О чем мы солгали

Книга: О чем мы солгали
Назад: 31
Дальше: 33

32

Озерный край, 2017

Я живу в тихой деревне, скорее, даже деревушке, неподалеку от озера Уиндермир. Спокойное место вдали от цивилизации, где, как мне казалось, прошлое не будет меня преследовать. Я переехала сюда из Кембриджшира после смерти Дага и Тоби, чтобы быть ближе к моим пожилым родителям, и осталась здесь, когда и они умерли. Я создала для себя тихую уединенную жизнь, только я и моя собака Руфус, а если другим жителям этой крошечной общины известна моя история, если они до моего приезда сюда узнали из газет и до сих пор помнят ужасающие подробности убийства моей семьи, то они это держат при себе, за что я им благодарна.



Но сейчас фотография Ханны опять не сходит с первых страниц газет, суд над ней, вызвавший шумиху в прессе, – мечта любого издателя таблоида. В конце концов, там есть все: две чудесные девушки, состоятельная успешная семья, разрушенная адюльтером, похищением человека, суицидом и убийством – никто из участников этой ужасной истории не избежал порицания. Каждый наш поступок, любая деталь этой истории были предметом всеобщего внимания и держали общественность в напряжении последние шесть недель.



Неизвестно, каков будет результат. Ханна наверняка снова отправится в тюрьму – в этот раз ей не отвертеться. Она похитила Люка, призналась в убийстве Эмили, хотя, конечно, сейчас все и отрицает. А что с нами? Как быть со связью Оливера с Надей, ее смертью, похищением маленькой Ланы? Со всем этим сложным и запутанным клубком.



Стало ясно, что голословные обвинения Ханны в связи со смертью ее матери ничем не подтверждаются. В конце концов, кто поверит в гневные тирады отчаявшейся женщины, известной лгуньи, убийцы и похитительницы, направленные против Роуз, безукоризненно державшейся на суде? Почти семидесятилетняя женщина-хирург на пенсии, спасшая жизни бесчисленного количества детей, посвятившая долгие годы благотворительной деятельности, снискавшая любовь коллег и окрестных жителей. Добрая и благородная душа. Действительно, Роуз получила широкую поддержку у публики, считавшей, что она достаточно настрадалась. Уверена, это доставило ей удовольствие – ей всегда было важно быть любимой.



Для Оливера все сложилось не так радужно. По-видимому, у него было море других интрижек с его бывшими студентками до, на протяжении и даже спустя значительное время после его связи с Надей, многие из девушек возникли невесть откуда и принялись рассказывать свои истории про то, как они стали жертвами «приставучего препода-извращенца», в связи с чем британская публика испытывала смешанное чувство злорадства и приятного возбуждения.



Что касается меня и моего участия в истории с маленькой Ланой – в обществе сложилось мнение, что мне ничего страшного не грозит. Люди считали, что я тоже уже достаточно пострадала: мои муж и сын были убиты. Но я должна понести наказание, я хочу понести наказание. На протяжении десятилетий на меня давило чувство вины за содеянное перед скорбящей семьей Нади. Ее родители умерли, так и не узнав правды, и за это я должна заплатить.



Все равно, так или иначе, они разберутся в этой грязной истории, одних людей накажут, других – отпустят на свободу, шумиха в конце концов поутихнет, пока другая трагедия не возродит ее вновь. Правда, есть одна вещь, о которой они никогда не узнают, о ней почти никто не знает – это то, о чем мне рассказала Роуз в ночь смерти Нади, в ту самую ночь, когда они принесли к нашим дверям маленькую Лану. Они не знают, что когда Даг отвел Оливера на кухню подогреть бутылочку с молочной смесью, Роуз, у которой от волнения округлились глаза, обратилась ко мне:

– Бет, – сказала она. – Бет, мне нужно кое-чем с тобой поделиться.

Я удивленно посмотрела на страдальческое выражение ее лица.

– Что случилось? Что, Роуз?

И она мне открылась.

– Я толкнула ее, Бет, – прошептала она. – Я толкнула ее.

Я в ужасе уставилась на нее.

– Я договорилась о встрече, хотела объяснить, что ей не стоит продолжать, ей никогда не получить Оливера, он мой муж и она должна прекратить домогательства. Но она вела себя так заносчиво, кошмарно, издевалась надо мной, провоцировала меня, говорила, что Оливер преследовал ее, что он… спал со многими своими студентками. Это было враньем, чушью! Я потеряла голову, не знаю, как это произошло, я только хотела остановить ее. Хотела, чтобы она прекратила болтать, разрушать нашу жизнь. Я думала о моей дорогой малышке и нашей прекрасной жизни, а эта глупая ужасная девица смеялась надо мной, над нами, говорила, что я обманываю сама себя, что всем в университете известно, каков на самом деле мой муж.

– Роуз. – Это все, что я смогла сказать. – Роуз, господи, нет. – Я хотела заткнуть уши и не слышать ее больше, хотела, чтобы она замолчала.

– Я толкнула ее. Ох, Бет. Я толкнула ее. Я желала ее смерти, пусть на мгновение, но это так. Даже после того, как она упала… я обрадовалась. – Она испуганно посмотрела на меня. – Ох, Бет, что случилось… что со мной случилось? Что мне делать?

Я слышала, как Даг и Оливер разговаривали на кухне. У меня было несколько секунд, чтобы принять решение.

– Тс, – сказала я. – Тс, Роуз. Помолчи и дай мне подумать. – Она растерянно смотрела на меня, не отводя глаз от моего лица. – Роуз, – сказала я, наконец, – не рассказывай ни одной живой душе об этом. Никому, никогда. Оливер знает?

Она покачала головой.

– Ты единственный человек, кому я доверилась.

– О’кей, хорошо. – Я услышала приближающиеся голоса, они должны были вот-вот войти. – Она спрыгнула, Роуз, – сказала я. – О’кей? В этом не было твоей вины.

Она кивнула, ее глаза округлились от страха.

– Да.

– Это наш с тобой секрет, никто никогда не сможет догадаться.

– Ты никому не проболтаешься? Обещаешь?

– Обещаю.

На протяжении многих лет я осмотрительно опускала эту деталь, говоря сама с собой о том, как Ханна пришла в нашу жизнь. Так все видится в несколько ином свете, правда? Понимаете, я хотела, чтобы Лана была моей. Я поняла это сразу, как только Роуз появилась на пороге моего дома той ночью. Если бы Даг узнал правду о смерти Нади, он пошел бы в полицию. Не сомневаюсь. Так что, давая обещание Роуз хранить ее секрет, в глубине души я думала прежде всего о себе. У меня больше нет сил притворяться, и не важно, что я очень старалась вычеркнуть прошлое из памяти. Получается, я ничем не лучше Роуз? Да, в действительности, я склонна так считать.



Итак, я сдержала обещание, данное Роуз той ночью. Не рассказала ни одной душе. По правде говоря, с тех пор никто из нас больше не вспоминал об этом, даже в тот день, когда Ханна шпионила за нами, пока мы общались на кухне. Она услышала, как Роуз сказала, что была последним человеком, видевшим Надю живой, и поэтому все подумают на нее как на убийцу, а Ханна, не желавшая верить в то, что ее мама добровольно бросила свою дочь, самостоятельно сложила два плюс два. Я хранила секрет Роуз долгие годы, пока в один прекрасный день меня не разыскала Эмили.



Прошло семь лет после пожара, семь лет после того, как Ханна рассказала Эмили правду про ее отца и про то, что они сестры. Семь лет со дня ее исчезновения. Не знаю, как ей удалось меня найти в таком богом забытом месте, возможно, мои бывшие соседи или администрация клиники, где я работала, дали ей мой новый адрес. Однажды днем она неожиданно постучалась в мою дверь. Помню, когда Эмили показалась на пороге моего дома, внутри у меня все опустилось – я ее сразу узнала, потому что видела в Саффолке вместе с Ханной, представлявшейся тогда «Бэкки».

– Эмили, – сказала я. – Ты Эмили Лоусон, правильно? Что ты здесь делаешь?

У меня было ощущение, что ко мне явился призрак из прошлого. В глубине души я верила, что она мертва, так же как Даг и Тоби – еще одна жертва Ханны.

– Я могу пройти? – спросила она. У нее были ясные голубые глаза Роуз и темные густые волосы Оливера: такая красивая девочка или, скорее, – молодая женщина; ей было тогда двадцать пять лет.

Эмили сказала, что ей известно, кто я – женщина, воспитавшая Ханну, убившую впоследствии моих мужа и сына. Она поделилась, что живет в настоящее время во Франции и еле-еле сводит концы с концами, работая официанткой в отеле.



Безусловно, я пригласила ее в дом и мы сели у меня на кухне.

– Твои родители знают, где ты? – спросила я. Я коротко виделась с Роуз после пожара, до моего отъезда, поэтому мне было известно, в каком отчаянии она пребывала, все еще пытаясь разыскать свою дочь, но после этого за семь лет мы не общались ни разу.

Эмили помедлила с ответом, опустив голову.

– Нет, – сказала она наконец. – Я не говорила с ними с того дня, как ушла.

– Разве ты не встретишься с ними? Не скажешь, где ты? Что с тобой все в порядке?

Она покачала головой, и ее глаза наполнились слезами.

– Я так сильно скучаю, – сказала она. – Я поняла, что не в состоянии вернуться назад – только не после того, что сделал мой отец. Я не в состоянии вернуться и делать вид, что ничего не произошло, что мне неизвестно про Ханну, про то, что он отдал свое собственное дитя. Я не смогла бы жить с этим, хранить ради моих родителей их ужасный секрет, позволив братьям расти в неведении, что у них где-то есть сводная сестра.

Я кивнула.

– Но зачем ты пришла ко мне, Эмили? После всех этих лет?

– Потому что… – Она опустила глаза и, проследив за ее взглядом, я увидела наметившийся животик и догадалась.

– Ты в положении, – сказала я.

Она внимательно посмотрела на меня своими прекрасными голубыми глазами.

– Я собиралась держаться в стороне. Но сейчас мне кажется, что это неправильно. Я хочу, чтобы моя семья узнала о ребенке. – Она расплакалась.

– Тогда иди к ним, – сказала я.

– Мне нужна правда, Бет, – ответила она. – Я должна знать.

– Знать что? – спросила я, оттягивая время, потому что уже понимала, о чем она хочет меня спросить.

Эмили помедлила, потом взглянула мне прямо в лицо и произнесла:

– Ханна мне сказала, что моя мать столкнула Надю. Что она ее убила. Это правда?

– Убила ее? – повторила я. – Что заставило тебя так думать?

– Ханна мне сказала. Она звучала уверенно. Была абсолютно убеждена. Мне важно знать правду, действительно ли моя мама это сделала. Потому что, если она способна совершить такую гнусность, я никогда не вернусь. Я не захочу ее больше видеть.

Я посмотрела на нее. До сих пор не знаю, почему я так сказала, единственное, что приходит в голову – я все еще была переполнена болью и негодованием. Я потеряла семью и, признаюсь честно, винила в этом Роуз. Вся ответственность за смерть Дага и Тоби лежала исключительно на ней. Так зачем же мне врать ради нее? Зачем говорить Эмили, что ее мать невинна, позволив им воссоединиться, воссоздать идеальную волшебную жизнь, в то время как моя лежит в руинах и ничего в ней больше не осталось? Однажды я попросила Роуз о помощи, но она мне отказала – зачем мне сейчас помогать ей? И я рассказала. Выложила все начистоту, смотря ей прямо в глаза:

– Да, это правда.

Она тяжело вздохнула, изменившись в лице.

– Так, значит?

Я была готова моментально взять свои слова обратно, потому что видела, что Эмили мне не поверила, не поверила, что ее мать способна на такой омерзительный поступок. Я видела, что ей хочется услышать, что ее мать невиновна, вернуться в семью, навести мосты в отношениях с отцом, зажить как прежде, а я всего за несколько секунд лишила ее всего этого.

– Эмили, – сказала я, – иди к родителями, они тебя любят – что бы они ни совершили, они тебя очень любят. Встреться с ними, я потеряла свою семью, не теряй свою.

Но она отвернулась от меня.

– Не могу.

– Куда же ты пойдешь? Что будешь делать? Ты еще вместе с отцом твоего будущего ребенка?

Она покачала головой.

– Мы расстались, – тихо сказала она. – Ему это не нужно. Не знаю, что я буду теперь делать. Прошлым летом я подружилась с девушкой из Глазго, у меня сохранился ее адрес. Может, разыщу ее, постараюсь найти там работу.

– Ты справишься?

Эмили горько посмотрела на меня.

– Думаю, разберусь. – Она вытерла слезы. – Не рассказывай им, Бет. Обещаешь? Никогда не говорить моей матери о нашей встрече сегодня.

– Обещаю, – сказала я.

Она кивнула и какое-то время мы смотрели друг на друга, потом она встала и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я часто о ней думаю, задаюсь вопросом, где она сейчас и что с ней стало. Мне нравится представлять, что где-то, возможно в Шотландии, она счастливо живет со своей собственной семьей.

Наверное, стоит рассказать Роуз; она все еще убеждена, что ее дочь умерла, став еще одной жертвой Ханны. Было бы правильно открыть ей правду. Но потом я вспоминаю о том дне на кухне много лет назад, когда я умоляла Розу о помощи и не получила ее – и это после всего, что я сделала для нее. Я предупредила ее о Ханне, но она оставила меня одну разбираться с этим. И теперь после суда Роуз вышла сухой из воды, находится вне всяких подозрений. Месть – слишком сильное слово, но, может быть, это своего рода возмездие за все, что она сделала с Надей и за то, что позже случилось с моим собственным ребенком. Допускаю, мне нравится идея о том, что Эмили теперь свободна от всего и всех, включая Роуз и Оливера, что она единственная из нас, по крайней мере, кто еще может начать все с чистого листа где-нибудь в другом месте.

Назад: 31
Дальше: 33
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий