Серена сидела рядом с матерью на скамейке у края пруда. Манион почил в мире, прожив насыщенную хорошую жизнь. Если бы только он прожил еще немного, чтобы дождаться конца этой проклятой войны.
Все тридцать пять лет Джихада боль этой трагедии не покидала Серену Батлер. Боль дала себя знать при воспоминании об уничтоженном населении Чусука или о кровопролитии на Хонру, в другие моменты страдания были личными. Серена не собиралась отрекаться от клятвенного долга – руководить борьбой с мыслящими машинами, но ей очень хотелось, чтобы у нее оставалось время на размышления и наличное горе. Она подумывала съездить в Зимию и несколько дней провести в одиночестве возле украшенной цветами могилы отца. Но ей не хотелось видеть многочисленных толп.
Она взглянула вверх, на зеленый склон холма. Там, на вершине, находилась другая гробница, где лежало сохраненное тело ее единственного ребенка. Ее малыш стал невинным символом человеческого духа, абсолютной антитезой машинной жестокости и воплощенной бесчеловечности. Помолчав, она сказала:
– Да, мы потеряли двух Манионов. Но Лига останется, и Джихад будет продолжаться и без них.
Но в душе Серена сознавала, что со смертью отца рухнул один из столпов Лиги Благородных.
Она протянула руку и обхватила пальцы матери. Настоятельница ответила на прикосновение, сжав пальцами ладонь дочери, сначала слабо, потом пожатие стало сильнее. Глаза Ливии расширились, она вздохнула, и в этом вздохе было не только ее личное горе, не только ее личная печаль. Серена попыталась обнять мать за плечи, но та вдруг пошатнулась и упала со скамейки. Серена склонилась над телом матери, приподняла ей голову и закричала, зовя на помощь.
Долгое, бесконечно длинное, мучительное мгновение Серена смотрела в открытые безжизненные глаза. Хотя Ливия и Манион Батлер жили раздельно, каждый захваченный своим делом, между ними всегда существовала Невидимая связь. Они были женаты больше полувека. И теперь Ливия ушла к своему любимому мужу.

 

Хотя Серена спала очень мало, на следующий день она делала все с невероятной энергией. Великий Патриарх потом заметил, что она показалась ему более свежей, более вдохновленной, чем когда-либо, словно она была заряжена какой-то новой формой энергии.
Но дело было не в энергии – чувство пустоты сменилось неистовым гневом, как будто в мозгу ее что-то переключилось. Мыслящие машины – бессмысленные, ненавистные машины – лишили ее всего. Эти потери значили для нее больше, чем она могла выразить словами.
По прошествии стольких лет ей было невыносимо горько, что битва еще не выиграна. Несомненно, это было каким-то образом связано со слабостью человеческого духа, недостатком решимости. Значит, она должна как-то это переменить.
Жрице Джихада отчаянно не хватало мудрого совета матери. Если бы она хоть один-единственный раз могла встать и поговорить с дочерью! Не хватало Серене и когитора Квины. Теперь, как никогда раньше, нужна была ей великая мудрость. Но к кому могла она обратиться?
После долгого размышления она решила, что настала пора сделать что-то новое, сменить параметры. Восемь лет назад они с Иблисом Гинджо щедро снабдили когиторов из башни из слоновой кости новыми посредниками. У хорошо подобранных добровольцев было достаточно времени, чтобы убедить Видада и его пятерых товарищей поделиться своими знаниями и мудростью. Серена уже устала ждать результата.
Она вздрогнула. Если когиторы из башни из слоновой кости отказываются приезжать, она сама к ним поедет.
Пока шли приготовления к скромным, но торжественным государственным похоронам бывшего вице-короля Лиги Благородных и настоятельницы Города Интроспекции, улицы, украшенные оранжевыми ноготками, знаменовали скорбь народа. Стоя у окна, Серена смотрела на символические цветы. Сколько людей слепо идут за ней на смерть! Прибывший на краткое заседание Совета Вориан Атрейдес, занимающийся привлечением в Лигу несоюзных планет, сообщил об еще одной трагедии – о гибели колонии на горнодобывающем планетоиде Риссо. Его сообщение повергло членов Совета в оцепенение. В купола с атмосферным воздухом был пущен усыпляющий газ, и до того, как разрушить предприятия, противник похитил всех людей.
Стоя перед Сереной, Вориан заканчивал свой доклад. На лице Иблиса Гинджо застыла маска потрясения, но Серене показалось, что в глазах его мелькали искорки, словно он был рад слышать эти жуткие новости. Серена вообще питала к Иблису двойственные чувства. Несмотря на то, что некоторые действия его были весьма спорными, она понимала, что Иблис никогда не изменит Джихаду. Озабоченная Серена отвела взгляд, потом посмотрела на Великого Патриарха. Теперь в его взгляде она не прочла ничего, кроме печали.
Вориан предположил, что люди с Риссо были похищены мыслящими машинами, которым потребовалась человеческая рабочая сила на каких-нибудь отдаленных планетах. Серена почти соглашалась с ним, но все же что-то вызывало у нее удивление.
– Сведения, которые привез примеро Атрейдес, приведут в праведную ярость население Лиги, и в армию начнется приток новых рекрутов, с которыми мы продолжим нашу борьбу, – сказал Иблис, намереваясь внести успокоение. – Не думайте, что вы одиноки в своем горе, Серена.
Серена все равно чувствовала себя разгневанной и одновременно воодушевленной. Конечно, новости о таких трагедиях, как на Чусуке, возмутят население, но она не думала, что этого будет достаточно. Кроме того, поднимется волна подрывных протестов против продолжения конфликта. А ведь с момента уничтожения земного Омниуса прошло больше трех десятилетий.
Почему мы до сих пор не победили?
– Я бы хотела, чтобы у нас были миллиарды преданных бойцов вместо нескольких миллионов. Но есть другой способ добиться победы. – Она подняла голову и посмотрела в глаза Иблису, укрепляясь в своей решимости. – Я намерена заручиться поддержкой нескольких новых союзников. Могущественных союзников.

 

Очень тонкая линия отделяет жизнь от смерти. В каждый момент времени человека отделяет от вечного мрака один пропущенный удар сердца, один судорожный вдох. Человек, который понимает это, более других склонен к смелому риску. Если бы я вербовал солдат Джихада, то в первую очередь учил бы людей именно этому и применял с максимальной пользой.
Эразм. Не выверенные лабораторные журналы

 

– Это причинит мне большее страдание, чем тебе, – сказал Эразм, толкнув юношу на лабораторный стол лицом вверх. – Верь мне, когда я говорю, что делаю все для твоего же блага.
Гильбертус не пытался сопротивляться.
– Конечно, я доверяю вам, сэр.
Однако он нервно озирался, когда Эразм фиксировал к столу его кисти, лодыжки и туловище. Молодой человек видел эксперименты независимого робота и не ждал от них ничего приятного.
Эразм подкатил к столу тележку, уставленную цилиндрами с ядовито-яркими жидкостями, нейромеханическими насосами, аппаратами с сенсорными насадками и длинными острыми иглами. Многочисленными иглами.
– То, что я делаю, – очень важно. – Он вытянул из тележки длинный гибкий металлический кронштейн и установил его над туловищем юноши. Эразм знал, что для проведения такого опыта надо испросить разрешения у Омниуса, но не захотел объяснять всемирному разуму свои мотивы.
Некоторые вещи лучше делать без огласки, подумал он.
– Когда мы закончим, ты опишешь мне все свои ощущения. Мне очень любопытно это знать.
– Я постараюсь, господин Эразм.
В голосе Гильбертуса чувствовались нервозность и страх. Стальные острия, выдвинувшись из кронштейна, вонзились в шею и туловище молодого человека, и робот направил их в разные органы. Юноша перестал дышать от боли, попытался вскрикнуть, но потом решил перетерпеть боль. Выражение его лица и явное, почти ощутимое страдание опечалили Эразма. Никогда прежде робот не испытывал беспокойства по поводу реакций подопытных людей на боль… но Гильбертус был больше чем подопытный объект.
Отправив свои чувства во второстепенную подпрограмму, робот отрегулировал параметры и начал увеличивать болевую стимуляцию. Он непрерывно усиливал боль, а потом усилил ее еще больше. Надо было пройти все ступени мучительного процесса.
– Все это моментально кончится, и мне будет очень неприятно, если ты сейчас умрешь.
Гильбертус извивался и вырывался, но не мог высвободиться из пут. Теперь он, не сдерживаясь, вопил от боли, и крик его гулко отдавался под сводом лаборатории. Губы свела судорога, сквозь оскаленные стиснутые зубы проступала кровь, текущая из прокушенного языка. Робот снова пустил в ход банальности, которым научился у людей:
– В конце все будет хорошо. Все это к лучшему. Перетерпи.
Тело юноши обмякло, и он погрузился в спасительную темноту беспамятства. Эразм начал постепенно уменьшать интенсивность стимуляции и в конце концов выключил продлевающую жизнь машину. Данные на дисплеях аппарата указывали, что жизненные показатели быстро улучшаются.
Веки молодого человека дрогнули, глаза открылись. Видя перед собой расплывшееся в улыбке лицо из блестящего текучего металла, юноша попытался улыбнуться в ответ.
– Ты полностью доверяешь мне, не так ли? – спросил Эразм, прикладывая болеутоляющие тампоны к ранам.
– Конечно, господин Эразм, – ответил тихим голосом Гильбертус и сплюнул кровь в лоток, который робот услужливо подставил ему. – Но какова была цель этого… теста? Вы узнали из него что-то новое?
– Я поставил тебя на грань смерти… и вернул назад. Это мой дар тебе. – Он расстегнул фиксаторы. – Я провел процедуру, разработанную еще во времена Старой Империи и тайно сохраненную в Синхронизированных Мирах. Кимеки пользовались ею для поддержания здоровья. Теперь я подарил тебе жизнь – в таком же точно буквальном смысле, как это сделали некогда твои родители, произведя тебя на свет. Твое биологическое тело будет сохранять молодость и здоровье в течение сотен лет, а возможно, и дольше, если ты будешь хорошо за ним следить. К несчастью, низкий болевой порог не позволил мне применить более сильную стимуляцию.
– Значит, я подвел вас?
– Вовсе нет. Человеческая хрупкость – не твоя вина.
– Теперь я чувствую себя как мыслящая машина, – произнес Гильбертус, попытавшись сесть. Он свесил ноги со стола, но пошатнулся, когда начал вставать.
Эразм подхватил юношу под руки.
– Машины и люди обладают разной силой.
Глаза Гильбертуса горели. До него только теперь дошел смысл того, что сделал с ним независимый робот.
– Обещаю, что вы будете мной гордиться, господин Эразм.
– Я уже горжусь тобой, мой мальчик.

 

Легенда может стать орудием просвещения или источником великой опасности – и не только для поверивших в нее, но и для героя самой легенды.
Хирокс. Дневники учителя боевого искусства

 

Высоко над волнующимся океаном одинокая человеческая фигура стремительно карабкалась вверх по залитому лунным светом отвесному склону скалы; человек делал это с такой легкостью, словно бежал по прямой мощеной дороге. Он рвался вперед с неукротимой силой, раскачиваясь на выступах и легко преодолевая трещины, ни разу не поскользнувшись, ни разу не замедлив движения. Далеко внизу волны Гиназского моря лениво накатывались на предательские рифы.
Но Йоол Норет не упадет, он не падал никогда. Девять лет он занимался только тем, что отважно заглядывал в пасть смерти, и каждый раз она равнодушно выплевывала его.
Самый выдающийся наемник был одет в белый боевой костюм – безрукавку и короткие штаны до колен. Эта форма не защищала, но зато не сковывала движений. Черная бандана была повязана на манер древних бойцов Земли. Хотя он обращал мало внимания навсегда следившую за ним толпу зрителей, Норет надел белую форму, чтобы они могли видеть его действия на крутой неприступной скале.
Высоко вверху край скалы был облеплен самыми ревностными учениками и курсантами Гиназа, которые следили за ним вместе с Хироксом. Норет отчетливо видел силуэт боевого робота, матово поблескивавший в серебристом свете луны. Он знал, что машина сейчас рассказывает курсантам, что им следует делать, чтобы не превзойти своих способностей. Взглянув на толпу зрителей, Норет понял, что какая-то часть его души очень довольна тем, что он вдохновляет стольких бойцов на подвиги в борьбе против машин. В то же время он был весьма смущен таким вниманием. Он никогда на него не напрашивался.
Без сомнения, он действительно стал величайшим воином из всех, каких когда-либо знал Гиназский архипелаг. Возможно, не узнает и в будущем.
Но одновременно Норет был и самым загадочным человеком. Он никогда не разговаривал, если не считать коротких диалогов с курсантами. Несколько лет назад один опечаленный отказом курсант вырезал на гладком камне близ хижин острова цитату из мастера меча: «Я сам еще ничего не знаю и не могу учить других».
Когда Норета начинали расспрашивать о его легендарных победах, он отмалчивался, и курсанты сами узнавали и сохраняли истории о его подвигах. Но настоящую правду знал только он один. На полях сражений он всегда оказывался в самых опасных местах, искал самых страшных врагов, ввязывался в самые опасные поединки. Его путь был всегда отмечен разбитыми роботами. Норет никогда ничего не утаивал, он стал непобедимым только потому, что нисколько не стремился уцелеть. Его стремление к смерти был очевидно всем, но он продолжал жить.
Он сражался за красоту и во время битв являл собой воплощение артистичного насилия. Для этого он был рожден, для этого нес в себе дух таинственного Джава Барри, виртуозно владея искусством, возросшим на его врожденных инстинктах. Так превратил он себя в непревзойденного бойца. Причиной же тому была смерть его отца.
Норет в одиночку поднимал восстания на нескольких слабейших Синхронизированных Мирах, он проникал в гущу порабощенного населения, снабжал его оружием, способным плавить гель-контурные мозги мыслящих машин, или обыкновенной взрывчаткой для диверсий. Кроме того, Норет осуществлял акты индивидуального террора, нападая на машины и дезактивируя и уничтожая их поодиночке. Когда же осиное гнездо начинало гудеть от понесенного урона, Йоол Норет благополучно ускользал и возвращался в Миры Лиги.
Но ему всегда было мало.
Лазить по отвесным скалам было куда проще, чем жить в условиях, созданных им для себя самого. На самом тяжелом участке скалы, на опасном узком выступе, Норет лишь ускорил свое продвижение.
Он понимал, что такие демонстрации опасны – не для него, но для тех молодых наемников, которые могли пытаться подражать ему. Но урок был достойным. В жизни мало страховочных сеток, а на войне их нет вовсе, там непредсказуемый удар может переменить любую ситуацию в считанные секунды.
В тех редких случаях, когда он в промежутках между экспедициями возвращался на Гиназ, он тренировался для собственного блага, оттачивая свое личное мастерство и позволяя другим что-то у себя заимствовать. Он продолжал чуждаться людей и избегал общения даже с курсантами, у которых при одном виде Норета начинали гореть глаза. Одними своими упражнениями Норет показывал им, что человеческое тело способно творить чудеса. Люди могут убивать с точностью и изяществом – искусство, которым никогда не смогут овладеть даже самые эффективные и хорошо запрограммированные мыслящие машины. Он стряхнул пот со светлых волос и продолжил свое быстрое восхождение, стремительно приближаясь к вершине скалы.
Внезапно он резко метнулся в сторону, скрывшись в темноте трещины, куда не проникал лунный свет, а потом, стремительно перебросив свое тело через край выступа, оказался вдруг под ногами курсантов. Норет стремглав пробежал по узкому каменному уступу, а потом снова начал восхождение. Его не интересовало, что будут говорить о нем или о его ауре таинственности, которая лишь разжигала человеческое любопытство. Он знал только одно – его желание подвергать себя этим изнурительным тренировкам исходило из внутренней потребности, но не из тщеславия.
– Где он? – услышал Норет голос одного из курсантов. – Я его не вижу.
– Он у нас за спиной, – ответил Хирокс, повернувшись, чтобы приветствовать Норета. – В этой игре он убил всех нас.
На Норета уставились двадцать пар глаз.
Норет стоял в боевой стойке, его покрытое шрамами, словно отлитое в бронзе лицо казалось в свете луны особенно загадочным. Ни слова не сказав, он пролетел мимо курсантов – волосы его развевались на ветру, словно грива, – подбежал к краю скалы и исчез из виду.

 

Иногда грань между храбростью и безрассудностью становится неразличимой.
Зуфа Ценва. Воспоминания о Джихаде

 

Спустя семь с лишним лет после начала грандиозного строительства на Кольгарской верфи наконец построили первый флот торговых кораблей, свертывающих пространство. Были испытаны многочисленные опытные образцы, и теперь Венпорт был готов использовать их в своих коммерческих операциях, доставляя грузы на планеты Лиги Благородных.
Несмотря на неловкость, какую Норма испытывала от принятия самой концепции, у нее не оставалось иного выбора, как разработать отчасти компьютеризированную систему управления полетами и сложнейшим оборудованием свертывания пространства. Расчеты решений уравнений Хольцмана и искажения полей требовали такого сложного математического обеспечения, что ни один нормальный человек никогда не смог бы решить всю совокупность возникавших уравнений. Кроме того, у Нормы накопилось уже достаточное количество данных, указывающих, что полеты сами по себе представляли большой риск при большой вероятности разрушения корабля.
Она надеялась, что сложные навигационные устройства помогут решить проблему, но изо всех сил стремилась избежать создания потенциально независимых и автономных гель-контурных систем искусственного интеллекта. Норма готова была скорее уничтожить весь построенный торговый флот, нежели породить нового Омниуса. Только она одна имела доступ в штурманские рубки новых свертывающих пространство судов; даже ее муж Аврелий не имел права доступа в эти опечатанные помещения.
Запершись в черных стенах пилотской кабины своего новейшего корабля, Норма вставила маленький цилиндр в активационный порт, а затем взглянула на трехмерный голографический экран, где высвечивались мириады координат всех известных и нанесенных на карты небесных тел. Ей в который раз показалось, что ни один человек, будь он даже гений ее калибра, никогда не сможет проложить верный курс сквозь завитки свернутого пространства, минуя все опасности, подстерегающие судно в необъятных просторах вселенной. Не оставалось ничего иного, кроме как положиться на компьютеры, как бы опасно это ни было.
Закончив загрузку в память компьютера детальной библиотеки нанесенных на карты координат, Норма извлекла из порта цилиндр с программой и спрятала его в карман светло-зеленого лабораторного халата.
Несмотря на огромный отток капитала и других ресурсов сюда, на Кольгар, Лига Благородных продолжала оставаться в полном неведении относительно кораблей новой конструкции. Конечно, люди заподозрят неладное, когда Аврелий Венпорт на своих невероятно быстроходных кораблях начнет обставлять конкурентов корпорации «Вен-Ки». Как только новость станет известной – а это произойдет неизбежно, – Аврелия Венпорта провозгласят вдохновителем и организатором создания революционной технологии. Саму Норму никогда не волновали слава и власть – она предпочитала обходиться без этих вещей, на которые попусту расходуется масса драгоценного времени. Наблюдая с первого ряда исполинскую жизненную трагедию, Норма воочию видела, как суета и борьба за славу разрушают и уничтожают гениев, как это некогда случилось с Тио Хольцманом.
Так как ее муж всегда верил в ее талант и обеспечивал проект всем необходимым, она полностью положилась на него в этом вопросе и была счастлива. Аврелий был умелым политиком и мог бы зайти еще дальше, будь у него больше влияния и власти. Он умел привлекать к себе внимание, но ловко уклонялся от ответов на вопросы о сути новой технологии. Ей же оставалось заботиться только об успехе самого проекта.
Обкатку прошли уже более сотни малых грузовых торговых судов. Ими управляли наемные пилоты, прекрасно понимавшие степень риска и принимавшие его. После многих лет непрерывных чудовищных затрат Аврелий Венпорт был на пороге небывалого обогащения, невзирая на частые потери судов и грузов. Теперь, даже без помощи своего тлулаксийского партнера, благодаря Норме Венпорт мог единолично контролировать огромную торговую империю.
Уже первые полеты принесли большую прибыль, несмотря на несколько ужасных катастроф. Корпорация «Вен-Ки» стремительно доставляла жизненно важные продукты через всю вселенную в грузовых отсеках своих кораблей. Редкие и скоропортящиеся лекарства и продукты питания шли с Россака на другие планеты Лиги с такой быстротой, что доставка требовала меньше времени, чем оформление заказа. Объем торговли меланжей возрос на порядки, потребление ее в Лиге росло, и каждый рейс с пряностью окупал стоимость построенного корабля.
Оставалось надеяться, что со временем возрастет уровень безопасности эксплуатации новых кораблей. В рамках соблюдения секретности Венпорт все же ставил пилотов в известность об опасности полетов на «новых судах» и щедро платил им за повышенный риск. В своих беседах с Нормой Аврелий говорил, что надо беречь человеческие жизни, что полеты могут выполнять машины, но сам он прекрасно понимал всю невозможность таких предложений и с сожалением соглашался, что мыслящим машинам ни в чем нельзя доверять.
Скоро граждане Лиги начали видеть в Венпорте своего спасителя, а конкуренты безуспешно ломали головы, пытаясь понять, каким таинственным и непостижимым образом он умудряется так быстро летать в космосе. Тио Хольцман конфисковал все чертежи и расчеты, но он сам и его лаборатория превратились в пар во время псевдоатомного взрыва в Старде, и Норма понимала, что сейчас никто не сможет даже близко подойти к разгадке конструкции новой системы.
Обследовав кратер и остатки строений в Старде, Норма поняла, что там произошло. Пусть все продолжают думать, что восставшие дзеншиитские рабы Поритрина каким-то образом раздобыли атомный заряд, но сама Норма хорошо помнила контрольный эксперимент на спутнике Поритрина, который они провели почти сорок лет назад. Она тогда увидела результат взаимодействия лазерного луча с полем Хольцмана. И теперь Норма подозревала, что опустошительный взрыв произошел по ошибке – возможно, сделанной самим Хольцманом.
Но сама она не желала делать таких ошибок.
Она запустила внутреннюю проверку систем и начала путешествие на имитаторе полетов в открытом космическом пространстве. На стенах появились овальные дисплеи, где сменяли друг друга туманности, кометы и новые звезды.
Аврелий ни разу за все время не подвел ее, не уклонился от ответственности. Даже принимаясь анализировать их отношения с отвлеченной, чисто интеллектуальной точки зрения, Норма удивлялась тому, что он, как и обещал, остался с ней. Этот человек искренне любил ее и стал замечательным отцом их детей – троих сыновей и двух дочерей, – как она планировала заранее.
Но самым выдающимся творением Нормы все же был новый двигатель. Внутренне она была уверена, что если удастся решить проблему безопасности полетов, то эта технология станет основой коммерческого предприятия, которое резко уменьшит просторы Лиги – а это гораздо важнее, чем простая торговая компания.
Однако пока многие корабли сбивались с курса, некоторые попадали в значительные аварии, а некоторые вообще исчезали. Во время одного из опытных полетов корабль случайно прошел сквозь ядро солнца. Экипаж, естественно, погиб. И чем больше будет рейсов с грузом, тем больше кораблей – и пилотов – будет гибнуть.
Исключительно высокая частота катастроф высвечивала риск новой технологии. Норма лихорадочно искала решение, но пока ничего не приходило ей в голову, кроме создания систем, следящих за точностью предварительного прокладывания курса. Казалось, нет способа обойти это затруднение. Большие суда пересекали огромные пространства в доли секунды, и корабль был обречен уже в тот момент, когда происходил сбой навигации и судно ложилось на неверный курс. Ни один человеческий, а возможно, и компьютерный мозг не сможет рассчитать верный курс или просто среагировать в такой короткий промежуток времени.
Но Венпорт находил такое соотношение риска и прибыли приемлемым. Если отвлечься от тревог по поводу гибели экипажей, которую он рассеивал, выплачивая пилотам огромную зарплату, то получение прибыли можно было описать в терминах, как он говорил, «игры на номера». Пришлось, правда, скорректировать цены, учитывая то, что Венпорт называл «износом инвентаря».
Сейчас Норма, сидя в штурманской рубке, наблюдала имитированный полет мимо панорамы синтезированной на экране битвы – корабли армии Джихада уничтожали флот машин. Это было искусственное зрелище, которое она позволяла себе иногда, чтобы отвлечься.
– Мы, как всегда, заняты. Удивляюсь, как ты можешь заниматься этим целыми днями без отдыха.
Она ощутила приближение мужа, и ей стало неловко за многочисленные окружавшие ее компьютерные системы.
– Тебе не следовало меня отвлекать. Как ты сюда попал?
– Скрытое наблюдение показало мне, как сюда входишь ты.
Она недовольно поморщилась, подавляя бурю инстинктов.
– Значит, придется усилить безопасность. Эта зона является запретной – даже для тебя.
Венпорт нахмурился. Благодаря регулярному потреблению меланжи ему нельзя было дать больше сорока, хотя на деле ему уже исполнилось шестьдесят два.
– Очевидно, и для твоих детей. Другие еще слишком малы, но Адриен пытается достучаться до тебя уже несколько дней и не получает ответа. Он смышлен для своих шести лет, а все же он еще ребенок.
Норма живо представила себе старшего сына. У мальчика была улыбка отца и темные волнистые волосы. Генетически он был безупречен благодаря манипуляциям Нормы во время зачатия. Норма обнаружила, что может контролировать свою систему размножения и управлять ею, то есть позволить слиться только доброкачественным сперматозоиду и яйцеклетке. Все пятеро детей были блестящими примерами успеха.
Норма потупила глаза.
– Я изо всех сил пытаюсь разобраться в навигационных недостатках. С таким высоким фактором риска потери мы не можем использовать двигатель на военных кораблях. Но ведь именно для этого я задумывала создание новых судов. Мать постоянно твердит, что должна сообщить командованию армии Джихада о новой технологии, чтобы ускорить переброску войск на большие расстояния. Но я не хочу, чтобы на моей совести было столько смертей.
– Норма, ты обязательно найдешь решение. – Он нежно поцеловал жену. – Мы отдадим эту технологию военному ведомству, как только она станет достаточно надежной.
– Ты извинишься за меня перед Адриеном?
Венпорт тем временем внимательно рассматривал оборудование штурманской рубки, экраны, кнопки управления и диски с цифровыми данными.
– Это и есть те компьютерные системы, о которых ты мне рассказывала?
– Да.
– Сохрани нас Бог!
– Прошу тебя, Аврелий, у меня еще очень много работы. Мы уже обсуждали, почему мне так необходимы строгие меры безопасности.
– Да. Да, конечно.
Она опасливо посмотрела на мужа. Он помолчал и тяжело вздохнул.
– Если есть человек, способный обуздать мыслящие машины, то это ты, – сказал он. – Но мне это не нравится.
– Мне тоже не нравится, но пока этому нет альтернативы.
Когда муж ушел, Норма снова тщательно заперла двери и начала вводить различные навигационные параметры, чтобы машина могла рассчитать траекторию, избегающую столкновений – с солнцами, планетами и другими космическими препятствиями. Хотя она сама спроектировала этот компьютер и снабдила его многочисленными системами безопасности, близость мыслящей машины вызывала у нее чувство неловкости. Кроме того, она никогда не осмелилась бы установить такую систему на реальный корабль, отправляющийся в настоящий полет.
Если бы она смогла найти способ водить эти корабли в расчете на человеческий разум, а не на механический мозг! Но сама концепция казалась невозможной.

 

Плоть не может избежать действия законов материи, но разум не спутан такими оковами. Мысли выходят за пределы физических ограничений мозга.
Когитор Видад. Мысли из объективной отчужденности

 

Холодный, унылый планетоид, окруженный атмосферой, едва пригодной для дыхания, Хессра отличалась постоянными сильными ветрами и чудовищными снежными бурями; на равнины медленно, но неумолимо надвигались ледники. Мало находилось таких смельчаков, которые по своей воле задерживались здесь больше двух недель, не говоря уже о двух тысячелетиях, но когиторы из башни из слоновой кости выбрали местом своего отшельничества и бесконечных размышлений именно Хессру, где были надежно укрыты от любопытных глаз праздных пришельцев.
Однако Серена Батлер смогла найти их.
Пусть она потеряла благосклонную Квину, жившую в Городе Интроспекции, но остались другие таинственные когиторы за пределами Лиги Благородных. Видад и его товарищи – философы-отшельники – всегда чуждались общества, избегая участия в делах человеческих, хотя им и нужен был внешний источник снабжения. Теперь Серена намеревалась прийти непосредственно к ним и предложить – нет, потребовать, – чтобы и они оказали помощь роду человеческому. Как они смогут оказать?
Даже когиторы из башни из слоновой кости должны наконец увидеть, что нельзя более хранить нейтралитет. Когда-то и они были людьми, но, в противоположность титанам и неокимекам, никогда не были союзниками Омниуса. После тысячелетнего погружения в знания они могли предложить какие-то действия, о которых суетное человечество даже не задумывалось. Серена верила, что их скрытые до поры знания станут тем гвоздиком, на котором висит окончательная победа над Синхронизированными Мирами.
Восемь лет назад Иблис тщательно отобрал для службы на Хессре кандидатов в ассистенты. Серена очень мало знала об этих людях – ее обязанностью стало только благословить вновь назначенных волонтеров перед отлетом. Она помнила, что тогда они показались ей весьма благочестивыми и хорошо воспитанными.
С тех пор Иблис признался ей, что эти посредники получили инструкции исподволь рассказать когиторам о веках бедствий, в которые мыслящие машины ввергли человечество. Новые ассистенты часто бросали вызов морали отчуждения когиторов, пытаясь заставить Видада и его коллег понять, что простой нейтралитет не обязательно является добродетелью.
Серена отправилась на Хессру в своем личном корабле, сопровождаемая только Нирием и еще четырьмя женщинами-серафимами. Корабль приземлился на заснеженную ледяную площадку, которую ассистенты подготовили к ее приезду. Над серой скалой высились обиталища когиторов – черные металлические башни с цилиндрическими шатрами, увенчанными остроконечными шпилями. Башни были едва различимы за пеленой беспрерывно падавшего снега.
Вначале когиторы воздвигали эти башни на отроге горы, поднимавшейся высоко над глубоким ущельем, но за прошедшие две тысячи лет наступавший ледник заполнил ущелье и грозил вскоре окружить и башни философствующих отшельников. Толстый слой льда был окрашен в зеленовато-синий цвет, пропитавшись осадками кислотной атмосферы Хессры.
Пока, правда, лед затопил только подвалы и основания башен, и Серена подумала, не покинут ли когиторы свою цитадель. Быть может, наступит такой день, когда лед и снег поглотят башни, и когиторы – Видад и его товарищи – останутся в ледяной гробнице, продолжая свои вечные, но безрезультатные размышления.
Если, конечно, Серена не уговорит их принять участие в человеческих делах.
Из окантованных коркой льда дверей навстречу Серене и ее спутницам вышли одетые в теплые куртки ассистенты когиторов. Впереди шел человек, в котором Серена узнала Китса. Она, пошатываясь на скользком снегу, двинулась ему навстречу, кашляя от неприятного удушливого воздуха и чувствуя обжигающее прикосновение ветра к щекам. Нирием догнала ее, но Серена отослала женщин, сказав, что они ей не нужны. Она приказала серафимам оставаться на корабле, а то важное дело, ради которого Серена прибыла на Хессру, она будет решать одна.
Посредники проводили Серену в туннель. Под землей, как в лаборатории, пахло какими-то едкими химикатами. Один из ассистентов в желтой накидке повернул рычаг, и тяжелая дверь туннеля затворилась за ними с приглушенным грохотом. В туннеле было холодно, изо рта при дыхании вырывались струйки белого пара.
Коридор, напоминавший по форме штопор, как винтовая лестница, привел их наконец в большое помещение с открытой белой стеной и большими окнами, покрытыми толстой коркой льда. Странный интерьер напоминал руны Муадру, вырезанные в ледяных блоках. Словно фигуры какой-то игры. Когиторы-отшельники покоились на массивных пьедесталах, и емкости с мозгом светились голубоватым светом, испускаемым электрожидкостью. Баки с запасной жидкостью – ее было много больше, чем когда-либо могло понадобиться когиторам – стояли в особых нишах. Интересно, что они собираются делать с таким невероятным количеством?
Взяв себя в руки, Серена вспомнила те приемы обсуждений и споров, которым она научилась у Квины и Иблиса Гинджо. В сегодняшнем диспуте ей понадобится все умение убеждать, на какое она окажется способной. Она, кроме того, надеялась, что Ките и другие посредники уже провели нужную подготовительную работу.
– Ты ищешь совета? – поинтересовался Видад.
Голос исходил из динамика, вмонтированного в подножие емкости. Это была новая система, и Серена поняла, что посредники ввели это усовершенствование, чтобы один посредник мог общаться сразу с несколькими когиторами. До установления этого усовершенствования Видад и другие философы пребывали в вековой безмятежной тишине, окруженные безгласными помощниками-монахами. Теперь, когда назначенные Иблисом ассистенты постоянно вовлекали затворнических философов в споры, жизнь Видада, вероятно, сильно изменилась.
– Мне нужна ваша помощь, – ответила Серена, тщательно подбирая слова и стараясь выдержать тон, в котором одновременно звучали бы цивилизованность, уважение и сила. – Наш Джихад продолжается много лет и уже обошелся нам в миллиарды человеческих жизней. Наша решимость постепенно улетучивается, в войне наступил застой. Я хочу сделать все, что необходимо для достижения быстрой и решительной победы.
Видад не ответил, но другой когитор произнес:
– Как утверждают наши нынешние посредники, ваш Джихад продолжается всего лишь несколько десятилетий.
– И вы удивляетесь, почему я проявляю такое нетерпение?
– Это просто наблюдение, мысли вслух.
– В отличие от вас срок моей жизни ограничен несколькими десятилетиями. Естественно, что я хочу добиться успеха в течение жизни.
– Да, это мне понятно. Однако вся борьба человечества с мыслящими машинами длится едва ли более тысячи лет, что не так много, если принять во внимание большую перспективу. Как ты знаешь, когиторы нашей группы обладают памятью, которая простирается назад на срок в два раза больший.
Заговорил Видад:
– У тебя, смертной, восприятие времени искажено и ограничено, Серена Батлер. Оно несущественно для того холста, на котором история пишет свою картину.
– С тех пор как люди стали записывать свою историю, единственной мерой времени является длина человеческой жизни, – возразила Серена с легким раздражением. – Ведь и вы, когиторы, тоже когда-то были людьми.
Серена замолчала и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом снова заговорила, на этот раз более миролюбиво:
– Подумайте о людях – жертвах мыслящих машин. У каждого погибшего был мозг – это значит, что потенциально он тоже мог бы стать когитором, как и вы. Подумайте о тех открытиях и знаниях, которые мы могли бы получить, если бы эти жизни не были преждевременно прерваны Омниусом.
Когиторы молчали, впитывая ее слова. Ките и другие ассистенты стояли вдоль стены и с явным восхищением смотрели на Серену.
– Мы согласны, что это трагедия, – промолвил Видад.
Серена возвысила голос:
– Наши воины сражаются уже тридцать шесть лет, перенося многочисленные страдания. Мы ежедневно несем невосполнимые потери, наше поколение выбито, и мой народ начинает отчаиваться; Люди боятся, что Джихад не сможет победить, что эта безнадежная война затянется еще на столетия. Они отчаялись найти решение.
– Это достойная озабоченность, – сказал один из когиторов.
– Но я не хочу, чтобы так было! Мы не можем терять импульс движения именно теперь. Потребовалась смерть моего сына и невероятные усилия, чтобы вдохновить людей на борьбу с мыслящими машинами после стольких столетий апатии и отсутствия инициативы.
– Это проблема людей, она не касается когиторов.
– При всем моем уважении к вам, когитор, – но в критические моменты трусы часто именно такими аргументами оправдывают свою позицию. Оживите же свою собственную историческую память! – Офицеры джипола, посредники когиторов, улыбались, искоса поглядывая на Серену. Вероятно, они сами говорили то же самое Видаду. – Вы обладаете великой мудростью, и я не могу поверить, что вы утратили всю свою человечность. Какой ужасной, какой страшной была бы такая потеря.
В имитации голоса Видада стали различимы нотки недовольства и раздражения.
– Но чего ты ждешь от нас, Серена Батлер? Мы знаем о твоей страстной убежденности, но мы – когиторы – нейтральные мыслители. Именно поэтому Омниус оставил нас в покое. Очень давно нашими советами пользовались некоторые из двадцати титанов, прибегали к нашей помощи и какие-то люди из Лиги. Мы занимаем исключительно честную и уравновешенную позицию.
– Ваша позиция исключительно порочна, – резко возразила Серена. – Вы верите в свою нейтральность, но самих вас ни в коем случае нельзя назвать независимыми. Без посредников, помощников, которые являются, между прочим, людьми, вы бы давно погибли. Только потому, что мы, люди, так высоко ценим ваш разум, эти посредники верно служат вам, жертвуют ради вас своим временем, а подчас и жизнью, только лишь чтобы вы могли наслаждаться своим «нейтралитетом» и размышлениями. Никогда, слышите вы, никогда, ни кимеки, ни мыслящие машины не станут помогать вам выжить. Людям нужна ваша помощь. У вас есть такие возможности, о которых могут только мечтать солдаты Джихада. Ваш предполагаемый нейтралитет обеспечивает вам доступ к Омниусу и его мыслящим машинам. Как когиторы, вы можете говорить с ними, следить за ними. Просто подскажите, как нам свергнуть их.
– Когиторы не работают шпионами, – сказал Видад.
Серена вскинула голову.
– Возможно, нет. Но своим долгим существованием вы обязаны людям. Я тоже смертный человек, срок моей жизни ограничен и мал, Видад, в то время как в вашем распоряжении две тысячи лет опыта, из которого можно делать ценные выводы. Если вам не нравятся мои предложения, то я прошу вас использовать ваш интеллект, чтобы отыскать иной способ помочь нам. – Она скрестила руки на груди. – Я не поверю ни на минуту, что это требование превосходит ваши способности.
– Серена Батлер, ты заставила нас задуматься, – произнес Видад. Жидкость, в которой находились мозги когиторов, засветилась ярче. Было похоже, что все когиторы действительно крепко задумались. – Мы обдумаем твою просьбу и предпримем действия, которые сочтем необходимыми.
Серена ждала, надеясь, что они скажут еще что-нибудь, но когиторы хранили молчание.
– Не размышляйте слишком долго, Видад. От жестокостей мыслящих машин ежедневно гибнут люди. Если вы увидите способ раньше закончить этот кошмар, то должны действовать как можно скорее.
– Мы начнем действовать, когда для этого наступит нужный момент. Нам не так-то легко отказаться от нейтралитета, но ты привела неотразимые аргументы, которые подтверждают высказывания наших верных ассистентов.
Стоявший рядом с Сереной Ките низко склонил голову, кажется, только чтобы скрыть улыбку.
Понимая, что разговор окончен, Серена направилась к выходу по длинному холодному коридору. Посредники едва сдерживали избыток чувств, провожая Серену к кораблю.
– Мы знали, что Жрица Джихада сможет сделать то, что не удалось сделать нам, – воскликнул Ките. – Великий Патриарх не зря восхищается вами. Вы – мать и спасительница всего человечества.
Серена нахмурилась, недовольная такой неприкрытой лестью.
– Я всего лишь женщина, которая должна выполнить свою миссию. И именно такой я была всегда. – Потом она тихо, только для себя добавила: – И такой я должна остаться.

 

Военачальник, не увидевший своего преимущества и упустивший его, виновен в преступлении, которое можно приравнять к откровенной трусости.
Генерал Агамемнон. Новые мемуары

 

После того как титаны консолидировали свою власть над туманной и облачной планетой Бела Тегез, сделав ее краеугольным камнем новой империи кимеков, они занялись переустройством планеты и ее населения на свой лад. Трое оставшихся в живых титанов вместе с Беовульфом и несколькими неокимеками высокого ранга использовали Бела Тегез как базу, с которой они совершали нападения на курьерские корабли с обновлениями для Омниуса, выявляли слабые места на других Синхронизированных Мирах и готовили свою заключительную экспансию.
Их немало удивило неожиданное прибытие корабля какого-то нового кимека. Корабль вынырнул из-за туч и приземлился неподалеку от штаб-квартиры – овального серого здания с большими дверями и несколькими подслеповатыми окнами.
Агамемнон и Юнона, облаченные в огромные устрашающие ходильные формы, призванные внушить трепет и без того запуганному населению, вышли навстречу пришельцу, сопровождаемые несколькими изготовленными уже здесь неокимеками.
Мощные кимеки оказались на вымощенном новыми плитами поле местного космопорта сразу же после того, как на него сел корабль без опознавательных знаков. Корпус раскрылся, из него вышла весьма экзотичная машина и энергично зашагала к встречающим. Корпус незнакомого кимека сверкал бриллиантовыми пластинами, а угловатые крылья напоминали оперение сплетенного из кружев кондора. Невероятное множество оптических сенсоров крепилось к основанию длинной сегментированной шеи.
Как только Агамемнон увидел это самодовольное чучело, которое этот кимек сделал для себя ходильным корпусом, он сразу невзирая на всю его невероятную глупость – был прав в своих подозрениях. Он узнал Гекату по характерной картине электрических разрядов в выставленном напоказ мозге.
Приподняв корпус, Агамемнон навис всей своей массой над вульгарным пестрым драконом.
– Господи, вы только посмотрите, что приползло к нам с пыльной свалки истории. Прошла тысяча лет с тех пор, как ты в последний раз отважилась показаться нам на глаза.
– Могла бы подождать еще немного, – злобно добавила Юнона.
Из драконьего горла Гекаты раздался хриплый немелодичный смешок.
– Друзья мои, неужели самое лучшее применение ваших тысячелетних навыков и опыта – лелеять зависть и ненависть? Я изменилась и обещаю, что не разочарую вас.
– Не с этого ты начинаешь, Геката. Как ты вообще можешь нас разочаровать? – Юнона подошла ближе к своему возлюбленному. – Ты сошла с беговой дорожки истории очень давно и не сможешь понять, насколько все изменилось с времен двадцати титанов.
– Да, но зато я смогла избежать многих отвратительных и неприятных событий, – ответила на это Геката. – И мне, кроме всего прочего, не пришлось служить в рабстве у Омниуса. Можете ли вы похвастать тем же? Может быть, вам всем стоило тогда уйти со мной.
На почтительном расстоянии от них собралась небольшая толпа местных жителей, пришедших поглазеть на эту странную встречу богоподобных машин, ментальные и исторические конфликты которых были за пределами их убогого опыта и разумения.
– Зато теперь мы утвердили нашу свободу, – заявил Агамемнон.
– За это вам следует благодарить меня. Вы бы никогда не захватили Бела Тегез, если бы я не преподнесла машинам «подарочек» с атомной начинкой и если бы люди Лиги не оказались такими медлительными, не сумев воспользоваться такой возможностью.
Она не стала рассказывать о смертоносном астероиде, который был надежно спрятан, и о других менее известных своих вмешательствах за последние годы. С того момента, когда она начала принимать участие в войне, Геката тайно помогала Иблису Гинджо во многих его делах, но могла бы достичь еще большего. Для этого надо было сообщить титанам кое-что из того, что она уже сделала. Она обладала неплохим даром предвидения, и ее предложения смогли бы изменить ситуацию и решить исход борьбы против Омниуса.
Агамемнон ответил грубостью:
– Так чего же ты хочешь, Геката? Почему ты решила вернуться к нам? Ты что, действительно решила, что мы нуждаемся в твоей помощи?
– Или, быть может, ты просто соскучилась по нашему очаровательному обществу? – поинтересовалась Юнона с едким смешком. – Наверное, тебе стало очень одиноко наедине с собой.
Геката гордо выпрямила своего дракона и приблизилась вплотную к старым знакомым.
– Может быть, я решила, что настало время перемен. – Она заговорила сладким, урезонивающим тоном: – Мы можем либо стоять в стороне и равнодушно наблюдать за схваткой, либо вступить в нее и сделать выбор.
– Мне кажется, Геката, что не кто иной, как я, говорил об этом много раз за последнюю тысячу лет, – прорычал Агамемнон, – но ты не могла этого слышать, потому что тебя не было с нами.
– Но теперь союзнические связи изменились. Вы, титаны и неокимеки, обратились против мыслящих машин, так же как и люди. Так почему не вступить в союз с Лигой Благородных, дорогой Агамемнон? Это могло бы стать для тебя большим преимуществом.
– Союз с хретгирами? Ты сошла с ума?
– Мне не нравится, куда она клонит, – заявила Юнона.
Геката издала звук, отдаленно напоминающий смех.
– Хотя бы один раз в жизни попробуй подумать как настоящий генерал. У тебя и у людей один общий заклятый враг, который слишком силен, чтобы вы справились с ним поодиночке. Но объединившись, кимеки и хретгиры смогли бы раз и навсегда уничтожить все воплощения всемирного разума. – Механические руки дракона дрогнули. – После этого можете уничтожать друг друга. Если это доставляет вам удовольствие.
Юнона грубо фыркнула, а Агамемнон ответил прямым отказом:
– Мы не нуждаемся в твоем участии в нашей борьбе, Геката… не нужны нам и люди. То, о чем ты просишь, придаст законность существованию моего дерзкого сына Вориана. Здесь, на Бела Тегез, у меня множество верных мне неокимеков, и население предлагает нам все новых добровольцев, нужных нам для их превращения в кимеков. Ты вне игры, Геката. Слишком многое произошло с тех пор, как ты покинула нас.
– Теперь я начинаю это понимать, – сказала Геката, имитируя тяжкий вздох. – За время, что меня не было с вами, генерал Агамемнон превратился в невыносимого упрямого зануду, а оставшиеся в живых два титана слепо следуют за ним, не имея ни единой оригинальной мысли в своих окаменевших мозгах. – Повернув свою сегментированную голову, она направилась к своему кораблю. – Без Тлалока вы так и не научились видеть перспективы.
Генерал кимеков возвысил голос и закричал ей вслед:
– Я решил основать мою собственную империю, и люди нужны мне только как источник, как сырье для создания новых кимеков! Я восстановлю эпоху титанов. У людей Лиги свои намерения. Они обратятся против меня, как только перестанет существовать Омниус.
– Но только потому, что ты это заслужил, – ответила Геката, забираясь в свой шаттл, чтобы лететь на астероид, зависший на внешней дальней орбите над Бела Тегез. – Кажется, мне придется воевать на свой манер, на свой страх и риск, независимо от того, как ко мне отнесутся мои товарищи-титаны. Ты не смог увидеть все возможности, Агамемнон, но это не помешает мне выполнить мою миссию.
Она закрыла дверь и взлетела в воздух, мгновенно оставив далеко внизу изуродованную атомным взрывом поверхность Бела Тегез.
Теперь Геката сделает нечто такое, что сразу заметят все.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий