Крестовый поход машин

164 ГОД ДО ГИЛЬДИИ
38 год Джихада
Десять лет спустя после прибытия беженцев с Поритрина на Арракис

Я вижу видения, и я вижу реальность. Как должен я отличить одно от другого когда решается будущее Арракиса?
Легенда о Селиме Укротителе Червя

 

Уже много лет пустынные бродяги не совершали такого удачного нападения на чужеземцев. Услышав сигнал ночных разведчиков, Марха и Исмаил вместе с другим членами племени вышли на гребень скалы и стали смотреть, как возвращаются домой удачливые грабители. Люди двигались по залитой лунным светом песчаной равнине, словно маслянистые тени. Марха видела, как они миновали гребень дюны и по потайным тропам начали подниматься к упрятанным в лавовых скалах пещерам.
Этим набегом руководил сам Джафар, хотя он говорил Мархе, что для таких дел ему духу не хватает. Увлеченный провидениями Селима Укротителя Червя, этот человек с мощной волевой челюстью был исполнен решимости следовать памяти вождя. Но при этом он испытывал внутреннее неудобство и часто говорил, что ему не являются видения, в которых он был бы вождем их движения.
Где-то внизу, в глубокой пещере, мирно спал сын Мархи Эльхайим, которому уже сравнялось девять лет. Умный живой мальчик был полон идей, но пока он не сознавал ответственности, которая ляжет на его плечи – плечи единственного сына Укротителя Червя.
Марха испытывала сладкую муку, вспоминая свою любовь к Селиму – как к легендарной личности и как к обычному человеку. Она понимала его сны и тот путь, которым он намеревался вести племя для достижения являвшихся в тех снах целей. Ей было больно видеть, как теряется эта цель, пути к которой не способны видеть последователи Укротителя после его гибели. Джафар и Марха сделали все, что было в их силах, чтобы сохранить единство в племени отступников, живущих по своим законам вдали от цивилизации. Но не прошло и десяти лет, когда ее муж принес себя в жертву Шаи-Хулуду, а его поступок многим уже казался бессмысленным. Как мог он надеяться, что его страстная цель окажется неприкосновенной на протяжении тысяч лет, которые он провидел в своих снах?
Она понимала, что настает время радикальных перемен. Народ чувствовал себя в безопасности, разнежился и проникся самодовольством и недопустимой мягкостью.
Несколько дней назад Марха собрала взрослых людей племени и настояла, чтобы они оседлали червей и отправились к городу Арракису. По дороге они должны выявить все караванные пути, и если обнаружат лагеря сборщиков пряности – уничтожить их. На задание отправилась группа из четырнадцати человек – то были люди, знавшие Селима при жизни и жаждавшие действовать, а не отсиживаться здесь, в дальнем краю пустыни…
Бежавшие с Поритрина рабы внесли в племя свежую кровь и новые мысли. Многие из рабов взяли в жены местных женщин, и в племени появились энергичные дети. Исмаил сумел вывести свой народ в обетованную землю, освободив его от оков рабства. Хотя жизнь в поритринской неволе состарила Исмаила раньше времени, здесь, на свободе, он сбросил с плеч тяготы жизни. Через десять лет после того, как экспериментальный спейсфолдер рухнул на скалы Арракиса, Исмаил выглядел намного моложе и сильнее, чем в то время. Это был солидный сильный вождь, не склонный, впрочем, к насилию. Он ни в коем случае не был революционером, готовым на убийство ради достижения своей цели.
Но такие вещи были необходимы и неизбежны здесь, на Арракисе.
Исмаил не присоединился к походу, предпочтя остаться в пещере с Мархой и ее сыном. Он не был воином и не стал учиться ездить на червях, хотя Марха вызывалась стать его учителем.
Она давала ему частные уроки выживания в пустыне, а он в ответ учил ее буддисламским сутрам Корана, которые запомнил, будучи еще ребенком. Он пытался объяснить Мархе философскую сложность дзенсуннитского толкования Корана и рассказать ей, каким образом эти воззрения сформировали основу важнейших решений его жизни. Марха спорила с ним, проявляя недюжинный ум и часто тонко улыбаясь, доказывая Исмаилу, что тексты святого писания можно приложить не ко всем жизненным ситуациям.
Исмаил недовольно морщился.
– Когда Буддаллах полагает закон, он не меняет его, если ветер вдруг начинает дуть в другом направлении.
Марха ответила ему пристальным тяжелым взглядом:
– Здесь на Арракисе, те, кто не желает приспосабливаться к местным условиям, быстро погибают. Где был бы Буддаллах, если бы все мы превратились здесь в высохшие мумии?
В конце концов Марха и Исмаил достигали согласия, получив обоюдное удовольствие от этих интеллектуальных споров, ибо в них они находили способы приложить сутры буддисламского Корана не только к легенде о Селиме Укротителе Червя, но и к повседневной суровой действительности Арракиса…
Вернувшиеся вошли в пещеру, нагруженные пакетами и мешками с похищенным продовольствием и инструментами. Самое приятное заключалось в том, что Марха, пересчитав разбойников, убедилась: число их не убыло – никто не был убит или захвачен в плен.
Она улыбнулась. Селим учил их аскетической жизни, но когда разбойникам удавалось захватить богатую добычу, они каждый раз устраивали по этому поводу праздник. Веселье должно было начаться приблизительно через час.
– Сегодня великий день, – объявила Марха. – Даже Селим не мог бы пожелать большего.
Глаза Исмаила сверкнули, и он сказал:
– Марха, долгое время рабы, томившиеся в поритринской неволе, не мечтали ни о чем, кроме желанной свободы. Теперь настало время прекратить почивать и предаваться праздности в этом укрытии. Мы должны решить, что нам делать с нашей свободной жизнью.

 

Помимо прочей награбленной добычи, разбойники принесли с собой несколько пакетов обработанной меланжи – высушенной сути Шаи-Хулуда. Держа в руке упаковку сильнодействующего, цвета ржавчины, порошка и улыбаясь Джафару в желтом свете пещеры собрания, Марха сказала:
– Ты и твои люди хорошо сработали. Настало время отметить этот успех праздником, а заодно обсудить наше будущее.
Исмаил стоял рядом с Мархой. Он чувствовал свою почти кровную связь с этими людьми пустыни, которым каждый день приходилось не на шутку сражаться ради простого выживания. Его поритринские товарищи, не исключая и дочь Хамаль, хорошо усвоили местные обычаи: они с той же яростью дрались за возможность вести простую жизнь Арракиса, как и уроженцы этой планеты – члены племени Селима.
Вдруг он увидел, как Марха глянула в сторону. В проеме пещеры стремительно появился ее сын Эльхайим. В лице мальчика угадывались черты матери, но Исмаил внимательно вглядывался в них, стараясь понять, как выглядел его отец Селим.
Темноволосый кудрявый Эльхайим сбежал в низ по крутому склону, потом повис на камнях и спрыгнул на надежную каменную площадку. Мальчик был подвижен и силен, ему постоянно хотелось заглянуть в какую-нибудь трещину или расщелину. У парнишки были темные умные глаза, и хотя он мало говорил, но был полон озорных затей.
Исмаил проникался к мальчишке все большей и большей симпатией. Поэтому Марха так строила свой день, что многие вечера они с мальчиком проводили в обществе Исмаила. После смерти Селима Марха так и не выбрала себе нового мужа, и ее намерения относительно Исмаила были очевидны. Впрочем, он и сам не возражал против этого. Племя отступников было малочисленным, а Марха и Исмаил подходили друг другу – по крайней мере теоретически.
Исмаил не забыл свою жену и младшую дочь, но был силой обстоятельств вынужден оставить их на Поритрине, куда он при всем желании не мог вернуться никогда. Прошло уже почти десять лет с момента бегства рабов из неволи. Теперь он уже никогда не отыщет ни Оззу, ни Фалину.
Он взглядом проводил унесшегося прочь Эльхайима, а потом уловил пряный отчетливый запах. Марха вскрыла пакет и высыпала на ладонь порошок.
– Селим Укротитель Червя находил истину в своих видениях, которые наводила на него пряность. Шаи-Хулуд благословляет нас. Он оставляет в пустыне пряность, чтобы мы, съедая ее, следовали его воле. – Она посмотрела на Исмаила и Джафара. – Прошло много лет со дня смерти моего мужа. Каждый из нас должен принять порошок и сосредоточиться. Эту меланжу мы отняли у воров, и Шаи-Хулуд желает, чтобы мы съели ее, дабы на нас снизошло просветление.
– Но что, если каждый из нас увидит разные видения?
Марха удивленно взглянула на него. Она была прекрасна в своей силе и убежденности, и маленький полулунный шрам – след ножевого удара – придавал ей еще больше очарования.
– Каждый из нас увидит то, что должен увидеть, и все будет в порядке.
Когда солнце село за ровный, немного размытый горизонт и спала дневная жара, небо осветилось фейерверком пестрого сумеречного света. Последователи Селима Укротителя Червя собрались в большой пещере и начали есть меланжу. Каждый мужчина и каждая женщина съедят сегодня намного больше пряности, чем они позволяют себе каждый день.
– Это кровь Бога, сущность Шаи-Хулуда. Он сосредоточил свои мечты на нас, чтобы мы могли приобщиться к ним и взглянуть в глаза вселенной. – Марха откусила от пластины пряности, протянув другую Исмаилу.
Ему и раньше случалось много раз пробовать меланжу – она входила в основные продукты питания обитателей пустыни, – но здесь было ее гораздо больше, чем он когда-либо съедал за один раз. Проглотив порошок, он почувствовал, как пряность, практически мгновенно всосавшись в кровь, ударила ему в голову.
Показалось, будто у него появились сотни глаз на разных частях головы, открылись окна прозрения. Он не мог сказать, куда смотрит – в прошлое, в будущее или просто видит какие-то образы – желанные или страшные. Селим Укротитель Червя видел то же самое и включал свои видения в страстное исполнение своей миссии.
Но Исмаил переживал видение страшных сцен, свидетелем которых он ни за что не желал бы быть. Он увидел Поритрин, кварталы рабов, залитые кровью и поглощенные насилием, он слышал дикие пронзительные крики жертв, видел огонь, охвативший город в дельте. Бесконечные вопли висели в ночном воздухе. Сердце Исмаила обратилось в свинец – он понял, что Алиид стал причиной этого неслыханного кровопролития, всей этой боли и неимоверных страданий.
Перед его мысленным взором вся Старда, великий город, лежала в руинах, а центр ее превратился в оплавленный кратер. Остатки величественных зданий согнулись, словно с неба на них опустился кулак жестокого мстительного бога, сплющивший остовы.
Но это было только начало. Он видел, как уцелевшие аристократы и остатки драгунских полков спешно вооружались, взывая к мести. Они начали охоту за буддисламскими рабами на всех континентах, ловя и пытая их. Многие были сожжены заживо в запертых домах; других застрелили. Мстители ругались над трупами.
Он никогда не забудет этого видения, ибо увидел он и Оззу с Фалиной. Он видел, как они пытались спрятаться, как молили о пощаде. Потом на них набросились пятеро мужчин с длинными ножами. Они не спешили, стремясь получить как можно больше удовольствия.
Но меланжа повела Исмаила дальше, в сознании его зароились другие многочисленные светлые образы. Поритрин исчез, и его место заняли высохшие, обожженные беспощадным солнцем дюны величайшей во вселенной пустыни. Потрескавшееся дно высохшего озера и высокие скалы, выраставшие из моря песка, были островками убежища от ненасытных червей.
Без единого слова он увидел миссию Селима Укротителя Червя и увидел человека, едущего на спине исполинского зверя и везущего послание людям Старца Пустыни. Хотя Селима давно не было в живых, Исмаил увидел себя рядом с ним на черве. Они вдвоем управляли Шаи-Хулудом и вели остальных отважных наездников к далекому горизонту, в будущее, где все они будут свободными и сильными и где будут живы все черви пустыни.
У Исмаила перехватило дыхание. Сердце его билось, он плыл по волнам своей грезы. Теперь он понимал, что чувствует Марха, до него дошел смысл цели жизни самого Селима, которым он сумел вдохновить шайку своих отступников.
Потом Исмаил почувствовал опасность, в душу стал заползать черный всепожирающий страх… это не был страх перед величественным видением, но более личная трагедия, чувство опасности – и связано оно было с Эльхайимом.
Это было не видением будущего, не отдаленным предостережением о предстоящих бедах. Все происходило сейчас, в данный момент. Мальчик попал в ловушку, застряв в расщелине скалы. Пока взрослые сидели в пещере собраний, Эльхайим убежал в скалы полазить по узким ущельям и крохотным пещеркам в поисках кенгуровых мышей или ящериц, которые племя употребляло в пищу. Повсюду Исмаилу чудился быстрый шорох острых ножек, подкрадывающихся, как стилеты убийц.
Исмаил стремглав выбежал из пещеры. Он знал, что это не часть общего грандиозного видения. Тело его влекла сейчас совсем другая сила. Он покинул собрание людей, у которых были свои видения у каждого.
Заметив, что Исмаила нет, Марха, спотыкаясь, побежала за ним. Но Исмаила уже нельзя было остановить. Интуитивно он чувствовал, куда убежал мальчик, хотя уже несколько часов не видел Эльхайима. С удивительной живостью Исмаил забрался на скалу, а потом нырнул в узкую расщелину в камне.
Глаза его улавливали каждую деталь, но одновременно в мозгу у него засело страшное зрелище – убийцы с ножами подбирались все ближе и ближе.
Эльхайим боялся. Он уже дважды звал на помощь, но его никто не слышал.
Никто, кроме чуткого внутреннего слуха Исмаила.
– Исмаил, что случилось? Где ты? – Голос Мархи был тихим-тихим, словно звучал откуда-то очень издалека… но в нем слышалась сильная тревога. Исмаил не мог ей ответить. Его несла какая-то непреодолимая сила, и наконец он оказался возле узкой расщелины. Должно быть, Эльхайим забрался в нее и протиснулся в узкий проход своими детскими плечиками, чтобы найти там сокровище, еду или просто тайное убежище.
А попал… в страшную западню.
Исмаил с трудом протиснулся широкими плечами в узкую трещину, сдирая кожу, проталкиваясь вперед. Потянувшись, он уцепился за прочный выступ камня и подтянулся еще дальше. Мелькнула мысль о том, как он будет выбираться назад, но она не остановила Исмаила. Эльхайим был в ловушке – только это было сейчас важно.
Вдруг Исмаил услышал крик – не страха, нет, мальчик предостерегал его.
– Осторожно, они везде! Смотри, чтобы они тебя не трогали!
Исмаил подался еще чуть-чуть вперед и схватил Эльхайима за руку и потянул мальчика к себе. Он снова услышал легкие, едва слышные шажки множества убийц, ощутил совсем рядом резкие и быстрые движения, но одновременно почувствовал, что ребенок окажется в безопасности, если он подтянет его еще ближе. Исмаил развернулся, протиснулся в расширение трещины и резко дернул Эльхайима на себя. Теперь мальчик был свободен.
Но убийцы изменили цель и напали на самого Исмаила.
Он ощутил, как множество ядовитых игл проткнули одежду и вонзились в тело, пробив кожу. Но Исмаил крепко держал сына Мархи, не обращая внимания на собственную боль. Более того, выбираясь наружу, он содрал всю кожу со спины, вытаскивая Эльхайима на открытое место. Теперь он стоял на скале, держа в руках ребенка – целого и невредимого.
Подбежала Марха, схватила на руки сына и с ужасом уставилась на Исмаила.
Все его тело было облеплено черными скорпионами, ядовитыми паукообразными, которые яростно жалили его своими хвостами, и каждого такого укола было достаточно, чтобы убить его.
Исмаил стряхнул с себя страшных тварей, словно это были обыкновенные комары, и они, соскользнув вниз, разбежались по укромным щелям скалы.
– Посмотри, как мальчик, – сказал он Мархе. – Проверь, цел ли он.
Эльхайим удивленно тряхнул кудрявой головой.
– Со мной все хорошо. Они меня не ужалили.
Услышав это, Исмаил как подкошенный рухнул на камни.

 

Он очнулся после трех дней кошмаров и горячки. Глубоко вдохнув, Исмаил почувствовал, как обожгло легкие, заморгал и сел в прохладе пещеры. Потрогав плечи и руки, он ощутил на коже рубцы, но они были розовые, а не красные, и уже проходили.
Марха стояла у входа, отодвинув занавес.
– Каждый такой укус мог тебя убить, а ты жив. Ты выздоровел!
Губы у него потрескались, во рту пересохло, но Исмаил сумел улыбнуться.
– Мне Селим показал, что делать. В видении, навеянном пряностью, он велел мне спасти его сына. Не думаю, чтобы он дал мне умереть.
Вошла Хамаль с красными припухшими глазами. Она плакала, хотя отверженные Арракиса очень не одобряли такой траты влаги.
– Наверное, меланжа у тебя в крови, дух Шаи-Хулуда дал тебе силы.
Исмаил, преодолевая слабость, сел прямо. Дочь подала ему чашку – вода была вкуснее нектара.
И последним в пещеру вошел Эльхайим, расширенными глазами глядя на Исмаила.
– Скорпионы жалили тебя, но меня ты спас. И они тебя не убили.
Исмаил потрепал его по плечу – на это потребовались все его силы.
– Надеюсь, ты не заставишь меня такое повторить.
Марха широко улыбнулась, не в силах поверить, что Исмаил это выдержал, и сказала, глубоко вздохнув:
– Кажется, что мы много раз благословенны. А ты, Исмаил, сотворишь собственную легенду.

 

Мы ждали достаточно долго, и срок настал,
Когитор Видад. Мысли из объективной отчужденности

 

Эразм никогда не считал себя политическим лидером, хотя изучал дипломатию и социальные взаимоотношения в человеческом обществе и приобрел в этом деле большие теоретические познания. Способность лавировать в мутных водах политических интриг оказалась полезной для утверждения в качестве независимого робота и позволила убедить Омниуса разрешить дальнейшее проведение опытов на человеческих объектах.
Правда, когиторы из башни из слоновой кости были не совсем обычными людьми.
В один прекрасный день Эразм приветствовал странную делегацию, прибывшую с замороженного планетоида Хессры, – нескольких слуг-посредников, щурящих глаза от яркого медного света красного гигантского солнца планеты Коррин. Люди шли, неся в руках емкости с древними человеческими мозгами таких же философов, каковым считал себя Эразм.
Независимый робот встречал их в роскошной гостиной своей корринской виллы. Робот был удивлен и весьма обрадован – ему нечасто выпадало принимать гостей. Из-за непрекращающихся нападений армии Джихада Омниус предложил провести встречу здесь, а не в Центральной Башне, на случай, если когиторы ухитрятся скрытно пронести с собой какое-нибудь оружие.
Одетый в новые пышные одежды, юный ученик Эразма Гильбертус Альбанс, как и подобает приличному послушнику, помогал патрону и внимательно наблюдал. На одной из стен неярко светилась наблюдательная камера Омниуса, словно подслушивая разговор, хотя казалось, что всемирный разум не знает, что делать с неожиданными визитерами. В холле остались шесть устрашающих охранных роботов.
В гостиную вошла процессия одетых в желтое монахов, и первые шесть из них, как драгоценные реликвии, несли прозрачные цилиндры. Казалось, что посредники не осознают опасности, какой они подвергли себя, самовольно явившись в Синхронизированный Мир.
– Когиторы-отшельники желают обсудить с Омниусом важную проблему, – сказал глава монахов, держа в руках тяжелую емкость с мозгом старейшего когитора. – Я – Ките, посредник Видада.
Отделенный от тела головной мозг был подвешен в голубоватой электрожидкости, как будто его мыслительная энергия поддерживала тяжелую ткань в уравновешенном состоянии. Это зрелище напомнило Эразму о мятежных кимеках и о древних, постоянно интригующих умах титанов. Неразумный и неожиданный бунт Агамемнона сильно тревожил Омниуса, но сам по себе не был удивительным. В конце концов, кимеки обладали человеческими мозгами, со всеми их человеческими недостатками и ненадежностью.
Эразм развел свои текучие металлические руки в традиционном человеческом приветствии, карминово-золотистые рукава красивыми складками скользнули по плечам.
– Я уполномоченный представитель всемирного разума. Нас очень интересует, что именно вы хотите сказать нам.
Как и у кимеков, голос Видада раздался из громкоговорителя:
– После многолетних размышлений мы решили, что должны вмешаться в длительный и затяжной конфликт между людьми и мыслящими машинами. Как мыслители, мы предлагаем рассмотреть взвешенную перспективу для разрешения конфликта. Мы действуем в данном случае как посредники.
Эразм изобразил улыбку на своем полированном металлическом лице.
– Вы взялись за разрешение очень трудной задачи.
Наблюдательные камеры, вися под потолком, записывали каждое слово, как и Гильбертус. На стене зажегся казавшийся живым яркий экран для общения с Омниусом. Всемирный разум заговорил трубным голосом:
– Это дорогостоящий и неэффективный конфликт. Есть много оснований, чтобы его прекратить, но для этого люди слишком иррациональны.
Посредник Ките слегка поклонился:
– Со всем приличествующим уважением когитор Видад полагает, что может предложить подходящее решение. Мы – нейтральная делегация. Мы, кроме того, считаем, что для переговоров есть определенные точки соприкосновения.
– И ради этого вы приехали сюда без предварительного оповещения и без охраны? – спросил Эразм.
– Какой смысл везти с собой охрану на самую оберегаемую и могущественную планету Омниуса? – задал Видад риторический вопрос. Ките оглядел помещение и встретился взглядом с Гильбертусом Альбансом, который никак не отреагировал на это. Одетый в желтое монах ощутил укол внутреннего беспокойства.
Помня о своих обязанностях гостеприимного хозяина, усвоенных им из просмотров старых земных видео документов, Эразм послал за закусками и напитками. Посредники явно были не прочь перекусить, но боялись отравления, опасливо косясь на холодный сок и экзотические фрукты. Гильбертус, чтобы рассеять подозрения, сел за стол и попробовал каждое блюдо.
Эразм принялся прохаживаться среди расставленных на прочных столах в гостиной емкостей.
– Я полагал, что когиторы-отшельники, как и подобает философам, удалившимся в башню из слоновой кости, отрешились от всех проблем цивилизации и общества – включая и этот конфликт, – сказал независимый робот. – Так почему же вы именно теперь делаете этот благородный жест? Почему вы не сделали его десять или сто лет назад?
– Видад полагает, что время для мира наступило именно сейчас, – ответил Ките, принимаясь за второй стакан сапфирно-синеватого сока.
– Серена Батлер провозгласила начало Джихада против мыслящих машин тридцать восемь стандартных лет назад. – При воспоминании об этой очаровательной женщине на текучем металлическом лице робота мелькнула улыбка. – Люди не ищут разрешения проблемы, они просто хотят нас уничтожить. В древних источниках я прочитал притчу о том, как некий человек решил сделать доброе дело и прекратить войну между соседями. В награду за это его просто убили. Ваш поступок может быть опасным для вас.
– В жизни все опасно, но благородные когиторы давно избавились от пут страха вместе с бренными телами.
Омниус загремел с экрана, обращаясь к визитерам:
– Ваш ответ недостаточен. Почему вы пришли ко мне спустя такой долгий срок?
Одетые в желтые накидки монахи переглянулись, но решили дождаться, когда когитор Видад сам ответит Омниусу через громкоговорящую систему:
– На одном фронте вам противостоят титаны с армией своих неокимеков, и они уже уничтожили многие ваши курьерские корабли с обновлениями. На другом фронте свободное человечество продолжает наносить вам чувствительные удары. Вы уже потеряли несколько Синхронизированных Миров. Если рассуждать логически, то в ваших интересах, Омниус, достичь соглашения с людьми, чтобы сосредоточить военные усилия на борьбе с кимеками. Пока время работает против вас.
– Моя окончательная победа обеспечена. Это лишь вопрос времени и затрат.
– Разве не разумно будет сократить расход времени, усилий и ресурсов? Как мыслители, мы можем выступить в роли незаинтересованных посредников, чтобы добиться рационального и равного для всех разрешения данного конфликта. Мы считаем, что выгодное урегулирование может и должно быть достигнуто.
– Выгодное для кого? – спросил Эразм.
– Для Синхронизированных Миров и Лиги Благородных.
– Вы просто не смогли убедить кимеков вступить в союз с людьми, – с сомнением произнес Омниус. – Агамемнон решил покорить и их, и нас.
– Мы не являемся посредниками в войне, мы добиваемся мира.
– Я хорошо знаком с Сереной Батлер, – заговорил Эразм. – Она совершенно нереалистично оценивает проблему человеческого рабства на наших планетах, хотя даже на некоторых планетах Лиги рабство тоже существует. Какое лицемерие!
Посредники переглянулись, и Видад снова заговорил:
– Множество рабов погибло за время Джихада с обеих сторон. У нас нет точных данных о погибших людях на Иксе, IV Анбус и Бела Тегез, но мы допускаем, что их было достаточно много.
– На любом упорядоченном Синхронизированном Мире, где общество не является бестолковым неуклюжим сборищем людей, рабы погибают редко, – подчеркнул Омниус. – В подтверждение я могу привести полную статистику.
Снова взял слово Эразм:
– Таким образом, можно выдвинуть аргумент, что много человеческих жизней можно будет сохранить, если заключить соглашение о прекращении огня. Нам надо доказать и показать людям, что ведение Джихада слишком дорого им обходится. Серена Батлер поймет это.
– Самое простое решение – это немедленное прекращение боевых действий между вами и Лигой Благородных, – сказал Омниусу Видад. – Вы сохраняете Синхронизированные Миры, а свободное человечество сохраняет Лигу. В обмен на эти условия агрессии будет положен конец. Не будет больше смертей и не будет насилия в отношениях между машинами и людьми.
– Надолго ли?
– На вечные времена.
– Я принимаю ваше предложение, – сказал Омниус со стенного экрана. – Но вы должны прислать представителя Лиги для официального подписания условий. Если Лига откажется, можете не возвращаться.

 

Героизмом называют доблестные деяния, независимо от того, какие мотивы двигали героем.
Титан Ксеркс. Тысячелетие свершений

 

Аврелий Венпорт потягивал охлажденный сок под сводами зала Совета Джихада, тщательно стараясь в отсутствие Зуфы и ее поддержки сохранять уверенное выражение лица. Напротив него сидели Великий Патриарх Иблис Гинджо, начальник его джипола мрачный Турр и сама Серена Батлер, постоянно одержимая идеей Джихада. Великолепно сшитый костюм Венпорта был достаточно прохладен, чтобы, черт побери, не выступала испарина.
Венпорту предстояло завершить переговоры – самые важные деловые переговоры за всю его карьеру.
– Я очень рад, что мы наконец можем спокойно сесть за стол и обсудить наши нужды и проблемы, как подобает взрослым людям, – заговорил он, сделав очередной глоток.
Надо было уладить дела, связанные с потерей быстроходного торгового флота, уладить, как положено бизнесмену. Ситуация изменилась, и из нее надо было выйти с наименьшими потерями. Ему, конечно, не удастся – как он рассчитывал – сохранить все свои доходы, но тогда надо будет с выгодой распорядиться тем, что у него останется. Может, все обойдется даже лучше, чем он сейчас рассчитывает.
Ему когда-то пришлось вести переговоры приблизительно на такую же тему – тогда речь шла о торговле плавающими светильниками – с лордом Бладдом, и тогда результат был очень неплохим. Эти переговоры, конечно, более значимы, и у них будет очень мощный резонанс.
– Вы предложили, чтобы мои новые торговые корабли-спейсфолдеры были переделаны в боевые суда армии Джихада, а новые двигатели были поставлены на средние штурмовики. Ваши очень серьезные, но несколько… наивные офицеры придерживаются того мнения, что я должен быть счастлив ликвидировать все мое имущество, отдать технологию, которая является моей частной собственностью, наплевать на десять лет непрестанной работы и капиталовложений и без всяких компенсаций подарить весь мой дорогостоящий флот. А заплатят мне только, возможностью гордиться собой?
Серена, нахмурившись, забарабанила пальцами по столу.
– Даже если бы вам ничего не полагалось, то некоторые из нас отдали ради нашего дела гораздо большее.
– Никто не собирается преуменьшать ваших личных жертв, Серена, – сказал Гинджо. – Но, возможно, нам не стоит уничтожать этого человека ради того, чтобы добиться своей цели?
Непоколебимая Серена гнула свое:
– Вы хотите нажиться на войне, директор Венпорт?
– Разумеется, нет.
Турр пригладил свои пышные усы и заговорил:
– С другой стороны, давайте не будем столь доверчивыми, чтобы всерьез думать, будто мысли о военном применении спейс-фолдеров никогда не приходили в голову директору Венпорту. Однако он не потрудился известить Совет Джихада о своей деятельности на Кольгаре.
Венпорт ощетинился и желчно ответил начальнику джипола:
– Эти спейсфолдеры плохо испытаны и до сих пор очень опасны, сэр. Мы теряем очень большой процент кораблей во время полетов. Частые катастрофы заставляют нас повышать цены на товары, чтобы можно было заменять корабли, которые я теряю. Кроме того, мне надо выплачивать большие суммы семьям погибших пилотов, которые идут на сумасшедший риск.
Турр сложил руки на груди.
– Мятежные кимеки и Омниус были бы счастливы захватить ваши заводы и завладеть технологией.
– Я на много лет вперед вложил большую часть акций корпорации «Вен-Ки» в мою программу, и я в какой-то мере имею право получить какие-то дивиденды от новой технологии. Я никогда не стал бы тратить деньги на исследования и разработки, если бы не был уверен в том, что они имеют для нас определенную ценность. Даже если бы все шло гладко и я получал бы значительный доход, мне потребовались бы десятилетия, чтобы расплатиться со всеми долгами, на которые я решился ради строительства заводов и кораблей. Неужели вы думаете, что в Лиге нашелся бы хоть один бизнесмен, который вложил бы все свое состояние в развитие важной технологии, если бы знал, что правительство может отобрать у него все, оставив банкротом?
Серена нетерпеливо подняла вверх указательный палец:
– Я могу уничтожить ваш долг. Просто списать полностью.
Венпорт уставился на Серену непонимающим взглядом, так как не мог поверить в серьезность такого предложения. О такой полной амнистии он даже не задумывался.
– Вы можете… вы действительно можете это сделать?
Иблис Гинджо выпрямился и надулся как павлин, готовый устроить брачное представление.
– Она – Жрица Джихада и может сделать это одним росчерком пера.
Венпорт попытался немедленно выжать из собеседников обещанную привилегию, делая упор на доводы, которые обдумал по пути на Салусу Секундус.
– Моя жена Норма Ценва потратила почти тридцать лет на разработку технологии свертывающего пространство двигателя, При этом она столкнулась с множеством трудностей. Она побывала в плену у кимеков и перенесла ужасающие пытки, но и это не отвратило ее от мыслей о будущем человечества. Именно она убила титана Ксеркса. И все это время единственным человеком, который поддерживал ее, единственным, кто верил в нее, был я. От нее отвернулся даже савант Хольцман.
Оглядев собравшихся в зале Совета, Венпорт увидел, что некоторые нетерпеливо дожидаются, когда он перейдет к сути дела. Он продолжил:
– Исходя из сказанного, я прошу, чтобы корпорация «Вен-Ки» и ее будущие правопреемники получили вечный патент на технологию изготовления двигателей, свертывающих пространство.
– То есть монополию на космические сообщения, – буркнул Турр.
– Я прошу соблюсти право собственности для моего вида космических сообщений с использованием моих двигателей, установленных на моих кораблях. В течение многих тысячелетий люди пересекают пространство традиционным способом. Люди вольны и дальше пользоваться этим способом передвижения – я хочу особого отношения только к моим спейсфолдерам, которые были спроектированы моей женой на мои средства. Мне кажется, это вполне разумное требование.
Гинджо побарабанил пальцами по столу.
– Давайте не будем предаваться иллюзиям. Если будет обеспечена безопасность полетов на спейсфолдерах, то полеты на них станут предпочтительными, а все прочие способы космических путешествий будут навсегда оставлены.
– Но если это самый быстрый и самый надежный способ космического полета, то почему моя компания не может получить от этого прибыль? – Венпорт скрестил руки на груди.
Однако Серена уже потеряла терпение, слушая эти препирательства.
– Мы теряем время. Он получит свой невозвратный патент и монополию – но только после окончания Джихада.
– Но как я могу быть уверенным в том, что он вообще когда-нибудь кончится?
– Это риск, который вам придется принять.
По выражению лица Серены Батлер Венпорт понял, что дальше не продвинется ни на сантиметр.
– Договорились, но я прошу, чтобы мои права перешли к моим наследникам, если я умру до окончания Джихада.
Серена согласно кивнула.
– Иблис, проследите, чтобы были подготовлены все нужные документы.
В конце хитроумный Венпорт даже сумел выторговать себе право частично перевозить свой товар на военных судах при выполнении ими боевых заданий. Хотя не он был инициатором этих переговоров и не он спровоцировал кризис, который сделал их необходимыми, к концу дебатов Венпорт понял, что в результате может стать очень и очень богатым человеком.

 

Он получил свою награду, не успев даже подумать об этом.
Зал заседаний парламента был украшен заменами и флагами, простых граждан тоже пустили в зал, разрешив им стоять позади. Люди во все глаза смотрели на представителей планет Лиги. Тысячи людей собрались на площади, примыкавшей к парламенту, наблюдая происходящее в зале на огромных, высотой в дом, экранах.
Зуфа Ценва и Аврелий Венпорт сидели в первом ряду; за ними места поднимались в амфитеатр уступами, как волны на поверхности потревоженного ветром пруда. Светлые волосы и энергичное лицо делали Зуфу похожей на сгусток электричества, она излучала величие, как и подобало самой выдающейся Колдунье из всех живущих на Россаке.
Она посмотрела на Венпорта, и у него закружилась голова от взгляда этих голубых глаз.
– Теперь ты великий герой, Аврелий. Твое имя на устах у всех бойцов Джихада, воюющих за свободу. Это исторический момент.
Оглядев трибуну, заполненную пышно разодетыми аристократами и высшими должностными лицами, он ответил:
– В своей жизни я мало интересовался историей, Зуфа. Но я доволен тем, как все происходящее изменит мое обыденное положение. – Он поправил гофрированный воротник своего излишне официального костюма. – Вы с Нормой были правы. Я всегда был близорук и эгоистичен. Отдача львиной доли наших ресурсов на военные нужды вместо их коммерческого использования принесет убытки – но в конечном счете корпорация «Вен-Ки» станет от этого только сильнее.
Она согласно кивнула.
– Патриотизм всегда вознаграждается. Ты только начинаешь это понимать.
– Да, только начинаю.
В самом деле вначале он думал, что ему вручат эту медаль как утешительный приз, побрякушку, которая подсластит горькую пилюлю невольной жертвы. Он не понимал, что это повысит его статус в глазах народа.
Неожиданно для себя Венпорт ощутил сильнейшее желание тотчас вернуться на Кольгар, чтобы лично следить за работами по переводу верфи на военные рельсы. Кроме того, ему хотелось проследить за отбором материалов и самых прибыльных грузов, которые он сможет отправлять с военными судами, отправляющимися на выполнение боевых заданий. Товары будут отправляться регулярно, в зависимости только от свободного места на спейсфолдерах. Йорек Турр нажал на нужные педали в джиполе, и Аврелию и Зуфе выделили быстроходную космическую яхту для полета на Кольгар. Они улетят немедленно после церемонии награждения.
Во время оглашения повестки дня и вводных речей Аврелий сидел на месте, неестественно выпрямившись. Сначала с положенным вступительным обращением выступил Иблис Гинджо, завораживая публику своим глубоким мощным голосом. За ним слово взяла Серена Батлер. Она являла собой потрясающее зрелище в своем церемониальном белом платье, отороченном пурпурной каймой. Волосы ее слегка поседели и казались присыпанными пеплом, на лице были заметны следы пережитых лет и трагедий. Но голос ее был звучен и силен, когда она вызвала к трибуне Венпорта и выдающегося молодого хирурга Раджида Сука.
Под гром аплодисментов Венпорт вышел к трибуне и поднялся на сцену. Удивительно, но даже Зуфа смотрела на него с гордостью, и Аврелий жалел только, что здесь нет Нормы. Один раз в жизни она заслужила признание и почитателей, хотела она этого или нет.
Яркий свет волновал его, мешал ясно видеть окружающее. Он чувствовал, что его сейчас захлестнет и вынесет на головокружительную высоту волна овации. Венпорт несколько раз моргнул и взял себя в руки. Он изо всех сил старался не смотреть на колышущееся перед ним море человеческих лиц. Наконец он встал рядом с доктором Суком.
Серена снова заговорила:
– Каждый из вас получит наивысшую награду, которой может удостоить Джихад. Крест Маниона назван так в честь моего сына, ребенка, ставшего первым мучеником в длинном списке жертв священной войны с мыслящими машинами. Очень немногие получают этот орден.
Повернувшись к другому награжденному, она продолжила:
– Доктор Раджид Сук – наш самый выдающийся военный хирург. Оставив свою частную практику, он вступил в войска и сопровождает их во время выполнения боевых задач, бескорыстно отдает свое время и силы спасению жизни наших раненых воинов.
Сук стоял на сцене, выпятив грудь и горделиво расправив плечи. Присутствующие аплодисментами и криками выразили свое восхищение.
– Теперь я представляю вам нашего замечательного предпринимателя, человека, который вел прежде многочисленные торговые войны на дорогах межзвездной коммерции и создал мощную империю – сеть, соединяющую самые отдаленные уголки галактики. Теперь директор Аврелий Венпорт отдал весь парк своих кораблей на нужды нашей священной войны, на выполнение операций армии Джихада. Я надеюсь, что скоро, очень скоро у нас появится возможность навсегда сокрушить Омниуса.
Она проявила осторожность, чтобы не раскрыть суть новой технологии Венпорта. Джипол представлял неопровержимые доказательства, что шпионы Омниуса проникают всюду.
Присутствовавшие бешено аплодировали, скандировали приветствия, принимая сказанное без обсуждения. Венпорт, однако, сомневался, что такой всесокрушающий удар будет нанесен в обозримом будущем, даже если они на Кольгаре будут работать сутками и получать мощное финансирование. Корабли Хольцмана слишком новы и не опробованы.
Тем не менее Аврелий низко склонил голову, когда Серена надела на его шею наивысшую награду Лиги Благородных – довольно безвкусную медаль на блестящей ленте.
Совершив церемониал, Серена отступила в сторону и сделала широкий жест, представляя толпе новых орденоносцев.
– Это новые герои Джихада! Благодаря им и таким, как они, мы делаем огромные шаги к победе!
Торговец поднял голову, искренне удивляясь собственным жгущим глаза слезам. Сердце было готово разорваться от избытка чувств. Представители планет вскочили на ноги и устроили героям овацию. Венпорт и доктор Сук пожали руки Серене и друг другу.
После церемонии награжденные должны были произнести несколько слов. Когда наступил черед Венпорта, он сказал:
– Хотя большую часть жизни я был бизнесменом и предпринимателем, я в конце концов понял, что есть вещи гораздо более важные, чем богатство. Я благодарю всех вас за этот самый счастливый в моей жизни момент.
Странно, но Венпорт никогда не ожидал, что сможет испытывать такие чувства. Он произнес эти слова совершенно искренне.

 

Когда-то я думала, что Джихад надо закончить любой ценой – но иногда цены бывают слишком высокими.
Серена Батлер. Из проекта неопубликованной прокламации

 

Вскоре после того как Венпорт и Зуфа отправились в дальний путь на свои кольгарские верфи, на Салусу Секундус торжественно прибыла процессия когиторов-отшельников. Несомый поочередно посредниками, в числе которых был и Ките, Видад потребовал созыва внеочередного заседания Парламента Лиги.
Представители планет, побросав все дела, отменив встречи и общественные мероприятия, срочно собрались в зале. Парламентарии проявляли большое любопытство по поводу такого экстренного и незапланированного события. Собравшихся быстро призвали к порядку, в зале наступила мертвая тишина, и Ките водрузил мозг древнего мыслителя на пьедестал, поставленный на трибуну. Пять остальных когиторов стояли на подставках рядом со своим представителем.
Поправляя на ходу официальный костюм, в зал торопливо вошел растрепанный и немного растерянный Иблис Гинджо. У него не было времени связаться с Сереной, которая уехала в Город Интроспекции, чтобы в тишине разрабатывать тайные планы использования на войне спейсфолдеров – их поступление на вооружение армии ожидалось в течение ближайшего года.
На самом деле Иблис предпочел бы уладить дело с когиторами лично – в конце концов, Ките был его креатурой.
Гинджо вошел в переполненный зал в тот момент, когда под его сводами гремел усиленный динамиками синтезированный голос древнего философа. Иблис был невероятно рад снова видеть когиторов.
– Будучи когиторами, мы закрыли себя в уединении, чтобы в покое размышлять над великими вопросами столько времени, сколько для этого потребуется. Два стандартных года назад к нам прибыла ваша Жрица Джихада и рассказала, что столетия господства машин и невиданное кровопролитие последних десятилетий поставили человечество на грань уничтожения.
Обычно мы не сторонники быстрых необдуманных решений и действий, но Жрица оказалась женщиной, обладающей даром убеждения. Она помогла нам осознать наш долг не только по отношению к свободному человечеству, но и по отношению к эффективной межпланетной сети Омниуса. Тщательно обсудив и обдумав проблему, мы предлагаем теперь вам формулу ее решения с целью немедленного заключения мира между воющими сторонами.
В зале возник ропот. Всем было интересно, что скажет Видад. За прошедшие годы, когда смерть без устали косила людей, когда Лига истощала все свои ресурсы, а машины захватывали колонии, все созрели для согласия на любой способ прекращения этой бесконечной войны. Даже теперь, спустя тридцать лет после ее начала, никто не чувствовал приближения победы.
Нервничая по поводу того, что могут предложить когиторы, Иблис с тревогой взглянул на емкости с мозгом. Как и было им приказано, Ките и другие посредники заставили говорить философов-отшельников. Но теперь Иблис не был уверен, что хочет их слушать.
– Мы взяли на себя эту миссию и выступили посредниками между Лигой и Синхронизированными Мирами. Теперь эпоху конфликтов и кровопролитий можно считать пройденной. – Видад помолчал, чтобы усилить эффект. – Мы успешно содействовали заключению подлинного мира с мыслящими машинами. Омниус согласился на полное прекращение всяких враждебных действий. Машины не будут больше нападать на планеты Лиги, а люди воздержатся от атак на Синхронизированные Миры. Это будет простой и ясно составленный Pax Galactica, Галактический мир. Ни одна из сторон не имеет никаких оснований и желания продолжать войну. Если Лига согласится на такое предложение, то кровопролитие можно считать законченным.
Когитор замолчал, и аудитория испустила долгий вздох. Ките взглянул на Иблиса и гордо провозгласил:
– Мы сделали это! Джихад окончен!

 

Одетая в белое платье женщина-серафим спешила прервать медитацию Серены Батлер. Нирием была явно взволнована и расстроена. Серена впервые видела выражение такой тревоги на обычно бесстрастном лице этой верной и преданной женщины.
– Происходит что-то ужасное, – сказала она, вручая Серене кубик с сообщением. – Фельдъегерь на словах передал мне, что Иблис Гинджо срочно вызывает вас в Дом Парламента.
– Срочно?
– Разразился какой-то кризис, связанный с когиторами. Вам надо прослушать сообщение.
– Что предпринял Великий Патриарх? – спросила Серена, глубоко дыша, чтобы подавить гнев.
Обычно Иблис, Серена и другие высокопоставленные лица Лиги в экстренных ситуациях прибегали к помощи армейской связи, но в последнее время в системе начали происходить утечки, передачи перехватывались агентами Омниуса. Дело приняло настолько серьезный оборот, что секретные системы шифрованной связи использовались теперь только во время боевых действий в открытом космосе, но не на поверхности планет. Потребовалось возродить институт фельдъегерей и курьеров.
В сопровождении Нирием Серена бросилась к машине, которая через несколько секунд уже мчалась по широкой дороге к Зимии. В пассажирском салоне Серена прослушала запись и пришла в страшное негодование, прослушав неожиданное выступление Видада.
– Это совсем не то, чего мы добивались!
– Тем не менее, Жрица, они так хотят мира, что, пожалуй, согласятся на все условия.
Понимая, что Нирием права, она трижды прослушала короткое выступление Видада, надеясь, что не услышала чего-то важного в интонациях. Но она понимала, что это тщетная попытка – слова значили ровно то, что они значили, и гнев переполнял Серену, едва не выплескиваясь наружу, как вода из бурлящего на огне котла.
– Это невозможно. Мы ничего не выигрываем на таких условиях!
Она надеялась, что успеет прибыть раньше, чем новость распространится по галактике. Такие события никого не оставят спокойными, и народ бурно на них отреагирует. На улицах появятся демонстрации из сотен протестующих против войны. Представители Парламента Лиги пребывают в ослепляющей эйфории и не способны осмыслить страшную ситуацию. Серена должна вмешаться без промедления.
Когда Серена прибыла в Зимию, ее сразу же окружили серафимы, и все вместе они по мраморным ступеням поднялись в Дом Парламента. Нирием расчищала путь как бульдозер, не стесняясь применять силу. Сама Жрица, несмотря на возраст, пылала молодой энергией.
В центре зала она увидела одетых в желтые одежды монахов-посредников, стоявших возле установленных на пьедесталы когиторов. Представители находились в полной растерянности по поводу неожиданной новости, некоторые ополчились против когиторов и их мирного плана, но большинство ликовало и аплодировало.
– Давайте не будем принимать поспешных решений! – крикнула Серена без всяких вступлений. – Ужасные последствия часто выступают под маской добрых известий.
Шум в зале уменьшился, превратившись в едва слышный ропот. Иблис испытывал явное облегчение и радость от прибытия Серены.
– Серена Батлер, – заговорил через динамик Видад, – мы приведем более конкретные детали наших сложных переговоров с Омниусом. Мы договорились о безопасном коридоре для прилета представителей Лиги на Коррин для выработки условий и официального заключения мирного договора.
Серена едва сдержала свое недоверие.
– Мы не принимаем таких условий. Мир любой ценой? Но тогда зачем были все эти годы жертв и страданий, годы тяжкой и кровавой борьбы? Я скажу вам, каковы наши условия – полное уничтожение мыслящих машин!
Она оглянулась на зал. Народу прибывало – люди шли и шли, привлеченные неожиданной новостью.
Лишь немногие откликнулись аплодисментами на заявление Серены. Постепенно они стихли, и в зале воцарилось тяжелое молчание.
Серена сделала несколько шагов к трибуне и приблизилась к Видаду.
– Я сама была в рабстве у мыслящих машин, меня мучил и угнетал Омниус, я узнала за это время о Синхронизированных Мирах много больше, чем вы за две тысячи лет отвлеченных рассуждений. Вы заблуждаетесь, если думаете, что свободные люди заинтересованы в восстановлении дружественных отношений с Омниусом.
– Степень нашего знания несколько больше, чем вы думаете. Я слушал, что говорят ваши люди, Серена Батлер. Они хотят покончить с кровопролитием.
Лицо Серены потемнело от нескрываемой ярости.
– Ваш план действительно может на время остановить войну, но он не дает нам в руки решения проблемы. Он не обеспечивает нашей победы! Неужели миллиарды людей погибли напрасно? Мой ребенок тоже погиб напрасно? Омниус по-прежнему будет господствовать на Синхронизированных Мирах, порабощая людей. Неужели все наши труды пойдут насмарку? А Зимия? Земля? – Она возвысила голос, перечисляя все планеты, пострадавшие от Омниуса. – Или Бела Тегез? Хонру? Тиндалл? Чусук? IV Анбус? Колония Перидот? Эллрам? Гьеди Первая?
Она обвела взглядом расстроенную, подавленную аудиторию.
– Надо мне продолжать перечислять жертвы, которые мы принесли на алтарь войны? Я поражена, слыша такие предложения после всего, что я сделала.
– Но подумайте о тех жизнях, которые удастся сохранить, Серена! – прозвучал из рядов мужской голос.
Она не смогла понять, кто это.
– В ближайшей перспективе или в отдаленном будущем? Вообразите себе его, если мы начнем заключать сделки с Омниусом? И почему мы должны делать это сейчас?
Она вскинула сжатую в кулак руку. Надо помешать представителям планет сделать самую дорогую ошибку в истории.
О, как ей хотелось, чтобы новые спейсфолдеры были уже готовы! Но парламент ничего не знал о секретных работах на Кольгаре… Когда армия Джихада возьмет на вооружение новый свертывающий пространство флот, который сможет пересекать межзвездные расстояния в мгновение, она сможет наносить удары по Синхронизированным Мирам быстрее, чем Омниус будет узнавать об их потере. Такого преимущества люди не имели никогда раньше. Когда Омниус поймет, что против него действует непобедимая сила, он замкнется в своих Синхронизированных Мирах и не посмеет никогда больше начинать агрессию. Он перейдет к обороне, теряя все больше и больше с каждой победой людей. Некогда могущественная и обширная империя Омниуса будет уменьшаться и уменьшаться, пока совсем не исчезнет.
Она с силой ударила кулаком в ладонь.
– Теперь – именно теперь! – должны мы всеми силами добиваться окончательной победы. Мы не имеем права показать противнику спину и бежать с поля сражения!
– Но мы устали от этой войны, – заявил представитель Поритрина, заменивший лорда Нико Бладда. После разрушительного восстания рабов у этого народа не было ни духа, ни ресурсов для наступательных операций. – Когиторы дают нам шанс остановить бесконечную и бессмысленную войну. Мы должны обсудить его и последовать совету их мудрости.
– Даже если эта мудрость велит нам заключить бесхребетный и унизительный мир? – Серена круто повернулась к говорившему, ее платье развевалось, как бело-пурпурный вихрь. – Машины никогда не уважали людей, и не станут соблюдать соглашений с нами. Люди для Омниуса – расходный материал.
Она замолчала, чувствуя, что ноги ее дрожат, а внутри все горит от возмущения. Аудитория явно считала, что она заходит слишком далеко, и это только распалило ее гнев.
– Именно теперь мыслящие машины как никогда слабы, их могущество пошатнулось. У нас есть возможность истребить их до последней компьютерной платы! – Она понизила голос, походивший на сдержанное рычание взбешенной пантеры. – Если же мы не сделаем этого, если мы ослабим нашу решимость, то машины снова восстанут против нас с еще большей силой.
– Мы рискуем при любом выборе, – высказался представитель Гьеди Первой. – Более чем кто-либо из присутствующих здесь, я в неоплатном долгу перед вами, Серена Батлер. Моя планета свободна только благодаря решительным действиям, которые вы предприняли для нашей защиты. Но народ наш слаб, он еще не оправился от того поражения и короткой оккупации машин много лет назад. Если есть шанс достичь перемирия, которое не потребует от нас откровенной капитуляции, то нам следует без промедления заключить его с Омниусом.
С места поднялся еще один видный представитель.
– Давайте рассмотрим преимущества такого выбора. Поскольку людям удалось отвоевать несколько планет, то сейчас у нас военный паритет с мыслящими машинами. Мы находимся в выгодном положении на этих переговорах и можем изменить в нашу пользу условия, которые оговорили когиторы.
– Выслушайте меня! – заговорила какая-то женщина, которая осталась сидеть, но голос ее гулким эхом разнесся под сводами огромного зала. – Бунт кимеков разрывает на части силы Омниуса, он требует от машин не меньшего внимания, чем война с людьми. Омниус вынужден быть искренним, заключая с нами мир, так как не может воевать со всеми сразу.
Дебаты разгорелись с новой силой, перерастая в базарную склоку по принципу кто кого перекричит. Зал наполнился гневными голосами. Серена была близка к отчаянию. Слишком многие представители хотели мира, передышки для уставшего человечества, передышки, которая позволила бы восстановить силы, построить флот и умножить численность населения.
Но Серена опасалась слишком высокой цены такого решения. В душе она понимала, что это ужасная, страшная, непоправимая капитуляция. Как все это плохо, думала она. Как могут они быть такими глупцами? Серена ясно видела, что если будет настаивать на продолжении войны, то полностью потеряет поддержку парламентского большинства.
Надо найти какой-то другой способ заставить их изменить мнение. Великий Патриарх смотрел на Серену широко открытыми умоляющими глазами. Он сделал так много, чтобы вести Джихад ее именем, и сейчас, как и она, наверняка ощущал горький вкус поражения.
Когиторы победили. Видад единолично заключил мир, который подорвет силы человечества и приведет к медленной смерти цивилизации Лиги.
Омниус никогда не забудет Священного Джихада. Машины день ото дня будут становиться сильнее и сильнее, и в их электронных умах будет только одна цель: полнее искоренение людей во всех звездных системах. Но тогда не будет Серены, которая сказала бы, что предупреждала их.
Повернувшись спиной к собравшимся, она, испытывая отвращение и недовольство, вышла из зала, отказываясь дальше слушать парламентариев. Отчаяние давило ей на плечи тяжким невыносимым грузом. Больше трех десятилетий она вела народ, но не сумела вдохновить его на победу.
На обратном пути в Город Интроспекции она мучительно искала ответ на проклятый вопрос: где и в чем она допустила ошибку?

 

Иногда герои самые величайшие свои деяния совершают посмертно.
Серена Батлер. Митинги в Зимин

 

Иблис Гинджо тяжело повернулся на качающейся кровати, пропахшей потом и сексом. Голова раскалывалась от неотвязных мыслей о непоправимой неудаче в войне и от излишеств, которые он позволил себе накануне. Но какое это теперь имеет значение?
В момент пробуждения рядом никого не было, но он припоминал мелькавшие как в калейдоскопе, сменявшие друг друга лица. Сколько женщин здесь было? Четыре, пять? Слишком много даже по его меркам – одна была даже похожа на его жену. Нет, все правильно, просто он сильно расстроен и подавлен.
Одиннадцать лет назад он думал, что ничего не может быть хуже узурпации Сереной руководства Джихадом после всего, чего удалось добиться Иблису. А теперь весь Джихад готов провалиться из-за этих абсурдных мирных предложений. Ничего ведь из них не выйдет. Как могли Ките и другие посредники так оскандалиться? Неужели они сами не понимают, что творят?
Он старался не думать о своей роли в столь прискорбном развитии событий и надеялся найти способ возложить вину и ответственность на кого-нибудь другого. Серена, естественно, была первым кандидатом на руководство Джихадом, но именно Иблис жил в пресловутом стеклянном доме, и не ему было швырять камни. Но ведь именно он настоял на назначении Китса посредником когиторов.
Впервые со времени своего общения с когитором Экло на Земле Иблис усомнился в здравости ума этих древних философствующих отшельников. После стольких лет сплошных убийств и непрерывного кровопролития они рассчитывали, что люди и машины просто возьмут и пожмут друг другу руки. Какая омерзительная ситуация!
Желая отвлечься от клубка мрачных событий, он решил утопить горе в меланже и женщинах. Очень забавный и истощающий способ провести время, но способ, если задуматься, совершенно пустой и бесцельный. Утром опять оказываешься наедине со своими проклятыми проблемами.
Тюлевая занавеска наполовину прикрывала окно непритязательной гостиницы. Какой резкий контраст с его фешенебельными государственными апартаментами в Зимин, где он напоказ всем примерно жил со своей давно ставшей чужим человеком женой и тремя детьми, которые вообще редко общались с ним.
Сморщив нос от неприятного запаха давно не стираных простыней и полотенец и экзотических противных ароматов каких-то россакских средств, он вскочил с постели и подбежал к окну, не потрудившись прикрыть свою наготу. Он находился в старом городе Зимин, вдали от правительственных зданий и особняков аристократов, которые частенько навещали те помпезные здания. Здесь Великий Патриарх сталкивался с суровой сердцевиной человеческой жизни, с людьми, которыми он вертел по собственному усмотрению, давал им блаженство и мог убедить в чем угодно. Иногда появляясь здесь, он наслаждался сменой ритма, суровым жалким бытом низшего класса. Здесь все было первобытным и естественным… и привычным с тех времен, когда он был надсмотрщиком рабов на Земле. По меньшей мере тогда он мог видеть непосредственные плоды своей власти…
Серена в своем воспаленном и одержимом воображении видела только священную победу в борьбе с демоническим врагом, перед ней была чистая, но совершенно размытая и нечеткая цель. Иблис же всегда подходил к делу с практической точки зрения. За годы работы он создал мощную инфраструктуру – промышленные, торговые и религиозные учреждения Джихада. Как человек, заставлявший крутиться все шестерни этого огромного механизма, Иблис, естественно, получал деньги, власть и бесчисленные награды. Если Джихад закончится, то у Иблиса не будет никакого официального положения. Серене он неровня, но только они вдвоем могут спасти человечество от полного поражения, невероятного коллективного безумия. Он хотел, чтобы и она пришла к тому же выводу – что Иблис ее единственный верный союзник. Но что реально могут сделать они с Сереной, чтобы снять шоры с глаз этих глупцов? Истощенный войной и уставший до предела народ примет условия мира, предложенные Видадом, от одного только отчаяния и отсутствия надежды. Нужны поистине экстраординарные, очень суровые меры.
Вдруг сердце его сильно забилось. Он услышал в коридоре знакомый голос:
– В какой комнате он находится? Мне надо немедленно видеть Великого Патриарха.
Иблис мгновенно оделся в свою старую потрепанную одежду, смочил и пригладил взъерошенные волосы и, приведя себя в относительный порядок, широко улыбаясь, открыл дверь.
Сопровождаемая Нирием и еще четырьмя женщинами-серафимами, Серена стояла в холле и разговаривала с агентами джипола, оставленными там самим Иблисом. Одетая в элегантное белое платье с золотой каймой и с медальоном – на котором был изображен ее сын-мученик – на груди, Серена смотрелась совершенно неуместно в этом обшарпанном заведении. Увидев рядом с Сереной ее верных телохранительниц, Иблис облегченно вздохнул. Когда-то давно он создал корпус серафимов – телохранительниц, которые должны были служить буфером между Жрицей Джихада и грубой действительностью жизни. Они до сих пор докладывали ему обо всех ее странных поступках, но, правда, в последнее время его начала тревожить их слишком большая привязанность к Серене. Но хотя бы на Нирием он все еще мог рассчитывать.
Серена презрительной гримасой выразила свое недовольство низкими ночными похождениями Иблиса.
– Не стоит таким путем растрачивать свою энергию, Иблис. У нас есть над чем подумать, и незамедлительно.
Жестом приказав ему следовать за собой, она вышла в коридор. Там их ждали серафимы и агенты джипола, которые последовали за своими патронами.
Они вошли в машину, Нирием села за руль, и Иблис бросил последний взгляд на ветхие домишки.
– Иногда, Серена, я удаляюсь от блеска высоких башен и роскошных правительственных резиденций, чтобы вспомнить, как плохо было на Земле. Я вижу перспективу, и после поездок сюда она становится шире. Когда я смотрю здесь на отбросы человечества – наркоманов, алкоголиков и проституток, то вспоминаю, за что воюют наши доблестные солдаты – за то, чтобы подняться над всей этой мерзостью.
Он сделал эффектную паузу и понизил голос почти до шепота:
– Я приехал сюда, чтобы придумать способ спасти Джихад.
– Я внимательно слушаю. – В глазах Серены не было ничего, кроме отчаяния.
Иблис ощутил в душе невероятную безмятежность. Когда он заговорил, голос его был тверд, в нем была даже резкость, нужная, чтобы заставить ее слушать и понимать трудные истины.
– Я был рожден рабом, но пробился наверх и стал доверенным человеком. Со временем я стал вождем восстания и Великим Патриархом Священного Джихада. – Придав лицу горестное выражение он придвинулся к Серене. – Но я никогда не мог соперничать с вами, Серена Батлер. На митингах всегда кричали только ваше имя. Вы были аристократкой, которая пыталась помочь массам из чувства вины перед ними за те богатства, которые вы, благородные люди, получили, сидя на их шеях.
– Noblesse oblige. Вы хотите подвергнуть меня психоанализу?
– Нет, я просто хочу все расставить по местам. Если бы я мог сам сделать то, что хочу предложить вам, я бы сделал. Но… это должны исполнить вы, Серена. Только вы. Вот так, если, конечно, вы захотите платить такую цену.
Он придвинулся еще ближе к ней, глаза его горели. Он призвал на помощь всю свою убедительность.
– Я сделаю все, чтобы Джихад победил.
Лицо ее осветилось решимостью. «Все». Она отчетливо понимала, о чем шла речь, и Иблис понял, что она у него в руках.
– Много лет я помогал раздувать пламя, но теперь бушующий огонь превратился в едва тлеющие угольки. Как буря, вы должны вдохнуть в эти угли жизнь, раздуть огромный пожар, который завершит это нескончаемое всесожжение. Мы всегда презирали людей за то, что они не хотят приносить жертвы на алтарь борьбы, – и теперь надо, чтобы вы показали им пример.
Она ждала.
– Помните, как Эразм убил маленького Маниона? В тот момент, когда дитя погибло, вы бросились с кулаками на робота, не думая о собственной безопасности.
Серена отпрянула, словно поняла, что это сам Шайтан нашептывает ей в ухо слова соблазна. Она знала, что у Иблиса свои планы, и понимала, что он извлекает большие личные выгоды из своего положения. Но понимала она и то, что, несмотря на разные пути, которыми они шли, и она, и Иблис хотели добиться одного результата.
Иблис продолжал, приходя во все большее возбуждение:
– В тот, именно в тот момент вы зажгли пламя Джихада. Сначала Эразм показал всем рабам, бывшим на площади, насколько чудовищны мыслящие машины, а вы доказали, что человек, простой человек может сразиться с машиной… и победить.
Серена слушала, и по щекам ее струились слезы, но она не вытирала их.
– Теперь, после стольких лет борьбы, наш народ забыл, как страшен враг. Если бы они могли вспомнить мученическую смерть вашего сына, то ни один человек не согласился бы на мир с Омниусом ни на каких условиях. Мы должны снова показать всем жуткую личину врага, должны заставить разглядеть ее, невзирая на усталость и боль. Мы должны напомнить им, почему Омниус и все его миньоны должны быть уничтожены!
Глаза его горели, и на мгновение она ощутила, что ее прожигают миллиарды взглядов, смотрящих на нее глазами Иблиса. Даже на этой импровизированной трибуне маленькой машины, даже после ночного дебоша Иблис оставался человеком конкретного действия, и Серена не могла отмахнуться от этого факта.
Заговорщическим тоном он между тем продолжал говорить:
– Человечество забыло об искре. Вы должны сделать величественный жест, что-то такое, чего люди никогда не смогут забыть.
Она внимательно вгляделась в его полное гладкое лицо. После многих лет сомнений она решила, что все же в Иблисе больше хорошего, нежели дурного. Невзирая на всю эгоистичность его побуждений, он сделает все, чтобы борьба продолжалась. Все остальное сейчас не имело значения.
– Это потребует от вас великого мужества, – сказал он.
– Я знаю. Думаю, что для этого мне достанет… решимости.

 

Горделиво выпрямившись, Серена стояла на трибуне перед заполненным до отказа залом заседаний Ассамблеи Лиги. Вместе с Иблисом они разработали детальный план действий и запустили его в движение. Йорек Турр и его неприметные агенты позаботились о щекотливых нюансах. Даже серафимы должны были сыграть свою роль, хотя Нирием, как могла, протестовала. Но все было тщетно: Серена Жрица Джихада, ее распоряжения должны выполняться беспрекословно, и охрана не смеет отказываться от их исполнения.
Как и опасалась Серена – что, впрочем, было вполне ожидаемо, – Ассамблея проголосовала за принятие условий мира, предложенного когиторами. Лига выведет армию Джихада со всех Синхронизированных Миров, армия получит инструкции, запрещающие нападать на силы роботов, – при условии, что Омниус предпримет аналогичные действия. После голосования депутаты принялись торговаться, кто станет эмиссаром свободного человечества, отправится на Коррин и заключит вечный мир с главным воплощением всемирного разума.
И тут Серена поразила всех. Она попросила слова, и это было ее неотъемлемое право как вице-короля Лиги – титула, от которого она формально никогда не отказывалась. Депутаты зароптали, ожидая, что она сейчас снова обрушится на них за неприемлемые условия мира.
Но Серена сказала совершенно иное:
– По зрелом размышлении мне стало ясно, что на Коррин должна поехать я. – После этих слов в зале возник шум, послышались возгласы удивления, зал заволновался, как море, взметенное внезапно налетевшим ураганом. Такого поворота событий не предвидел никто. Серена продолжала, серьезно улыбаясь: – Кто лучше всех понесет знамя свободного человечества, чем сама Жрица Джихада?

 

К лучшему, что главная пружина этого религиозного безумия пока не заведена до отказа. Вселенная не готова слушать столь громкое тиканье.
Когитор Квина. Архивы Города Интроспекции

 

Убежденные, что личное согласие Серены Батлер принять условия мирного договора подаст Омниусу нужный сигнал, Совет Джихада и Парламент Лиги удовлетворили ее просьбу. Все были чрезвычайно рады, что она обратила свою страсть на дело достижения мира и отныне люди и машины смогут сосуществовать в гармонии. Празднества по этому поводу выплеснулось на улицы Зимии.
Однако план Серены привел в ужас Ксавьера Харконнена. Он сразу заподозрил, что Серена ни на йоту не изменила своей позиции, но понимал он и то, что никто не станет его слушать, особенно сейчас, в угаре всеобщей эйфории.
Парламент предоставил в распоряжение Жрицы маленький быстроходный курьерский корабль для перевозки дипломатической почты. Серену будут сопровождать пять женщин-серафимов в качестве почетного эскорта. От дополнительных мер безопасности она отказалась.
– Вооруженная охрана не произведет никакого впечатления на Омниуса, и если он замышляет коварную ловушку, то какая разница, будут со мной десять, сто или даже тысяча солдат? – Она печально улыбнулась и добавила: – К тому же зачем они нужны, если я еду заключать мир? Появление вооруженных людей может быть неверно истолковано всемирным разумом.
Истощенные кровавым, почти сорокалетним противостоянием, люди теряли голову от перспективы примирения. На всех углах восхваляли Видада и других когиторов. Устраивались пышные парады победы, народ строил планы на лучшее будущее, когда исчезнет страх перед ужасными налетами машин. Все отчаянно ждали перемен к лучшему.
Ксавьер считал их глупцами зато, что они поверили посулам Омниуса. Серена, без сомнения, разделяла его мысли, и он не мог понять, как ни старался, что она задумала.
Одетый в парадную красно-зеленую форму, надев все свои ордена и знаки отличий, Ксавьер на армейской машине подъехал к высокой арке ворот Города Интроспекции. На воротах помещалось стилизованное изображение ангельского младенца – его собственного сына, – словно смотревшего на расстилавшийся перед ним пейзаж.
Солдаты, охранявшие въезд, расступились перед высокопоставленным офицером, но одетые в белое женщины-серафимы не сдвинулись с места. Яркий солнечный свет отражался от их золотистых, плотно облегавших голову шапочек.
– Жрица Джихада не принимает посетителей.
– Меня она примет. – Ксавьер расправил плечи и поднял глаза на иконописное изображение убиенного ребенка. – Я требую этого именем моего сына Маниона Батлера.
Такое заявление заставило дрогнуть неумолимых серафимов, и Ксавьер прошел в окруженное мощными стенами убежище, где много лет укрывалась Серена.
Улыбаясь, она встретила его у садового пруда с рыбками. Давным-давно она призвала сюда Ксавьера и Вориана, чтобы сделать их виднейшими военачальниками Джихада. Когда Ксавьер увидел ее в этом тихом покойном месте, на него нахлынула такая волна воспоминаний, что едва не подкосились ноги.
Какое-то мгновение он стоял молча, и Серена заговорила первой:
– Мой дорогой Ксавьер, как жаль, что у нас было так мало времени на дружеское общение. Но все наше время поглощал Джихад.
– У нас будет достаточно времени для этого, если ты откажешься ехать на Коррин. – От волнения голос его был хриплым и грубым. – Сама мысль о том, что ты по собственной воле прекратишь военные действия против нашего смертельного врага, кажется мне такой же лживой, как улыбка робота.
– Это у машин очень жесткие программы, а сила человека как раз и заключается в его способности менять свои мнения. Мы можем даже позволить себе… капризы, когда это нам подходит.
– И ты думаешь, что я в это поверю?
Он хотел обнять ее или хотя бы встать с ней рядом, но она не сдвинулась с места, и он застыл как статуя.
– Ты можешь верить или не верить – это твое дело, – сказала она с печальной нежной улыбкой. – Когда-то ты сумел заглянуть в мое сердце. Пойдем со мной.
По усыпанной гравием дорожке она повела его на территорию своего частного убежища.
Идя рядом с ней, Ксавьер заговорил:
– Мне хотелось бы, чтобы вся наша жизнь сложилась по-иному, Серена. Я оплакиваю не только нашего погибшего сына, но и нашу любовь и те годы, которые мы могли бы счастливо провести вместе. – Он тяжело вздохнул. – Нет, нет, я не хочу сказать, что жалею о своем браке с Октой.
– Я люблю вас обоих, Ксавьер. Мы должны принять настоящее, как бы нам ни хотелось изменить прошлое. Я рада, что ты и моя сестра сумели найти свою меру счастья посреди этого всеобщего бедствия. – Серена провела пальцем по его гладко выбритой щеке, но в ее взгляде не было ничего, кроме непреклонной решимости. – Мы все находимся во власти наших трагедий и страданий. Без маленького Маниона люди никогда не нашли бы в себе сил подняться на борьбу с Омниусом.
Сердце Ксавьера на мгновение перестало биться, когда он понял, куда ведет его Серена. Он не был на этой главной гробнице уже много лет, и сейчас снова увидел хрустальный гроб и прозрачную плазовую крипту, где покоились останки их мертвого сына. Он вспомнил, как принял тело сына из рук Вориана Атрейдеса, который бежал с Земли вместе с Сереной и Иблисом на «Мечтательном путнике».
Чувствуя, что Ксавьер отстает, Серена потянула его за руку:
– Джихад идет ради нашего сына. Все, что я делала последние сорок лет, – это месть за него и за всех сыновей и дочерей, рожденных рабами на Синхронизированных Мирах. Ты слышал крики в Доме Парламента. Лига хочет принять условия этого смехотворного мира. Если на Коррин поедет кто-нибудь другой, а не я, то катастрофа будет еще больше.
Они с Ксавьером стояли, прижавшись друг к другу, и молча смотрели на невинное дитя, убитое роботом Эразмом. На многих планетах Лиги Ксавьер видел сотни гробниц и мемориалов, посвященных его почитаемому сыну и украшенных ноготками и любовно выполненными картинами. От этих воспоминаний у него пересохло в горле, в его душе поднялась волна ненависти и чувство невосполнимой утраты.
– Но если мы сдадимся, не добившись окончательного решения, – тихо проговорил Ксавьер, – то это будет то же, что случилось на Бела Тегез после нашего первого удара. Пройдет совсем немного времени, и машины вернутся, став сильнее, чем прежде, и все наши битвы, все жертвы множества павших воинов пойдут прахом, превратятся в ничто.
Плечи Серены поникли. – Если я не вдохновлю их на новые подвиги, то Джихад окажется на свалке истории.
Уголки рта опустились в горькой усмешке, в глазах появилось выражение крайнего разочарования – такой Серену никогда не видели ликующие толпы.
– Что еще я могу сделать, Ксавьер? Когиторы предложили легкий путь, и все бросились цепляться за эту соломинку. Мой Джихад терпит неудачу из-за недостатка человеческой воли. – Голос ее был таким тихим, что он едва мог разобрать слова. – Временами мне бывает так стыдно, что я не смею поднять глаза к небу.
Солнце отражалось от полированной поверхности хрустального гроба. Удивленный мастерством, с каким было воссоздано лицо и тело мальчика, Ксавьер наклонился, чтобы лучше рассмотреть мирное детское личико ребенка, сына, которого он хотел бы лучше узнать. Было похоже, что Манион просто спит.
У основания его подбородка Ксавьер вдруг разглядел какую-то странную складку, похожую на стержень из тонированного в телесный цвет полимера, разглядел он и тончайшую металлическую проволоку и склеивающие материалы, фиксирующие конструкцию и слегка покоробившиеся под действием солнечных лучей, усиленных призматическим стеклом гроба. Он понял, что это не тот искалеченный падением ребенок, которого вывезли с Земли. Это было факсимиле, муляж!
Серена увидела лицо Ксавьера, угадала его сомнения и вопрос, который был готов сорваться с его губ, и заговорила первая:
– Да, и я сама обнаружила подделку уже давно. Никто не ходит сюда так часто и не смотрит на дитя так пристально и внимательно, как я. Никто не присматривается к нему так, как я… и ты. Иблис сделал то, что было тогда необходимо. Его намерения были благородны.
Он ответил приглушенным шепотом, чтобы не услышали стоявшие неподалеку серафимы:
– Но это же мошенничество!
– Это символ. Я не замечала подделки, а потом, когда люди собирались возле гробницы и клялись сражаться, было уже поздно. Чего бы я добилась, если бы публично раскрыла обман?
Она страдальчески выгнула бровь. – Ты же не веришь, что все реликвии в тысячах гробниц во всем мире – подлинные?
Он нахмурился.
– Я никогда всерьез об этом не думал.
– Это гробница нашего павшего сына, убитого злодеем Эразмом. Это реальность, которую невозможно отрицать. – Она провела пальцем по гладкой хрустальной плите, лицо ее оставалось задумчивым и грустным. Овладев собой, она подняла на Ксавьера исполненный прежней решимости и непреклонности взгляд. – Какая разница, Ксавьер? То, во что верю я – во что верят люди, – вот что важно. Символ всегда обладает большей силой, нежели реальность.
Он согласился, но согласился неохотно.
– Мне не нравится этот обман… но ты права: это не меняет того, что произошло с нашим сыном. Это не делает меньше нашу ненависть к Омниусу.
Она обвила руками его шею, и Ксавьер, обняв ее, пожалел о безвозвратно ушедших годах.
– Если бы все мои последователи были такими же преданными, как ты, Ксавьер, то мы бы победили Омниуса через год.
Он опустил голову.
– Сейчас я всего лишь старый, покрытый шрамами солдат. Другие командиры намного моложе меня. Они забыли о той решимости, которая в прежние годы заставляла Джихад пылать с яростной силой. Они не знают этого и смотрят на меня как на дедушку, который только и может, что рассказывать байки о былых сражениях.
Серена поправила свою белую с пурпурной каймой одежду.
– А теперь я хочу, чтобы ты задумался о будущем, Ксавьер. Я намерена отправиться на Коррин, к Омниусу, но ты должен остаться здесь и продолжить борьбу. Иблис уже обещал мне это. Ты тоже должен сделать все, что в твоих силах, чтобы мы не потеряли все, ради чего сражались и умирали.
– Я никак не смогу отвратить тебя от твоего решения?
Она отчужденно улыбнулась, словно между ними уже пролегла невидимая пропасть.
– Я должна сделать то, что могу.
Ксавьер покидал Город Интроспекции с тяжелым сердцем и мрачными предчувствиями. Что-то в глазах Серены и в ее голосе говорило Ксавьеру, что она намеревается совершить что-то страшное и непоправимое, от чего он никакими силами не сможет ее удержать.

 

Сердце мое рвется на части. Почему Любовь и Долг всегда тянут в противоположные стороны?
Примеро Вориан Атрейдес. Запись из личного дневника

 

Предполагалось, что это будет испытательный полет модернизированного спейсфолдера, сконструированного для армии Джихада. Созданные на основе эффекта Хольцмана двигатели, разработанные Нормой Ценвой, позволяли совершить путешествие с Кольгара в любое выбранное Ворианом место за пренебрежимо малый промежуток времени.
Правда, Вориан знал, куда ему надо лететь. Естественно, наконец на Каладан!
Ничего не зная о беспорядках в Лиге и о бесполезном мире, выторгованном когиторами у Омниуса, Вориан настоял, чтобы первый полет совершил именно он. Хотя ему было уже пятьдесят девять лет, он чувствовал себя по-прежнему молодым и полным сил.
Работая под руководством Нормы, армейские инженеры построили несколько экспериментальных военных судов – поменьше грузовых кораблей «Вен-Ки» и лучше приспособленных для разведывательных полетов.
Естественно, принять их на вооружение можно было только после тщательных испытаний. Вориан умел управлять всеми типами кораблей и был готов лично совершить испытательный полет. Офицеры его штаба возражали, говоря, что военачальник такого ранга не должен брать на себя миссию, чреватую риском и неопределенностью, но Вориан редко соблюдал положенную субординацию – часто к неудовольствию своего старого друга Ксавьера Харконнена.
Несмотря на навигационные затруднения, связанные с этим броском в свернутую ткань пространства, Вориан решил никого с собой не брать. Он знал, что риск достаточно велик, так как ознакомился с журналами полетов грузовых кораблей корпорации «Вен-Ки», и не хотел подвергать риску кого бы то ни было еще.
– Какие вы все серьезные и насупленные! Я принял решение, а вы не вышли чином оспаривать мои приказы. – Он озорно улыбнулся. – Никто не хочет заключить пари, как скоро я вернусь назад?

 

Свертывающие пространство двигатели работали идеально.
Сидящему в кабине поискового корабля, набитой мигающими индикаторами и светящимися панелями, Вориану короткое путешествие показалось не реальным событием, а фантастическим сновидением. Сначала разведчик неподвижно висел над унылым Кольгаром. Потом космос прогнулся, вывернулся наизнанку и наполнился цветами и картинами, которые Вориан никогда не смог бы представить в самом ярком сне. Прежде чем он успел это сообразить, корабль уже завис над океанской планетой, которую Вориан отчетливо помнил, побывав здесь почти десять лет назад. Все путешествие заняло несколько секунд.
Корабль приземлился в непритязательном армейском космопорту, выстроенном на каладанском побережье для обслуживания спутников станции слежения. Служившие здесь инженеры и механики никогда не видели подобных кораблей, и солдаты поразились неожиданному появлению столь важного офицера.
– Мы сидим здесь уже давно, примеро, – сказал один из офицеров. – Вы прибыли, чтобы поддержать наш моральный дух?
Вориан улыбнулся:
– Отчасти, квинто. Но на самом деле я прибыл на Каладан с совершенно другой целью. Мне надо здесь кое-кого повидать.
На этот раз он не станет скрывать ни своего имени, ни звания. Он решил, что ему не стоит больше ломать с Вероникой эту комедию. Он просто хотел увидеть ее, убедиться, что у нее все хорошо и что жизнь продолжается. Не было смысла дальше скрываться под чужой личиной.
Но при всем том, приближаясь к городку, вдыхая соленый запах моря и слушая скрип рыбацких лодок у пристани, он страшно волновался, словно ему предстояла встреча с целой армией роботов. Он чувствовал, что оптимизм его тонет под тяжестью якоря сомнения. Конечно же, такая женщина, как Вероника, давно вышла замуж, растит детей и счастливо живет здесь, на родной планете. Он с самого начала понимал, что не сможет ни сам остаться на Каладане, притворяясь простым рыбаком, ни взять с собой Веронику, окунув ее в гущу страшных событий Джихада.
Вориан потерял возможность любого из этих решений почти десять лет назад. Он должен был давно забыть ее, но он продолжал посылать ей весточки, стремясь сохранить связь с ней, невзирая на огромные, разделявшие их расстояния. Он отправлял ей письма, посылки и подарки… но ни разу не получил от нее ответа. Возможно, она давно перестала даже думать о нем. Может быть, ему не стоило прилетать сюда и не надо делать этого впредь. Его приезд может разрушить ее жизнь и пробудить былые чувства. Только он виноват, что пришлось так долго ждать.
Но ноги продолжали шагать туда, куда вело их сердце.
Прибрежная деревня изменилась мало, она манила к себе как временное пристанище. Таверна Вероники, кажется, продолжала процветать. Он очень хотел увидеть эту восхитительную женщину, но был не настолько глуп, чтобы просто прийти и обнять ее, как много лет назад.
Нет, он просто навестит ее как друг, как отдаленное приятное воспоминание, и уедет, оставив все как есть. Он любил Веронику, помнил ее в отличие от многих героинь других его многочисленных романов и очень хотел знать, как она жила и что делала в прошедшие годы.
Открыв дверь, Вориан остановился на пороге, вглядываясь в полутьму общего зала и вдыхая запах дыма, рыбы и сладких булочек, которые, видимо, сейчас пекла Вероника. Снова нахлынули живые яркие воспоминания. Улыбка Вориана стала шире, уверенности прибавилось.
Он услышал ее резкий сдавленный вздох до того, как смог разглядеть ее после яркого света.
– Вирк? – произнесла она. – Вориан?
Женщина застыла на месте, не в силах поверить своим глазам.
– Вориан Атрейдес, это не можешь быть ты. Ты не постарел ни на один день за прошедшие десять лет.
Широко улыбаясь, он вошел в пустой зал.
– Память о тебе сохраняет мне молодость. – Озорно смеясь, он подошел ближе и увидел, что она-то сама стала выглядеть на десять лет старше. Лицо ее стало более зрелым, черты его резче, а вьющиеся волосы – длиннее, но для него не было на свете более красивой и желанной женщины.
Вероника обошла стойку и кинулась в его объятия. Они не заметили, как прижались друг к другу и слились в долгом страстном поцелуе. Смеясь, они смотрели друг другу в глаза, не в силах насытиться зрелищем друг друга. Наконец Вориан немного успокоил дыхание и отступил назад, продолжая держать Веронику за плечи вытянутыми руками. Не веря тому, что видит, он покачал головой, но широко открытые темно-ореховые глаза Вероники действительно смотрели на него из полумрака.
– Вы все-таки потратили свое драгоценное время, чтобы приехать, сударь. Десять долгих лет!
Внезапно он снова потерял уверенность.
– Ты не ждала меня, да? Впрочем, я не надеялся, что ты будешь сидеть одна и смотреть в небо в ожидании моего возвращения.
Он не хотел быть причиной такой беды. Она шаловливо рассмеялась, мило сморщив носик, и игриво шлепнула Вориана по плечу.
– Ты думаешь, я не могла придумать ничего получше? Могла, и еще как. Я очень хорошо жила, спасибо тебе большое. – Она снова улыбнулась ему. – Это не значит, что я не скучала по тебе. Я бывала страшно рада каждому твоему письму, каждому подарку.
– Значит, у тебя есть муж, семья? – Он целомудренно отошел на почтительное расстояние, убеждая себя, что хочет знать ответ. – Я приехал, не чтобы вмешаться в твою жизнь и испортить ее.
Он пододвинул к себе стул и сел. Лицо женщины омрачилось.
– Я вдова. Мой муж погиб.
– Прости. Ты не хочешь поговорить со мной? За кружкой пива.
– Для рассказа потребуется куда больше одной кружки.
Он по-мальчишески улыбнулся, понимая, каким молодым должен был ей казаться. – Я никуда не спешу.
Они обменялись своими историями, рассказав их по очереди. Он внимательно слушал все откровения Вероники. У нее два сына – два близнеца. Она была замужем за рыбаком восемь лет, но его убило какое-то странное морское чудовище. Уже больше года она вдова.
– Я хочу увидеть мальчиков, – сказал он. – Бьюсь об заклад, они отличные ребята.
Она странно взглянула на Вориана.
– Такие же, как их отец.

 

Он пробыл на Каладане несколько недель, находя все новые и новые обоснования для своей задержки, настаивая на необходимости своего присутствия на станции слежения. Но дни летели быстро. Он познакомился с Эстосом и Кагином, сразу заметив, что мальчики очень похожи на него самого. Близнецам было по девять лет, и Вориан без труда посчитал, когда они появились на свет. Он решил, что Вероника все расскажет ему сама. Когда и если сочтет нужным.
Пусть даже он и является настоящим отцом этих детей, он не принимал никакого участия в их воспитании. Если Калем Вазз действительно был таким хорошим и добрым человеком, как говорила Вероника, то пусть память мальчиков останется незамутненной. Да и мать их, видимо, пришла к такому же выводу.
Они проводили вместе очень много времени, постепенно снова открывая для себя старую дружбу. Вероника не предлагала возобновить их роман – она не отталкивала Вориана, но и не приглашала его снова стать ее возлюбленным. Он был склонен думать, что она до сих пор любит Калема и сохраняет верность его памяти. Она свыклась с ролью вдовы, хотя и погрузилась в свое горе.
Вориан слушал ее рассказы о Калеме, об их жизни на Каладане. Через несколько дней она вздохнула и сказала, грустно улыбаясь:
– Все эти истории, должно быть, невероятно скучны для героя Джихада.
– Эти истории говорят о мирной жизни, об убежище от всех ужасов, которых я насмотрелся на всю оставшуюся жизнь.
Он, как ни старался, не мог стереть в своей памяти убийства населений целых колоний, ужасные битвы, вид убитых людей и искореженных роботов.
Она прижалась к нему, ощущая тепло и надежность его большого сильного тела.
– Это в природе человека – стремиться к тому, чего у него сейчас нет. – Она погладила его по щеке, и Вориан, взяв ее руку, прижался к ней лицом. – А теперь расскажи мне обо всех экзотических местах, где ты побывал за это время. Ты прислал мне посылку с драгоценными камнями, но я предпочитаю картины, которые ты рисуешь словами. Унеси меня своими рассказами на чудесные далекие планеты.
Вориан уже совершенно уверил себя в том, что готов разделить свою жизнь с этой женщиной, которая сумела пленить его сердце. Он отдал десятилетия Джихаду Серены – разве он не заслужил отдых? Разве нельзя перестать воевать хотя бы на короткое время? Сейчас, глядя на Веронику, он понимал, чего она ждет от него на самом деле.
– У меня в распоряжении все время мира, и я не против провести пятьдесят лет с тобой… если это нужно тебе.
Но она в ответ рассмеялась ему в лицо.
– Вориан, Вориан, ты никогда не будешь счастлив здесь, на Каладане. Это слишком убогое место для такого человека, как ты.
– Я не думал о Каладане, – ответил он. – Я думал о тебе, Вероника. Для меня твои глаза сияют ярче, чем все звезды вселенной.
Они обнялись и слились в долгом нежном поцелуе.
Все изменилось два дня спустя. Прибыл армейский курьер, разыскавший на Каладане Вориана Атрейдеса. Молодой офицер тоже прибыл на спейсфолдере, мгновенно преодолев огромное расстояние. Очевидно, примеро Харконнен раньше послал еще один корабль с экстренным сообщением, но он так и не прибыл по назначению. Сердце Вориана сдавило словно тисками, когда он услышал о потере еще одного ненадежного корабля с двигателями Хольцмана.
– Донесение действительно очень важное, если Ксавьер пошел на такой риск, чтобы скорее доставить его.
– Речь идет о Жрице Джихада, – произнес запыхавшийся курьер.
Охваченный страхом, Вориан прослушал сообщение и узнал о заключении мира и о том, что Серена отправилась на встречу с корринским Омниусом. Вориан не мог допустить даже мысли о том, что Серена была глупа или легковерна. Внутренне он похолодел, когда, слушая дальше сообщение Ксавьера, узнал, что Серена не была обманута и что задумала она нечто иное, нежели заключение формального мира.
– Мне надо ехать, – сказал Вориан Веронике. Лицо ее не дрогнуло при этом известии. В тот момент, когда прибыл курьер, она сразу поняла, что Атрейдеса куда-то вызывают по делам службы.
– Думаю, что теперь-то ты мне наконец поверил? – произнесла она с кривой усмешкой. – Не так-то просто тебе отойти от Джихада и удовлетвориться тихой сельской жизнью.
– Поверь и ты мне, Вероника, – ответил Вориан. Поцеловав ее, он сделал шаг назад. – Во всей вселенной нет места, которое было бы мне милее, чем это. Но у вселенной не в обычае спрашивать о моих предпочтениях.
– Уезжай и выполняй свой долг. – Она тепло улыбнулась ему. – Только постарайся в следующий раз не задерживаться на десять лет.
– Обещаю. В следующий раз не будет силы, которая разлучила бы нас с тобой.
Она нахмурилась, подталкивая его к одетому в мундир курьеру.
– Не веди себя как школьник, Вориан. Есть более важные вещи, о которых тебе теперь придется думать.
– Тебе придется поверить мне, когда я вернусь.
Вориан поспешил к разведывательному спейсфолдеру. Через несколько секунд – если полет пройдет успешно – он снова окажется на Салусе Секундус и постарается встретиться с Сереной до того, как она уедет в свое плохо продуманное путешествие, на встречу с лидером мыслящих машин. Он надеялся, что сможет отговорить ее.
Но если подозрения Ксавьера верны, то вряд ли Вориан успеет вовремя.

 

Из всех видов оружия, какие мы применяем на войне, наиболее мощное – и наименее нам подвластное – это время. Как много событий могли бы принять иное течение, случись они в другой день, в другой час и даже в другую минуту.
Примеро Ксавьер Харконнен. Письмо к дочери

 

В космопорту Зимин Ксавьеру Харконнену предоставили почетное место на трибуне, построенной специально по случаю проводов Жрицы Джихада Серены Батлер на Коррин. Ксавьер был единственным, кто не видел поводов для радости и ликования.
Окта осталась дома в имении Батлер, и Ксавьера на это прискорбное зрелище провожала младшая дочь Омилия. В свои тридцать пять лет Омилия стала признанным мастером игры на балисете и выступала на популярных на Салусе фестивалях. Сейчас она улыбалась, сидя рядом с отцом и радуясь возможности побыть с ним.
Ксавьер мучился от тяжелых снедавших его дум. Среди всех этих счастливых лиц, светящихся надеждой на скорый мир, Ксавьеру было особенно одиноко. Он отправил срочное сообщение Вориану Атрейдесу, но был уверен, что его давний друг и соратник не успеет ни получить его, ни приехать вовремя. Будет уже слишком поздно. Он посмотрел, как Иблис Гинджо весело болтает о чем-то с другими высокопоставленными персонами. Кажется, Великий Патриарх немного переигрывал, выказывая неуемную радость по поводу отъезда Серены. Ксавьер был уверен, что именно Гинджо сыграл какую-то роль в принятом ею решении, и ему не терпелось узнать, что в действительности происходит за кулисами этой драмы.
Нирием и четыре других серафима уже поднялись на борт, готовясь пилотировать корабль до Коррина. Стоя у трапа, Серена произнесла речь, пустую и лишенную обычной страсти, но благосклонно принятую аудиторией. Опьяненные возможной близостью окончания Джихада, люди слушали Жрицу не слишком внимательно и слышали только то, что хотели услышать.
Взволнованная Омилия сжала жилистую руку отца. Взглянув на дочь, он вдруг удивился, что его дочь, его маленькая девочка, стала взрослой женщиной, красивой и в чем-то похожей на Серену, унаследовав общие с ней черты от Батлеров. Даже крошке Вандре было уже десять, а Омилии сейчас почти в два раза больше, чем было Серене, когда они с Ксавьером объявили о своей помолвке.
Как могло случиться, что прошло много лет, принесших так мало радости?
Душа Ксавьера была полна тревоги и плохих предчувствий, взгляд был потухшим и отсутствующим. Среди всего этого множества радостных лиц и развевающихся на ветру пестрых ярких лент он заметил, что вид у Серены усталый и смирившийся. Она с трудом сохраняла привычную манеру поведения.
Ксавьер извлек из кармана ожерелье из черных бриллиантов, которое Серена дала ему много лет назад перед своей дерзкой попыткой спасти Гьеди Первую. Тогда молодая, убитая горем Окта передала ему это ожерелье с голографическим посланием. То единоличное решение Серены навсегда изменило и его, и ее жизнь.
И вот теперь она отправляется выполнять еще более важную миссию.
Когда люки дипломатического корабля были задраены и запели фанфары, Ксавьер беспомощно сгорбился в кресле трибуны. По его морщинистым щекам текли слезы. Некоторые из присутствующих смотрели на него как на расчувствовавшегося старика-ветерана, пережившего свою славу и плачущего от смутных полузабытых воспоминаний.
Улыбаясь, Омилия слегка подтолкнула его локтем.
– Что случилось, отец? Все хорошо. Я уверена, что из всех присутствующих здесь людей ты один по-настоящему веришь в Жрицу Серену.
Он провел пальцем по гладким черным камням старого ожерелья.
– Да, Омилия. Серена всегда доводит до конца свои решения. – Он покачал плохо причесанной головой. – Но в душе я боюсь, что Серена никогда не вернется.

 

Вориан не стал размышлять о возможной опасности полета на непроверенном корабле с двигателем Хольцмана. Он просто сел на это судно, зная, что должен, не теряя времени, прибыть в столицу Лиги.
Но в Зимию он прилетел намного позже, чем улетела Серена.
Не зная, что делать дальше, он направился прямо в поместье Батлеров. Возможно, они с Ксавьером вдвоем что-нибудь придумают. Вориан не допускал никаких сомнений в том, что сможет сделать что-нибудь…
Стоявший в дверях господского дома старый примеро смотрел на Вориана усталым потухшим взглядом. Вориан был поражен видом человека, который столько лет был его боевым товарищем. Неужели Ксавьер так стар? На лице его было выражение полной покорности судьбе, какой Вориан никогда прежде у него не видел.
– Я знал, что ты приедешь. – Ксавьер стоял на крыльце, крепко вцепившись в косяк двери из темного дуба.
– Как ты догадался искать меня на Каладане?
Ксавьер мимолетно усмехнулся:
– Ты даже не замечаешь, как часто говоришь об этой женщине. Куда же еще ты мог пропасть так надолго?
– Если Серена задумала какую-то безрассудную глупость, то мне следовало быть здесь. Может быть, мне удалось бы остановить ее… – Вориан оборвал свою гневную речь.
В ответ Ксавьер лишь печально покачал головой.
– Твое присутствие ничего бы не решило, Вориан. Ты знаешь Серену не хуже меня.
Вориан не удержался от смиреной улыбки, проходя по фойе. Три жизни – его, Ксавьера и Серены – настолько тесно переплелись, что казались тремя гранями чего-то единого и неразделимого.
– Но чем ты так озабочен? Если Омниус согласился обеспечить ей безопасный перелет до Коррина, значит, ей ничто не угрожает. Кимеков там больше нет, а всемирный разум просто не знает, что значит не сдержать данное обещание. Мы можем ненавидеть машины, Ксавьер, но люди – существа бесконечно более коварные.
– Может быть, ты прав. Во всяком случае, я на это надеюсь.
Они прошли по гулкому холлу, казавшемуся холодным и пустым, в каждом углу которого чудились зловещие тени.
– Да, Серена кое-что оставила нам с тобой, – сказал Ксавьер. – Послание. Оно в моем кабинете.
Ксавьер закрыл за собой тяжелую дверь кабинета, где друзей никто не мог побеспокоить. Сунув руку в карман, он извлек оттуда ключ и открыл один из ящиков инкрустированного узорами письменного стола. Ящик со скрипом выдвинулся, и Ксавьер достал из него запечатанный пакет.
Вориан заметил, что руки друга сильно дрожали, когда он вскрывал печать кончиком ногтя.
– Она оставила пожелание, чтобы мы с тобой вместе прослушали это послание.
Ксавьер достал из пакета маленький матово-черный прямоугольный ящичек, на котором не было никаких надписей, словно его непроницаемая поверхность поглощала не только свет, но и все вопросы. Ксавьер передал ящичек другу, и Вориан несколько секунд подержал его в руке, удивляясь его невесомости. Он вопросительно выгнул бровь и посмотрел на Ксавьера, выглядевшего весьма встревоженным.
– Серафимы Серены доставили это мне сразу после ее отъезда. – Ксавьер плотно сжал губы. – Я говорил тебе об ожерелье, которое она оставила мне, когда уехала на Гьеди Первую. Я все еще храню его. Мне кажется, что в этой коробке содержится нечто подобное, что Серена задумала что-то в высшей степени опасное.
Вориан повозился с замком и открыл ящичек, внутри которого находилась безупречная по форме нитка кристаллов, питавшаяся от света. Вориан заметил крошечный рычажок в центре одного из кристаллов и прикоснулся к нему. Тотчас произошла активация проектора. В воздухе повисло маленькое голографическое изображение гордой и непреклонной Серены Батлер в ее белых одеждах богини Джихада.
Он шевельнул рычажок и развернул изображение лицом к себе.
– Ксавьер и Вориан, мои дорогие, мои самые верные друзья. Чем больше я думаю о том, что должна сказать, тем больше убеждаюсь в том, что это лучше, что вас сейчас нет со мной. У меня не хватило бы душевных сил спорить и ссориться с вами. – Она развела руки. – Я только хочу, чтобы вы все поняли… даже если не согласитесь со мной.
Главная и самая страшная ирония судьбы заключается в том, что наши жизни и даже самые наши мысли формировались под влиянием мыслящих машин. Омниус разрушил все мои мечты, все, чего я желала для себя в будущем. Но когитор Квина учила меня, что полотно истории сплетено из крепких нитей, большую часть которых можно рассмотреть, только отойдя на значительное расстояние, чтобы увидеть картину в ее дальней перспективе.
Я знаю, что вы всегда любили меня, но я не могла отплатить вам тем, чего вы оба заслуживали. В действительности более высокие и мощные силы поставили перед нами тремя куда более важные задачи. Да и удовлетворились бы мы такой тихой и спокойной жизнью? Бог дарует такую милость только слабым людям. Для нас у него есть более высокое предназначение. Нам – и Иблису Гинджо – выпало на долю начать долгое путешествие из темного существования человечества к ослепительно яркому свету Джихада. Величие манит… но обходится ужасной и очень высокой ценой.
Вориан сжал в пальцах острые кристаллы камней ожерелья, боясь услышать, что Серена скажет дальше. Он искоса взглянул на лицо Серены – постаревшее, но все еще очень красивое. На нем отражалась благодать, словно эта женщина уже не принадлежала нашему миру.
Ксавьер сидел на стуле, спрятав лицо в ладонях.
– Моя ошибка заключалась не в том, что я руководила борьбой, а в том, что позволила людям привыкнуть к бесконечному конфликту. Они теряли свой пыл и ревность – а фанатичные эмоции необходимы, если мы хотим когда-нибудь нанести поражение мыслящим машинам. Я должна это сделать, чтобы вдохнуть новую жизнь в Джихад, обновить нашу цель.
Она мягко улыбнулась.
– Я уже стара и готова показать Омниусу и его подвластным роботам, что они никогда не постигнут глубин человеческого духа. Я возьму это смехотворное предложение мира и заткну его им в холодные металлические глотки.
– Нет, нет, они убьют тебя! – едва слышно выдохнул Вориан. Но он говорил всего лишь с проекцией, и Серена ничего не ответила ему.
Между тем монолог продолжался:
– В принятии этого ужасного решения моим наставником был Иблис Гинджо. Он прав. Этот человек знает, что надо делать и что должно быть сделано. Именно он помогал мне двигать наш Джихад. Он указал мне на мою священную обязанность. Прислушивайтесь к нему и вы.
Образ ее задрожал и исчез, растворившись в беловатой дымке. Вориан смотрел на пустое пространство, где только что была Серена, как будто надеясь, что она сейчас вернется. Холодное чувство страха подсказывало ему, что это были последние слова Серены, обращенные к нему и Ксавьеру.
Он уставил опустошенный взгляд в лицо своего убитого горем друга. Не зная, как совладать с обуревавшими его эмоциями, Вориан положил нитку кристаллов обратно в ящичек и запечатал его.
– Иблис был наставником в принятии этого решения? Он убедил ее сделать это?
Харконнен ответил твердым голосом, напомнившим того Ксавьера, каким он был в молодости:
– Полагаю, что именно это Гинджо и надо, а ты сам знаешь силу его способности убеждать. Он, манипулируя Сереной, заставил ее прийти к такому решению. Если она не вернется, весь Джихад окажется под его единоличным началом.
Вориан знал бывшего доверенного человека Гинджо с времен земного мятежа и уже давно разглядел тягу этого человека к личной славе и власти. Вориан без симпатии и доверия относился к этому могущественному человеку, который использовал имя Серены Батлер как опору для собственных амбиций.
На Ксавьера было больно смотреть, и Вориан положил ему руку на плечо. Мужчины обнялись, будучи не в силах спасти женщину, которую они оба будут любить всегда.

 

Я не страшусь смерти, ибо счастлива уже тем, что родилась на свет. Жизнь – это дар, который в действительности вовсе не принадлежал мне.
Серена Батлер. Последнее письмо Ксавьеру Харконнену

 

Когда Серена Батлер прибыла на Коррин, она и ее серафимы, выйдя из корабля, сразу столкнулись с двумя рядами блестящих роботов, стоявших по обе стороны красной ковровой дорожки, на которую отважно ступила Серена.
Гнездо демонов, логово моих врагов. Сиявшее над головой огромное красное солнце было будто готово упасть с неба и испепелить зараженную Омниусом планету.
– Я приехала сюда, чтобы дать ответ на предложенный когиторами мир, – произнесла она, возвысив голос. Она много раз репетировала эти слова, которые дадут машинам понять, что именно она намерена делать. – Я – Жрица Джихада, Вице-король Лиги Благородных и Глава Совета Джихада. Моим указаниям следуют все люди и все народы Лиги. Проведите меня к Омниусу, который равен мне по рангу и может вести со мной переговоры от имени мыслящих машин.
Когда Серена оглянулась, чтобы призвать к себе своих верных телохранительниц, она поймала удивленный взгляд Нирием, которая не привыкла видеть, как Жрица Джихада занимается таким самовосхвалением. Серена вела себя уверенно, зная, что пять женщин-серафимов сделают именно то, что от них требуется, когда наступит время.
Массивный, устрашающего вида робот выступил из рядов и заговорил синтезированным голосом, отдававшимся металлическими интонациями в разреженной атмосфере планеты.
– Следуйте за мной.
Она содрогнулась, вспомнив о роботе Эразме, который много лет назад держал ее в рабстве, мучил, а потом убил ее дитя. Но она сумела преодолеть нахлынувшее отвращение. Все это было в другое время и в другом мире – на Земле.
Достигнув противоположного конца ковровой дорожки, Серена и сопровождавшие ее серафимы ступили на пологий эскалатор, который доставил всю маленькую делегацию в самое сердце машинного мира, остановившись внутри безликого здания из матово-серебристого металла.
Нирием шла за спиной Серены, которая шествовала с горделивой и надменной грацией по выложенному металлическими сплавами и плазом полу огромного вестибюля Центрального Шпиля, возглашая:
– Где Омниус? Я хочу увидеть его и решить, стоит ли с ним разговаривать. Очень немногие удостаиваются чести говорить со мной.
Ей надо было сбить их с толку, спровоцировать и заставить сделать то, что они неизбежно в таком случае должны были сделать.
Со стен вестибюля и с огромных экранов, которые светились на стенах, словно огромные глаза, раздался резонирующий мощный голос:
– Я – Омниус. Я – везде. Все, что ты видишь вокруг, есть лишь часть меня.
Она огляделась, не потрудившись скрыть презрительное выражение лица.
– Я одна представляю здесь человеческий род, который успешно противостоит вам уже много лет.
Обойдясь без вступительных формальностей, всемирный разум сразу заговорил о деле:
– Ваши посредники когиторы предложили мне условия окончания этого долгого конфликта. Теперь мы, с нашего обоюдного согласия, примем условия этого мира и заключим соглашение с соблюдением всех принятых у людей формальностей.
Компьютерный голос смолк. Омниус, тихо жужжа, ждал ответа.
Серена улыбнулась и перевела дух. Она хорошо знала, что будет делать дальше.
– Уж не думали ли вы, что мы просто сложим оружие и отправимся домой? Вы полагаете, что после десятилетий Джихада мы просто возьмем и забудем, почему вели против вас войну? Нет, Омниус. Я подпишу пакт только с одним условием – если вы согласитесь с нашим логичным требованием освободить всех ваших рабов.
Голос всемирного разума стал сварливым, и злоба, прозвучавшая в нем, поразила Серену своей искусственностью:
– Это совсем не то, о чем договаривались когиторы. Это не тот мир, на который я соглашался.
Серена продолжала настаивать на своем:
– Мир будет возможен, только когда вы освободите всех людей-рабов на Синхронизированных Мирах. Как только я получу подтверждение такого вашего действия, я поставлю в известность о нем армию Джихада, которая после этого прекратит все военные действия против вас. Но ни в коем случае не раньше.
Она понимала, что Омниус не согласится на такие условия. Она понимала также, что машины не способны вести переговоры, то есть проявлять какую-то гибкость, а поэтому ее слова лишь спровоцируют их.
– Мне следовало предвидеть это, учитывая данные о предшествующей истории человеческой непредсказуемости, – заметил Омниус. – Какая, однако, головоломка эти хретгиры.
Сопровождавший Серену робот протянул свою механическую руку и схватил Жрицу железными пальцами. Защищая ее, серафимы бросились на машину.
В мгновение ока оживший металлический пол моментально трансформировался в тесную клетку с острыми как бритва прутьями, похожими на ребра ископаемого доисторического животного. Серена и пять ее защитниц оказались в ловушке. Весь Центральный Шпиль, содрогнувшись, начал стремительно расти, и, возносясь к небу Коррина, Серена ощутила тошноту от перегрузок и невесомости.
Видны были только несущиеся вниз серебристые стены прямоугольной шахты. Разверзся потолок – как будто над головой разжался огромный кулак, и сквозь растопыренные железные пальцы в клетку хлынул яркий свет гигантского красного солнца. Потом над головой снова появился потолок, клетка очутилась в круглом помещении, а пол схватился под ногами, как затвердевший цементный раствор.
Серена расправила плечи, продолжая провоцировать роботов:
– Только я могу распоряжаться действиями Лиги, Омниус. Ты не посмеешь мне угрожать. Люди считают меня истинной богиней.
Она увидела, что в помещении находятся многочисленные мелкие наблюдательные камеры и оружейные стволы. Все это должно было либо произвести впечатление, либо просто запугать. Видимо, почерпнув сведения в древней человеческой истории времен титанов или даже Старой Империи, роботы поставили в комнате трон, на котором покоилась серебристо поблескивающая гель-сфера.
– Ваше вызывающее поведение лишено всякой логики, Серена Батлер. Вы находитесь в невыгодном положении и ничего не выиграете таким поведением. – Голос звучал из тысяч источников одновременно. – Вы всего-навсего человек, и не стоит переоценивать свою важность.
Все это время Серена невозмутимо стояла в клетке, скрестив руки на груди. Я не страшусь тебя, смерть. Она изо всех сил старалась не выказывать волнения. Я боюсь только неудачи.
Стоя в клетке, она громко объявила:
– Я – вождь этого Джихада. Я подняла на борьбу свободное человечество, когда мыслящие машины убили моего сына. Десятки триллионов человек обращают ко мне свои взоры, ища наставление, провидение и надежду.
– Я думаю, что общее население вселенной несколько меньше названного вами числа. Вы провели неверные вычисления.
– Но верны ли ваши вычисления? Могли ли вы когда-нибудь предвидеть, что наше сопротивление станет таким ожесточенным?
И понимаете ли вы, что я собираюсь делать сейчас?
– Эразм много рассказывал мне о вас, Серена Батлер, но я так и не понял, то ли он любит вас, то ли вы его абсолютно разочаровали.
Эразм. Это имя наполнило ее отвращением и ужасом. Часто задышав, Серена вспомнила мантру, которой учила ее покойная мать в Городе Интроспекции: «У меня нет страха, ибо страх есть маленькая смерть, которая убивает тысячу раз, без страха я умру, но единожды». Рядом с ней этот речитатив подхватила Нирием и другие серафимы.
Раскрылась одна из выпуклых стен, и за ней появился робот, одетый в абсурдно щегольской наряд. Рядом с роботом стоял молодой человек. Зеркально-гладкое металлическое лицо машины сложилось в приветливую улыбку.
– Привет, Серена.
Прутья решетки растворились в воздухе, опав словно тающие снежные столбики на металлический пол. Серена оказалась посреди комнаты – свободная и беззащитная. Ей хотелось кричать в голос, выть, вопить. Она ведь была почти уверена, что Эразм погиб во время атомной бомбардировки Земли.
– Как много воды утекло!
Широкая улыбка робота взбесила Серену. Он выступил вперед, и его спутник послушно последовал за ним. Юноша лет шестнадцати-семнадцати с нежным пушком на щеках внимательно рассматривал Серену оливково-зелеными глазами.
– Я ненавижу тебя! – Она плюнула в робота, испачкав его безупречное лицо и исказив превосходную маску улыбки. Невероятным усилием воли взяв себя в руки, она произнесла тихим угрожающим голосом: – Эразм, это ты зажег пламя Джихада, убив мое дитя.
– Да, я слышал об этом произведенном мною эффекте. – Он говорил размеренно и отчужденно. – Но так и не смог понять, почему такое незначительное событие могло… – Голос робота стих, словно машина погрузилась в какие-то раздумья. Помолчав, он снова заговорил: – Я не вижу причин, по каким этот совершенно незначительный ребенок мог произвести такой фурор. Если ваши данные точны, то в ходе священной войны с мыслящими машинами были убиты десятки миллиардов людей. Оцените это с математической точки зрения: не дешевле ли было просто проигнорировать смерть вашего отпрыска?
Не в силах больше сдерживаться, зная, что ей нечего терять, Серена бросилась на робота с кулаками, как бросилась она на него много лет назад, когда он походя швырнул с балкона маленького Маниона.
Но Эразм без всяких усилий схватил ее своей стальной рукой и отбросил Серену. Она упала на металлический пол и сильно ушибла лицо и руки. С большим трудом она поднялась на ноги.
Робот поправил одежду и обратился к своему молодому спутнику:
– Гильбертус, это иррациональное и фанатичное человеческое существо, бывшая служанка на моей вилле. Я рассказывал тебе об этой женщине.
Молодой человек кивнул.
– Обещаю, что я не разочарую тебя, как она.
Серена вперила в юношу пылающий взор. Хотя этот парень был человеком, он смотрел на нее так, как смотрит естествоиспытатель на приколотую к доске козявку. Как и робот, он был полон любопытства, но начисто лишен эмоций.
– Это твоя новая игрушка? – спросила Серена Эразма. – Еще одна невинная жертва твоих экспериментов?
Робот помолчал и даже как будто немного заволновался.
– Нет, – ответил он наконец. – Гильбертус – это… мой сын.

 

Мыслящие машины, как казалось Серене, уже много часов с садистским любопытством глумились и издевались над ней.
Жидкостно-металлическая клетка, служившая тюрьмой Серене и ее серафимам, как и весь Центральный Шпиль, была автоматически трансформирующейся машиной, постоянно меняющей форму. От часа к часу, по капризу Омниуса, она принимала вид металлической сетки, древней темницы или пространства, окруженного невидимым, но непроницаемым полем.
Иногда клетка расширялась, и решетки отодвигались на сотни метров, хотя Серена знала, что они остались. Но ее больше не интересовало, какую форму принимает клетка. Мыслящие машины во всей красе явили свою жестокость, воспроизведя в клетке полную обстановку имения Батлеров, где Серена провела лучшие годы своей жизни, где состоялась ее помолвка – залог любви к Ксавьеру.
Для Серены все эти точные воспроизведения обстановки и ее деталей служили лишним доказательством того, что на планетах Лиги активно действуют шпионы машин, и информация передается Омниусу находящимися у него на службе предателями рода человеческого. От одной мысли о том, что живые, из крови и плоти, свободные люди добровольно служат всемирному разуму, Серене становилось физически плохо.
Память о свадебном пире во дворе поместья нахлынула на Серену – она вспомнила салусских актеров, которые украсили кусты разноцветными лентами и исполняли зажигательные народные танцы, вспомнила она и женщин в пышных юбках и разодетых, как павлины, мужчин. В тот день Ксавьер был одет в парадную форму. Как он был красив, как радовался тому, что отныне они будут вместе!
Глаза ее увлажнились, взор затуманился, но она сдержала слезы, чтобы не доставлять радости Омниусу.
Наконец всемирный разум устал.
– Эта шарада отнимает у нас массу драгоценного времени. Серена Батлер, вы должны изменить свое мнение и формально согласиться с условиями мира, предложенного когиторами.
– Смотри внимательно, что она делает, – сказал Эразм Гильбертусу.
Серена презрительно фыркнула.
– Ты не осмелишься причинить мне вред, Омниус. Мой народ считает меня непобедимой, и именно поэтому только я могу разговаривать с тобой на равных и требовать освобождения всех людей, проживающих в твоих владениях. Я тоже всемирный разум – но только для человечества, но от тебя Омниус, я отличаюсь тем, что у меня есть сердце и душа! И поэтому я не могу проиграть.
Напряженно ожидающие развязки серафимы стояли возле Серены. Нирием испытующе смотрела на Серену. Скоро. Если, конечно, машины проглотят наживку.
– Если вы не согласитесь с условиями мира, то я буду вынужден убить вас. Ваша смерть нанесет большой ущерб делу людей. Они увидят, что вас можно победить.
Серена гордо вскинула голову.
– Ты не можешь убить меня. Ты обещал безопасность представителям человечества.
– Я обещал безопасность в случае принятия условий. Вы отказываетесь их принять, следовательно, вы сами нарушили договоренность. Я больше не считаю себя связанным никакими гарантиями.
Эразм изучающе смотрел на прекрасную Серену, стоявшую посреди голографической проекции имения Батлеров. Несмотря на свою вызывающую независимость, она была самым интересным объектом наблюдения из всех, какие у него когда-либо были… наряду с Гильбертусом. Эразм и Серена могли вместе сделать столько интересного. Сейчас ему было интересно понять, что именно она делает, почему она хочет спровоцировать Омниуса на насилие.
Гильбертус, как велел Эразм, внимательно следил за действиями Серены.
– Что с ней будет? – спросил он.
Жидкостно-металлическое лицо Эразма сложилось в кривую усмешку.
– Это зависит от самой Серены. Исход невозможно прогнозировать.
Начальница телохранительниц подошла ближе к Серене. Они стояли в клетке, окруженные буколическим салусанским пейзажем.
– Нет ли другого решения? – спросила серафим.
– Ты сама знаешь ответ, Нирием, – ответила Серена.
Все это время Жрица Джихада высокомерно улыбалась, скрестив руки на груди. Моя жизнь не имеет никакого значения. Она важна только в отношении того, что я могу сделать ради свободного человечества. Моя смерть сегодня сделает для Джихада больше, чем все слова и речи, которые я произнесла в течение напрасно прошедших лет.
Об остальном позаботится Иблис Гинджо. Бесконечно логичный и ничего не понимающий Омниус никогда не осознает причину изменений, которые уже готовы произойти в среде людей.
Когда Эразм увидел на лице Серены Батлер необъяснимую блаженную улыбку, он сильно встревожился. Чего я не могу понять?
Вот уже в течение многих лет, пытаясь дать рациональное объяснение хаосу Джихада, Омниус начал проявлять любопытство в отношении религиозного безумия, характерного для людей. Эразм пытался просветить его, используя выводы из полученных им самим уроков, но переплетения ложных понятий оказались непостижимыми для компьютерного разума.
Удерживая сейчас Серену в беспомощном состоянии, всемирный разум пытался показать всем упрямым хретгирам бесполезность сопротивления замечательной цивилизации, построенной Омниусом. Народ смотрит на Серену как на несокрушимого лидера, как на направляющую силу, как на человека, соединяющего в себе свойства пророка и спасителя. Для человечества она была воплощением всемирного разума. Она не могла не понимать, что без нее Джихад ослабеет и потеряет наступательный порыв. Но почему она в таком случае так очевидно рискует своей жизнью?
И почему Серена улыбается так, словно она – хозяйка положения? Не может же она не понимать, что продолжение такого поведения приведет лишь к ее казни?
– Решение принято, – провозгласил Омниус и вперед выступили вооруженные до зубов боевые роботы. – Убейте Серену Батлер и ее спутниц.
Телохранительницы встали в боевую стойку, готовясь защитить Жрицу Джихада. Серена странно, как будто облегченно улыбнулась. Эта мимика не ускользнула от внимания Эразма.
Внезапно робота осенило. В истории такие казни не устрашали религиозных фанатиков. Такие убийства порождали мучеников. Догадка превратилась в прозрение. Выводы и следствия мгновенно встали на место.
Для компьютерного разума было нелегким делом постичь концепцию мученичества, но Эразм открыл ее для себя в своих культурно-исторических исследованиях. Каким-то образом, проигрывая, по видимости, некоторые люди становились только сильнее. Если Серена Батлер преуспеет в своей уловке, то нет никакого сомнения в том, что это воспламенит Джихад с еще большей силой, нежели смерть ее ребенка. Война разгорится намного ярче.
Боевые роботы уже шли вперед, занеся свои острые как бритвы клинки, готовые разрубить пленниц на куски. Серена еще выше подняла голову, словно приветствуя неминуемый смертельный удар.
– Стойте! – крикнул Эразм. В своей роскошной, почти царской одежде, независимый робот бросился вперед и поднял свою стальную руку, чтобы помешать боевым машинам нанести удар и убить Серену Батлер. – Именно этого она и добивается!
Боевые роботы в нерешительности остановились. Серафимы бросились на тяжелые машины, но сверху загремел голос Омниуса:
– Эразм, объяснись.
– Она хочет сделать себя мученицей. Она хочет, чтобы ты убил ее, и тогда люди возненавидят тебя еще сильнее. Это не позволит разрешить кризис.
– Эразм, твои умозаключения нелогичны и непонятны.
– Да, Омниус, это так, но помни, что мы имеем дело с людьми.
Боевые роботы спрятали оружие и отступили от Серены и серафимов.
– Вы не можете остановиться на полпути! – закричала Серена. Она устроила это представление, поставив все на карту. Она сделала все, чтобы мыслящие машины поступили по предсказуемой схеме своего поведения. Но Эразм разрушил ее план – как некогда он разрушил ее жизнь.
Она выразительно взглянула на главную телохранительницу, и та сказала:
– Прошу простить меня, Жрица. – По лицу Нирием потекли горячие слезы. Она уже начала движение – такое быстрое, что роботы не успели понять, что она собирается делать. – Великий Патриарх дал мне приказ на такой случай.
Глаза Серены расширились, когда женщина-воительница бросилась вперед. Сначала она свернулась, как змея, а потом стремительно распрямилась, как отпущенная взведенная пружина. Серена мгновенно все поняла. Даже зная ее план, зная, что она своим поведением спровоцирует машины на убийство, чем обнажит их злодейскую сущность, Иблис не мог пустить это дело на самотек и положиться на волю случая.
Он никогда не полагался на волю случая.
Она едва успела выдохнуть, когда ребро ступни Нирием ударило ее в шею, мгновенно сломав шейные позвонки. Разворачиваясь в полете, воительница ударила Серену кулаком в голову, и череп треснул, как яичная скорлупа.
Без звука, даже не вскрикнув от боли, Серена Батлер замертво рухнула на пол. Губы ее сложились в смиренную улыбку.
Омниус молчал, пораженный удивлением и растерянностью. Голографическая картинка рассеялась, остались только металлические стены Центрального Шпиля и вооруженные боевые роботы.
Все пять серафимов, понимая, что они обречены, выполнили свой последний приказ. Соединив усилия, они бросились на сторожевых роботов. У них не было никакого другого оружия, кроме их собственных тел, но Нирием и четыре ее подруги вывели из строя двадцать шесть роботов, прежде чем машины убили их всех.
Когда это кровопролитие завершилось, Эразм подошел к Гильбертусу Альбансу. Мертвая Серена являла собой воплощение безмятежности и покоя. Что она знает? Что ей ведомо? Даже в смерти она была убеждена в своей победе.
Лицо ученика робота покрылось зеленоватой бледностью. Хотя независимый робот отучал его от проявления эмоций, Гильбертус все же оставался, по самой природе своей, человеком. Он во все глаза смотрел на павшую Жрицу Джихада.
– Я глубоко опечален, отец. – Казалось, молодой человек изо всех сил борется со своими невольными мыслями. – Но в еще большей степени я испытываю гнев. Она вела себя храбро и была достойна восхищения. Этого не должно было случиться.
Эразм согласно кивнул своей серебристой металлической головой.
– Я ожидал, что ты, будучи человеком, ощутишь именно такие эмоции. Омниус никогда не поймет, почему ты это говоришь, но я понимаю. Если позволит время, мы еще обсудим эти твои мысли более подробно.
Наконец, когда уцелевшие боевые роботы заняли свое обычно место, с потолка загремел голос всемирного разума:
– Но почему она сделала это? Объясни мне ее поведение, Эразм.
Независимый робот, анализируя происшедшее, расхаживал взад и вперед по помещению.
– Мне очень не нравится все это, Омниус. Очень не нравится.
Несмотря на смерть и трагедию, разыгравшуюся в Центральном Шпиле, независимый робот подозревал, что все это на сто процентов соответствовало сценарию, задуманному Сереной Батлер. Эразм очень опасался последствий. Они могли привести к непредвиденному высвобождению очень опасных сил.

 

Я сам решаю, как мне проживать мою жизнь. Как меня запомнит история – это совершенно другой вопрос.
Аврелий Венпорт. Частное административное завещание
Архивы корпорации «Вен-Ки»

 

Несчастье поразило их на обратном пути к Кольгару.
Аврелий Венпорт сидел на пассажирском сиденье, а Зуфа вела корабль через пояс астероидов близ Гиназа. Поля Хольцмана защищали от ударов мелких каменных осколков, но от длительной работы поле перегревалось, и Аврелий надеялся, что они скоро выберутся из этого участка космического пространства.
Все еще находясь в смятении от переполнявших его чувств, Венпорт сжимал в руке аляповатый крест Маниона – украшенную кричащим орнаментом безделушку, которая, однако, столь много собой символизировала. Опьяненный похвалами и наградой, полученной из рук самой Жрицы Джихада и соблазнительными перспективами будущих выгодных концессий, Аврелий уже примирился – по крайней мере на время – с потерей торгового флота своих спейсфолдеров.
Однако если рассматривать дело в более далекой перспективе, то можно поручиться, что его имя будет навеки впечатано золотыми буквами в героическую историю как благодетеля Джихада; а это дорогого стоит, такого не купишь ни за какие деньги. Всю жизнь зарабатывая торговлей и производством, Венпорт никогда не считал себя бескорыстным патриотом; но награда, похвалы и искренняя благодарность народа вскружили ему голову так, словно он принял изрядную дозу меланжи. Как все это странно.
Он старался привести в порядок свои мысли об изменчивом счастье, пока Зуфа прокладывала маршрут возвращения на Кольгар. Заметив, что она смотрит на него, он попытался понять, о чем сейчас думает эта красивая и величественная, как статуя, женщина. Неужели она, вопреки старому обыкновению… гордится им?
Венпорт сможет теперь вложить свою известность и всеобщее уважение в еще более выгодные предприятия корпорации и создать новые направления торговли. Во-первых, в его распоряжении оставались суда старой, традиционной конструкции, которые и до этого обеспечивали успех предприятий. Еще до окончания войны в его распоряжении окажется капитал, вполне достаточный, чтобы приступить к строительству нового торгового флота спейсфолдеров. Для этого можно будет использовать патенты и проекты компании, которые остались в его собственности. Аврелий довольно улыбнулся.
В этот момент на них напали кимеки, поджидавшие в засаде, устроенной среди астероидов.
Беовульф с десятью фанатичными неокимеками из числа жителей Бела Тегез недаром устроил западню именно здесь, среди мелких космических камней. Зная, что великая Колдунья и могущественный предприниматель будут пролетать через пояс астероидов на пути к Кольгару, Беовульф решил нанести удар по врагам-хретгирам, особенно же по россакской Колдунье.
Ни один кимек ни на минуту не забывал то опустошение, которое произвели ведьмы в рядах титанов и неокимеков. Из-за колдуний, воспитанных лично Зуфой Ценвой, на Гьеди Первой погиб наставник и друг Беовульфа титан Барбаросса, ставший первой жертвой коварного телепатического шторма. И теперь он получил приятную возможность отомстить…
Сверхъестественные способности Зуфы позволили ей уловить опасность еще до того, как из-за мелкого астероида, словно шершни, появились сверкающие серебристые корпуса кораблей. Предупредив Венпорта, она резко сменила курс, столь стремительно развернув маленький корабль, что их с Венпортом едва не выбросило из кресел. Чтобы удержаться, Венпорту пришлось ухватиться за поручни.
Удивленные таким быстрым маневром, кимеки открыли огонь, выпустив несколько беспорядочных залпов. Три ракеты ударили в астероид, превратив скопление льда и камня в мелкую оплавленную пыль. Два других снаряда поразили ослабленное поле Хольцмана, которое, правда, рассеяло их кинетическую энергию.
Лицо Зуфы стало каменным, глаза пылали огнем, когда она на опасно близком расстоянии начала облет большого кувыркающегося астероида. После последовавших четырех попаданий защитное поле тихо зажужжало, перегреваясь, и исчезло. Зуфа увеличила скорость, рискуя врезаться в астероид, но главной задачей сейчас было оторваться от преследователей.
– У нас мало шансов уцелеть, Аврелий, – сказала Зуфа.
Венпорт затравленно взглянул на нее; в горле его мгновенно пересохло. Лицо его побелело как мел, став цветом похоже на молочно-белую кожу Зуфы.
– Поверь мне, я высоко ценю твою искренность, но я бы предпочел сохранить кое-какую надежду.
– Есть предложения?
Венпорт сгорбился в кресле.
– Прежде ты никогда не нуждалась в моих указаниях, Зуфа. Не целясь, она выпустила залп снарядов из бортовых пушек.
Снаряды ударили в блестящую поверхность одного их вражеских судов и взорвались. Поврежденный корабль потерял управление. Неокимек включил аварийные стабилизаторы, стремясь выровнять судно, но не успел – его судно врезалось в неровную поверхность астероида и взорвалось.
Десять бандитов остались целы и неумолимо сокращали расстояние между собой и жертвой.
Беовульф открытым текстом передал сообщение, заговорив искусственно усиленным громоподобным голосом:
– Приготовьтесь к стыковке и вскрытию – в противном случае вы будете уничтожены.
– Давайте обсудим третью возможность, – отозвался Венпорт. – Мне кажется, я ее знаю.
– Третьего пути нет, – заявил Беовульф. – Мы намерены получить от вас подробности технологи производства спейсфолдеров и передать их генералу Агамемнону.
Потрясенный Венпорт взглянул на Зуфу.
– Откуда они могли о ней узнать? И как они смогли перехватить нас именно здесь? – Он фыркнул, чтобы скрыть страх. – Они заблуждаются, если думают, что мы что-то понимаем в вычислениях Нормы… и что мы позволим им захватить нас живыми.
Не обратив на эти слова никакого внимания, Зуфа ответила по системе открытой связи:
– Вам лучше просто уничтожить нас. Вы теряете время, если думаете, что получите от нас какие-то полезные сведения.
– Мы будем просто счастливы получить эти сведения непосредственно из ваших мозговых клеток, – ответил Беовульф.
Именно этого я и боялся, подумал Венпорт. Продолжая скрывать страх и не зная, как он перенесет предстоящее, Аврелий принялся изучать меню панели управления. Пока Зуфа лихорадочно маневрировала, Венпорт настраивал систему самоликвидации корабля.
Корабли кимеков, обходя мелкие астероиды, продолжали вести стрельбу, стараясь повредить двигатели. Зуфа рисковала, пролетая почти вплотную мимо мелких космических объектов. Три снаряда попали в цель, разрушив сопло и стабилизаторы, сделав корабль практически неуправляемым. Колдунья изо всех сил боролась с уцелевшими системами управления, стараясь не врезаться в блуждающую в космосе гору.
Неокимеки приблизились, как стая кровожадных волков, вынырнувшая из черных бездн космоса, Венпорт почти явственно представлял себе слюну, капающую со стиснутых механических клыков, предназначенных для убийства. Между тем он закончил все необходимые приготовления: система самоликвидации могла быть приведена в действие в любой момент.
Зуфа сморщила лоб, тщательно прицелилась и выпустила пять последних снарядов. Наверное, она воспользовалась своими телекинетическими способностями и усилием воли направила снаряды в цель, так как четыре из них попали в неокимека и уничтожили его.
– Мы делаем успехи, – заметил Венпорт, – уже двое.
– Их еще слишком много осталось. – Зуфа мрачно покосилась на Венпорта. – К тому же у нас не осталось боеприпасов.
– Сдавайтесь и готовьтесь к пересадке, – скомандовал Беовульф.
В ответ Венпорт активировал систему связи и крикнул:
– Вам следует знать, что наш пилот – главная Колдунья Россака, а кимеки хорошо знают, что умеют делать колдуньи. Если вы войдете на борт, то она просто испарит ваши мозги.
Но блеф не удался.
– Ваши тоже, – отозвался кимек, – да и свои собственные. Мы все знаем о вашей ведьме – Зуфе Ценве. И о твоих спейсфолдерах, Аврелий Венпорт. Ее психический взрыв может убить одного-двух неокимеков, но в конце концов мы получим ваш корабль со всеми записями на борту. Генерал Агамемнон найдет их весьма полезными.
Венпорт выключил системы связи и пробормотал:
– Похоже, что самоликвидация – это наш единственный выбор.
– Пока они пытаются запугать нас, – сказала Зуфа.
Кимеки выстрелили. На этот раз снаряд попал в капитанский мостик, и над панелью управления взорвалась вспышка голубого электрического света. Зуфа выключила панель и начала искать неполадки.
– Сгорели средства связи – и приемник, и передатчик.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий